Текст книги "Тетушка против (СИ)"

Автор книги: Тата Алатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 18

Рауль вернулся домой только под вечер в роскошном безлошадном экипаже герцога Лафона, или же «кристальной коляске», как их называли нынче. Вместе с ним ехали взбудораженная удачной продажей вина Соланж и встревоженная Жанна, которая не находила себе места, узнав о том, что алхимик все еще шныряет по замку.

Угрюмо откинувшись на мягком сиденье, Рауль ощущал себя как в бархатном аду. Его душил тяжелый сладковатый запах дорогой парфюмерной воды, которой был пропитан салон – что-то алхимическое, неестественное, лишенное природной тонкости. Сочетание яркого, давящего пурпура (Лафон не уставал намекать на родство с королевской семьей) и золота вызывали приступ мигрени – какая безвкусица!

Все в этом экипаже кричало о роскоши и приверженности к алхимии, которая в свое время и принесла Лафонам богатство и титул. Дед нынешнего герцога, жалкий торговец свинцом, в порыве вдохновения вложил все свои скудные сбережения в покупку нескольких заброшенных копий у самых гор. В одной из штолен его рабочие вышли на жилу странного голубого минерала, чье необычное свечение быстро вошло в моду и добралось до самого королевского двора. Это случилось во времена Гийома Восьмого Деятельного и его разнообразных странных идей о равенстве всех сословий. Так Лафоны стали официальными поставщиками королевского двора, а отец Люсьена Филиппа умудрился случайно спасти малолетнего принца, нынче занимавшего престол. Это стало его самой выгодной инвестицией: преисполненный благодарностью его величество не только даровал титул, но издал особый эдикт, где признавал Лафона братом по крови наследника, а весь род – ответвлением королевского древа.

Однако за одно поколение нельзя обрасти благородным достоинством, и как бы герцог ни пыжился, его торгаши-предки кричали о себе в каждой позолоченной завитушке, в каждом вышитом изображении алхимической саламандры на многочисленных подушечках.

– Его щедрость не ведает границ, – щебетала Соланж. – Ты знаешь, сколько золота он отвалил за вино? И даже выделил нам свой экипаж, чтобы увезти бочки! И даже разрешил забрать своих лакея и горничную, потому что, – тут она покатилась со смеху, – стоило ему увидеть, в каком виде ты заявился, так, клянусь, он буквально остолбенел. Ах Жанна, как тебе только удалось сохранить серьезный вид! Мне казалось, я лопну, пытаясь сдержать хохот.

– Потому что мне не было смешно, – обронила та холодно. – Рауль, как ты посмел выйти из дома в таком плачевном виде?

– Я Флери, – равнодушно пожал он плечами, – могу разгуливать по городу хоть в кальсонах, и это станет примером для подражания.

Жанна хмуро глянула на него.

– Очень глупо было с твоей стороны пожаловать к Лафону. Что, если Жозефина Бернар, а еще хуже, ее злобная тетушка узнает про эту вылазку в город? Не знаю, что за срочное дело привело тебя на порог к его сиятельству, – тут ее голос похолодел еще сильнее. Сестрица осталась крайне возмущенной тем, что разговор с герцогом прошел за закрытыми дверями, – но ты поставил свою помолвку под угрозу.

– Ах, это, – вздохнул Рауль. – Свадьбы не будет, я ее отменил.

Сестры изумленно воззрились на него.

– Но почему? – резко спросила Жанна.

Вот был бы у него внятный ответ – он бы непременно им поделился. Что на него вообще нашло, когда он перечеркнул все свои планы безо всякой надежды на благосклонность Пруденс?

Возможно, она просто выступила воплощением его собственного внутреннего протеста? Что ж, Рауль и до их знакомства признавал: женитьба на красивой дурочке – не самая удачная из его затей, но в целом ему было все равно, как жить. А потом почему-то перестало.

В любом случае, он разорвал помолвку прежде, чем был прочитан ордонанс, и нисколько не жалел об этом. Да, сделка, заключенная с Лафоном, злила его неимоверно, но даже она была лучше Жозефины Бернар в женах.

– Я решил принять предложение герцога поступить к нему на службу, – ответил он мрачно.

Это известие вызвало у сестер совершенно противоположные реакции. Младшая, взвизгнув, восторженно захлопала в ладоши, а старшая презрительно скривила губы.

– Прекрасно, – оживленно проворковала Соланж, поглаживая стоявшую рядом с ней массивную шкатулку из черненого дерева с неизменной позолотой и изображением герцогской короны на крышке, – этих денег нам хватит, чтобы продержаться до моего замужества. Как это прекрасно, Рауль, что мы все вернемся к светской жизни. Признаюсь, загородная скука сводила меня с ума.

– Флери на побегушках у этого выскочки? – яростно прошипела Жанна. – Я еще понимаю – служить королю, раз уж тебе так приспичило, но Лафону? Право, Рауль, ты огорчаешь меня.

– Ну перестань, – взмолилась Соланж, – зато мы снова будем жить в Арлане. По правде говоря, Жозефина Бернар – не лучшая партия в этом городе. Заполучив благосклонность герцога, Рауль сможет претендовать на руку кого-то побогаче!

– Хватит меня продавать, – устало попросил он.

– Но, братик, – цинично ответила Соланж, – мы ведь все выставлены на продажу.

– Кроме меня, – отрезала Жанна. – Я скорее уйду в монастырь, чем выйду замуж за человека без титула.

