Текст книги "Ритм (СИ)"

Автор книги: Татьяна Берест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

11

Иногда это даже смешно.

Выходишь на сцену – и всё. Ты уже не человек. Ты продукт. Картинка. Энергия, которую люди покупают за входной билет и пару коктейлей.

Свет бьёт в глаза, музыка идёт, зал двигается в такт. И девушки смотрят так, будто хотят тебя.

На самом деле – нет.

Им нужен этот образ. Голос, свет, музыка, немного дерзости между песнями. Им нравится думать, что они могут забрать кусочек этого с собой – на одну ночь, на пару разговоров у барной стойки, на утро без обязательств.

Я давно понял: проще не сопротивляться.

Пусть смотрят. Пусть улыбаются. Пусть играют в свои маленькие фантазии.

Так всем легче.

Иногда даже мне.

Кусок мяса так кусок мяса. Главное – чтобы музыка звучала правильно.

Леру я заметил сразу.

Даже сам подсуетился. Сначала попросил, чтобы она нам воду носила во время сетов – вроде мелочь, но удобно, когда человек рядом. Потом как-то так вышло, что она стала помогать перед выступлениями: то кабель подаст, то список песен принесёт, то ещё что-нибудь.

Она всегда стояла где-то рядом.

И смотрела.

Так, будто сейчас сожрёт. Честное слово. Не нагло даже – а как-то… жадно. Будто ей всё мало.

Сначала это даже льстило. Думаешь: ну вот, человек слушает, ловит каждую ноту.

Но потом ловлю себя на мысли – я же уже стараюсь. Играю, пою, выкладываюсь. А она всё смотрит и смотрит.

Иногда прямо хочется сказать: «Девочка, дай подышать».

А она – нет.

Глаза большие сделает и смотрит. Будто пытается понять что-то, что я сам про себя не до конца понимаю.

Думаю, ладно, я не жадный.

Позвал к себе. Она согласилась сразу, даже слишком легко. Как будто только этого и ждала.

Приехали. Я по квартире хожу – воду поставить, музыку выключить, что-то на кухне убрал. А она за мной ходит.

Молча.

И всё смотрит.

Я сначала даже усмехнулся. Думаю, ну ладно, бывает. Люди по-разному себя ведут.

Потом в кровать легли. Я уже, если честно, выжатый после вечера – голова гудит, тело тяжёлое.

А она снова смотрит.

Прямо так внимательно, будто я сейчас что-то важное сказать должен.

Я лежу и думаю: «Господи… да что ж ты делаешь».

Как будто экзамен сдаю, а не просто ночь заканчиваю.

Но самое странное – она мне зашла.

Правда. С ней как-то… спокойно. Обычно после таких историй голова начинает работать: зачем, почему, что дальше. А тут – тишина. Мысли не гложут.

И в постели она, конечно… с характером. Я даже усмехнулся тогда про себя: «Ну и маньячка».

Думал-думал потом пару дней и всё-таки поехал к ней. Сам не понял зачем.

Она дверь открыла – и всё сразу как-то закрутилось. Без лишних разговоров. Стоит, смотрит на меня во все глаза.

Ни «чай будешь», ни «как дела».

Я даже хмыкнул про себя. Думаю: «Ну ладно… погнали».

А потом вообще смешно вышло. Уже под утро она начала меня пихать, двигать.

Я сначала сквозь сон бурчу:

– Лер, не толкай…

А потом оказалось – она меня просто нормально уложить пыталась, потому что я поперёк кровати развалился.

И вот это почему-то меня и зацепило.

Такая вроде смотрит на тебя, как на добычу… а потом тихо заботится, чтобы у тебя спина утром не болела.

Странное чувство.

Но, если честно, приятное.

Еду в клуб и по дороге думаю – может, сегодня после выступления куда-нибудь выбраться поесть. Нормально, спокойно. Сесть, выдохнуть, сил набраться.

