Текст книги "Ритм (СИ)"

Автор книги: Татьяна Берест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

9

Работа подходит к концу медленно, как это обычно и бывает под конец смены. Зал постепенно пустеет, музыка становится тише, будто и её клонит в сон. За дальними столами ещё сидят несколько человек, но разговоры уже редкие, ленивые, смех звучит коротко и быстро затихает. Иногда по полу скрипят стулья, когда кто-то встаёт уходить.

Я собираю последние бокалы, холодное стекло неприятно охлаждает пальцы. Протираю столы, машинально проверяю салфетки, соль, меню. Всё происходит почти на автомате – привычная рутина, один и тот же круг действий. Под конец смены время всегда ведёт себя странно: вроде уже почти всё закончено, а минуты всё равно тянутся медленно.

Я пересчитываю кассу, проверяю чековую ленту, ставлю подпись в журнале. Цифры сходятся. Кто-то из коллег что-то говорит из подсобки, я отвечаю коротким «угу», даже не особо вникая. Потом привычное «спокойной ночи», и дверь бара закрывается за моей спиной.

На улице прохладно. Ночной город уже начинает остывать после вечерней суеты. Фонари тянутся вдоль улицы длинной жёлтой линией, асфальт слегка блестит в их свете. Я решаю пройтись пешком – просто идти, не торопясь, без особых мыслей.

По дороге домой я прохожу мимо бара, где мы тогда сидели с группой. Сначала взгляд цепляется за вход почти случайно. Я даже не собиралась смотреть, но почему-то всё равно останавливаюсь.

Дверь открывается, и наружу выходит компания. Смех, громкие голоса, кто-то рассказывает историю, сбиваясь на полуслове. Девушка в кожаной куртке смеётся слишком громко, один парень толкает другого плечом. И среди них – Даниил.

Он стоит немного в стороне, руки в карманах, плечи расслаблены. Рядом несколько парней и две девушки. Они смеются, кто-то хлопает его по плечу, он отвечает короткой улыбкой, слушая чей-то рассказ.

Он меня не замечает. Никто из них меня не замечает.

Я стою через дорогу, под фонарём, и смотрю на них несколько секунд. Всего несколько, но этого хватает. Внутри будто что-то тихо опускается вниз.

Дело даже не в ревности. Скорее в неприятном понимании. Ведь вопрос даже не в том, что у нас отношения без обязательств. Просто таких историй у него, вероятно, может быть сколько угодно.

Я отворачиваюсь и иду дальше. Домой.

Шаги глухо звучат по асфальту, город постепенно затихает. В окнах домов всё меньше света. Я смотрю под ноги и стараюсь не возвращаться к тому, что только что увидела. Мысли всё равно пытаются вернуться, но я словно отталкиваю их. Сейчас просто нет сил разбирать всё это по частям.

Подъезд встречает привычной тишиной. Я поднимаюсь по лестнице, открываю дверь квартиры и захожу внутрь. Внутри темно, но я даже не включаю свет. Скидываю обувь, бросаю куртку на стул и иду в комнату. Почти сразу ложусь на кровать прямо в одежде.

Потолок растворяется в полумраке. Я закрываю глаза.

Думать сейчас почти физически больно. Каждая мысль словно цепляет изнутри острым краем, пытаясь снова вернуть меня к тому, что я увидела возле бара. Поэтому я просто стараюсь не думать. Хотя бы сегодня.

Сон приходит медленно. Сначала тело просто лежит неподвижно, потом дыхание становится ровнее, и в какой-то момент я всё-таки проваливаюсь в него.

Просыпаюсь я поздно. Сквозь шторы в комнату просачивается мягкий дневной свет. В квартире тихо – спокойная дневная тишина, когда весь мир будто находится где-то далеко. Я лежу ещё несколько минут, пытаясь понять, какой сегодня день.

Сегодня не моя смена.

