Текст книги "Сахар на обветренных губах (СИ)"

Автор книги: Тата Кит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 27

До дома, в котором находилась квартира Одинцова, мы доехали очень быстро.

Наверное, быстрее было бы дойти пешком, чем кружить по улицам, где разрешено автомобильное движение.

Константин Михайлович припарковал машину, заглушил двигатель и первым вышел из машины. Сначала забрал с заднего сиденья мой рюкзак, а затем открыл дверь для меня. Подал руку, которую я проигнорировала.

– Не надо. Я сама, – выронила я тихо и аккуратно вышла из машины. Очевидно разбитое левое колено саднило и ныло тупой болью. Ужасно хотелось почесать рану, но приходилось терпеть, стиснув зубы.

Одинцов открыл передо мной подъездную дверь, подождал, когда я войду, а затем быстрее меня поднялся в квартиру. Оставил дверь приоткрытой. Когда я вошла в его квартиру и закрыла за собой дверь, он вышел мне навстречу из кухни уже без верхней одежды. С задумчивым видом он закатывал рукава голубой рубашки и ждал, когда я, улитка, уже дойду до него.

– Надеюсь, сегодня обойдётся без комода? – вопросила я саркастично, стягивая грязные ботинки на краю маленького коврика в прихожей.

– Без. Если тебя не понравился комод, у меня полно других горизонтальных поверхностей, – ответил он тут же. Я насторожилась. – Шучу. Раздевайся, я обработаю тебе раны, как умею, и мне пора на работу.

– Можете хоть сейчас ехать. С ранами я справлюсь сама.

– Не хочу ничего пропустить. Так что в темпе, Мельникова. Жду тебя на кухне.

Сказав это, он забрал у меня куртку и унёс её в ванную комнату. Почти сразу послышался звук запускаемой стиральной машинки.

Так быстро?

Ну, спасибо.

Одинцов вышел из ванной и, не глядя в мою сторону, прошёл в кухню, где начал чем-то шелестеть.

Уже знакомый запах чистоты заполнил лёгкие. Все эти светлые стены, ангелочки с кошками на полках, цветы… Обманчиво уютно.

Обманчиво – потому что воспоминания о комоде никуда не исчезли. Но почему-то сегодня я вновь доверилась этому человеку, даже после всего, что он со мной сотворил. Похоже, Милана всё же успела отбить мне часть мозга, отвечающую за рациональность и чувство самосохранения.

– Я руки и лицо помою, – сказала я Одинцову, который ждал меня в кухне у стола, на котором уже стояла раскрытая аптечка.

Закрывшись в ванной, я сразу включила воду, подставила руки под теплый поток и посмотрела в зеркало, в котором не узнала себя.

Неопрятная, лохматая, волосы грязными сосульками повисли вдоль лица. Совершенно бешеный неадекватный взгляд на лице со штрихами крови и грязи. Я будто дралась не с местной фифой, а со стаей собак на вокзале за чебурек из их же сородичей.

Собственные глаза казались просто огромными. Из-за расширившихся зрачков цвет их стал неразличим.

– Что с тобой? – спросила я шепотом сама у себя, но ответа не было. Ясно лишь только то, что я буквально десять минут назад пережила ворох эмоций. И ни одной положительной. И совершенно неизвестно, что меня будет ждать дальше.

Господи… Мало мне проблем дома? Теперь ещё и это.

Ополоснув лицо и руки, я ударила по крану, остановив поток воды, и вышла из ванной. Полотенцем пользоваться не стала. Она белое, а на моём лице и руках есть кровоточащие раны. Марать ещё что-то своей кровью, да ещё в квартире Одинцова, мне не хотелось.

Сведя темные брови, Одинцов молча ждал, когда я соизволю сесть на стул, который он, похоже, выдвинул специально для меня.

– Джинсы сними, – сказал он, едва я прижала зад.

– Очень смешно.

– Я серьёзно. Сними. У тебя явно какая-то нездоровая хрень с ногой. Хочу осмотреть и понять, что делать. Либо мы едем в травмпункт, где с тебя снимут побои, и заведут против тех курочек дело. Запись с камеры к нему приложим.

Я отвела взгляд на стену с маленькими желтыми цветочками за спиной мужчины и прикусила внутреннюю сторону щеки. В голове прокрутился неутешительный сценарий: я заявляю на Милану, её отмазывают явно состоятельные родители, а мои родители устраивают для меня новый виток Ада за то, на кого я замахнулась и до чего всё это дошло.

