Текст книги "Человек как субъект и объект восприятия: фрагменты языкового образа человека"

Автор книги: Татьяна Борейко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Социально значимое выделение зрелого человека, «мужа», как центра семейной и общественной иерархии противопоставляет его тем, кто еще не готов к самостоятельной деятельности (детям), и тем, кто уже не является активным участником в жизни общины (старцы). В то же время выделение ранга мужей приводит к осознанию такого возрастного уровня, который стал переходным к особому положению мужа. Этот период, с точки зрения славян-язычников, знаменует вхождение в ранг человека, появление способности к трудовой и воинской жизни, к вступлению в брак, но еще не означает физической и духовной готовности к несению тяжких обязанностей мужа [Там же, с. 90–91]. Происходит разграничение детства и юности и формирование четырехэтапной возрастной шкалы, которая также находит параллели в мире природы: детство – весна – восток; юность – лето – юг; мужество – осень – запад; старость – зима – север [Там же, с.91].

Несмотря на некоторые различия в ассоциациях, семантическая связь «возрастной этап – этап природно-календарного цикла – время суток» является очень устойчивой.

Начало жизни человека, его постепенное становление в мире после прихода из небытия ассоциируется с началом нового дня, пробуждением природы, мира к «новой жизни» в пределах суток, поэтому детство, юность – это заря, рассвет, утро: На заре туманной юности всей душой любил я милую (Кольцов А.). Окончание же земного пути воспринимается как завершение цикла, уход в небытие и ассоциируется с прекращением активной деятельности живых организмов вечером, с замиранием, засыпанием природы, поэтому старость – это вечер, закат: Какая она короткая – эта жизнь! Уже вечер! Глубокий, темный, холодный, неуютный. И ничего впереди (из газет). Логика данного параллелизма позволяет соотнести зрелость с полуднем, временем, когда солнце и человек находятся в высшей точке, в зените: Агафья Матвеевна была в зените своей жизни; она жила и чувствовала, что жила полно, как прежде никогда не жила (Гончаров И.А. Обломов); Ужель мне скоро тридцать лет? Так, полдень мой настал (Пушкин А.С.) – тридцатилетие воспринимается как возраст, начинающий зрелость, средний возраст.

По мысли Е.С. Яковлевой, день в русском языковом сознании – «это непосредственный слепок с жизни, которая движется восходами и заходами солнца. Толковать метафору возраст – время суток можно в русле идеи А.Д. Шмелева о национальной специфичности русского членения суток на периоды. В русской ЯКМ день заполнен деятельностью (поэтому именно данный период может являться метафорой зрелости), утро начинает ее, вечер кончает. При этом утро имеет меньшую продолжительность, так как переход от сна к дневной деятельности занимает меньше времени, чем период после окончания работы до отхода ко сну. Для русских характерно противопоставление утра (времени перед началом рабочего дня) вечеру (времени после окончания рабочего дня) [Шмелев, 2002]. Оппозиция утро – вечер в отношении человека представляет собой оппозицию молодость – старость.

Таким образом, метафоры утро, вечер, полдень жизни, на склоне лет отражают представления о возрасте, сложившиеся вследствие ассоциативного сопоставления жизненного пути человека с суточным движением солнца.

Метафоры весна жизни и осень жизни отражают параллелизм человеческая жизнь – годовой цикл. Древнейшая оппозиция молодость – старость образно представляется оппозицией весна – осень, которая актуализирует семы «расцвет, обновление» и «увядание». Растительная семантика занимает одно из ведущих мест в интерпретации жизненных этапов человека: человек подобен плоду (кстати, плодом называют организм в утробе матери), следовательно, он проходит все этапы созревания – рост, цветение, зрелость, увядание. Лексема зрелость стала номинацией наиболее значимого периода жизни человека: Как плод дерева, так и жизнь бывает всего сладостнее перед началом увядания (Н. Карамзин). Сочетания пора цветения и пора увядания явились метафорическими обозначениями молодости и старости, и поскольку в мире природы цветение и увядание приходятся на весну и осень соответственно, то эти времена года превратились в символы времен жизни человека.

