Текст книги "Сахар на обветренных губах (СИ)"
Автор книги: Тата Кит
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Глава 24
Мы остановились в кафе. Дорогом.
В сторону дешевых кафешек с самым обычным кофе навынос, которые выбрала бы я, Колесников даже не смотрел. Их просто не существовало на карте того города, в котором живёт он.
Если я старательно избегала всего, что подороже, то Колесников абсолютно не замечал то, что попроще.
Для нас сразу нашёлся столик, стоило Вадиму блеснуть улыбкой перед хостес в обтягивающем каждый изгиб стройной фигуры платье. Я не видела взгляд Вадима на неё, но уверена, он успел её оценить не хуже, чем это сделала я.
Мы устроились за столиком. Колесников удивил тем, что выдвинул для меня стул и помог сесть. Я была уверена, что его джентльменство закончится на открывании двери машины. Но нет. Этот парень явно умеет ухаживать.
Хостес оставила нам меню и ушла прочь, не забыв весьма соблазнительно покачать бёдрами. Специально. Сомневаюсь, что намерено можно так выворачивать бёдра при ходьбе.
Я сняла дутую куртку, шапку запихала в рукав и оставила верхнюю одежду на спинке стула. Вадим тут же сделал то же самое и снова принялся за изучение меню.
Пока он разглядывал фотографии блюд, я бледнела от ценников. Здесь хоть что-нибудь стоит дешевле семисот рублей?!
– Не смотри на цену. Я плачу́, – произнёс Вадим.
Убрав меню от лица, поймала его взгляд.
– Угу, конечно, – буркнула я иронично и снова уставилась в меню. – Напомню тебе, что у нас не свидание, а просто дружеская болтовня. Так что каждый платит сам за себя. Я буду салат и… чай.
Я закрыла меню и отложила его в сторону. В принципе, семьсот пятьдесят рублей можно сегодня потратить, но потом нужно будет в чем-то себе отказать или найти подработку на вечер.
– Уже выбрали что-нибудь из нашего меню? – к столику подплыла миловидная официантка. И, конечно, моё присутствие здесь оказалось проигнорировано. Её улыбка, как и поворот туловища, были обращены только Вадиму.
Колесников едва уловимым мимолётным взглядом посмотрел на неё с ног до головы и продолжил вчитываться в меню. Похоже, визуальное оценивание девушек для него такая же необходимая привычка, как дыхание. Не уверена, что он успел понять, что только что сделал. Его глаза будто пару секунд пожили своей жизнью.
– Я буду это, это и вот это. А на десерт это мороженное.
– Отличный выбор, – кивнула официантка и, записывая, не глядя, спросила у меня. – А вы выбрали, что хотите? – её голос сквозил показательным пренебрежением.
Это она перед Колесниковым старается? Напрасно. Достаточно показать ему длину юбки, которая сейчас на официантке, и он сам за ней пойдёт, как осёл за морковкой.
– А я… – начала было я, но Колесников меня перебил.
– А моя девушка будет то же самое, что я. Только вместо мороженого принеси ей пирожное. Не хочу, чтобы моя принцесса заболела, – подмигнул он, поймав мой взгляд.
Я захлопнула рот и деланно закатила глаза. Чтобы спрятать смущение и дурацкую улыбку от игривого взгляда Колесникова, отвернулась к окну, подперев кулаком щеку. Может, хоть так румянец будет не слишком виден.
И какого черта я, вообще, смутилась?! Наверняка он таким образом клеит каждую первую. Дура, блин!
Но ничего со своими эмоциям прямо сейчас я сделать не смогла.
Потому что я девушка, и, чёрт возьми, мне приятно его внимание. Но вместе с тем я прекрасно понимаю, что далеко всё это не зайдёт. Либо я окажусь для него одноразовой девушкой, как многие другие до меня и после. Либо я сама не впущу его глубоко в свою душу, так как не смогу и не хочу открывать ему то, что годами прячу от всех под мешковатой одеждой и за внешней простотой и беспечностью.
Оба варианта стопроцентны.
Официантка приняла заказ и, надеюсь, облезла от непонимания того, как такой явно обеспеченный красавчик, как Колесников, смог клюнуть на такую мышь в толстовке, как я.
– Алёнушка, – обратился ко мне Вадим. Его голос был полон веселья и даже какого-то детского восторга, будто его наконец-то привели в луна-парк, о котором он давно мечтал.