– Я не буду сидеть перед вами в трусах, – произнесла я, тупо глядя на пряжку ремня на его брюках.

– Можешь без них, – короткая усмешка, которая вынудила меня вскинуть взгляд на лицо Одинцова. – О, разморозилась, – подмигнул он мне и тут же вышел из кухни. В одной из комнат что-то тихо хлопнуло, а затем Одинцов вернулся с какой-то серой тканью в руке. – Вот мои шорты. Иди переоденься.

– Сюр какой-то, – выдохнула я, но предложенные мне шорты взяла. Закрылась в ванной комнате, четыре раза проверила замок и только после этого очень быстро сняла джинсы, тут же сменив их на шорты. Пришлось завязывать шнурок на талии, чтобы не потерять их. Грязные джинсы оставила на полу у стиральной машинки.

При взгляде на собственную коленку почувствовала приступ тошноты. Неизвестно, осталась ли там цела коленная чашечка. Выглядело всё это пока как кровавое месиво, претендующее на ампутацию.

– Твою мать! – выругалась я.

Странное дело, если до этого коленка просто тихо поднывала, то сейчас, когда я увидела, что с ней, она разболелась так, что хотелось свернуться на полу калачиком и поскулить. Но пришлось выйти из ванной и вернуться на кухню, где Одинцов открывал новую упаковку бинта.

Мужчина перевел взгляд на меня, затем обратил внимание на коленку и тихо присвистнул.

– Мощно, – выронил он и кивнул на стул. – Садись.

Я молча села, задрала край шортов и подставила колено для обработки.

– Сильно болит? – участливо спросил Одинцов и встал передо мной на одной колено. Всё его внимание было сосредоточено на ране, из которой выступала кровь.

– Нормально, – пришлось ответить обтекаемо, иначе я тупо начну ныть.

– А если честно?

– Делайте уже, – бросила я нервно.

– Станет совсем больно, хватай меня за волосы. Разрешаю первый и последний раз.

– Обязательно, – буркнула я и демонстративно вцепилась в стул под собой. Как на приёме у стоматолога.

Мужчина сосредоточился на моей ране. Аккуратно промыл её, убрал пинцетом какие-то нитки и что-то похожее на камни. Снова промыл и, только убедившись в том, что всё убрал, нанёс какую-то приятно холодящую кожу мазь и начал бинтовать.

Взгляд его при этом нехитром деле скользнул к моему лицу.

– За что дралась-то хоть?

– За себя, – ответила я, стараясь не смотреть на него. Всё внимание намеренно увела в то, что он делал своими руками.

– А они за что?

– За свою фантазию.

– В смысле?

– В смысле, видят то, чего нет.

– Тебя и Колесникова? – кривая усмешка коснулась его губ.

– Какая разница? Мне до этого нет никакого дела.

– Боишься их?

– Мне всё равно.

– Сейчас ты напоминаешь мне меня, только пятнадцатилетнего. Я тоже никого не боялся, даже сам первый в драки лез.

– Почему?

– Потому что страшнее, чем дома, не было ни в одной драке. Давай лицо, – он резко перевел разговор на другое, а у меня в груди что-то начало щемить от его слов.

Наверное, так чётко словами и вслух я даже сама себе не формулировала, что испытываю от всего этого.

Одинцов завязал аккуратный бантик из бинта на моём колене, поднялся с пола, взял чистый ватный диск и аккуратно поддел мой подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза.

Несколько секунд он придирчиво изучал крошечные царапины на моём лице, затем смочил ватный диск перекисью и начал их обрабатывать.

– Не больно? – спросил он тихо.

Брови его сошлись над переносицей, он разглядывал моё лицо, стараясь уловить эмоции. Но я умело держала всё в себе, а затем и вовсе отвела взгляд в сторону.

Резко дёрнулась назад, когда подушечка его пальца слегка коснулась моих губ.

– Какого…?! – вспылила я.

– Проверил, кровь или короста. Кровь, – ответил он спокойно, меняя ватный диск. – Не трясись, Мельникова. Целоваться больше не полезу. Следующий поцелуй за тобой и только по большому желанию.