Представляется интересным рассуждение Н.И. Сукаленко о пересечении образов дня и ночи, утра и вечера в устойчивых и окказиональных контекстах с образами весны и лета, с одной стороны, осени и зимы – с другой: «В данном случае сходство представлений рождается на основе реального сходства временных промежутков: утро и день, весна и лето – время суток и года с преобладанием светового дня, в отличие от вечера и ночи, осени и зимы. Не случайно в речи весна, утро, день объединяются в целостный образ светлого мироощущения, противостоящего темному, навеянному зимой, ночью. <…> Точно такой же параллелизм наблюдается в употреблении указанных символов для обозначения начала и конца человеческой жизни, расцвета и увядания любви» [Сукаленко, 1991, с. 120–121].

Градуированная на этапы возрастная шкала соотносится с оценочной шкалой, где полюс положительной оценки совпадает с периодами детства и молодости, а отрицательной – со старостью. Одним из доказательств данного распределения оценок является употребление типичных эпитетов с названными лексемами. Большая часть прилагательных, сочетающихся со словами детство и молодость, имеет положительную семантику: детство – беззаботное, безмятежное, нежное, радужное, милое, шаловливое и т. д.; молодость – беспечная, бурная, горячая, незабываемая, жизнерадостная и т. д. Старость же, напротив, имеет больше отрицательных эпитетов – безотрадная, горькая, болезненная, постылая, тяжелая, одинокая и т. д. [Горбачевич, 2001]. Исходя из подобной оценки возраста, середина аксиологической шкалы – нейтральная оценка – может быть сопоставлена с периодом зрелости. Если молодость – это желанная пора, выход из которой воспринимается как невосполнимая потеря, а старость – это время, наступление которого ожидают как приход неизбежного «зла», то этап зрелости не подвергается столь ярким оценкам, поскольку это уже не молодость, но и еще не старость (еще не вечер). Этап зрелости, с древнейших времен воспринимаемый как основной в жизни человека, поддерживает противопоставление молодости и старости как в параметрическом (еще не зрелость – уже не зрелость), так и в аксиологическом (желанность – не желанность) аспектах, сохраняя за собой нейтральность оценки и условный статус нормы.

Итак, лексемы детство, молодость, зрелость и старость, которые мы назвали базовыми ввиду их типичного использования при описании возрастных стадий, несмотря на отмечаемую в толковых и синонимических словарях стилистическую и оценочную нейтральность, в сознании говорящих существуют с дополнительными коннотациями, возникшими в результате оценивания состояния человека на том или ином этапе и сопоставления периодов человеческой жизни с природными явлениями.

Градация возрастной шкалы не ограничивается четырьмя названными этапами.

Номинация отрочество = подростковый возраст отмечает важность для языкового сознания промежуточного этапа между детством и молодостью. Отрочество названо переходным возрастом потому, что это наиболее ярко проявляющийся и особо значимый этап в развитии и становлении личности. В научной и художественной литературе подростковый возраст получает определения взрывной, проблемный, сложный, беспокойный, возраст тревог и смятений. Типичный для бытового сознания синоним понятия «подростковый возраст» – трудный возраст. Переход к взрослой жизни воспринимается как кризисное состояние организма и личности.

В обыденной картине мира сочетания возрастной кризис, кризис возраста с полным правом могут относиться и к периоду зрелости: оказавшись на вершине развития, «земную жизнь пройдя до середины», человек подвергает оценке прожитое время.

Для обозначения среднего возраста используют номинации типа «возраст кого», в которых объектом сравнения является возраст какой-либо прецедентной личности: возраст Христа, возраст Пушкина. Использование подобного оборота имеет прагматическую установку – «придать значимость некоторому возрасту, дать ему положительную оценку».

