Текст книги "Сахар на обветренных губах (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 21

Проснулась с первым сигналом будильника. По старой привычке вынула из-под подушки телефон и почти не глядя выключила будильник. Снова расслабилась в постели и приобняла свою спящую охранницу, которая, как обычно, заняла большую часть постели.

Ужасно хотелось поспать ещё немного, но я понимала, что нужно взять себя в руки и начать давно отработанный день сурка.

– Катюх, – позвала я тихо сестру и слабо потрясла её за плечико. – Катюх, просыпаться пора. Школу проспишь.

– М! – Катя раздраженно нахмурила во сне брови и уткнулась лицом мне ниже ключиц.

– Надо, Кать. Надо. И мне тоже пора вставать.

– Ещё пять минуточек, – взмолилась сестра.

– Ладно. Ещё пять можно. Но только пять.

Катя почти мгновенно вырубилась, а я, чтобы тоже не уснуть, разблокировала экран телефона. Потому что если я усну, то вероятность того, что дверь моей комнаты вынесут с ноги, резко возрастет.

Не залезая пока ни в какие соцсети, я открыла «шторку» и просмотрела сообщения, которые пришли ночью от Колесникова:

«Спишь?»

«Или просто игноришь?»

И через пятнадцать минут:

«Ладно… Придётся самому фантазировать, как бы ты меня снова отшила. А как бы ты меня сейчас отшила, кстати?»

«Блестяще», – написала я в чат и сразу из него вышла. Заблокировала телефон и снова засунула его под подушку.

Задумавшись, начала аккуратно, чтобы не разбудить, перебирать Катины волосы.

Сестра тихо сопела, а я прислушалась к звукам внутри квартиры.

Было слышно, что на кухне происходит какая-то движуха. Мама, наверняка, готовит слегка съедобный завтрак, а отчим… Скорее всего, занял туалет, из которого уже начал вонять на всю квартиру.

Но шум чайника оборвался его коротким щелчком, и я смогла расслышать шепотки родителей. Они явно о чем-то спорили. Ругались. И, судя по тому, кто больше говорит, лидировала пока мама.

Пять минут прошли. Я вновь разбудила Катю, и в этот раз она проснулась и села в постели без дополнительных уговоров.

– Давай, я тебе завтрак в комнату принесу? – предложила она, когда закончила зевать.

– Зачем сюда? – улыбнулась я, удивившись данному предложению.

– Чтобы папа тебя опять не обижал.

– Не волнуйся, Кать. Сегодня он меня не тронет. Да и прятаться в комнате я не хочу.

– Ну, ладно, – сестрёнка обиженно поджала губы.

– Пойдём завтракать?

– Пойдём. Только, чур, я первая.

Катя ловко перелезла через меня и открыла дверь. С осторожностью выглянула в коридор и только после этого молча кивнула в сторону выхода.

Судя по всему, горизонт чист.

Я тоже выбралась из постели. Конечно, не так ловко, как сестра, но послушно последовала за ней в кухню, откуда слышались родительские голоса.

Стоило им нас увидеть, как они оба замолчали. Мама предпочла с серьёзным видом тут же уставиться в сковороду, где жарила яичницу, а отчим, сидящий на табуретке, как-то растерянно оглядел меня с ног до головы. Сосредоточил внимание на руке, где я демонстративно поправила бинт, и опустил взгляд в пол под расставленными ногами.

– Больше, чтобы Алёну не обижал. Понял, папа? – Катя пригрозила ему тонким пальчиком. В ответ он лишь неопределенно кивнул и попытался изобразить щекотку, на которую Катя лишь одёрнулась от отца и вновь вернулась ко мне.

Интересно, как много и что именно помнит отчим о том, что произошло ночью?

– А ты чё сел, Борь? – вдруг напала мама на него. – Тебе особое приглашение надо? Или хочешь, чтобы Алёнка надрывалась? Хлеба нарежь, чай налей… Мы всё делать должны? А ты, Алёнка, сядь. Тебе лучше пока не напрягаться, – мама что-то странное отыграла мимикой. Я поняла лишь то, что сейчас мне лучше ей подыгрывать.