– Что? – я повернулась к нему и заглянула в темные озорные глаза.
Всё-таки, это стоит признать – улыбается глазами он просто обезоруживающе. Передо мной будто сидит милый плюшевый медвежонок, а не беспощадный и циничный разбиватель девичьих сердец. Сколько их? Сотни? Он же буквально ежедневно пляшет по их осколкам и даже не замечает этого. Только по взглядам, что бросают на него некоторые девчонки, можно понять, что им до сих пор больно, хоть внешне они и видятся равнодушными.
– Всё хотел спросить, как тебе удалось так долго от меня прятаться?
– Это несложно, Колесников, учитывая, что ты замечаешь только красоток.
– А ты разве не красотка?
– Не смеши, – фыркнула я и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
– Не закрывайся, – глянул на мои руки. – Но тебе не убежать от факта – ты красотка. Уверен, там под толстовкой зачётная фигурка.
– Нет. Да и о том, что под моей толстовкой, ты вряд ли когда-либо узнаешь.
– Понял, – кивнул он коротко. – Не хочешь рассказывать о себе, тогда поговорим о том, какой я офигенный. Моя любимая тема, кстати. Я в ней шарю лучше всех.
– Боже… – я шумно вздохнула и откинула голову назад, глянув на потолок. Снова опустила взгляд на парня, который продолжал широко улыбаться, глядя на меня. – Надеюсь, в твоём заказе были бананы или хотя бы компот? Хочу заткнуть себе чем-нибудь уши.
Нам принесли заказ: два стейка, две пасты с морепродуктами и два салата, политых каким-то густым соусом. И целый чайник с горячим чаем на травах специально для нас.
– Приятного аппетита, – бросила дежурно официантка и ушла, оставив нас одних.
– Налетай, – Колесников с предвкушением потёр руки и начал со стейка. Ел он очень аппетитно. Причмокивал, постанывал и даже успевал подплясывать между делом какой-то песни из открытой только в его голове вкладке. – Кушай-кушай. Сытая женщина – добрая женщина.
Я коротко усмехнулась.
– Я сейчас поем, а потом ты скажешь «добрая женщина, дайте, пожалуйста»?
– Что «дайте»? – не понял Колесников.
– Потрахаться, – цокнула я. Данное слово было немного неловко говорить в относительно людном месте, но оно очень напрашивалось.
– И я столько лет терял такой подкат?! – нарочито возмутился Вадим и придвинул ко мне тарелку со стейком. – Ешь. Серьёзно. Ты капец какая худая. Я думал, погулять с тобой после кафехи, так что если ты нормально не поешь, то замёрзнешь в парке у какого-нибудь дерева.
– Почему у дерева и в парке? Ты планировал мне читать стихи среди берез и тополей?
Пустой желудок, до которого уже дошли все запахи, что поднимались от блюд, уже напоминал скомканный лист бумаги и просил вкинуть в него уже хоть что-нибудь.
И я сдалась. Приступила к стейку. Орудуя вилкой и ножом, отрезала себе небольшой кусок, положила его в рот и, начав жевать, испытала гастрономическое удовольствие.
– Кайф, да? – вопросил Вадим. – Мясо у них вообще пушка!
– Угу.
Сейчас я была с ним солидарна. Очень вкусно.
– Я, кстати, думал, ты из этих, которые мясо не едят.
Наивный. Мясо не едят те, у кого есть средства на то, чтобы выпендриваться. В моем же случае, если в доме есть еда, то выбирать не приходится. Ты ешь то, что есть. Если ничего нет, то ты не голодный.
– Я из тех, кто ест всё, но мало.
– Почему?
– В меня много не влезет. Ты же видишь, – указала я на себя, стараясь при этом как можно больше насладиться вкусом пищи. Дома я такое приготовить точно не смогу, даже при всем желании.
– Экономная, – похвально хмыкнул Колесников, запихивая себе в рот салат.
Я на него смотрела и видела маленькую Катьку ещё до того, как она познакомилась с миром ложек и вилок. Только если моя сестренка после обеда была вся в пятнах и разводах, то Колесников каким-то образом умудрялся оставаться чистым.
– Всё хочу спросить: а почему ты не хочешь отношений? – поинтересовался Колесников. – В этом возрасте девчонкам, вроде, положено мечтать о большой и чистой любви, и всё такое…
Я снисходительно улыбнулась.