От этой мысли внутри появляется лёгкое, непривычное спокойствие. День проходит медленно: кофе, душ, немного беспорядка в квартире, который я лениво разбираю. Ничего срочного, ничего важного.

Я почти успеваю привыкнуть к этой тишине, когда внезапно звонит телефон. Я смотрю на экран. Его имя.

Несколько секунд просто держу телефон в руке, а потом отвечаю.

– Да?

Его голос звучит спокойно, низко, будто между нами не было ничего сложного или неловкого.

– Я заеду. Появилось время.

Сказано коротко, буднично, словно речь идёт о чём-то совершенно обычном.

Разговор заканчивается. Я ещё несколько секунд смотрю на экран телефона. В голове сразу появляется простая мысль: можно было сказать, что я занята. Но я этого не сказала. Я просто согласилась.

Я поднимаюсь с кровати, иду в ванную, включаю воду. Всё происходит быстро, почти автоматически. Я смотрю на своё отражение в зеркале, поправляю волосы, провожу ладонями по лицу, пытаясь убрать следы сна.

И вдруг понимаю одну неприятную вещь: я тороплюсь. Привожу себя в порядок, стараюсь выглядеть лучше – для него. Эта мысль неприятно царапает изнутри, но тело всё равно продолжает делать своё.

В этот момент резко раздаётся звонок домофона.

– Открывай.

Его голос короткий и спокойный, будто он даже не сомневается, что дверь сейчас откроется.

Я нажимаю кнопку. В подъезде снова становится тихо. Сначала ничего не слышно, потом где-то внизу хлопает входная дверь. Через несколько секунд начинают звучать шаги – медленные, тяжёлые. Они поднимаются по лестнице, и каждый шаг отчётливо раздаётся в тишине подъезда.

Почему-то сердце начинает биться быстрее.

Наконец раздаётся короткий стук.

Я открываю дверь.

Он стоит на пороге, опираясь плечом о дверной косяк, будто эта квартира для него уже давно не чужая. На нём тёмная куртка, волосы слегка растрёпаны ветром. Его взгляд сразу находит меня.

Несколько секунд он просто смотрит, будто оценивает или пытается что-то прочитать по моему лицу. Из подъезда за его спиной льётся холодный серый свет, и на этом фоне он кажется ещё темнее. Спокойный, уверенный – и в этой уверенности есть что-то опасное.

На губах появляется едва заметная усмешка. Он делает шаг ближе, и расстояние между нами почти исчезает.

– Сильно ждала?

Голос тихий, ленивый, будто ответ для него уже заранее ясен.

Я пытаюсь что-то сказать, но слова так и не появляются. Просто смотрю на него и вдруг понимаю, что снова теряюсь в этом ощущении – в его взгляде, в том, как близко он стоит, в странном чувстве, будто он уже знает мой ответ.

Он ждёт всего секунду. Потом его рука резко ложится мне на затылок, пальцы скользят в волосы, и прежде чем я успеваю отреагировать, он притягивает меня к себе.

Поцелуй накрывает сразу – глубокий, резкий, требовательный. Его ладонь крепко держит мою голову, не позволяя отстраниться, вторая рука ложится на талию и притягивает ближе. Дверь за моей спиной остаётся приоткрытой, холод из подъезда тянется в квартиру, но он будто этого не замечает.

Через несколько секунд он резко отрывается, тяжело выдыхает и плечом толкает дверь. Она закрывается с глухим щелчком, отсекая холод и шум подъезда.

Он оглядывает узкий коридор, переводя взгляд со стен на тумбу для обуви, потом снова на меня, и тихо усмехается.

– Маленький у тебя коридор.

Он опускает взгляд на свои ботинки, затем снова смотрит на меня.

– Придётся разуться.

Он наклоняется, медленно расшнуровывает ботинки. Движения спокойные, но в них чувствуется напряжение, будто воздух вокруг становится плотнее. Ботинки остаются у стены. Он выпрямляется и снова оказывается совсем близко – настолько, что я чувствую тепло его дыхания.

