Текст книги "Сахар на обветренных губах (СИ)"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 16
Поздний вечер. В квартире уже давно погас свет, в комнатах наступила долгожданная тишина.
Я тихо выползла из-под одеяла и взобралась на подоконник. Сев на него, вытянула перед собой ноги и лбом прильнула к прохладному стеклу. Казалось, от мыслей, что роились в моей голове, она нагрелась и вот-вот взорвётся.
Я не знаю, зачем я это делала весь день, но я всё время мысленно возвращалась к разговору с Одинцовым в аудитории.
Так бездарно себя выдать…
Конечно, он всё срастил. Для полноты картины ему не хватало одного единственного пазла и им было слово, которое я имела неосторожность сегодня взболтнуть.
Отчим.
Просто отчим…
И, мне кажется, я услышала щелчок, с которым в голове препода этот пазл лёг в картину. Будто в компьютерной игре открылся новый уровень.
Но больше всего меня раздражали его слова. Да, он говорил вполне нормальные вещи, которые будут крутиться в голове любого адекватного человека, даже чуть-чуть углубившегося в мою жизненную ситуацию. Но неужели он думает, что решение проблемы настолько простое? А я просто дура, которая не может понять очевидное?
Если бы не Катя, я бы сбежала из этого дома, города и даже области в день своего совершеннолетия. В следующую секунду, как только календарь в телефоне показал бы новую дату, меня бы здесь уже не было.
Но я здесь, и вынуждена быть здесь, потому что о Кате никто кроме меня не позаботиться. Мама считает её инструментом, с помощью которого можно надавить на отчима. Она может позволить себе толкнуть её, вместо того, чтобы просто попросить отойти в сторону. Она срывается на Катю по пустякам и считает это нормальным. Она и на меня срывается, в общем-то. Характер такой.
Отчим… Я не понимаю его отношения к Кате. Он, вроде, за неё горой, так как она родная, но иногда он ведет себя с ней хуже, чем мама. Он редко применяет к ней силу, по крайней мере, в десятки раз реже мамы, но то, как он порой уничтожает мою сестру словом, доводит до слёз даже меня.
И в итоге, если не вмешиваться, Катя превращается в подобие шарика для пинг-понга, которым родители перекидываются в агрессивной манере, пытаясь выяснить, в кого она такая тупая, заторможенная, плаксивая… и дальше по списку, в зависимости от ситуации и зерна конфликта.
«Пока ты молчишь и боишься, Алёна, у тебя ничего не получится. Ни у кого не получится тебя спасти, пока ты сама не покажешь, где и из-за кого у тебя болит», – сказал мне Одинцов.
Можно подумать, я не пыталась всё это показать ещё в детстве? Пыталась. Но любая моя попытка оказывалась провальной. Меня выставляли дурочкой, ненормальной, избалованной… Да какой угодно, но точно не той, которую нужно спасать. Перед любой комиссией и проверкой родители могли вывернуться так, что в итоге крайней оставалась я – мелкий корень зла, не дающий нормальным родителям вырастить хорошую дочь. И вторую. Такую же.
В ход так же шли упрёки о том, что за свою семью нужно стоять горой, ей нужно защищать, потому что других мамы и папы у тебя никогда не будет.
«Попадёшь в детский дом, и будут тебя там бить просто так. Кормить не будут, а бить будут. Привяжут к кровати и не отпустят даже в туалет, под себя будешь ходить», – вот, что я слышала годами от родителей.
«Давай, мы тебя сами в детдом сдадим? Смотрю, тебе не нравится с нами жить. Вот и поживи в детдоме, может, тогда поймёшь, как на самом деле бывает плохо», – говорил мне отчим.
И с годами я научилась не просто молчать о том, что происходит у нас дома, но даже стала защищать и маму, и отчима. С такой же верностью, с которой я их защищаю, маленькие дети волокут своих пьяных вусмерть родителей домой. Плачут, спотыкаются, мёрзнут, голодают, но продолжают считать эти пьяные чудовища самыми лучшими и любимыми людьми на земле.
Так и я.