Я тоже мечтаю о большой и чистой. Но только о большой и чистой свободе, а не о любви. Чтобы в моём доме не воняло перегаром и куревом. Чтобы в нём не было двух пьяных дерущихся тел, и сестра забыла о том, что такое – жить в страхе и постоянных слезах.
– Видимо, у меня есть другие мечты и стремления, – я неопределенное повела плечами. – А любовь… – вилка в моей руке застыла над куском мяса. Я подняла взгляд на Вадима и прямо посмотрела в его глаза. – А что такое любовь? Ты знаешь?
– Нихрена у тебя вопросики! – поперхнулся парень и отпил немного чая из кружки. Свёл густые брови над переносицей и начал смотреть по сторонам, словно где-то рядом с нами пытался найти ответ на мой вопрос. – Типа… не знаю. Как в фильмах, наверное.
– Порнографического содержания?
– И как в таких тоже, – ухмыльнулся парень. – До этого, конечно, подержаться за ручки, поесть, – указал он на нас и столик между нами. – Поцеловаться… – произнес он томно и отправил мне несколько воздушных поцелуйчиков. – Ты, кстати, в курсе, что у меня очень чувственные губы?
– Откуда? – поморщилась я, пряча улыбку. Но взгляд на его губы всё же опустила.
– Сегодня вечером узнаешь, – подмигнул он мне самоуверенно.
– Закатай.
– Что?
– Свои чувственные губы, Вадечка.
Парень по-доброму и от души рассмеялся. В его глазах я увидела приятное, греющее душу тепло. Сейчас я не видела в нём того клоуна с напускной крутостью. Хоть и было понятно, что он, как и я, не спешит полностью открываться.
– Я же говорил, что ты кайфовая.
– Эти твои изысканные комплименты… Тебе точно кто-то раньше давал?
В ответ Колесников снова рассмеялся, но затем подался вперед и тихо, только между нами, произнёс:
– В туалете этого кафе.
– Спасибо за испорченный аппетит, – поморщившись, я деланно отложила вилку.
– Дважды, – добил он, поиграв бровями.
– Где официантка? – я забегала глазами по залу.
– Я позову. Счёт или ещё что-нибудь заказать хочешь?
– Угу. Пакет для рвоты. Дважды.
Глава 25
После очень сытного обеда я нашла в себе силы только для того, чтобы тут же за столиком отвалиться на спинку стула и с наслаждением выдохнуть. Соблазн расстегнуть пуговицу на джинсах был очень велик.
Не помню, когда в последний раз я наедалась досыта и при этом никуда не спешила. Чаще всего моей задачей было просто наполнить чем-то желудок, чтобы посреди пары он не начинал выть и привлекать к себе внимание не только одногруппников, но и студентов.
– Это было очень вкусно. Спасибо, – честно призналась я Вадиму, который с довольной улыбочкой, зажимал между зубами зубочистку.
– Да не за что, – отмахнулся он с легкостью. – Может, ещё десертик хочешь? Пирожное ты ловко втоптала.
– Потому что там ничего, кроме крема не было, в твоём пирожном. Но всё равно очень вкусно.
– Ну, что? Сгоняем на каток?
Я вопросительным взглядом застыла на лице парня.
– Вообще-то, ты что-то про парк до этого говорил, а не про каток.
– Да я тут вспомнил, что первого марта каток закрывают на какие-то там работы. По сути, осталось два дня, чтобы покататься на ровном льду. Погнали со мной.
– Я никогда не ездила на коньках.
– Рили?! – удивленно выпучил Вадим темные глаза. – Даже в детстве не пробовала?
– Не приходилось, – качнула я головой и отпила немного воды из высокого стакана.
– Ну, тогда тем более погнали. Я тебя научу.
– Я не хочу разбить голову об лёд, – поморщилась я, понимая, что не представляю себя даже просто надевающей коньки. Это максимально далёкое от меня развлечение. – Да и после сытного обеда высока вероятность, что лёд подо мной просто треснет.