Специфическая номинация среднего возраста при возрастной характеристике женщин – бальзаковский возраст – также указывает на особый переходный жизненный этап: «Неужели я вступаю в бальзаковский возраст?» – думала Анна Ивановна, припоминая тех тридцатилетних дам, которые впадали в унылое разочарование (Мамин-Сибиряк) Употребление выражения бальзаковский возраст вызывается не столько необходимостью указать количество лет, сколько желанием обозначить особое состояние женщины. В романе О. де Бальзака «Тридцатилетняя женщина», породившем этот оборот, женщина тридцати лет описывается как вооруженная знанием жизни, искушенная опытом, обладающая необходимым тактом, умеющая «затронуть чувствительные струны мужского сердца и прислушаться к их звучанию». В данном описании отражается сложность и противоречивость бальзаковского возраста: с одной стороны, это понимание, что находишься в лучшей поре жизни, имеешь неограниченные возможности, можешь вершить свою судьбу, а с другой стороны – осознание того, что скоро эта пора минует и приблизится неизбежная старость. В современном повседневном дискурсе также отмечается рубежность тридцатилетнего возраста: После тридцати начинается женский расцвет! Я хочу достичь его, нового качества. Наверное, невероятные ощущения! (из газет). Результаты проведенного нами опроса показали, что в современные носители русского языка называют бальзаковским возрастом различные временные отрезки от 15 до 85 лет. Наиболее актуальными для сознания говорящих при определении бальзаковского возраста являются даты 40 и 45 лет.

Древнейшая связь концепта возраста с социальными функциями людей [Колесов, 1986, с. 86] обусловила введение в периодизацию лексем и словосочетаний, указывающих на статус человека в обществе. Среди них есть номинации, относящиеся к лицам определенного возраста без указания на половые различия. Так, сочетания возраст дошкольный, школьный, студенческий, рабочий, трудоспособный, пенсионный содержат в семантике указание на отношение к основным видам деятельности человека в обществе – учебе и работе. Лексема совершеннолетие отмечает важную возрастную веху, по достижении которой человек может считаться полноправным гражданином, ответственным за свои деяния. Выражения возраст допризывный и призывной в российской действительности имеют отношение только к лицам мужского пола и актуализируют в своем значении древнейшую социальную функцию мужчин как воинов, защитников родины и семьи. Специфическая роль женщины, связанная с созданием семьи и продолжением рода, находит отражение в номинации девичество, указывающей на период в жизни женщины до замужества, то есть пока она является девицей.

Таким образом, анализ состава центральных единиц лексико-семантического поля возраст позволяет выявить в русской языковой картине мира две взаимосвязанные тенденции при характеристике периодов развития: с одной стороны, дробление возрастной шкалы на множество частей для отражения как результатов научных исследований, так и связи категории возраста с положением человека в обществе, с другой стороны, стремление говорящих упростить шкалу и использовать некоторые единицы как ситуативно обусловленные, а другие (детство, молодость, зрелость, старость) как основные, наиболее употребительные.

Стереотипизация представлений о возрасте в русской языковой картине мира

Наиболее значимыми для языкового сознания и, следовательно, активно функционирующими в языке и речи являются стереотипы, закрепляющие знания о тех фрагментах действительности, с которыми чаще всего «встречается» человек в своей жизни. Один из таких фрагментов – возраст. Формирование представления о нем у каждого человека начинается с того момента, когда он осознает себя частью общества. Выявить стереотипные представления о возрасте возможно путем исследования типичных для русской культуры метафор, эпитетов, фразеологизмов, паремий, этикетных формулировок, грамматических конструкций, оформляющих высказывания о возрасте.

Метафоры весна, осень жизни, вечер, закат, рассвет, утро жизни отражают устойчивое для русского языкового сознания восприятие этапов развития человека как аналогичных природным явлениям – смене времен года и суток. Стереотипное представление о жизни – дороге, состоящей из многих промежуточных пунктов, воплощено в таких выражениях, как войти в года, достичь совершеннолетия, выйти из младенческого возраста и т. п. Метафорические номинации лиц, находящихся на разных возрастных этапах, обнаруживают ассоциативные связи между миром людей и миром животных (клоп, орел, бугай), миром людей и растительным миром (зеленый, расцветать, зрелый, сморчок), миром людей и миром вещей (кнопка, старая калоша, руина). Соотносительность номинаций оказывается возможной благодаря существованию устойчивых представлений о людях в определенные периоды жизни. Во фразеологизмах, пословицах, в обыденной речи фиксируется стереотипное восприятие возрастных показателей внешности человека: седой – значит старый (дожить до седых волос, седина напала – счастье пропало); с бородой, с усами – немолодой (безусый юнец, бородач – о старике, борода глазам не замена); стройный человек – молодой, а сутулый и сгорбленный – старый (согнуться под тяжестью лет, молодецкая осанка).