Поэтому я просто села на одну из свободных табуреток, и, что странно, отчим начал молча и послушно делать всё то, что велела мама.

Нисколько не пререкаясь, он нарезал хлеб, поставил его в хлебнице на стол и начал разливать по кружкам горячий чай.

Выглядел отчим загружено. Не скажу, что видела в его глазах стыд. Скорее, больше страх, вызванный нежеланием брать на себя ответственность за то, что было ночью. А что-то, судя по всему, из произошедшего ночью он помнил хорошо.

Когда чай был расставлен, а мама водрузила на центр стола старую поцарапанную сковороду с яичницей, отчим, сидящий напротив, вдруг обратился ко мне.

– Ты, это, Алёнка… В универ пока не ходи, – сказал он, ни разу не посмотрев в мою сторону. Только в сковородку между нами.

– Почему? – ощетинилась я. – Чтобы ты потом мог мне с чистой совестью напомнить, за что ты платишь?

– Посидишь с недельку дома. Ничего страшного, – бросил он нервно. – Заживёт всё… – кивнул он на перебинтованную руку и неуверенно коснулся своего бока. – … потом пойдёшь. Никуда твоя учёба не денется. Я предупрежу в деканате. Поешь и иди дальше спи. Хоть до вечера.

– Я пойду на учёбу. И сегодня, и завтра, и всю неделю. В универе, хотя бы, безопаснее, чем здесь, – бросила я со стальной интонацией и вышла из-за стола. – Спасибо за завтрак. Мне пора собираться.

Едва я успела войти в свою комнату и открыть шкаф, чтобы переодеться, как следом за мной пришла мама. Она плотно закрыла дверь, повернулась ко мне и уперла кулаки в бока. Некогда красивое лицо сейчас больше напоминало череп, обтянутый тонкой серой кожей с синяками в разных стадиях заживления.

– Ты опять свой поганый язык за зубами не держишь? – мама говорила негромко. Наверное, для того, чтобы её могла слышать только я. Хотя, на её перекошенном от гнева лице и без слов всё было понятно написано. – Видишь же, что он пытается загладить вину, старается, как лучше…

– Старается?! – злая усмешка сорвалась с моих губ. – Задницу свою он прикрыть старается. Хочет закрыть меня дома, чтобы никто не увидел или я не растрепала о том, что он вчера сделал.

Я вытянула с полки свободные джинсы, футболку и толстовку. Не обращая внимание на маму, переоделась из домашнего в выбранную одежду. А потом вспомнила про шею и ещё не прошедшие синяки на ней, и вместо футболки снова влезла в раздражающую водолазку. Тугой белый воротник буквально душил, но я уже привыкла терпеть.

Черная толстовка поверх водолазки, пучок резинкой-пружинкой на макушке. Руку начало саднить. Скорее всего, я сдвинула повязку узким рукавом водолазки. Пофиг. Поправлю позже. В подъезде или в туалете универа. Сейчас у меня не было никакого желания задерживаться в квартире хоть на минуту.

Снова проигнорировав маму, я обошла её стороной и зашла в наш туалет, чтобы почистить зубы и умыть лицо. На всё это я потратила не больше минуты.

Вернулась в комнату и обнаружила маму, стоящей на том же месте, где я её оставила. Она уже не упирала кулаки в бока, но не менее угрожающе стояла со скрещенными на груди руками. Пристальным взглядом следила за тем, как я закинула в рюкзак тетради и ручки. Нарочито поморщилась от запаха туалетной воды, пару пшиков которой я нанесла на себя.

– И потом ты ещё будешь обижаться, что он что-то тебе запрещает? – вопросила мама.

– Я уже давно ни на кого не обижаюсь. Обида ещё ни разу ничего мне не дала. А вот злость… – накинув лямку рюкзака на плечо, я подошла ближе к маме и заглянула в её глаза. – А злость, мама, которую ты и он щедро вскармливаете во мне каждый день, помогает хоть сколько-нибудь выживать рядом с вами.