– В руководстве универа в курсе, что у них среди преподов есть извращенец-фантазёр?

– Тоже думаю, что Евгений Дамирович тот ещё мутный тип. Руки, – коротко скомандовал Одинцов и обработал царапины ещё и на руках. – Ещё что-нибудь болит? Спина? Рёбра? Живот?

Возможно, кровит рана на руке, но тебе об этом знать необязательно.

– Больше ничего. Я и это всё могла сама обработать.

– Можешь не благодарить, – мужчина закинул грязную вату и диски в мусорное ведро под раковиной. – Аптечку оставлю здесь. Если что-нибудь закровит вновь, то обработаешь сама. Я в универ, работы полно, – говорил он буднично, раскатывая рукава. Будто мы муж и жена, что встретились на кухне за завтраком. – Сегодня четыре пары, плюс текучка. В общем, если постираешь вещи и они высохнут до моего прихода, будешь уходить – просто захлопни дверь. Квартира в твоём распоряжении. Если что-то не найдёшь, номер мой у тебя есть.

Я немного опешила и сама не поняла, как оказалась рядом с ним уже в прихожей.

Я серьёзно решила его проводить? Может, ещё поцелую напоследок для совсем идеальной картинки?

Дура, блин!

Заведя руки за спину, я переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда он уже уйдёт.

– Хорошо. Я поняла, – ответила я дежурно, потому что замерший у двери Одинцов уже в пальто и туфлях явно ждал, когда я скажу уже хоть что-нибудь.

– И, кстати, Мельникова, я соврал, – на его губах появилась полуулыбка, вынудившая моё сердце сбиться с ритма и мгновенно ускориться. Так и знала, что не будет ничего гладко. – Ты не жуёшь губы, когда врёшь. Ты жуёшь их постоянно. Завязывала бы, красивые же, – сказав это, он покинул квартиру, оставив меня одну.

Не сразу, но я отмерла.

Вернулась в кухню, где обработала порез на руке, из которого совсем немного выступила кровь. Но лишним поменять повязку не будет.

Сидя на кухне полтора часа, что стиралась куртка, я, наконец, вынула её из машинки и вместо неё закинула джинсы.

В сушилку куртку нельзя. Она превратится в убогое мятое нечто. Учитывая, что она дешевая, ей точно придёт конец.

Поэтому я расправила её на сушилке, которую придвинула ближе к батарее.

Пока стирались джинсы, я ходила по узкому коридору прихожей, разглядывала полки с ангелочками и кошечками. В комнате, в которой Одинцов усаживал меня на комод, сушилась куртка. Но здесь была ещё одна комната, дверь в которую оказалась приоткрытой.

Внутри царил такой же порядок, но немного другой. Более хулиганский, что ли.

С потолка на цепи свисала черная боксерская груша, на ней боксерские перчатки. В углу у комода лежала штанга, а рядом с ней блины.

Карта мира на стене с пластиковыми флажками в ней, кровать с покрывалом глубокого синего цвета, две подушки. Узкий шкаф с зеркалом, навороченное кресло, компьютерный стол с компьютером, колонками и наушниками. Книги, бумаги, журналы…

Комната большого подростка.

Я села на край узкой постели и, немного подумав, просто завалилась на бок. Расслабиться в комнате, где препод лапал меня на комоде, на котором стоит фотография его умершей мамы, у меня вряд ли получится. А здесь вышло очень даже хорошо.

Я перекатилась на спину и открыла глаза.

Освещение в комнате поменялось. Будто стало темнее.

Опустив взгляд, обнаружила на себе одеяло, под головой подушку.

Откуда они здесь?

– Чёрт! – выдохнула я и накрыла лицо ладонями.

Всё-таки, вырубилась. А ведь не собиралась. Хотела просто полежать с закрытыми глазами, чтобы голова отдохнула.

Ладно. Возможно, подушку я сама себе притянула под голову, но одеяло? Синее покрывало подо мной так и лежало. Вряд ли я начала лунатить, да ещё в чужой квартире.

– Блин! – зажмурила глаза и повернулась к приоткрытой двери в комнату. Полоска теплого света закатного солнца застыла на светлой стене и дала понять, что пора пойти на её свет.

Мало того, что пропустила пары, так ещё проспала почти весь день. Бесполезно потраченное время.