Не скажу, что я считаю их лучшими из людей, но защищать, наверное, не перестану никогда. Потому что привыкла. Да и страшно, что станет только хуже. Детдом мне, конечно, уже не грозит, но крепко засевшее внутри предчувствие того, что может произойти что-то, что будет хуже любых избиений и унижений, всегда со мной.
И только у Одинцова всё просто. А просто здесь только говорить и рассуждать со стороны о том, как оно должно быть правильно.
И почему я должна пойти именно к нему? Почему он так настойчиво мне это внушает? Или предлагает? Странный человек. Даже если в один из дней с Катей или со мной случится что-то по-настоящему страшное, то любой из преподов будет последним человеком, к которому я обращусь.
Экран телефона, лежащего на подушке, загорелся и привлек моё внимание. Не стала никак реагировать. Утром посмотрю, что там.
Отвернулась к окну и прислонилась лбом к стеклу, в отражении которого увидела, что телефон опять «ожил».
Пришлось сползать с подоконника, чтобы выяснить, кому я пригодилось в первом часу ночи.
Колесников.
Кажется, я нисколько не удивлена.
Взяв телефон с собой, я вновь забралась на подоконник с ногами и открыла сообщения, пришедшие от него.
«Привет»
«Спишь?»
Я смотрела на две одинокие строки и не понимала, что ему нужно. Зачем? Да ещё в такой час…
И нужно ли это мне?
Заблокировав экран телефона с так и оставшейся открытой перепиской, я откинулась на внутренний откос окна и посмотрела на закрытую дверь своей комнаты. Темно, тихо и… холодно, что ли.
Повернула лицо к окну, прижала уголок телефона к губам и беглым взглядом пробежалась по окнам соседней многоэтажки. В большинстве из них не горел свет. Люди уже спали. Но были и те окна, в которых ещё кипела жизнь. Возможно, кто-то из них дочитывал книгу, в миллионный раз обещая себе, что эта глава будет точно последней; наверняка, кто-то насмотрелся ужастиков и теперь боялся спать без света; или… взгляд зацепился за один из балконов, с которого так и не сняли гирлянду, хотя уже подходил к концу февраль. На нём стояла девушка и выдыхала в холодную ночь облако тёплого дыхания – отчаянная попытка отогреть природу раньше календарной весны.
Мне был виден лишь её одинокий черный силуэт в синем свечении крошечных лампочек.
Наверное, мы с ней в чем-то похожи. Только мне недоступен балкон. Поэтому моя площадка для внутренних размышлений мала в разы. Лишь узкий подоконник, на котором и ноги не выпрямишь.
Я не знаю, куда она смотрела, но почти уверена, что её влекло небо, луна, загадка, таящаяся по ту сторону ярких звёзд. К чему они пришиты? Что будет, если однажды упадёт последняя?
Эта девушка напоминала мне меня, когда я ещё смотрела ввысь и могла себе позволить помечтать, пофантазировать…
Теперь я всё реже смотрю на небо. Больше под ноги. С мыслями о том, как не пасть ниже, как не дать себя зарыть.
Но, глядя на незнакомую мне девушку, я словно смотрела на мир её глазами с того дальнего балкона с яркими лампочками. Она видит звёзды, луну… Наверняка всё ещё может позволить себе веру в чудо.
Лёгкая улыбка коснулась моих губ.
Счастливица…
Внезапно она обернулась. Словно кто-то окликнул её.
На балконе появился ещё чей-то силуэт. Крупнее и выше. Он что-то нёс в руках, а затем укрыл этим плечи девушки. Сгрёб её в кольцо рук, а я поняла, что это её парень. Или муж. Или просто мужчина, рядом с которым она может чувствовать себя в безопасности.
А я…
С этого ракурса стало понятно, насколько велико между нами расстояние. Мне никогда не дотянуться до неё, а ей, я надеюсь, никогда не упасть в яму со мной.