– Так взяла бы и свалила! Дверь открыта. Собирай манатки и вали! – взмахнула мама руками, словно говоря «выметайся!».

– А ты думаешь, я здесь живу из-за любви к тебе или отчиму? – усмехнулась я с нескрываемой ненавистью. – Мне плевать на вас обоих. Если бы не Катя и знание того, во что вы её без меня превратите, то я вычеркнула бы всех вас из своей жизни ещё в тот день, когда он ударил меня первый раз, – указала я на дверь за её спиной, говоря об отчиме. – И ты, мамочка… – выплюнула я ядовито это некогда самое лучшее и дорогое в мире слово. – …вместо того, чтобы пожалеть свою дочь, ударила её по другой щеке. Так что не строй тут из себя святую. Перед учителями можешь строить из себя мать года, но для меня ты умерла в тот же день, когда умер папа. Так что я не знаю, кто ты такая и не смей мне говорить, что я могу делать, а что нет. А теперь уйди с дороги. Я опаздываю.

В маминых глазах что-то изменилось. На мгновение мне показалось, что я увидела застывшие в них слёзы, но затем она резко вскинула подбородок и с гордым видом сделала шаг в сторону.

– Хлеб к ужину купи, – бросила она повелительно мне вслед.

– Как скажете… женщина.

Глава 22

Солнце через стеклопакет припекало затылок.

Ещё не жарко, но, чем ближе обед, тем большую ненависть я начинала испытывать к толстовке и водолазке, что была на мне.

Можно было бы снять хотя бы толстовку, но тогда через тонкую ткань узких рукавов рубашки будет виден угадываться силуэт бинта. У людей могут возникнуть вопросы, подозрения, сомнения…

Вика точно докопается. Поэтому ещё одну пару мне придётся делать вид, что мне совсем не жарко.

А ещё бинт на руке вполне может разглядеть Одинцов и снова вызовет меня на допрос в свою аудиторию. Поэтому пусть лучше останется в приятном неведении и на расстоянии от меня.

Например, как сейчас.

Мы стоим в коридоре и ждём препода. Не его. Но он здесь тоже есть. Метрах в десяти от окна, у которого стою я.

Одинцов сосредоточенно слушал свою коллегу. Ей около сорока лет, но выглядит она для своего возраста отлично. Я слышала, что она недавно развелась и, собственно, этот развод послужил для неё поводом для начала лучшей жизни. Раньше она была обычной серой женщиной со скучающим лицом, но последние полгода, как раз после развода, она словно начала цвести. Серая одежда с катышками сменилась на яркую и ухоженную. У неё даже походка изменилась. Возможно, всё дело в том, что она начала носить каблуки.

В любом случае, она стала другим человеком и сейчас очень даже мило улыбалась Одинцову, касалась его бицепса через ткань рубашки, а он кивал её словам, отвечал и даже изображал подобие улыбки на своём лице.

Интересно, а он её потом заманит в свою квартиру, чтобы в трусах усадить на комод?

Или с нравившимися ему женщинами он ведет себя иначе, нежели со мной?

И почему я, вообще, об этом думаю?

Меня слегка передёрнуло.

Словно почувствовав, что я гоняю в голове мысли о нём и не испытываю при этом ничего хорошего, Одинцов посмотрел в мою сторону и поймал мой взгляд.

Едва заметно кивнул.

Поздоровался?

Рефлекторно кивнула в ответ и отвела взгляд в сторону. Сосредоточилась на профкомовском плакате, на который никто в здравом уме не обращал внимание.

– Он такой котик… – долетели до моего слуха слова неизвестных девчонок, стоящих у соседнего окна. – По-любому, под рубашкой у него всё идеально… Он, кстати, холостой… Девушка, по-любому, есть…. Эх, везёт кому-то – упираться пятками в его зад…

Думая, что речь, как обычно, о Колесникове, я неосознанно проследила за их «текущими» взглядами и поняла, что они говорят об Одинцове.