Он несколько секунд просто смотрит на меня, а потом берёт за руку и ведёт дальше по коридору. В спальню. Всё происходит быстро, почти без пауз, будто он уже заранее решил, чем закончится этот визит.

В комнате полумрак, шторы пропускают только мягкий дневной свет. Он разворачивает меня к себе и снова целует – настойчиво, почти жадно. Его пальцы снова скользят в волосы, дыхание становится тяжелее.

Через мгновение он отрывается и мягко, но уверенно толкает меня вперёд. Колени упираются в матрас, кровать прогибается под весом. Его ладонь ложится между лопаток и надавливает чуть сильнее, заставляя меня опуститься ниже, животом на кровать.

Матрас тихо скрипит, когда он опирается рядом. В комнате становится почти полностью тихо – слышно только дыхание и едва заметный шорох ткани.

Он нависает надо мной, его тело тяжёлое и горячее. Руки стремительно ощупывают бёдра, пальцы цепляются за край шорт и белья. Одним резким движением он срывает ткань, словно она мешает ему дышать.

Он не даёт мне времени на размышления, его руки продолжают исследовать моё тело с жадной торопливостью. Пальцы скользят между бёдер, к моему стыду мне приятно. приятно телу, а внутри что-то скребёт.

Металлический звук пряжки ремня бьёт по ушам и писхике. Я замираю, но лежу. Его дыхание становится тяжелее, ближе.

Он наклоняется ниже, его губы касаются моей лопатки – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого я вздрагиваю всем телом. Его руки скользят по моей коже, оставляя огненные следы.

– Сейчас… – шепчет он, и в его голосе слышится усмешка.

Я чувствую, как его тело прижимается ближе, как напрягаются мышцы. Его ладони сжимают мои бёдра, пальцы впиваются в плоть до лёгкой боли.

И в следующее мгновение – резкий толчок, который выбивает воздух из лёгких. Он входит глубоко и резко, не давая даже привыкнуть. И только я пытаюсь немного вдохнуть, как он ладонями вдавливает меня в матрас за плечи.

– я всё сделаю…не мешай – его голос даже пугает меня.

Боль отступает, уступая место другому чувству. Оно нарастает медленно, но вытесняет все другие ощущения. Я перестаю думать, перестаю сопротивляться. Чувствую, что вот-вот и достигну разрядки. В этот момент он наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу.

– Сейчас дам тебе кончить… – хрипло шепчет он.

Меня накрывает резко и глубоко, как волной. Всё тело будто на мгновение перестаёт принадлежать мне – только дрожь, только горячая пустота после вспышки, от которой темнеет в глазах. Я судорожно хватаю воздух, не сразу понимая, где верх, где низ, где вообще я.

Мир на несколько секунд будто растворяется. Остаётся только пульс в висках и тяжесть в теле, которая постепенно превращается в мягкую, тёплую слабость.

Он уже не удерживает меня. Его ладони ослабевают, скользят по плечам и исчезают. Я чувствую только его дыхание – неровное, горячее – у себя между лопаток. Он дышит тяжело, будто сам только что вынырнул из глубины.

– Пусть накрывает… – выдыхает он прям мне в кожу.

Я ещё какое-то время просто лежу, слушая, как постепенно успокаивается дыхание. Его грудь касается моей спины, тёплая и тяжёлая. Он уже не держит меня – только иногда пальцы лениво скользят по плечу, но не грубо.

Тишина становится густой, почти уютной.

Я провожу ладонью по простыне и тихо спрашиваю, не оборачиваясь:

– Слушай… а что это вообще между нами?

За спиной слышится его короткая усмешка.

Он чуть ближе утыкается лбом между моих лопаток и выдыхает:

– А тебе обязательно это называть?

Я поворачиваю голову через плечо.

– Иногда да.

Он снова усмехается – тихо, почти лениво.

– Тогда это секс, Лер. Хороший секс.