Слитые воедино силуэты начали плавно покачиваться. Им было хорошо и тепло даже холодной февральской ночью
А мне…
Я отняла телефон от губ, вспомнив, что чат с Колесниковым был всё ещё открыт. Не уверена, что он до сих пор ждёт ответа, но будет невежливо прочитать и не ответить хоть что-то.
Разблокировав телефон, я снова пробежалась по двум последним строчкам:
«Привет»
«Спишь?»
Палец завис над тускло горящим в темноте экраном. Я не пыталась строить в голове фразы, чтобы казаться остроумнее, чем я есть.
С секунду подумав, я просто написала короткое «нет» и отправила в переписку.
Галочка. Вторая. Он прочитал. В углу побежали крошечные точки.
«Обо мне думаешь?»
Непроизвольно усмехнулась, шумно выдохнув носом.
Мои пальцы вновь забегали по клавиатуре:
«И ты не спишь. Тоже о себе думаешь?»
В ответ мне прилетел смеющийся смайлик, а следом сообщение:
«Хочешь, я приеду? Покатаемся по городу))»
«Не хочу», – набрала я, не думая.
К: «Ты в курсе, что нельзя так жестоко разбивать сердца парней об их же яйца?»
Улыбка снова коснулась моих губ. Этот странный диалог начал затягивать и словно отключать от всего внешнего.
Я: «Такое нежное сердце? Или такие каменные яйца?»
К: «да»
Я: «Что «да»?»
К: «Всё «да»»
Я: «А ещё ты ромашки любишь, мистер нежное сердце»
К: «Про мои каменные яйца тоже не забывай (серьёзный смайлик)»
Я: «Не хочу даже мысль о них впускать в свою голову. Тем более перед сном»
Колесников прочитал, но подпрыгивающие точки, говорящие о том, что он печатает ответ, не появились. Заблокировав телефон, я сжала его в руке и вновь посмотрела в сторону соседнего дома. Балкон был уже пуст, но синие лампочки так и остались ярким цветным пятном передо мной. Как свет в конце тоннеля.
Оптимистично, однако…
Телефон в руке тихо дрогнул.
Проведя пальцем по экрану, увидела присланный мне Колесниковым вопрос:
«Почему не спишь? Поздно уже»
Я: «Не знаю. Просто. Не спится. А ты?»
К: «Я редко засыпаю раньше двух часов ночи. Привычка))»
Я: «Плохая»
К: «Ты плохая девчонка? Продолжай, мне нравится…»
Дёрнув бровями, я покачала головой. В этом весь Колесников: кажется, что он серьёзен, но в следующую секунду он напоминает, кто он есть.
Желание продолжать переписку начало стремительно угасать. Я даже телефон отложила на подоконник. Но, начинающий тухнуть экран, вновь загорелся.
К: «Прости…. Просто ты пишешь без смайликов и даже без скобок. Чувствую себя вальсирующим на минном поле с завязанными глазами»
Прикусив нижнюю губу, ответила в его манере:
«Продолжай, мне нравится…»
Запрыгали точки.
Что-то внутри меня замерло в предвкушении. Куда на этот раз он сделает шаг?
К: «В чём ты сейчас, Алёнушка?»
Разочарованно поджав губы, я тут же набрала ответ из так необходимых Колесникову смайликов:
«(взрыв)(R.I.P.)»
Вышла из чата, заблокировала экран мобильника, спрыгнула с подоконника и, засунув телефон под подушку, легла в постель, отвернувшись к стене, желая, наконец, поймать сон за хвост.
Глава 17
Помыться в душе мне сегодня не светило. По крайней мере, с утра. Радовало только то, что пар у меня сегодня немного, значит, я успею вернуться домой до начала работы и помоюсь, пока дома не будет вообще никого. Разве что Катя к тому времени вернётся со школы.
После ночных раздумий голова с утра казалось тяжёлой. И не совсем понятно, спала я или пролежала остаток ночи с закрытыми глазами с белом шумом вместо мыслей.
Одногруппники выглядели бодро. Привычно разбились на компашки, и каждая обсуждала что-то своё.
Я тоже оказалась втянута в компанию девчонок, но только из-за Вики, которая считала святым долгом всюду таскать меня с собой в пределах универа.