Мысль странная, но крутится вокруг Леры.

Захожу в клуб – ребята уже на месте, настраиваются.

– О, – говорит Глеб, – дописал?

Я даже не сразу понимаю.

– Что дописал?

– Песню, – говорит он. – Лист же лежал у вас.

Я хмурюсь.

– Я ничего не дописывал.

Глеб смотрит на меня уже внимательнее.

– Подожди… тогда кто это сделал?

Он протягивает мне лист.

Я беру.

И зависаю.

Мелодия моя. Тот самый кусок, над которым я вчера сидел. Но фраза развернута иначе, несколько нот переставлены, и финал… финал вообще другой.

Я глазами читаю такты и почти слышу, как это звучит.

И оно… работает.

Чёрт.

Это не просто поправлено. Это стало цельным. Мелодия наконец-то приходит туда, куда я её всё время тянул, но не мог довести.

Я тихо выдыхаю:

– Да вы издеваетесь…

– В смысле? – спрашивает Глеб.

Я ещё раз смотрю на лист.

– Да это же… пушка.

Глеб выхватывает лист, быстро пробегает глазами.

– Подожди… – говорит он. – Это бомба вообще.

Я молчу пару секунд.

Потом разворачиваюсь и иду к администратору.

– Слушай, тут кто-нибудь заходил в нашу комнату сегодня?

Он поднимает голову.

– Да. Лера заходила.

Я замираю.

– Когда?

– Днём вроде. Ненадолго.

Я медленно выдыхаю и невольно улыбаюсь.

Ну конечно.

Глеб уже стоит рядом, всё ещё смотрит на лист.

– Даня… – говорит он тихо. – Это реально очень круто.

Я качаю головой.

– Это не я.

– В смысле?

Я забираю лист обратно.

Смотрю на ноты.

– Это Лера.

Я ещё раз смотрю на лист, потом разворачиваюсь и снова иду к администратору.

Лёха стоит за стойкой, что-то считает в телефоне.

– Лёх, – говорю. – А где Лера?

Он поднимает голову.

– Не знаю.

– В смысле?

– Днём заходила, – спокойно отвечает он. – Попросила её рассчитать.

Я на секунду зависаю.

– Что значит рассчитать?

Лёха пожимает плечами.

– Ну уволиться, Даня. Сказала, что не может больше.

Я молчу.

В голове как будто что-то не сразу складывается.

– И… всё? – спрашиваю.

– Ну да, – говорит он. – Поблагодарила и ушла.

Я стою ещё пару секунд, потом медленно киваю.

– Ясно.

Разворачиваюсь и иду обратно.

Глеб сразу смотрит на меня.

– Ну что?

Я протягиваю ему лист.

– Песню дописала.

Он усмехается.

– Я уже понял.

Я качаю головой.

– Не это.

Он хмурится.

– А что?

Я на секунду смотрю на ноты.

– Она уволилась.

В этот момент в комнату влетает Марго. Как всегда – шумно, быстро.

– Что у вас тут? – говорит она и, не спрашивая, выхватывает лист.

Пробегает глазами по нотам.

– О-о… – тянет она. – Даня, да ты растёшь, чувак. Песня выстрелит.

– Это Лера, – говорю я.

Марго резко поднимает голову.

– В смысле?

– Она переписала.

– Подожди… – она снова смотрит на лист. – А Лера что, музыку пишет?

Я пожимаю плечами.

– Похоже на то.

Марго уже оглядывается по комнате.

– А где она вообще? Пусть мне напишет, я хочу с ней поговорить.

Я молчу секунду.

– Она ушла.

– В смысле ушла?

– Уволилась.

Марго замирает с листом в руках.

– Чего?

– Лёха сказал – днём зашла, попросила рассчитать и ушла.

Марго смотрит на меня.

– Почему?

Я чуть усмехаюсь.

– Хороший вопрос.