– Да ну, – скептически фыркнул Колесников. – В тебе веса не больше, чем в мешке с цементом. Мы с батей осенью дорожки вокруг дома заливали, так что пятьдесят килограмм для меня – вполне подъёмный вес. Погнали, – Вадим махнул рукой, жестом показал официантке нас рассчитать и первым вышел из-за стола. Надел куртку и вынул из-под её ворота капюшон толстовки. Подоспевшая с терминалом официантка с дежурной улыбкой дождалась, когда Вадим расплатиться за всё, что мы съели, и ушла. Вадим, неожиданно для меня, помог мне надеть куртку, галантно её придержав. Дождался, когда я надену шапку и только тогда повёл меня к выходу из кафе.
Хостес проводила нас широкой улыбкой и настойчиво пыталась втюхать Вадиму визитку заведения.
– Мы вас и так найдём, – отмахнулся Колесников, не глядя. Открыл передо мной дверь кафе и первой выпустил из заведения.
– А по тебе не скажешь, что ты такой джентльмен, – хмыкнула я, когда он сел за руль после того, как усадил меня на пассажирское.
– Матушка с батей приучили. Мама у меня никогда сама двери не открывает. Никуда, вообще. Ну, если только межкомнатные. А так, либо я, либо батя, либо кто-то из охраны. Типа, она женщина, маникюр и всё такое… – покачал он головой. – Короче, это уже привычка. Я даже не задумываюсь, просто открываю дверь.
– Прикольно, – хмыкнула я.
Отчим так никогда для мамы не делал. Более того, он даже не пытался придержать двери, когда видел меня или маму, возвращающихся домой с пакетами. Он прекрасно видел, что ты идёшь, что тебе тяжело, но просто шёл домой. Дверь закрывалась и приходилось ставить пакеты на землю, искать в сумке или рюкзаке ключ, открывать дверь, брать пакеты и подниматься в квартиру, где нужно было проделать всё то же самое, а потом получить словесного нагоняя от отчима за то, что долго идешь, он голодный и нужно накрывать ему на стол.
Может, отправить его на перевоспитание к отцу Колесникова?
Мы доехали до катка. Колесников оставил машину на парковке и повёл меня внутрь здания. Ориентировался он здесь очень хорошо. Сразу подошёл к прокату, взял для себя коньки сорок третьего размера, а для меня тридцать восьмого, конечно, предварительно поинтересовавшись размером.
– Туго не затягивай. Некоторые думают, что так надёжнее, но по факту у тебя только нога затечет. Ноге должно быть по кайфу, но не свободно, чтобы не подвернуть.
– Вроде… по кайфу, – оценила я скептически свою шнуровку.
– Ну, тогда гоу? – Вадим протянул мне руку открытой ладонью, явно ожидая, когда я вложу в неё свою кисть и мы поедем весело кататься по периметру катка, как это сейчас делали другие парочки. Но я понимала, что на тех лезвиях, что сейчас прибиты к моим стопам, я не смогу даже стоять без опоры.
– Может, ты покатаешься, а я пока посмотрю что да как? Технику изучу… – робко предложила я.
– Алёнушка, – с улыбкой протянул Колесников моё имя. – Лучше, чем на практике, ты не научишься. Погнали.
– Господи! – тихо взмолилась я. Всё ещё сидя сняла куртку и оставила её поверх куртки Вадима. Сомневаясь, посмотрела на раскрытую ладонь парня и, прикусив нижнюю губу, всё же вложила в неё свою кисть. – Если я что-нибудь себе сломаю, виноват будешь только ты.
– Можешь мне доверять, – в этот раз его слова прозвучали без тени шутки.
Глядя в его темные глаза, я плавно встала и тут же пошатнулась. Вадим ловко поймал меня за талию и зафиксировал вертикально, пока я цеплялась за его плечи.
Мы долго смотрели друг другу в глаза. Я с колотящимся в груди сердцем из-за того, что только что чуть не упала носом на соседнюю лавку, а Вадим очень спокойно и сдержанно.
Его ладонь аккуратно покоилась на моей талии и не позволяла себе лишних движений.
– У тебя тут… что-то, – показала я на себе, что у него под нижней губой небольшое белое пятнышко, вероятно, от мороженого.
– Всё? – спросил Вадим, ловко убрав кончиком языка белый островочек под губой.
– Угу.
– Всё хотел сказать, что у тебя вокруг губ крем от пирожного. Дай уберу, – парень слегка потянулся ко мне и нарочито вытянул язык, болтая им, как пёс после пробежки.
– Дурак! – хохотнула я, шутливо ударив парня в плечо. – Пошли кататься.