Скинув с ног одеяло, опустила ступни на пол, убрала волосы от лица и аккуратно пошла к выходу из комнаты. Обхватила пальцами ручку двери и замерла, прислушиваясь к звукам в квартире.

Стиральная машинка, конечно, давно уже справилась со своей задачей и молчала. Во всей квартире была тишина, которую иногда нарушила звуки, будто кто-то печатает на клавиатуре ноутбука.

Нервно закусив нижнюю губу, я вышла из комнаты и почувствовала запах свежесваренного кофе. Мелкими шажками пошла в направление кухни, понимая, что Одинцов уже вернулся. И именно он укрыл меня одеялом.

Я мысленно подбирала слова и выражения, понимая, что сейчас Одинцов однозначно начнёт шутить и язвить на тему того, в каком положение нашёл меня в своей квартире.

Но, зайдя в кухню, я увидела, что мужчина был занят работой. Он был погружен в неё с головой, хмуро смотрел в экран ноутбука, во что-то вчитывался, печатал, записывал в блокнот.

Ковыряя под ногтями, я ждала, что он сам обратит на меня внимание. Но нет. Он не замечал пространство вокруг, полностью погрузившись в работу.

– Кхм, – кашлянула я тихо и сама же вздрогнула от этого звука.

Одинцов резко вскинул суровый взгляд в мою сторону, и выражение его лица тут же смягчилось, когда он заглянул мне в глаза и признал.

– Выспалась? – улыбнулся он уголком губ. Отложил ручку и, взяв кружку, отпил черный кофе.

– Я не планировала спать. Случайно вырубилась, – выглядела я сейчас, наверное, жалко. Мятое недоразумение. – А вы давно вернулись?

– Часа три назад. Ужинать будешь?

Одинцов кивнул на плиту, на которой стояла сковорода, накрытая крышкой. Что там внутри, я не увидела, но на кухне пахло чем-то вкусным.

– Мне домой пора.

– Твои вещи в комнате.

– Кстати, о комнатах… Ничего, что я уснула в комнате вашего… брата?

– Брата? – повёл он насмешливо бровью. – То была моя комната.

– Ваша? – мои глаза удивленно округлились. – Я думала… – указала я себе за спину.

– Та, с комодом, мамина комната. Или ты думаешь, я настолько себя люблю, что завесил целую стену своими фотографиями?

– Я бы не удивилась, – дёрнула я плечами.

На мой взгляд, ему больше подходила та комната с комодом, в которой всё было минималистично. Та же комната, в которой я имела неосторожность уснуть, служила явным контрастом с тем Одинцовым, которым он показывает себя в универе, да и при личном общения.

В комнате с боксёрской грушей должен жить типичный плохиш, за которым бегают табуны девчонок, но не циничный холодный препод.

Хотя, о чём я? Моя комната обо мне не расскажет вообще ничего. Пустая и будто ничья. Просто место, где я ночую и храню вещи.

– Твои вещи в маминой комнате. Уже высохли, наверное, – Одинцов поставил кружку с кофе на стол и закрыл ноутбук. Поставил локти на стол и, оперевшись на них, чуть подался вперед.

– Спасибо, – выронила я на автомате и пошла в комнату. Куртку моя висела на плечиках и действительно уже высохла. Джинсы тоже были сухими. Я быстро сняла мужские шорты и надела свои джинсы. Сняла с плечиков куртку и прижала её к животу одной рукой. Рюкзак ждал меня в прихожей.

Теперь можно валить домой.

Но молча уйти – странно. Я будто сбегаю. Он же ничего плохого мне не сделал. Сегодня.

Я вернулась в кухню, где Одинцов сидел в том же положении, в котором я его оставила.

– Я поеду. Домой пора. Уже поздно.

– Тебя отвезти?

– Я сама. Спасибо, – я зажевала нижнюю губу, не зная, что ещё сказать. Одинцов смотрел на меня с завидным спокойствием и с легкой улыбкой, таящейся в его глазах. Он явно чего-то ждал. – И спасибо, что помогли мне сегодня.

– Не за что.

Снова повисла пауза, в которой мне стало неловко.

Почему он так спокоен? Почему смотрит так, будто я его старая подруга, которая переночевала у него уже в сотый раз? Неужели не будет никаких воспитательных речей о том, что драка – это плохо, а насилие – не выход?

– Ну, до свидания? – поинтересовалась я аккуратно.