Серьёзно? Котик? Он?

Я даже не сразу сообразила, в какую сторону лучше всего закатить глаза.

Его котиком язык не повернется назвать, даже если я узнаю, что в трусах у него пушистый хвост.

Котик…

Я невольно усмехнулась и снова, будто специально, Одинцов перехватил мой взгляд.

Господи…

Он может говорить с коллегой и не пялиться по сторонам. Это, вроде, невежливо, не?

Пришлось снова отвернуться к профкомовскому плакату… и не увидеть его.

Весь обзор мне закрыла физиономия Колесникова и его вечно улыбающиеся темные глаза.

– Ну, привет, игнорщица.

– Ну, привет, смсописец, – ухмыльнулась и поправила на плече лямку рюкзака. – Какими судьбами на этот раз?

– Да так… – пожал он плечами и прижался к подоконнику задницей рядом со мной, при этом потеснив Вику. Но ей на это было, походу, плевать. Она с кем-то активно переписывалась, не замечая ничего вокруг. – Иду, смотрю, ты скучаешь.

– Я просто жду препода, чтобы подарить ему очередные полтора часа моей жизни. А ты на пары не торопишься? Скоро звонок.

– Подождут, – легкомысленно отмахнулся Колесников.

– Кстати, а ты не хочешь потратить сегодня вечером и на меня пару часов жизни?

И как он умеет так мило и почти обезоруживающе улыбаться? Годами, наверное, репетировал, пока в трусах главенствовала поллюция.

Странно, но перед ответом на его вопрос я задумалась. Дома, наверняка, будет пара дней затишья. Гонимый чувством намертво сжатого сфинктера отчим вряд ли эти дни рискнет отойти дальше комнаты с телевизором. Смены в магазине у меня сегодня тоже нет, да и уже по-человечески жалко Колесникова, который лично мне ничего плохого не сделал и является почти единственным человеком, помимо сестры, который хорошо ко мне относится. Да и сам он уже говорил, что не настаивает на том, чтобы я была его девушкой или подстилкой. Ему просто интересно со мной общаться.

В раздумьях я покусывала нижнюю губу и посмотрела на Колесникова, который тоже закусил нижнюю губу, повторив за мной.

Коротко усмехнувшись и немного смутившись, отвела взгляд в сторону и снова попала на, похоже, спонсора сегодняшних ночных кошмаров – Одинцова. И в этот раз он смотрел не только на меня, но и на Колесникова.

Если до этого момента я ловила его взгляд, в котором особо не читалось никаких эмоций, то сейчас я отчетливо читала что-то схожее со злостью и нетерпением в его холодных голубых глазах.

– Ну, так, что? М? – Колесников мягко толкнул меня своим плечом в плечо.

Я слегка пошатнулась, снова заглянула парню в глаза и небрежно дёрнула плечами:

– Ладно. Сегодня вечером я свободна.

Казалось, Колесников подзавис, глядя на меня.

– Ты сейчас согласилась или, как обещала, блестяще меня отшиваешь?

– Пока что – согласилась, – кивнула я плавно и прикусила нижнюю губу, чтобы широко не улыбаться, глядя на всё ещё слегка растерянного парня.

– Я за тобой заеду. В семь. Нет, лучше в пять. До семи ты можешь передумать.

– У меня последняя пара, – кивнула я на закрытую дверь аудитории.

– Согласен. Ты и до пяти можешь передумать. После пары у крыльца? – щёлкнул он пальцами, ткнув в мою сторону указательным.

– Давай, – повела я плечами. – А ты не боишься гнева бывших поклонниц? Твои вещи тоже могут попасть в бассейн.

– Вообще пофиг, – фыркнул самоуверенно Колесников. – А ты как? – заглянул он в мои глаза, чуть сощурившись.

– А что я?

– Ну… – он как-то неопределенно дёрнул головой и чуть склонился ко мне, чтобы говорить тише, будто мы в фильме про шпионов. – Не боишься, что могут начаться тёрки из-за меня?