По пословицам, высказываниям из художественного или бытового дискурса можно судить о типичном отношении к людям того или иного возраста. Например, У молодого ум не окреп; Молодой на службу, старый на совет (поел.) – с возрастом человек становится умнее, так как набирается опыта, знаний, в то же время молодой человек, обладая достаточной силой, больше пригоден к физической работе. Устойчивым является представление об эгоистичности молодых людей. Однако, несмотря на некоторые негативные проявления, на ценностной шкале стереотипов молодость обычно приближается к положительному полюсу: это желанная жизненная пора, а старость – скорее к отрицательному: это нежеланная, но неизбежная стадия (Тужи по молодости, что по большой волости; Только бы помолодеть, а уж знал бы как состариться; Старость не радость). Поэтому типично употребление в качестве однородных членов к словам молодость, молодой и старость, старый единиц с положительной и отрицательной оценкой соответственно: В общем, все по-старому: лучше быть молодым, богатым и здоровым, чем старым, бедным и больным (из радиопередачи); Ты молодая, свежая, чистая, как стеклышко, а он – вдовец, истрепался, обносился (Чехов).

Стереотипы устанавливают нормы поведения, одежды, внешнего вида человека в определенном возрасте; в языке есть достаточный набор средств для указания на отклонение от этих норм: не по возрасту, не по годам, молодиться, моложавый, несмотря на свой возраст и т. п. На достижение той же цели направлены предложения, в которых явно или скрыто противопоставлены предикаты с наречиями еще и уже: Она еще молода, а уже бабушка; Еще ребенок, а так рассуждает.

Строка из некогда популярной песни «Мои года – мое богатство», ставшая крылатым выражением, эксплицирует стереотипное представление о количестве прожитых лет как о накопленном капитале, который дает его владельцу определенные преимущества. В современном личностно-ориентированном дискурсе подобное понимание можно обнаружить в выражениях типа: Помни о возрасте: чем он больше, тем ценнее (из поздравления), Возраст как банковский счет: чем больше, тем приятнее (из речи ведущего на радио).

Одним из наиболее распространенных в современной русской языковой картине мира является представление о неэтичности высказываний о возрасте женщины, а точнее, о количестве прожитых ею лет. Стереотип реализуется в речи либо в форме эвфемистических выражений: возраст за тридцать, чуть больше сорока, дама бальзаковского возраста; На пафосном «надцатом» дне рождения певицы молодые родители веселились вместе с малышом (из газет); либо в виде отказа от ответа на вопрос о количестве лет, формулируемого, к примеру, следующим образом: Женщину спрашивать о возрасте неприлично!; либо в индивидуально-авторских высказываниях: Между двадцатью шестью и двадцатью семью годами я прожила двадцать прекрасных лет (Сара Бернар, из телепередачи); – У настоящей женщины возраста нет – Даже после смерти? – После смерти тем более (из сериала).

Заметим, что названный стереотип не актуализируется в статусно-ориентированном дискурсе, то есть в речевом взаимодействии представителей социальных групп, людей, реализующих свои статусно-ролевые возможности в рамках сложившихся общественных институтов [Карасик, 2004]. Так, при оформлении документов, заполнении анкет, на приеме у врача и т. п. женщины, как правило, называют свой истинный возраст, не прибегая к неточным описательным оборотам. Неуместность проявления стереотипа в подобных ситуациях ярко иллюстрируется в современном юмористическом диалоге: (беседа руководителя танцевального ансамбля с навязчивой претенденткой) – Сколько вам лет? – 30 лет, с хвостиком. – И большой у нас хвостик? – 30 лет и… 120 месяцев. – Так это не хвостик, а хвостище какой-то!