– Ну, до свидания, – повёл он буднично плечами.

– Угу, – подарив ему нервную улыбку, я рванула в прихожую, где быстро надела верхнюю одежду. Проверила телефон в боковом кармане рюкзака и сразу покинула квартиру, хлопнув дверью.

Сбежала на пролёт ниже и застыла, задрав голову и прислушиваясь, не последует ли этот маньяк за мной.

Ничего. Полная тишина.

Он просто отпустил меня, как сделал бы любой нормальный человек.

И всё-таки он странный.

Глава 28

Сон без телефона под рукой начал аукаться уже в автобусе по пути домой.

Пропущенные звонки от мамы и от отчима. Смс-ки от Вики с вопросами о том, куда я пропала сразу после драки. И почему я, вообще, полезла в эту драку без неё?

Будто меня кто-то спрашивал о том, когда мне удобнее всего драться.

Несколько сообщений от Колесникова с вопросами о том, всё ли у меня хорошо.

Пока я не попала домой, у меня всё просто отлично.

Перезванивать родителям не стала. И дураку понятно, что ничего хорошего от них я не услышу.

Если мама может звонить по так пустякам, как сказать, что купить на ужин, то отчим звонит только в крайний случаях: либо, когда пьян и хочет, чтобы я купила добавки, либо, чтобы купила сигарет, и самый нежелательный повод для его звонков – команда «быстро домой». Значит она, что через звонок бить меня ему неудобно.

Мысленно молюсь о том, что родители снова начали пить и звонили, чтобы я купила добавки. Но интуиция моя подсказывала мне, что слухи о драке дошли до них.

Всё-таки, не зря отчим козырял знакомыми в деканате. Наверняка, ему уже позвонили и обо всём рассказали в самых ярких красках.

Теперь и мне придётся рассказать, как всё было на самом деле.

Я открыла дверь своим ключом, вошла в квартиру, где помимо уже въевшегося во все стены запаха жаренного лука, почувствовала, насколько наэлектризована атмосфера.

– Алёнка… – успела только обронить мама, дрогнувшим голосом.

Последнее, что я успела разглядеть в её глазах – страх и жалость.

– Пришла?! – отчим церемониться не стал. Широкими шагами, словно вбивая свои ступни в пол, он шёл из комнаты точно на меня. Я не успела даже наклониться к ботинкам, чтобы расшнуровать их, как отчим схватил меня за грудки. Он крепко сжал ткань куртки в кулаках и тряхнул меня так сильно, что рюкзак свалился с моего плеча, а сама я даже толком не успела среагировать. – Ты что творишь, сука?! – в лицо ударило вонючее облако дерьма и сигарет. – Ты знаешь, сколько я сегодня дерьма наслушался? Знаешь?! Знаешь, кто мне звонил? – он снова встряхнул меня. Капли его слюней летели точно мне в лицо. – Ты хоть соображаешь, чья она дочка? Да её папаша может всех нас с кишками купить и чучела из нас сделать!

– Папа, не надо! – из своей комнаты вылетела заплаканная Катька и попыталась оттащить от меня отца. – Папа, она так больше не будет!

– Не лезь, Кать! – мама прикрикнула на Катю и, подхватив ту на руки, унесла обратно в комнату.

– Чё ты молчишь, тварина?! – ещё немного, и у меня точно будет сотрясение от тряски, что он мне сейчас устроил.

– Она первая начала, – процедила я, глядя ему прямо в болотистые глаза. – Я просто шла в универ и никого не трогала.

– Не трогала она, – выплюнул отчим и брезгливо оттолкнул меня от себя. Не успев вовремя среагировать, я пошатнулась и едва успела ухватиться за висящие рядом куртки. Твёрдо встав на ноги, встала прямо, смотрела на отчима и просто ждала, что он сделает дальше. – Как дал бы! – сдавленно бросил отчим и замахнулся пятерней с широко расставленными пальцами. Я машинально втянула голову в плечи и зажмурила глаза, но удара не последовало. Отчим начал расхаживать из стороны в сторону и оправлять растянутую, застиранную футболку на выпирающем пузе. – Завтра же пойдёшь и извинишься перед этой девкой. Поняла?

– Нет, – с каменным лицом я смотрела на его краснеющую морду и давала понять, что моё решение – окончательное.