– Под тёрками ты подразумеваешь драку с Миланой?

– Возможно.

– Можешь не волноваться. Бабские драки – это не так уж страшно. Больше визга, чем урона. Да и воло́с у меня, как раз, на одну драку осталось. Так что, если что… я готова.

– Ты реально готова махаться за меня? – тёмные глаза парня загорелись каким-то детским восторгом. Глядя на него, и мне самой становилось как-то легче улыбаться. Наверное, потому что его улыбка естественна и легка. А ещё заразительна.

– Надеюсь, до этого не дойдёт. Да и драться, если это всё же случится, я буду не за тебя, а за себя. А вот они будут драться, как раз, за тебя. Так что можешь начать готовить плакат с именем той, на которую сделал бы ставку.

– «Алёна» через «А» пишется?

– Ага, – хохотнула я, и взгляд сам собой упал на Одинцова, который проходил мимо.

Наши взгляды, как холодные лезвия, пересеклись всего на долю секунды, но улыбка на моих губах стремительно погасла. В затылке засвербило непонимание того, почему этот человек позволяет себе бросать в мою сторону какие-либо взгляды. И почему именно сейчас я вижу во льду его глаз чёрные вкрапления злости? Да, его взгляд никогда не казался мне добрым или милым, но, по крайней мере, злость в нём я точно никогда раньше не улавливала.

– Тогда пересечемся после пары. Подгоню тачку к крыльцу.

Колесников напомнил о себе. Выдернул из тяжелых мыслей об Одинцове в свою лёгкую реальность и заставил вновь сосредоточиться на нём.

– Только это не свидание, – ткнула я в его сторону указательным пальцем. – Мы просто пообщаемся.

– Конечно, – тихо обронил Колесников и многозначительно подмигнул мне. И в следующую же секунду отвлёкся на какого-то парня, идущего мимо нас по коридору. – Эй, Чупик? На пару?

– Типа, да, – расслабленно ответил ему такой же мажор.

– Погнали тогда.

Колесников ловко отлепился от подоконника и поравнялся с парнем, который его дожидался.

– Мне показалось или ты только что согласилась на свиданку с Колесниковым? – материализовалась рядом Вика, которая всё это время была сосредоточенна на переписке с кем-то так сильно, что я была уверена, что она уже минут десять не слышала ничего, что происходило вокруг.

– Ты, если подслушиваешь, то подслушивай всё. Это не свидание.

– Ага, конечно, – цокнула Вика, показательно закатив глаза. – Вы просто прокатитесь в его дорогущей тесной тачке и поговорите о погоде. Ага. И он совсем не хочет натянуть тебя в этой тачке на свой член, как на его кресла натянута кожа.

– Фу! – поморщилась я.

– Что естественно, то Колесников наверняка хочет испробовать на тебе. И не делай вид, что ты этого не понимаешь. Никогда не поверю в твою наивность.

– Может, я верю в то, что Колесников понимает слово «нет»? – даже для меня самой мои слова показались неубедительными.

– Он поимел всех девчонок в универе, – Вика окинула девчонок у соседнего подоконника мимолетным взглядом. – Думаешь, он хоть от одной услышал «нет», чтобы понять смысл этого слова? Судя по тому, что у него есть, он даже от родителей никогда не слышал «нет».

– Значит, придётся познакомить его с этим словом.

– Звучит как план на несколько свиданий, – хитро поиграла бровями Вика.

– Отвали, – отмахнулась я от неё, плохо скрывая улыбку. – У нас не будет с ним свиданий.

– Ага, я помню. Только тесная тачка и разговоры о погоде. Кстати, заметила, какая высокая влажность последние дни?

Глава 23

За полтора часа, что длилась пара, небо затянулось тучами. Солнце спряталось за свинцовую завесу, поднялся ветер, да и всё вокруг говорило о том, что вот-вот начнётся снег.