10

Я была уверена, что он уедет. Скажет что-нибудь короткое, как умеет, хлопнет дверью и исчезнет до следующего раза. Но он ничего не сказал. Просто лёг спать – прямо поперёк кровати, как будто так и должно быть.

Я лежу рядом и понимаю, что мне физически хочется отодвинуться. Не из-за него даже… скорее из-за мыслей. Они начинают толкаться в голове, и мне нужно место, чтобы их разложить.

Я правда не понимаю эту ситуацию.

С одной стороны, он не делает ничего силой. Скорее всего, он вообще не понимает, что у меня всё это воспринимается совсем иначе. Для него, возможно, всё просто. Слишком просто.

Я осторожно сползаю с кровати, стараясь не шуметь. На полу нахожу свою одежду, собираю её по одной вещи. Комната полутёмная, и он даже не шевелится.

В зале прохладнее.

Я натягиваю футболку, сажусь на диван и надеваю наушники. Музыка заполняет уши почти сразу – мягко, как вода.

Она всегда помогает. Как будто кто-то аккуратно приглушает весь лишний шум внутри.

Его голос для меня тоже как музыка. Иногда я думаю, что именно он меня и тянет. Не взгляд, не прикосновения – а этот спокойный, низкий тембр, в котором всегда есть какая-то странная уверенность.

Скорее всего, да. А может, и нет.

Я запуталась.

Я понимаю только одно – я почему-то не могу его оттолкнуть. Сколько бы ни пыталась объяснить себе, что всё это неправильно, неудобно, временно… что мне это не подходит.

Музыка в наушниках продолжает играть, но я вдруг снимаю их, так и не дослушав композицию. Тишина возвращается слишком резко.

Я поднимаюсь и иду обратно в комнату.

Он всё так же спит поперёк кровати, как будто занял её целиком и не задумывался об этом ни секунды. Я тихо забираюсь на кровать и сажусь в изголовье, поджав ноги к груди.

Сижу и смотрю на него.

И думаю только об одном.

Долго ли я смогу вот так… просто мириться со всем этим. Не спрашивать лишнего, не ждать ничего определённого, не пытаться расставить слова по местам.

И в какой момент ему это надоест.

Когда он просто остынет.

И что тогда останется у меня.

Он вдруг открывает глаза.

Смотрит на меня снизу вверх – сонно, но с усмешкой, которая у него появляется почти всегда.

– Что, снова в бой?

Я качаю головой.

– Нет… я просто смотрю.

Он несколько секунд молча разглядывает меня, будто пытается понять, шучу я или правда так и сижу тут среди ночи со своими мыслями.

– Хорошо, – тихо говорит он.

И снова закрывает глаза.

Будто для него в этом нет ничего странного.

А я продолжаю сидеть в изголовье, обняв колени, и смотрю на него в полумраке комнаты, где всё снова стало слишком тихо.

Он слишком большой для этой кровати. Я смотрю на него и понимаю, что в таком положении у него через пару часов просто будет болеть всё тело. Он лежит поперёк, одна нога почти свисает, плечо упирается в край.

Я осторожно наклоняюсь и пытаюсь его чуть сдвинуть.

– Лер, не толкай… сейчас… – бормочет он сонно, даже не открывая глаз.

Я закатываю глаза.

– Господи, да я тебя положить нормально пытаюсь!

Он что-то недовольно мычит, но всё-таки чуть поворачивается. Я тяну одеяло, толкаю его плечо, пытаясь развернуть вдоль кровати. Это почти смешно – двигать взрослого мужчину, который тяжелее меня раза в два и при этом спит, как медведь.

– Ты невозможный… – тихо бурчу я.

Он наконец открывает один глаз, мутный от сна, смотрит на меня секунду.

– Заботишься, значит…

В его голосе появляется лёгкая усмешка.

Я фыркаю и откидываюсь обратно к изголовью.

– Не придумывай. Просто не хочу слушать утром, как у тебя всё болит.