– Так, ребят… – говорю я, забирая со стола лист. – Мне, наверное, надо ехать. Догнать её. Поговорить с человеком.

Я уже разворачиваюсь к двери, но не успеваю сделать и шага.

Марго вдруг срывается с места и буквально в два прыжка оказывается рядом. Как дикая кошка – резко, быстро. Чуть ли не на шею мне вешается, перегораживая дорогу.

– Сто-о-о-ять! – тянет она.

Я смотрю на неё сверху вниз.

– Марго, отойди.

– Никуда ты не поедешь.

– Это ещё почему?

Она тычет пальцем в лист у меня в руках.

– Потому что ты сейчас сделаешь самую тупую вещь на свете.

Я усмехаюсь.

– Это какую?

– Поедешь за ней, начнёшь что-то объяснять, спасать, выяснять отношения… – она машет рукой. – И всё испортишь.

Глеб тихо хмыкает где-то за спиной.

Я перевожу взгляд обратно на Марго.

– А по-твоему, что я должен сделать?

Она выхватывает лист, снова смотрит на ноты и поднимает на меня глаза.

– Сначала сыграть это.

Я молчу.

– Понимаешь? – продолжает она. – Сыграть. Чтобы она услышала.

Я хмурюсь.

– Она же не здесь.

Марго усмехается.

– Поверь мне… если эта девочка пишет музыку так, как я сейчас вижу, она всё равно услышит.

12

Иногда решение приходит тихо. Не с громкими словами, не с хлопком двери и не с красивой финальной фразой, как в фильмах. Просто в какой-то момент внутри становится ясно: дальше так нельзя.

И тогда ты начинаешь двигаться.

Не потому что уверен. Не потому что всё продумал. А потому что оставаться на месте вдруг становится тяжелее, чем уйти.

Я еду домой. В родные пенаты, как любит говорить дед. Дорога ложится передо мной знакомой лентой – каждый поворот, каждый знак я знаю почти наизусть. И внутри странное чувство: одновременно тяжело и легко.

Тяжело, потому что его оставлять не хочется.

А легко… потому что я наконец-то двигаюсь. Не стою на месте. Не топчусь по пояс в воде, как вчера подумала у подъезда, слушая бабу Катю.

Я вытираю нос ладонью и тихо усмехаюсь самой себе. Еду, шмыгаю носом, иногда даже всхлипываю – зрелище, конечно, не из лучших.

Радио играет фоном. И вдруг я ловлю себя на том, что начинаю подпевать.

Шансон.

Я качаю головой.

Это плохой знак.

Когда я начинаю петь шансон – значит, всё, приехали. Душа где-то между драмой и цирком, и непонятно, то ли смеяться, то ли плакать.

Я всё равно тяну слова за радио и думаю, что дед бы сейчас сказал, если бы увидел меня такой.

«Ну всё, Лерка. Раз шансон пошёл – значит, жизнь опять поворачивает».

Я вытираю глаза и вдруг ловлю себя на старой, очень знакомой мысли: музыка всегда приходила ко мне раньше слов.

Так было с детства. Я слышала её в самых обычных вещах – в шуме воды из крана, в скрипе калитки во дворе, в том, как ветер цепляет провода. Иногда мне казалось, что мир просто состоит из мелодий, которые никто вокруг почему-то не замечает.

Учителя говорили, что у меня редкий слух. Родители верили, что я обязательно поступлю куда-нибудь, буду учиться, писать музыку.

Я и сама верила.

Пока в моей жизни не появился один очень талантливый мальчик.

Сначала всё было красиво. Мы писали музыку вместе. Он говорил, что у меня необычные мелодии, что я слышу такие ходы, которые другие пропускают.

А потом одна из наших песен вдруг стала только его песней.

Очень быстро.

После этого как-то одновременно закончились две вещи – моя вера в музыку и моя вера в мужчин.

Я тогда решила, что, наверное, лучше просто быть рядом с музыкой, чем внутри неё. Работать где-то поблизости. Слушать. Но не писать.