Как отмечают психологи, человеку редко нравится его возраст и он имеет навязчивое желание быть или казаться человеком другого возраста. Особенность возрастного самосознания заключается в одновременной «находимости» и «вненаходимости» в границах одного жизненного периода, способности личности выходить за пределы достигнутого [Толстых, 1988, с. 176]. Именно по этой причине женщины стремятся занизить свой возраст, а старики, как это ни парадоксально, – завысить. Т.М. Николаева [Николаева, 2000] в свете общей присущей человеческому сознанию тенденции к укрупнению факта или события называет одно из наиболее типичных явлений речевой коммуникации – увеличение масштаба отдельного факта. Так, увеличивается разница в возрасте между мужем и женой, особенно если она старше: Она старше его лет на 10 или больше (при реальной разнице в 5–6 лет; из разговора); увеличивается возраст поздно родившей женщины: Да ей уже под 40 было (о родившей в 35 лет; из разговора) и т. п.

Представленные в ЛСГ₄ глаголы и глагольные сочетания реализуют несколько моделей метафоризации параметра возраст. Во-первых, метафора «человек-растение», реализующаяся в лексемах зреть, созревать, цвести, отцветать, увядать. Интересно отметить, что последние две лексемы употребляются преимущественно по отношению к женщине. Вероятно, это объясняется типичным сравнением женщины с цветком (например, с розой) и тем, что внешние признаки старости у женщин проявляются раньше. Во-вторых, метафора «человек-птица», реализуемая только одним глаголом оперяться, семантически связанным с рядом единиц ЛСГ₃. В-третьих, метафора «жизнь-путь»: человек, переходящий с одной возрастной ступени на другую, движется по жизненному пути в заданном направлении.

Активность глаголов входить – выходить в сочетаниях, номинирующих изменение возрастного статуса, позволяет говорить о том, что параметр возраст осмысляется и концептуализируется в рамках пространственно-временной модели мира: входить в возраст, вступать в года, входить в лета, входить в разум, выходить из пеленок, выходить в годы, выходить из годов, выходить из возраста. В определенные периоды человек входит в пространство некоторого состояния, затем выходит из него, переходя в следующее. «Жизнь в определенном возрасте – это одновременно и переживание и из-житие этого возраста» [Толстых, 1988, с. 176].

Движение по линии жизни, вероятно под влиянием архетипа «дом», ассоциируется с перемещением по какому-то пространству, имеющему вход и выход. Бытие представляется домом человека, куда он входит из небытия и откуда потом в небытие и уйдет. Детство и молодость – это начало жизни, вход в нее, поэтому об этих периодах говорят на пороге жизни. Истинной жизнью в русском языковом сознании представляется период зрелости, находящийся как раз за тем порогом, у которого стоит молодой человек. Старость – это завершение жизни, приготовление к выходу из нее, поэтому о последнем этапе говорят на исходе жизни или на пороге смерти (о глубокой старости): В молодости Сашка кучеровал, но под исход жизни, теряя силу и зрение, перешел в конюхи (Шолохов). Соединение концов жизни-нити означает достижение целостности в развитии. В языке мысль о движении сначала в одном направлении до середины пути, а потом – в обратном отражается в наличии таких единиц, как расти, взрослеть, подниматься на возраст, стареть, с одной стороны, и впадать в детство, молодиться, зеленеть, моложавый, омоложение – с другой.

Старость сближается с детством на основе общих признаков, присущих старикам и детям: физическая слабость, отрешенность от активной общественной жизни, особый склад ума, отношение к жизни. Старый да малый: рук нету, а роток есть (поел.); Человек два раза глуп живет: стар да мал (поел.); Графине было уже за 60 лет <…>. В ней в высшей степени было заметно то, что заметно в очень маленьких детях и очень старых людях. В ее жизни не видно было никакой внешней цели, а очевидна была только потребность упражнять свои различные склонности и способности (Толстой Л.Н.).

В русской языковой картине мира находит отражение представление о жизни – пути, проходящему через поле, необозримое пространство: Жизнь прожить не поле перейти (поел.); Была для Митьки несложна и пряма жизнь, тянулась она пахотной бороздой, и он шел по ней полноправным хозяином (Шолохов). На пути есть определенные вехи – возрасты, фиксирующие пройденное расстояние, поэтому, говоря об изменении возраста человека, используют глаголы движения: достичь совершеннолетия, достичь преклонного возраста, ему перевалило за сорок; ему минуло 20 лет; шагануть (диал.) – «дожить до преклонного возраста»; шагнул годами за 60 (из объявления); В клинических испытаниях участвовали люди, давно перешагнувшие 60-летний рубеж (из газет).