Отчим замер на месте, перестав мерить прихожую шагами. Несколько секунд он взглядом сверлил в моём лицо дыру, а затем подошёл ближе, чтобы снова обдать меня вонью из своего рта.

– Я сказал, пойдёшь и извинишься, – его голос опустился до тихих угрожающих ноток. – Поняла?

– Я не буду. Перед ней. Извиняться, – процедила я, желая каждое сказанное мной слово вдолбить молотком прямо ему в лоб.

Хлёсткая пощёчина на мгновение ослепила и дезориентировала. Он снова схватил меня за куртку, но теперь поволок за собой в мою комнату. Открыл дверь и закинул меня в темное пространство.

Я вновь ободрала ладони. Левое колено, уже повидавшее сегодня мало приятного, прострелило острой болью.

Отчим церемониться и ждать, когда я встану, не стал. Пнул меня в задницу, из-за чего я, с трудом удержавшись на руках, едва не угодила лбом в пол.

– Мало я тебя воспитываю?! – кричал он, разбрасывая что-то по моей комнате. Старая пластинка, которую я слышала миллионы раз. – Я столько бабла в тебя вложил, тварь неблагодарная! Все эти шмотки…

Именно их он сейчас разбрасывал по комнате. Даже свет не поленился включить, чтобы видеть, что лучше всего ломать.

Пока он разрушал мою комнату, я отползла к шкафу и села, оперевшись о него спиной. Вздрагивала каждый раз, когда что-то пролетало рядом со мной. На всякий случай прикрывала лицо руками, чтобы в него не прилетали осколки.

– Борь… Боря! Хватит, – мама пыталась докричаться до отчима. Он затих и, тяжело дыша, обернулся. – Может, Алёнка правда не виновата. Мало ли что той избалованной девке не понравилось…

– А меня не ебет! – его крик, наверное, слышала вся многоэтажка. – Меня сегодня как пацана отчитали! Я извинялся, хрен знает, за что! А эта сука… – швырнул он в меня подушку. – …весь день где-то проебалась, ни на звонки не ответила, ни в универе не появилась! Ещё и извиняться не хочет. Я, блядь, извинился, а эта сука выёбывается!

– Борь, ну, ты же её даже не выслушал.

– Я сказал, что она завтра извинится, значит она пойдёт и завтра же извинится перед этой девкой. А если та попросит, то и ботинки ей целовать будет. Поняла?! – гаркнул на меня отчим и навис надо мной, ожидая ответа.

– А ты много извиняешься, когда нас ни за что бьёшь? – спросила я, поймав взгляд отчима.

Его лицо перекосилось от ярости.

– Закрой рот, сука!

Удар, от которого я успела спрятаться, прикрыв голову руками, угодил почти в ухо. Второй в плечо.

Он бил ладонями, поэтому было не так больно, как если бы кулаками.

Вместо того, чтобы плакать, я начала улыбаться. Потому что я права. И он это знает. Но признать это – для него равносильно поражению. А он никогда не согласиться с тем, что может быть в чем-то не прав.

– Боря! Боря, хватит! Ты же убьёшь её, Боря! – мама вцепилась в футболку отчима, хватала его за плечи и пыталась оттащить от меня.

А отчим, видя мою улыбку, лишь распалялся ещё сильнее.

В конце концов, я просто начала истерично смеяться, и, кажется, это ввело отчима в тупик. Он перестал меня бить и возить по полу. Смотрел на меня сверху вниз как на прокаженную, а потом молчаливо пришёл к выводу, что лучше меня не трогать.

Плюнув напоследок в мою сторону, вышел из комнаты. А затем, когда я подобралась и села спиной к шкафу, он заглянул, чтобы вынести приговор:

– Никаких сегодня срать и жрать! Только попробуй выйти из своей комнаты, отпизжу так, что мать не узнает.

Дверь хлопнула, меня обдало поток воздуха от неё.

Вытянув перед собой ноги, я обессиленно уронила руки на пол по сторонам от себя и просто пыталась привести дыхание в норму.

Отчим что-то ещё хлопал и топал в квартире. Кричал на маму и Катю, внушая им, чтобы те не подходили к моей комнате и не открывали дверь ни под каким предлогом. А во мне всё кипела и кипела злость. Я бы тоже сломала что-нибудь в своей комнате, да больше нечего. Отчим хорошо постарался.