В общем-то, разговор девчонок о погоде и о том, что они ждут скорейшего наступления весны, был мне близок. Постоянный ветер вкупе с гололёдом и раздражающим мелким снегом, вечно попадающим в глаза, уже надоели. Хотелось лёгкости и хоть какого-то тепла. Да, солнце светило ярко в те дни, когда ему удавалось отбиться от туч, но всё портил ледяной порывистый ветер. Из окна выглянешь – кажется, что на улице тепло. Выйдешь на улицу – понимаешь, как сильно не хватает второго пуховика.
Телефон в руке едва ощутимо дрогнул от короткой вибрации.
Повернув экран к себе, увидела смс-ку от незнакомого номера:
«Зайди ко мне»
Из шторки было непонятно, кто возомнил себя моим повелителем, но, открыв чат полностью, выше я увидела ранее сброшенный мне этим же номером адрес.
Одинцов.
Неприятная тяжесть придавила плечи.
И что ему нужно на этот раз?
Не пойду.
Ему надо, пусть сам ко мне и подходит.
Но с этой секунды я не смогла сосредоточиться на том, о чём говорили девчонки. Я даже улыбалась не потому, что находила разговор веселым, а потому что рефлекторно реагировала улыбкой на их смех.
Что ему нужно? Зачет ещё нескоро.
Может, я забыла что-то у него дома? Вряд ли. Либо он, либо я, обнаружили бы это раньше.
Что тогда?
И, всё-таки. Что-то упорно тянуло узнать, ради чего меня зовут. Будто кто-то набросил лассо на талию и тянет назад, но я не вижу, куда.
– Я сейчас, – бросила я Вике и показала телефон, мол собралась кому-то позвонить.
– Ага, – кивнула одногруппница с улыбкой. – Я прикрою, если что.
– Спасибо.
Сжав в руке телефон, чувствуя холод, что разгонялся под кожей, я шла к аудитории Одинцова.
Я смотрела себе под ноги и старательно пыталась внушить, что в пределах универа он мне точно ничего не сделает. Побоится за репутацию. Да и эта работа, думаю, у него не лишняя.
Вроде, бояться нечего, а всё равно страшно.
Кто-то толкнул меня в плечо. Ощутимо и больно. Меня развернуло на сто восемьдесят градусов, лямка рюкзака слетела с плеча.
Вскинув возмущенный взгляд, я увидела напротив себя высокую девушку в коротком платье-пиджаке чёрного цвета.
– Какого хрена?! – выронила я раздраженно, пытаясь растереть ладонью ушибленное плечо, чтобы хоть немного унять вспыхнувшую боль.
– У меня к тебе тот же вопрос, – высокомерно выплюнула брюнетка, перекинув копну черных локонов за плечо. – Какого хрена ты ходишь там, где хожу я?
– Ты не заметила, что коридор достаточно широкий для того, чтобы в нём можно было разойтись даже с твоим трамвайным заносом? – вскинула я иронично бровь.
По движению за спиной брюнетки поняла, что она была не одна, а в компании двух таких же модниц, как и она. Только вперед вышла солистка, а за ней осталась подтанцовка.
– Кстати, всё хочу спросить, как тебе бассейн? – пухлые губы брюнетки изогнулись в хищной улыбке. – Вещички отстирались от бедности? Можешь не отвечать. Вижу, что нет, – причмокнула она нарочито расстроенно.
– Милана, – протянула я с улыбкой, поняв, наконец, кто передо мной стоит.
– Хорошо, что ты сразу поняла. Не придётся объяснять дважды.
– Дважды? – состроила я дурочку. – По-моему, ты мне ещё ни разу ничего не объяснила… А-а! – протянула я, сделав вид, что меня внезапно осенило. – Или то, что ты в крысу полощешь чужие шмотки в бассейне, это и было какое-то объяснение? Ну, теперь понятно. Обязательно обращусь к тебе, когда в следующий раз нужно будет простирнуть мои вещи. Спасибо, что уточнила.