Большая часть глаголов, указывающих на достижение человеком определенного возрастного предела, употребляются в конструкциях, где логический субъект (человек, возраст которого определяется) является грамматическим объектом, выраженным формой дательного падежа. Это может быть:

• двусоставное предложение: Дочери исполнился один год;

• безличное предложение: В нынешнем году Игорю Ивановичу стукнет аж 45 (из газет);

• обобщенно-личное предложение: Ей не дашь 40 лет.

Концепт возраст отражает восприятие человеком одноименного параметра как объективно данного, навязанного: человек выступает не активным субъектом, управляющим жизнью, а подчиненным общему течению времени объектом. Время необратимо и независимо от желаний человека, оно констатирует возрастные изменения.

Активность субъекта, достигшего определенного временного предела, акцентируется в предложениях типа Он разменял шестой десяток. Сочетание разменять десяток имеет шутливую окраску и отражает более «легкое» отношение к возрасту, который является не чем-то навязанным человеку, а его личной собственностью. Восприятие возраста как собственности формируется в представлении, что человек на ограниченный период становится владельцем определенного возраста. Отсюда распространенность конструкции «притяжательное местоимение + лексема возраст, годы/года, лета или указание на количество лет»: мои года; выглядит на свои 25; мне бы твои годы; Да если б мне ее 31 год, я бы горы свернула; В свои «под 40» он был угрюм, груб, имел обрюзгшее тело (из газет).

Возраст – это концепт, сочетающий различные аспекты оценивания человека. Так, в психологии различают возраст хронологический (определяется количеством лет с момента рождения), функциональный (определяется объемом и уровнем знаний и навыков), экзистенциальный (зависит от того, на сколько лет себя чувствует человек), биологический (определяется по состоянию здоровья человека и резервов его организма), скелетный, анатомический, гормональный, эмоциональный, социальный, моральный и т. д. Вследствие такого многообразия одно и то же лицо получает различные возрастные характеристики, и в речи появляются оксюморонные сочетания, подобные следующим:

• маленькая старушка (о девочке), большой ребенок (о взрослом человеке);

• молодой, а старик (резюме врача после медосмотра студента; из кинофильма);

• взрослое детство (о детях, выросших и возмужавших на войне);

• старый мальчик («Наташа глядела на высокого толстого человека, который рядом с желтым безбородым старичком в фризовой шинели подошел под арку. – Безухов, в кафтане, с каким-то старым мальчиком! – говорила Наташа» (Толстой Л.Н.));

• Я постарел здесь на два часа, зато помолодел лет на 40 (из речи члена жюри на фестивале КВН).

Влияние стереотипных представлений о внешности, поведении и т. п. человека в том или ином возрасте сказывается на формировании понятия возрастная норма: субъект оценивается с позиции соответствия или несоответствия ей. При этом оценка может быть:

1) целостной, когда реальный субъект того или иного возраста назван словом, словосочетанием, прямо обозначающим этого субъекта Сразу видно – взрослый человек; Да он сущий ребенок – совокупность присущих субъекту признаков позволяет дать ему возрастную оценку;

2) частичной, когда соответствие / несоответствие субъекта возрастной норме оценивается по отдельным параметрам [о целостно-субъектном и частично-субъектном способах изображения мира: Одинцова М.П., 2000].

Основные способы выражения частичной оценки следующие:

• Высказывания с употреблением оборотов по возрасту, не по возрасту, не по летам, не по годам, не под лета. Например, Ребенок, развитой не по годам – оценка уровня развития; Она одета не по возрасту.

• Конструкции с союзами хотя, несмотря на, которые имеют пресуппозицию «человек в некоторых отношениях не соответствует своей возрастной норме, поскольку имеет признаки, не характерные для его возраста»: Там его ценили, а потом, видя, что хоть и молод, но с мозгами, назначили руководить предприятием (из газет).

• Предложения с частицами только, всего, лишь, наречиями еще, уже и союзами а, но, имеющие ту же пресуппозицию, что и вышеназванная конструкция, с усилением противопоставления. Мне только 52 года, а состояние – древней старухи (из газет).

• Предложения с противительным союзом но, указывающим на отсутствие у субъекта признаков, типичных для его возраста: Мне 88 лет, но память я не потеряла (из газет).