Телефон в кармане куртки ударил короткой вибрацией. Не глядя, я расстегнула молнию и вынула его.

Вновь сообщение от Колесникова:

«Обиделась?»

Я смотрела на экран и не понимала, чего хочу больше. Послать его или…

«Хочу увидеть тебя. Сейчас», – отправила я ему ответ.

В строке состояния начали прыгать три призрачные точки.

Долго.

Исчезли и через несколько секунд вновь появились.

Я уж было начала думать, что он там поэму пишет.

«Через десять минут подъеду», – коротко ответил Колесников.

«К подъезду», – конкретизировала я.

Не дожидаясь ответа, заблокировала телефон. Сидя у шкафа, подтянула колени к груди и сложила на них руки. Глухо ударилась затылком о дверцу и прикрыла глаза.

Всего десять минут. Нужно подождать десять минут. И плевать, что будет дальше. Я настолько устала, что мне уже всё равно, где быть. Лишь бы не дома. Хотя бы сегодня.

Отчим кричал на маму. Моё имя или нелестные прозвища пролетали через слово.

Из моей груди вырвался сардонический смешок.

Это даже забавно.

Как же сильно его задело то, что нашёлся некто, способный одним словом превратить его в плаксивого щенка.

Я даже прониклась уважением к отцу Миланы.

Интересно, у него нет желания собрать пару своих друзей и приехать к моему отчиму для воспитательной беседы? Я бы на это посмотрела. Хочется узнать, станет ли отчим целовать ботинки отцу Миланы? Или вылежит их без прелюдий?

Время шло. Отчим топал по квартире, наверняка, с самым суровым из имеющихся у него лицом. Хлопал дверью холодильника, рычал на маму за то, что нечего жрать. Она попрекала его тем, что не на что купить продуктов. Отчим напомнил ей о кошельке в моём лице и о том, что я не должна «жрать на халяву».

«Я у подъезда», – смс от Колесникова.

«Пять минут», – мой ему ответ.

Заблокировала телефон, убрала его в карман куртки и застегнула карман. Шнурки ботинок спрятала в ботинки, чтобы они не развязались в самый ответственный момент.

Придерживаясь за пол и шкаф, встала на ноги, оправила одежду и поняла, что рюкзак мой остался в прихожей.

– У меня кровь! – крикнула я так, чтобы меня могли услышать даже в соседних квартирах. – Дайте мне мой рюкзак! В нём специальные пластыри! Пожалуйста!

Я замолчала и прислушалась к тому, что происходило в квартире.

– Куда?! – рявкнул отчим.

– Алёна же попросила, – робкий Катин голос вынудил моё сердце дрогнуть.

– А больше ей ничё не надо? Потерпит, – цинично выплюнул отчим, руша мой план.

– Уже вся толстовка мокрая. В крови! – кричала я, прислонившись ладонями к дверному полотну. – Просто дайте мне рюкзак. Я сама всё сделаю. Хоть на неделю меня здесь закрывайте потом.

– Борь, ну, пусть хоть кровь остановит, – потребовала мама. – А если там что-то серьёзное? Ей и от девки той досталось, и от тебя ещё. А как порезал её, забыл уже?

Длинная заминка, при которой я не дышала, боясь пропустить хоть слово.

– Делайте, что хотите, но из комнаты её не выпускать. Жрать и пить пусть тоже не просит, – постановил отчим, а затем я услышала хлопок двери. Кажется, он зашёл в туалет.

По быстрым легким шагам поняла, что к моей двери приблизилась Катя.

Мы одновременно открыли дверь. Сестрёнка вбежала в мою комнату, за ней следом мама, которая на ходу расстегивала рюкзак.

На её лице читались страх и паника. Она лихорадочно рассматривала меня и при этом пыталась сдержать, выступившие из-за чего-то слёзы.

– Где у тебя тут что?! – психанула она, не зная, в какой карман рюкзака заглянуть.

– Дай, – бросила я спокойно и протянула руку, в которую мама не сразу, но вложила лямку рюкзака. Я застегнула карманы склонилась к уху сестры, которая смотрела на меня заплаканными глазами, и тихо произнесла. – Ничего не бойся. Я вернусь.

Выпрямившись, я улыбнулась Кате уголками губ и мягко ущипнула её за щёку. Последний раз посмотрела на маму.