– Так бы сразу, – ухмыльнулся Вадим довольно и взял меня за обе руки, а сам спиной вперед выехал первым на лёд.
Я с ужасом смотрела на серо-белое полотно сразу за резиновым ковриком, с которого я не решалась пока шагнуть.
Люди бесстрашно выходили на лёд. Они даже не смотрели себе под ноги, абсолютно доверяя, наверное, каким-то высшим силам, которые не позволяли им разбить голову о твердую воду.
– Это правда, что удар головой об лёд равносилен удару об бетон? – спросила я у Вадима, всё ещё не рискую ступать на лёд. Но всё ещё продолжала держать его за руки для большей надёжности и уверенности.
– Не знаю, – повёл Колесников плечами. – В любом случае, биться башкой о что-либо твёрдое не самая приятная хрень.
– Может, не будем тогда рисковать?
Я знаю, что я сейчас была похожа на брошенного на морозе котёнка. Хотя я очень старалась, чтобы моя паника не проявлялась внешне, но, мне кажется, Вадим отлично всё понял по моим широко распахнутым глазам.
– Алёнушка, – нежно произнес он моё имя в своей излюбленной форме. – Я не дам тебе упасть.
– Ага. Так я и поверила, – фыркнула я и кивнула в сторону стройной красотки, которая была в розовой мини-юбке, белых колготках и гетрах. В короткой плюшевой курточке молочного цвета она привлекала внимание всех, кто был на катке. Её пшеничные волосы красивыми волнами свисали почти до самого копчика. И она знала, что она красотка и совершенно не стеснялась чужих взглядов. – Вот на неё ты по-любому отвлечёшься, а я разобью себе в это время нос.
Колесников глянул через своё плечо, чтобы увидеть и понять, о ком я говорю.
– Ты про этот выкидыш Барби?! – поморщил он нос, вновь вернув ко мне внимание. – Вообще, пофиг! Я с тобой пришёл. Погнали.
– Доверяю тебе себя первый и последний раз, – отчеканила я строго.
– Уверен, после первого раза ты захочешь ещё.
– Надеюсь, мы всё ещё говорим про доверие?
– А мы про доверие говорили? – прикинулся он дурачком. – Ну, да. ну, да. Всё, Алёнушка. Лёд растает раньше, чем ты поставишь на него ножку. Давай. Правой…
Я отбросила все страхи. Дала себе установку не бояться ничего, и лезвием правого конька аккуратно коснулась льда.
– Умница, – тихо говорил Вадим, глядя при этом на мои ноги. – А теперь левой. Давай.
Я аккуратно, крепко держась за руки Вадима, перенесла вес на правую ногу и поставила рядом на лёд левую. Стояла я, конечно, как Щелкунчик, но стояла.
– Малышка моя, – на губах Вадима растеклась гордая улыбка. Его взгляд из наставнического снова превратился в мягкий, озорной и мальчишеский.
– Дальше-то что делать?
– Не торопись. Постой, привыкни.
– Мне кажется, что мы мешаем другим кататься, – произнесла я тихо, испытывая неловкость перед людьми.
И правда, было ощущение, что все косо смотрят на меня или недовольно хмурятся, так как вынуждены нас объезжать.
Чувствую себя белой вороной.
– Да и пошли они в жопу, – небрежно выронил Колесников. – Здесь отдельные дорожки не бронируются, так что, где хотим – ездим, где хотим – стоим. А ты стой и привыкай. Привыкла?
– Так быстро?! – мой голос поднялся до фальцета. Фальцета в панике.
– Это как прыжок с обрыва – чем больше думаешь, тем меньше вероятность, что прыгнешь. Так что погнали. Давай, на меня. Ноги переставляй так, будто идёшь. Не заморачивайся о технике.
– Легко говорить… – буркнула я себе под нос. Снова опустив взгляд на свои ноги, я крепче сжала пальцы Вадима и почувствовала, как он начал отступать от меня. Он словно совершенно не двигал ногами, но при этом куда-то ехал. – Да подожди ты, блин!
– Давай, малышка. За мной, – вкрадчивый голос Вадима прокрался в мысли.
И я пошла за ним. Малюсенькими шагами, готовая каждую секунду сорваться на высокочастотный писк, я следовала за парнем, следя за его и своими ногами.