Он что-то тихо хмыкает и закрывает глаза снова, уже лежа нормально. А я всё равно ещё какое-то время сижу рядом, поджав ноги, и думаю, что всё это выглядит слишком… по-домашнему для того, что он назвал просто сексом.

Он снова затихает, дыхание становится ровным, тяжёлым. Я смотрю на него в полумраке и ловлю себя на странном ощущении.

И дело даже не в том, как он выглядит. И даже не в том, как говорит.

Я почему-то чувствую близость.

Такую, которую трудно объяснить даже самой себе.

И тут же внутри появляется другая мысль: «А может, это вообще какой-то синдром?»

Та самая странная человеческая привязанность, о которой иногда читаешь и думаешь: "Ну как так можно". Женщины ведь не всегда глупые. Многие всё понимают, видят, чувствуют… и всё равно остаются. Потому что такие отношения втягивают. Медленно, тихо. Как омут.

«Может, я просто попала в тот самый омут», – думаю я.

Я вздыхаю и провожу ладонью по лицу.

Нет, здесь всё вроде другое. Никто никого не держит, не давит, не заставляет.

Но ощущение всё равно странное.

Где-то между теплом и пустотой.

И если честно, сейчас я чувствую себя… использованной.

Не потому, что он сделал что-то не так.

А потому что я сама позволила этому зайти глубже, чем собиралась.

Утром я проснулась одна.

Как говорится, ни звоночка, ни письма. Только пустая половина кровати и тишина в квартире, которая почему-то кажется чуть холоднее, чем обычно.

Я лежу ещё несколько минут, смотрю в потолок и пытаюсь понять, что именно чувствую. Ничего нового, если честно. Всё ровно так, как и должно было быть.

Сегодня пятница.

Значит, вечером нужно быть там. Улыбаться, разговаривать, делать вид, что всё легко и просто. Вливаться в общий шум, где люди смеются громче, чем думают.

И где будет он.

Я знаю, как это обычно происходит. Немного разговоров, случайные взгляды, какие-то короткие фразы на ходу. Как будто между нами ничего особенного нет.

И где-то между всем этим – ловить крохи его внимания.

«Может, сегодня повезёт», – думаю я.

Может, он снова посмотрит на меня чуть дольше обычного. Может, скажет что-то тихо, чтобы никто не слышал. Может, позже предложит поехать к нему.

Или приедет ко мне.

Если время будет позволять.

Я собираюсь, выхожу на улицу и на секунду останавливаюсь у подъезда. Воздух свежий, утренний, ещё не успевший пропитаться городским шумом. Я глубоко вдыхаю, будто это может хоть немного привести мысли в порядок.

На лавочке снова сидит баба Катя. Как будто она и не уходила никуда. Сидит, греется на солнце и медленно дышит этим утром.

– Как дела, Лерочка? – спрашивает она, прищурившись.

– Да… нормально. Вроде.

Она смотрит на меня внимательнее, чем обычно. Так смотрят люди, которые прожили достаточно, чтобы слышать не только слова.

– Вроде, – повторяет она тихо.

Я пожимаю плечами.

– Бывает.

Баба Катя усмехается уголком губ и немного откидывается на спинку лавки.

– Знаешь, Лерочка… в жизни одна странная штука есть.

Я невольно останавливаюсь.

– Какая?

Она смотрит куда-то вперёд, на двор, где кто-то хлопает дверью машины.

– Когда человек рядом с тобой – ты всё время думаешь, что он решает. Приходит, уходит, смотрит, не смотрит… будто вся жизнь от него зависит.

Она на секунду замолкает и переводит взгляд на меня.

– А потом проходит лет десять, двадцать… и вдруг понимаешь одну простую вещь.

Я молчу.

– Не он тогда решал. А ты.

Она слегка пожимает плечами.

– Просто ты разрешала.

Я чувствую, как внутри что-то тихо сдвигается.