– Слушай, ты!.. – Милана грубо скомкала ткань толстовки на моей груди и приблизила своё перекошенное от гнева лицо.
Вообще плевать.
Меня бьёт отчим, я дерусь с матерью, ежедневно борюсь за жизнь.
Поэтому все эти гибриды Барби с пони нисколько не трогают мои внутренние струны. У меня даже рука не дрогнула от желания её ударить.
– Ты совсем дура или только притворяешься? – процедила солистка. Подтанцовка за ней явно напряглась. Возможно, следующий выход за ними.
– Зато в тебе ни капли притворства, – произнесла я полушёпотом с лёгкой улыбкой.
– Мил… – зашипела подтанцовка. – Мил, хватит…
– Мельникова, что здесь происходит? – за спиной, очень близко ко мне послышался голос Одинцова.
Милана тут же выпустила мою толстовку из кулака, не забыв при этом грубо толкнуть в грудь.
Одинцов мягко придержал меня за спину и тут же убрал руку, когда я от него дёрнулась.
– Ничего, Константин Михайлович, – слащаво пропела солистка. И, кажется, построила преподу глазки. – Просто Мельникова попросила совета по поводу её прыщей. Вы же видите, что у меня кожа идеальная. Я в этом разбираюсь…
– И? – холодно оборвал её мужчина.
– Безнадёжный случай, – вздохнула горестно Милана. – Ей ничего не поможет.
– Как жаль, – состроила я иронично-печальную рожицу.
– Угу, – кивнула Милана, сверкнув в мою сторону недобрым взглядом. – Ну, ладно. До свидания, Константин Михайлович. Не прощаемся… Мельникова, – выплюнула она брезгливо.
Я оправила толстовку, закинула рюкзак на плечо и заглянула в лицо Одинцову, который хмуро смотрел на меня всё это время сверху вниз.
– Что? – не выдержала я его молчания.
– В аудиторию, – отрезал он коротко и первым пошёл в озвученном направлении.
Следом за преподом я вошла в аудиторию. Право выбора оставить дверь открытой или закрыть он, похоже, оставил мне.
Обхватив пальцами потёртую серебристую ручку, я засомневалась, стоит ли её закрывать наглухо. С одной стороны, следует оставить дверь открытой, чтобы любой проходящий мимо мог услышать и увидеть наш разговор. Да и Одинцов будет вести себя гораздо сдержаннее, если мы останемся открытыми. Но, с другой стороны, в том-то и проблема, что наш разговор может услышать кто угодно. Одинцов не стесняется в выражениях, не кривит, говорит прямо и порой это звучит грязно, а я не хочу, чтобы догадки Одинцова стали поводом для слухов тех, кто может понять что-то не так.
Поэтому дверь я закрыла наглухо. Обернулась на месте и увидела мужчину, уже сидящего за преподавательским столом.
– Подойди, – бросил он коротко, при этом не посмотрев в мою сторону.
С хмурым выражением лица он разглядывал ручку, которую крутил между пальцами.
Стиснув челюсти и прикусив язык, желающий послать его куда подальше, я всё же сделала несколько шагов к его столу и встала напротив. Скрестила руки на груди и выжидающе уставилась на светлую челку, что частично завесила его глаза.
Мужчина не спешил говорить. Казалось, он вообще забыл, что в аудитории не один. А ещё именно сейчас он напомнил мне отчима, который любил в детстве ставить меня перед собой и давить психологическим молчанием, придумывая мне очередное наказание.
– Твой отчим… он… – ему будто с трудом давались эти слова.
– Ясно, – выдохнула я и, не желая слушать дальше, направилась к выходу из аудитории.
– Алёна.
Тихим мужским голосом, как маленьким камешком, собственное имя ударило в затылок. Мужские пальцы сомкнулись выше локтя и требовательно остановили мой побег.
Я дёрнулась, чтобы освободиться, но лишь сильнее застряла в капкане мужского парфюма, внезапно окутавшего пространство вокруг.
– Что вы от меня хотите? – выдохнула я, безнадёжно сосредоточив внимание на черном отглаженном воротнике его рубашке.