– Если ты отпустишь мои руки, я тебя убью, – процедила я строго сквозь зубы. – Порежу коньками. Понял?
– Обычно убийством мне угрожают после того, как я не перезвонил. Первый раз мне угрожают задолго до этого.
– Привыкай. Со мной, вообще, опасно связываться.
– Давай, здесь остановимся, – Вадим чуть повернул свои ноги и встал, как вкопанный. Я тоже остановилась, но только за счёт того, что руки парня держали меня, как в жесткой сцепке. – Посмотри по сторонам.
С молитвой где-то глубоко внутри себя, я подняла взгляд, не ожидая увидеть ничего хорошего.
И была права.
Мы стояли в центре катка, вокруг нас ловко катались люди, а внутри меня закручивалась пружина паники, готовая сорваться в любую секунду.
И тут же по рукам Вадима я ладонями подобралась к его плечам и крепко обхватила торс парня, прижавшись к нему так сильно, что меня теперь и трактором не оторвёшь от него.
– О! А мне нравится, – довольный собой хмыкнул Вадим в мою макушку. Мягко приобнял меня за талию обеими руками и начал плавно покачиваться вместе со мной, будто у нас тут дискотека во время медляка, а не место повышенной опасности. – Знал бы, раньше бы тебя сюда привёз.
– Иди в задницу. И не шевелись. Дай привыкнуть, – ворчала я, крепко сжимая в кулаках ткань его толстовки.
Несколько минут мы с Колесниковым стояли в обнимку. И если я была крайне напряжена и насторожена, то Вадим явно чувствовал себя расслабленно и даже испытывал нескрываемое удовольствие от того, что мог так свободно обнимать меня, пока из динамиков над нами лилась попса с приторно романтическим флёром.
– Ты сильно-то не увлекайся, – осекла я движения его рук на моей талии, ибо в какой-то момент мне начало казаться, что его ладони начали опускаться на мой зад.
– Я тебя не лапать собрался, а отпустить.
– Зачем? – я вскинула подбородок и, продолжая крепко держаться за ткань толстовки на спине парня, заглянула ему в глаза.
Губы Колесникова изогнулись в загадочной полуулыбке. Он смотрел на меня сверху вниз и явно что-то затевал. Возможно, со стороны мы напоминали типичную парочку влюбленных, которые вот-вот поцелуются в центре катка, но только мы двое знали, что я сейчас цеплялась за жизнь. В прямом и переносном смысле.
– Хотел отъехать от тебя к дальнему борту.
– Зачем?
Меня определенно заклинило.
Вадим хохотнул, обнажив верхний ряд ровных белых зубов.
– Просто… – повёл он плечами. – Хотел, чтобы ты доехала до меня сама. Технику же ты примерно поняла?
– Знаешь, на что это похоже?
– На хороший урок?
– Ага, – фыркнула я саркастично. – Такой же хороший, как бросить не умеющего плавать ребенка в озеро и ждать, когда он поплывёт.
– Меня так батя научил плавать. Только в бассейн бросал вместо озера.
– И как тебе тогда было? Понравилось?
– Ну… приятного, конечно, ноль, но зато плавать научился.
– Ты научился плавать только потому, что жить хотел, а не потому, что батя молодец, – зло отчеканила я, потому что ровно так же меня учил плавать отчим. Он просто отобрал у меня надувной спасательный жилет, когда мне было десять, и уплыл с ним, сказав, что, если я хочу сладкой ваты, которая будет ждать меня на берегу, то я доплыву и без жилета.
Сложно сказать, чем я тогда захлёбывалась больше – слезами или жёлто-зеленой водой…
С тех пор я ненавижу сладкую вату и отчима.
Научилась ли я плавать? Едва ли те движения, которые я совершаю в воде, пытаясь не утонуть, можно назвать плаваньем.
– С этого ракурса я ситуацию не рассматривал, – Вадим нахмурился и на несколько секунд явно о чем-то задумался, сосредоточив внимание на моём плече. Но затем, словно стряхнув темный морок со своих мыслей, вновь сосредоточился на мне и со свойственной ему лёгкостью спросил. – Будем тогда кататься, держась за руки?
– Как мило, – поморщилась я нарочито брезгливо.
– Знал, что ты будешь в восторге, – подмигнул мне Вадим. – Погнали?