Пока мама не пришла в себя, я со всех ног выбежала из комнаты. В узкую прихожую и к двери. Пара поворотов, два щелчка замка, и я вылетела из квартиры. Даже дверь за собой закрывать не стала.

Перепрыгивая через несколько ступенек, едва не подворачивая ноги, я бежала от самого страшного кошмара – своей жизни.

Выскочила из подъезда, едва не выломав тяжелую металлическую дверь. Взглядом сразу нашла приметную машину Колесникова. Сам парень тоже меня увидел и уже выходил из машины, чтобы открыть мне дверь. Но я его опередила, уже плюхнувшись на пассажирское.

– Поехали! – выдохнула я шумно. Тяжело дыша, как преступница смотрела на подъездную дверь, ожидая, что из неё вот-вот выскочит отчим и вновь утянет меня в Ад.

– У тебя всё нормально? – хмуро спросил Колесников, вместе со мной поглядывая на дверь.

– Не спрашивай. Просто поехали.

Вадим явно хотел сказать что-то ещё. Его лицо с каждой секундой становилось всё серьёзнее и вдумчивее.

Но, наконец, он завёл двигатель и резко сорвался с места, унося меня с собой.

Я ещё долго смотрела в зеркало заднего вида. Чувство, что за мной гонятся, крепко вцепилось в затылок и тянуло за волосы назад.

Зачем я это сделала? Дура!

Откуда такие рвения к бегству?

Сейчас он поставит Катю в угол, отыграется на маме, а потом, когда я вернусь домой (а я вернусь), достанется и мне. И гораздо сильнее, чем было минут двадцать назад.

Зачем я убежала? Что мне это даст? Очередную порцию проблем – вот, что даст мне этот поступок.

Можно было бы просто потерпеть. Пересидеть в своей комнате.

Как обычно.

Но я устала. Я просто по-человечески устала. И совершенный мной побег яркое тому подтверждение.

И, если подумать, возвращаться домой не так уж и страшно. Что он сделает? Побьёт? Он уже столько раз бил меня, наказывал всеми возможными способами от бессонницы до голодовки, что мне уже тупо плевать.

Страшно только за Катю. Да и за маму тоже.

Хотя, есть надежда, что Катю он трогать не станет. Её он не бьёт. Никогда. Максимум – грубо схватит за руку, чтобы закинуть в комнату или поставить в угол. А вот мама…

Ей, пожалуй, достанется. Но, с другой стороны, ей не привыкать. Да и она сама его выбрала и выбирает снова и снова после каждого удара. А я больше не могу его выбирать. У меня не осталось никаких сил, ни моральных, ни физических.

Зажмурив глаза, с силой ударилась затылком о подголовник и испустила долгий выдох. Немного пришла в себя. Опустила голову, открыла глаза и поймала на себе задумчивый взгляд Колесникова.

– Ты нормально? – поинтересовался он, сжимая руль одной рукой.

– Нормально. А что?

– Просто… – он как-то неопределенно повёл плечом и отвернулся к лобовому. – Ты так влетела в тачку, будто за тобой кто-то гнался.

– К тебе спешила. Боялась, что кто-то угонит тебя у меня из-под носа. Зря я, что ли, с твоей бывшей сегодня дралась? – я хохотнула, и Вадим подхватил мой смешок.

Скрывать боль за улыбкой – это то, что я умею лучше всего. Очень выручает, когда не хочешь, чтобы кто-то копался в том, что болит.

– Кстати, извини за это.

– Ты уже извинялся сегодня.

– И всё равно не могу отделаться от чувства, что всё вышло так стрёмно. Мы с ней в разбеге. Я думал, нормального разговора будет достаточно, но, походу, её жёстко перекрыло.

– Конечно, – фыркнула я, не пытаясь скрыть сарказма. – Такого красавчика из-под носа уводят! Самого Вадимку Колесникова!

– Эй! – возмутился парень наигранно и подарил мне легкую улыбку, мимолётно глянув на меня. – Могла бы хоть сделать вид, что я и для тебя тоже красавчик.

– Ну, если только вид…

Я отвернулась к боковому стеклу и сосредоточилась на проплывающем мимо городе. Солнце скрылось за горизонтом, на зданиях начала загораться иллюминация. Яркие вывески, фонари, свет фар становился всё более ярким по пере того, как темнело небо.