• Предложения с наречиями уже, еще + X лет, имеющие пресуппозицию «человек сделал что-либо, достиг чего-либо не в том возрасте, когда это принято»: Он служил политработником на Украине, получив генерала, когда ему не было еще и сорока (из газет).

Таким образом, прагматика возраста содержит элемент относительности, поскольку оценки, мнения говорящих зависят от того аспекта, в соответствии с которым определяется возраст человека. Назовем эти аспекты:

1) Политическое положение в стране: Болезни, войны, антисанитарные условия – все это сокращало срок человеческой жизни, и к пятидесяти годам женщины уже считались старухами, а мужчины стариками.

2) Род занятий, профессиональная принадлежность человека. Психологи отмечают, что пик функциональной активности организма приходится на 2530 лет, но в разных сферах пик работоспособности может не совпадать. Так, в футболе это возраст около 25 лет, в крикете – 35, артисты-музыканты находятся на пике карьеры в 50–60 лет, политики, философы, руководители в бизнесе – в 60 и чуть больше [Кун, 2002]. В армии взрослеют рано: в 20 лет уже деды (из частушки) – относительность возрастной оценки проявляется в данном контексте вследствие столкновения прямого и переносного значения, обусловленного существованием жаргонной лексемы дед «солдат, отслуживший в армии больше половины срока» [Словарь современного русского города, 2003], «солдат – старослужащий».

3) Национальная принадлежность: У стола, сложив руки на коленях, сидела золотоволосая девушка. Услышав скрип, незнакомка подняла глаза, и Фандорин замер – до того они были прекрасны. – Маса, ты же говорил, немолодая. Ей не более 25! – Европейский женщины так старо выглядят, – покачал головой Маса (японец). – Да и потом, господин, разве 25 лет – это молодая? (Акунин).

4) Эмоциональное состояние, поведение человека: Я общаюсь с людьми, у меня появились друзья, интерес к жизни. Я даже помолодела, похорошела, стала от души смеяться. Считаю, что в мои 42 у меня еще все впереди (из газет).

5) Интеллектуальный уровень: Вот посмотри: были сестры, им по 18 лет, Деситовской, Ягайловой – 18, и тебе тоже. А какая между вами разница! Ты многое понимаешь в жизни, в отношениях, способна здраво судить обо всем. Они – девчонки, а ты – женщина (из телепередачи).

6) Сравнение с возрастом какого-либо человека: Что этот престарелый ловелас делает рядом с моей дочерью и почему Вы, Вика, целовались с этим юнцом. – Между прочим, они одногодки! (из сериала).

7) Способность к деторождению, наличие детей, внуков. Под влиянием знаний о физиологических возможностях человеческого организма складываются стереотипные представления о том, в каком возрасте заводят детей, внуков: Вы такая молодая бабушка! (из разговора); Став отцом, Владимир сначала стеснялся нового статуса: в 67 лет не принято заводить детей (из телепередачи).

8) Отношение к смерти. Один и тот же возраст может оцениваться по-разному в зависимости от того, жив человек или умер. Например, о пятидесятилетнем мужчине, решившем сменить работу, скажут, что он уже старый, а если он умрет в этом возрасте, то заметят: «Какой молодой!».

Итак, в наивном (языковом) сознании восприятие возраста сопряжено с функционированием множества стереотипов, формирующих представление о возрастной норме, определяющих критерии оценивания возраста, внешнего вида, поведения человека в том или ином возрасте, устанавливающих правила речевого поведения в определенных коммуникативных ситуациях.

Репрезентации концепта возраст в речевом жанре «портретная характеристика»

Представления о возрасте человека, свойственные русской языковой картине мира, могут быть описаны на основе текстов, репрезентирующих образ человека и, в частности, его возрастные ипостаси. Особое место среди речевых жанров, имеющих отношение к представлению образа человека как объекта речи-мысли, занимает жанр портретирования.

Высказывания о «внешнем человеке» строятся на основе следующих семантических компонентов: описание состояния кожи, осанки, походки человека, одежды, голоса, цвета волос, у мужчин наличия усов, бороды, то есть целостный образ человека «разбивается» на части, репрезентирующие его возраст.