– Ой, божечки…
– Давай. Отпусти меня, малышка, – ласково и тихо произнес Вадим. Завёл руки за свою спину, где я крепко держалась за его толстовку, мягко обхватил пальцами мои запястья, из-за чего я разжала кулаки и отпустила ткань. – Вот так. А теперь я буду придерживать тебя за руку, а ты ехать за мной. Всё просто.
– Угу. Просто.
Ворчала я, как старая бабка. Но с Вадимом, всё же, пришлось перестать так тесно контактировать, видя в нём отличную опору.
Колесников немного отъехал от меня, протянул руку и подставил свою ладонь под локоть правой руки.
– Делай шаг, или я поехал за той Барби, – кивнул он в сторону выпендрёжницы в розовой юбке.
– А я потом устрою тебе тёмную в универе.
– Давай, Алёнушка. Время идёт.
Я вновь мысленно прокляла тот момент, когда согласилась поехать с Колесниковым на каток. Но прямо сейчас я нашла в себе силы, чтобы сделать шаг… и начать падать.
Одна нога поехала туда, куда я её направила, а вот другая решила, что сейчас самое время отступить.
Вадим подхватил меня под локоть. И в эту секунду я не знала, от чего мне было больнее: от того, что я, не умея, почти села на шпагат или от того, что Колесников своими жесткими пальцами явно вскрыл порез, полученный мной сегодня ночью.
– Подожди! – я резко вырвала руку из жесткого захвата его пальцев и тут же села на лёд.
Сейчас мне было плевать, что вокруг полно людей, которые могут наехать на меня или запнуться об меня сидящую.
Стиснув зубы и спрятав зажмуренные глаза за ладонями, я ждала, когда пройдёт приступ острой боли в порезе.
Только бы не разревется…
– Ты чего? – прозвучал совсем рядом обеспокоенный голос Вадима. – Алёнушка…
Его пальцы аккуратно коснулись моего плеча.
Я взяла себя в руки и отняла ладони от лица, чтобы заглянуть в глаза парню, который, оказывается, присел рядом со мной на корточки и сейчас очень беспокойно смотрел на меня, не понимая вообще, что произошло.
– Ногу подвернула? Покажи, где болит, – он начал мягко касаться моих ног через ткань джинсов.
– Кажется, подвернула, – я старалась, чтобы голос звучал ровно. Уж слишком очевидная растерянность и чувство вины плескалось в глазах Вадима.
Пока он ощупывал ноги, которые уже меня не беспокоили, я незаметно осмотрела правый рукав толстовки на наличие кровавых пятен.
Вроде, пока чисто. Но не факт, что через несколько минут с меня на закапает на светлый лёд.
– На сегодня, наверное, хватит, – заключила я и попыталась встать.
– Подожди. Я помогу, – Вадим встал и склонился надо мной. Аккуратно обхватил меня за талию и начал медленно поднимать. – Обними меня за шею. Так удобнее должно быть.
Левой рукой я обхватила его шею и не сопротивлялась тому, как он, прижимая меня к своему боку, медленно ехал к выходу с катка.
– Расслабься, – произнесла я с лёгкой улыбкой, желая хоть как-то отвлечь явно напряженного парня. – Меня же не сосулькой проткнуло. Просто ногу немного подвернула. Ничего страшного.
– Ага, – бросил он нервно. – Не пытайся… Я в курсе, что я придурок.
– Ну, я бы не была так уверена. Что-то хорошее в тебе, похоже, есть.
– Например? – глянул он на меня сверху вниз заинтересованно.
Кто-то явно любит, когда его хвалят.
– Не бросил же меня, как бракованную. Видишь? Провожаешь с катка, хотя мог бы бросить и пойти кататься с той Барби.
– Блин! – чертыхнулся он недовольно. – Я хотел тебя просто подальше от катка оттащить, чтобы ты не мешала мне с Барби, но теперь, походу, придётся отвезти тебя домой, чтобы ты не переставала думать о том, что во мне есть что-то хорошее.
– Бедненький, – всхлипнула я притворно, при этом стараясь запомнить, что хромать мне нужно на правую ногу.
Мы сошли со льда и подошли к лавкам. Вадим аккуратно усадил меня рядом с нашими куртками и, присев на корточки напротив меня, начал расшнуровывать коньки.