– Я понимаю, что ты видишь во мне врага. Не только во мне. Во всех, – тихий мужской голос звучал недалеко от уха. Отголоски его дыхания с запахом кофе слегка касались моей щеки. – Я тоже когда-то был таким же. Даже хуже.
– Зачем вы мне это рассказываете?
– У меня тоже был отчим. И синяков из-за него на моём теле было достаточно. Но, Алёна, – Одинцов переступил с ноги на ногу и словно стал ближе. – Я был пацаном. Меня просто били и забрасывали в комнату, чтобы не мозолил глаза. А ты девочка, а он… Он тебе что-то делает?
Внутренние механизмы застыли. Сейчас я была бы рада, чтобы между нами упала Великая Китайская стена, и плевать, что я рискую остаться без руки.
Я резко вскинула подбородок и заглянула в голубые глаза, которые, оказывается, всё это время были сосредоточенны на мне. Выглядел Одинцов странно: помятым и будто неряшливым. Что ему совершенно несвойственно.
– Вы хотите узнать, не насилует ли меня отчим? – задала я вопрос в лоб. Мой голос граничил с шёпотом, но был достаточно твёрдым. – Не насилует. Собирается ли? Об этом можете спросить у него. Заодно расскажете ему в подробностях, как меня лучше всего усаживать на комод в одном белье, раздвигать ноги и за какие места лучше всего лапать.
Я грубо выдернула локоть из захвата мужских пальцев и, пошатнувшись, отступила на шаг.
– Я уже сказал, что не сделал бы тебе ничего из того, что ты не хотела бы. У меня была только одна цель – вывести тебя на эмоции. И только. При простом разговоре ты слишком легко уходишь от ответа. Как выяснилось, и при непростом ты тоже отлично держишься. Давно?
Я не собиралась отвечать на его вопросы. Но и воинственно смотреть в его глаза дальше тоже не смогла. Снова опустила взгляд на черный воротник.
Молчание между нами затянулось, воздух становился холоднее.
Одинцов запустил руку в карман брюк и вынул из него небольшое металлическое кольцо, на котором повисло два ключа.
– Ключи от моей квартиры. Подозреваю, что для мытья в университетском душе есть куда более весомые причины, чем ремонт. Можешь приходить в любое время. Понимаю, что тебе будет комфортнее, когда меня не будет дома, поэтому отдаю тебе дубликат ключей.
– А что же вы сразу не на коне, да не в доспехах ко мне, от дракона спасать, мечом сверкать?
Одинцов невесело усмехнулся.
– Потому что моя мама тоже когда-то была такой принцессой. Я её спасал. Сотни раз спасал. Вызывал полицию по её же просьбе и мольбам о помощи. А когда приезжали возможные спасители, мама брала свои жалобы обратно. Отрицала всё. В итоге, я оказывался крайним. Побитым крайним, запертым в своей комнате. Поэтому я знаю, что пока принцесса сама для себя твёрдо не решит, что пришло время спасаться и рвать любые связи, ни у одного принца не будет шанса её спасти. Ни у одного. Потому что принцесса всегда найдёт причину, чтобы оправдать дракона. Кем бы этот дракон для неё не был. Возьми ключи. Я буду присылать тебе смс-ки со временем, когда меня не будет дома. Можешь приходить в эти часы и принимать душ.
– Почему вы так настойчиво хотите мне помочь?
– Ты девушка, я мужчина.
– И?
– И этого достаточно. Держи, – рука с ключами стала ближе. – Предлагаю первый и последний раз.
Я смотрела на эти ключи и понимала, что маленькая девочка глубоко внутри меня устала настолько, что, истерично плача, тянулась за этими ключами, как за единственную возможность выжить.
Но если бы проблема заключалась только в том, что мне негде мыться…
Только прозвучавший звонок смог вырвать меня из черного омута мыслей.
Я вновь заглянула в голубые глаза и стойко произнесла:
– Спасибо за предложение, Константин Михайлович, но вынуждена отказаться. Простите, мне пора на пару.