Баба Катя снова улыбается – спокойно, без назидания.

– Так что смотри внимательно, девочка… – говорит она мягко. – Иногда мы думаем, что нас втягивает в воду. А на самом деле мы просто сами не хотим выходить на берег.

– Спасибо… я пойду.

– Давай, Лерочка. Не грусти.

Я киваю и выхожу со двора. Иду медленно, почти не глядя по сторонам. И почему-то всё время думаю о её словах.

Надо же… как в тему.

«То ли увидела что, то ли просто почувствовала», – думаю я.

Потому что если честно – я ведь правда стою по уши в воде. И не двигаюсь. Ни туда, ни обратно.

И вдруг в голове появляется простой вопрос.

«А что меня здесь держит?»

Я пытаюсь честно ответить себе.

Какое движение? Какой рост? Куда?

Из официанток, без образования… куда вообще можно двигаться? Что тут строить?

Я вдруг ясно представляю дом.

Дома хорошо. Дома мама, папа, дед. Дома простая жизнь – привычная, понятная. Там рутина, но в ней нет этой пустоты. Там не тишина… там просто нет лишнего шума.

Я открываю дверь бара.

Внутри уже привычный полумрак, запах кофе и вчерашнего алкоголя. Всё знакомо до мелочей.

Я сразу иду к управляющему.

– Можно рассчитать меня.

Он поднимает голову, смотрит на меня так, будто я только что сказала что-то очень странное.

– Лер, ты с ума сошла?

Я качаю головой.

– Я правда не могу.

Он тяжело вздыхает, откидывается на спинку стула.

– Ладно… – бурчит он. – Вот молодёжь. Весь год мне мозги трепите.

Я ничего не отвечаю.

Просто тихо иду дальше по коридору.

Я тихо открываю дверь в комнату, где обычно рассполагаются ребята из группы.

Здесь пусто. Инструментов нет – их всегда уносят после выступлений. Только старый диван у стены, стол и разбросанные по нему какие-то мелочи музыкантов.

На столе лежит лист.

Я сразу узнаю почерк Даниила. Ноты, несколько строк, какие-то пометки на полях. Видимо, он что-то писал между сетами и просто оставил.

Я подхожу ближе, беру лист в руки и несколько секунд просто смотрю.

И вдруг понимаю – тут ошибка.

Я даже усмехаюсь тихо.

«Ну нет… так это не звучит».

Беру карандаш со стола, аккуратно исправляю пару нот. Переставляю одну фразу, дописываю несколько тактов, которые сами складываются в голове – легко, будто они там и должны были быть с самого начала.

Секунду смотрю на лист.

Теперь всё звучит правильно.

Я дописываю последнюю ноту.

И ставлю точку.

Я выслушиваю целую кучу «спасибо» за то, что не бросила их прямо посреди смены. Кто-то хлопает меня по плечу, кто-то смеётся, кто-то говорит, что я ещё передумаю. Я только машу рукой и тихо выхожу.

До дома иду пешком. Вечер уже мягкий, тёплый. Воздух спокойный, без суеты.

Во дворе почти никого.

Я подхожу к машине, открываю дверь и сажусь внутрь, но не завожу двигатель. Просто закрываю дверь и остаюсь сидеть.

Тишина.

Странно, но на душе спокойно. Как будто внутри что-то наконец перестало тянуть в разные стороны.

Я выдыхаю и откидываюсь на спинку сиденья.

Конечно, я не собираюсь всю жизнь сидеть в деревне. Просто иногда нужно остановиться, выдохнуть и дать себе время понять, куда дальше.

Дома мама, папа, дед. Там всё просто и понятно.

И квартира у меня есть – дед когда-то переписал её на меня. Если понадобится, можно продать. Переехать. Начать что-то другое.

Я смотрю на подъезд, на тёмные окна.

Скоро лето.

А летом почему-то всегда кажется, что впереди есть место для новых решений. Просто нужно немного времени, чтобы услышать себя.