– Я нормально, Вадим. Дай, я сама…
– Не лезь, – отрезал он неожиданно строго. С осторожностью снял с моей правой ноги ботинок и носок. Теплыми пальцами мягко прощупал щиколотку. – Болит?
– Немного, – ответила я с легкой улыбкой, стараясь не отвлекаться на нашествие мурашек, поднявшихся от щиколотки, которой всё ещё касался Вадим. – Уже почти отпустило.
Я быстро надела куртку, чтобы спрятать за как можно большим количеством ткани возможную потерю крови.
Рану всё ещё саднило и неизвестно, что там сейчас происходило.
Вадим обратно надел носок на мою ногу, а затем подставил под неё ботинок.
– Я сама, – остановила я его, внаглую отобрав свой ботинок, чтобы как можно скорее надеть его на ногу, которая уже не испытывала никакого дискомфорта. – Не загоняйся так, – улыбнулась я Вадиму и даже позволила себе коснуться его плеча. – Я уже нормально. Отвези меня домой.
– Прозвучало как «ты классный, иди в жопу», – в его голосе были слышны нотки обид, хоть глаза и излучали тепло и спокойствие.
– Ну… – повела я плечами. – Ты классный.
– Понял, – вдохнул Вадим и резко выпрямился во весь рост, возвысившись надо мной. Нырнул головой под мою левую руку и, приобняв за талию, помог встать.
– Это я могла бы и сама сделать.
– Это забота. Заткнись.
– Поняла, – хохотнула я коротко и, изображая хромоножку, позволила Колесникову вывести меня из ледового дворца на парковку, где он усадил меня в машину и быстро сел за руль.
До многоэтажки, в которой я жила, Вадим домчал достаточно быстро. Всё это время я следила за состояние своей руки и косилась на манжет, надеясь, что, если с порезом всё печально, кровь не выступит к запястью.
Обошлось.
Вадим припарковался недалеко от подъезда, обежал машину и помог мне выбраться из неё. Придерживая за руку, которую я ему доверила, довёл меня до подъездной двери. Выглядел он загруженным.
– Не парься. Я сама виновата, что слишком в себя поверила.
– Стрёмно получилось. Я думал, что мы нормально пососёмся у твоего подъезда, а теперь хз, за что тебя потрогать можно.
– Меня, желательно, вообще не трогать, Колесников. Я добро на распускание твоих лап не давала.
– Я спас тебя! – изрёк он нарочито возмущенно.
– Ты же меня и покалечил.
– Ну, ты хоть рано не засыпай. Я напишу.
– Посмотрим, может быть, я тебе даже отвечу.
– Я знал, что ты на меня запала, крошка, – подмигнул он мне игриво и коснулся кончика носа подушечкой пальцев, и тут же аккуратно поддел подбородок. – Давай, доведу тебя до квартиры.
– Хитрый какой. Дальше я сама.
– Как хочешь… Рано не засыпай, Алёнушка.
До квартиры я дошла спокойно. Только заходить в неё пока не спешила. Прижавшись спиной к стене рядом с металлической дверью, несколько минут просто вслушивалась в тишину.
А в квартире сейчас реально было тихо.
Не знаю, хороший это или плохой знак, но то, что мне придётся в неё зайти хотя бы ради Кати – это точно.
По времени – ещё не глубокий вечер, но родители уже должны были вернуться с работы.
Достав из кармана куртки ключ, я открыла дверь и вошла в квартиру.
Алкоголем не воняло. Это обстоятельство позволило мне с облегчением выдохнуть.
Сняв ботинки, я стянула с плеч рюкзак, а затем куртку.
Из комнаты вышла мама и хмуро осмотрела меня с ног до головы.
– Ты где была? – строго спросила она, выглядя при этом так ровно, будто лом проглотила.
– Гуляла, – ответила я, не глядя на неё.
Опустила правую руку и красная змейка крови, будто ждавшая этого момента, скользнула к ладони и по пальцам.
– Твою мать! Алёнка! – вовремя вышел из комнаты отчим. Со злостью и страхом он смотрел на то, как в моей ладони собирается алая лужица. – Я же говорил тебе, никуда сегодня не ходить. Какого хрена ты попёрлась в этот свой сраный универ?! Сидела бы дома! Иди смывай всё это! хули вы застыли?! Аптечку неси, блядь! – рявкнул отчим, толкнув маму в плечо. А сам ушёл обратно в комнату, где прибавил погромче телевизор.