Сразу после окончания пары Вика решила, что меня нужно задержать. Чтобы я не бежала к Колесникову сразу после звонка, а набивала себе цену опозданием, как «приличная девушка».

В общем-то, бежать я и не собиралась, но и для того, чтобы остаться в универе, у меня поводов не было. Для меня мои действия выглядели, как логическая цепочка, в которой после окончания занятий, я покидаю универ, но выяснилось, что я должна была учесть нюанс в виде Колесникова и его ожидания меня.

Вика похвасталась мне своим новым парнем. Симпатичный, с обаятельной улыбкой и настолько сладкий на фотках, что у меня буквально свело зубы. Раньше я об этом не задумывалась, но теперь понимала, что мне нравятся парни с немного грубой красотой. Холодной и чуть резкой.

Колесников, кстати, балансировал на границе между излишней слащавостью и мужественностью. По крайней мере, по нему было видно, что он не пользуется блеском или помадой для губ и уж точно не выщипывает брови. Да и щетина у него имеется в отличии от парня на фотографиях, которые мне гордо показывала Вика.

– Классный, да? – с щенячьим восторгом в глазах вопросила Вика.

– Угу, – кое-как смогла я выдавить, стараясь долго не смотреть на сладкого парня, который демонстративно прикусил нижнюю губу для более «сексуального» кадра.

– Ну, ладно. Можешь теперь идти к своему Колесникову. Он достаточно помучился, ожидая тебя.

– Спасибо, госпожа, – хохотнула я иронично.

Надела на голову шапку, застегнула куртку и поправила на плече лямку рюкзака.

Вышла из универа, напоследок мазнув взглядом на своё отражение в зеркале у двери. Колесников сидел на капоте своей машины, активно разговаривая с парнем, которого ранее назвал Чупиком.

Увидев меня, он быстро отделался от одногруппника, хлестко пожав его руку, а затем спрыгнул с капота и подошёл ко мне.

– А я уж начал думать, что ты сбежала, – произнес он, по-джентльменски взяв мой рюкзак и закинув на своё плечо.

– Я только что узнала, что парень должен томиться в ожидании дамы своего сердца. Ну, и как? Ты достаточно утомлен ожиданием?

– Насчёт «утомлён» – не знаю, но на очко присел. Ты ж можешь запросто и нахер меня послать.

– Есть такое, – согласно кивнула я.

– Покатаемся? – Колесников открыл пассажирскую дверь своей машины, словно давая мне возможность ещё раз подумать о том, насколько эта поездка нужна мне и хочу ли я вообще менять хоть что-то в привычках своих дней.

Честно признаться, я давно устала от того, что происходит дома и совсем не тороплюсь туда вернуться. Просто хочу отвлечься. Хоть на пару часов забыть о том, что живу в кратере вулкана, а не в уютном семейном гнёздышке как все нормальные люди.

– Недолго, – согласно кивнула я и села в машину.

Колесников тут же закрыл дверь с моей стороны и открыл заднюю пассажирскую. Закинул мой рюкзак на сиденье и, снова хлопнув дверью, обежал машину, чтобы сесть за руль.

Все эти короткие секунды я видела через лобовое Одинцова, который, спускаясь с крыльца к своей машине, точно видел, как я села к Колесникову.

Мужчина смотрел хладнокровно и будто разочаровано, а затем и вовсе отвернулся, потеряв всякий интерес.

Где-то глубоко внутри себя я почувствовала внезапный укол совести. Будто что-то делаю неправильно. Делаю то, чего делать не стоит.

– Куда поедем? – Колесников отвлек меня от созерцания того, как Одинцов садился в свою машину.

Я перевела рассеянный взгляд на парня и неопределенно пожала плечами:

– Куда хочешь. Мне всё равно.

– Тогда сначала пожрём в какой-нибудь кафехе. Я, капец, голодный.

Вадим ловко вырулил с парковки универа и с гордостью продемонстрировал мне способности своего автомобиля. Выжимая из него максимум.

Будет удача, если при такой скорости и методах вхождения в повороты до кафе мы доедем не в пакетах для трупов.