И вот снова…

Я резко трясу головой, будто так можно вытряхнуть из неё все воспоминания.

– Хватит, – тихо говорю самой себе.

И в этот момент телефон начинает вибрировать на панели.

Видеозвонок.

Марго.

Я хмурюсь, принимаю вызов и сразу слышу её возбуждённый голос.

– Лер! Тормози! Смотри!

Картинка трясётся – она явно куда-то бежит через зал.

– Да что случилось-то?..

– СМОТРИ!

Экран резко поворачивается.

Сцена. Свет. Наш бар.

И он.

Даниил стоит у микрофона с гитарой. В зале почему-то тихо – необычно тихо для этого места. Он что-то говорит, но сначала я слышу только его голос, а слова не складываются.

А потом вдруг слышу ясно.

– Эту песню написала девушка, которая для меня важна.

У меня внутри всё замирает.

Он чуть улыбается, смотрит куда-то в зал и добавляет:

– Лера… я жду тебя.

И начинает играть.

Первые ноты – те самые.

Мои.

У меня в груди вдруг становится тесно, как будто воздух резко закончился. Сердце начинает стучать громко, тяжело.

Бах.

Бах.

Бах.

Слёзы катятся так, что дорога перед глазами почти исчезает. Огни машин растягиваются в длинные светлые полосы.

Я вытираю лицо ладонью и снова смотрю на экран.

Он всё ещё поёт.

И вдруг внутри что-то щёлкает.

Нет.

Если судьба вдруг даёт шанс – его нельзя отпускать.

– Нет, Лера… – шепчу я.

Я резко разворачиваю машину.

Еду назад. Почти лечу. В ушах свистит от скорости и от собственного дыхания. Сердце колотится так, будто тоже спешит.

Бар появляется впереди неожиданно быстро.

Я торможу, выскакиваю из машины и почти бегу к двери.

Внутри уже другая музыка – громкая, клубная. Люди смеются, танцуют, разговаривают. Как будто ничего особенного сегодня не произошло.

Я пробираюсь через зал, почти бегу по коридору.

Дверь в комнату группы.

Я распахиваю её.

Он сидит там один.

Поднимает голову.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга.

А потом он тихо говорит:

– Лер… давай поговорим.

Мы говорили долго.

Сначала осторожно, будто каждый из нас пробует воду – можно ли вообще говорить честно. Потом всё легче, свободнее, без тех защитных шуток и усмешек, за которыми мы оба так привыкли прятаться.

Мы говорили о том, как по-разному люди видят одну и ту же ситуацию. О том, что каждый из нас смотрит на мир через свои старые раны, через опыт, который не всегда отпускает. Я рассказывала, почему так легко поверила, что для него всё это – просто игра. Он говорил, как давно привык быть для других только образом со сцены.

Мы говорили о том, что иногда молчание кажется самым простым выходом. Но на самом деле именно оно всё и ломает. Потому что если терпеть и делать вид, что всё нормально, в какой-то момент человек рядом начинает думать, что так и должно быть.

И тогда отношения становятся… удобными. Потребительскими. Тихо, незаметно.

Мы говорили о музыке. Долго. Так, как люди говорят только тогда, когда наконец понимают, что слышат друг друга. Он рассказал, как долго бился с той песней и почему не мог довести её до конца. Я объяснила, что именно услышала в его мелодии и почему просто не смогла оставить ноты так, как они были.

А потом разговор как-то сам перешёл на нас.

На то, что между нами происходит и что может быть дальше.

И в какой-то момент слова закончились.

Но это, как оказалось, было совсем не плохо. Потому что иногда люди понимают друг друга лучше именно тогда, когда уже ничего не говорят.

И да… потом мы не только говорили.

Конечно.

Но самое главное – в тот вечер мы действительно услышали друг друга.

И поняли одну простую вещь.

Мы вместе.