– И сможешь там только работать без пострига, – съязвила Соланж, – потому что я не выдам ни монетки на вступительную дотацию.

– Почему ты решила, что можешь распоряжаться всей выручкой за вино?

– С того, что ты даже ехать к Лафону не хотела! Смиритесь с тем, что я самая практичная из вас.

– Согласен, – кивнул Рауль. – Соланж, ты единственная, кто смотрит на вещи трезво. Даже чересчур трезво, как по мне.

Жанна отвернулась к окну, не желая продолжать беседу с такими бестолковыми родственниками.

***

Едва экипаж остановился у дверей замка, как с запяток спрыгнул мальчишка-лакей, вместе с сестрой-горничной доставшийся Флери от герцога, и открыл дверцы для господ.

Рауль подозревал, что излишне молодые слуги были плохо обученными и бесполезными, ведь с хорошими никто не расстанется так просто. Однако они согласились ехать в эту глушь, и это перевешивало все их недостатки.

В холле обнаружилась Пруденс, яростно сражающаяся с паутиной, заполонившей все углы. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, она прикрыла свое простое платье грубым фартуком, а волосы чепцом. Рауль припомнил скромный саквояж, с которым эта женщина прибыла, и задумался о том, есть ли у нее возможность раздобыть себе еще одежды.

Обернувшись на шум, Пруденс опустила палку с намотанной на нее тряпкой и изобразила короткий книксен.

– Вот вам, – сказал Рауль и подтолкнул вперед горничную, – распоряжайтесь.

– Я личная прислуга, а не уборщица, – пискнула та.

– Я тоже сиделка, а не уборщица, – проинформировала ее Пруденс, – за мной, девочка.

И направилась в сторону кухни.

– Я буду у себя, – крикнул Рауль, – загляните ко мне, когда найдете на меня время.

– Всенепременно, ваша светлость, – пообещала она.

– Ты прямо стелешься перед ней, – заметила Соланж, ухмыляясь. Мальчик-лакей стоял за ее спиной с тяжелой шкатулкой и изо всех пытался держаться прямо и отстраненно.

– Первым делом – выдвори отсюда этого алхимика, – велела Жанна нервно. – Где он, к слову, пропадает?

– В нашей лаборатории, я полагаю.

Она так смертельно побледнела, что сомнений не оставалось: Жанна была посвящена в некоторые особенности увлечений их отца.

– Ты с ума сошел, – пролепетала она.

– Я же говорила, что у нас есть лаборатория, – обрадовалась Соланж, – а ты спорила.

– Пойдем-ка со мной, дорогая сестрица, – Рауль подхватил Жанну под локоть и увлек на второй этаж, в свои покои, подальше от любопытных ушек Соланж.

– Что ты знаешь о кончине Люки Сен-Клера? – спросил он, как только закрыл за ними дверь.

Она удивилась, похоже – искренне. Жанна вообще не обладала талантом к вранью.

– Почему – кончине? Он просто в один прекрасный день сбежал из замка.

– Пропал, как Глэдис Дюран? – усмехнулся Рауль.

Она утомленно потерла виски руками.

– Раньше нее, – припомнила, морщась. – За неделю или за две.

– Так чем именно вы тут занимались вместе со спятившим папашей?

– Он вовсе не спятил, – возразила Жанна и тут же поправилась: – не совсем, по крайней мере. Замок ветшал и обваливался, а отец мечтал воссоздать алхимические растворы, какими Кристоф укреплял стены. Беда в том, что в те времена не велось никаких записей и рецепта не сохранилось. А нанимать кого-то из гильдии нам было не по карману.

– Но при чем тут Люка?

– Люка… – она помедлила, подбирая слова. – Люка был папиной правой рукой. Ты помнишь его – умный, любознательный, энергичный. Конечно, его манили старинные тайны! Мы знали одно: в составе раствора что-то от кабанов, что-то от лилий, что-то от мертвецов.

– Догадались по рисунку на стене? – усмехнулся он.

Она понуро кивнула.

– Пепел кабанов или их кровь? Сухие или только срезанные цветы? В каких пропорциях? Ох, эта задача оказалась слишком сложной для нас, и даже Люка с его выдающимся умом не мог найти верный состав.

– Рад тебе сообщить, что юный алхимик Бартелеми Леру бьется над тем же вопросом. Алхимический раствор Кристофа Флери – тема его выпускного экзамена.

– Должно быть, наставник не хочет, чтобы мальчик окончил обучение, – пожала плечами Жанна, – раз дает невыполнимые поручения.

– Когда ты в последний раз была в лаборатории?

– Давно. Наверное, за год до папиного удара. Мы с ним ужасно поругались из-за всех этих экспериментов. Видишь ли, тогда умер наш садовник, и Люка с отцом… – она осеклась, а потом решительно продолжила: – они разрезали его грудь и запихали туда один из болотных кристаллов.

– И тогда садовник встал и отправился подстригать кусты? – заинтересовался Рауль.

Жанна отшатнулась от него, как от опасного сумасшедшего.

– Да ты-то где набрался этих сказок? – воскликнула она. – Конечно, нет. Он остался лежать, где лежал, только искромсанный… Этого надругательства над покойником я уже не смогла перенести и заявила отцу, что не потерплю подобного в нашем замке. В конце концов, Соланж была еще подростком! Что, если бы она увидела нечто подобное? А он разозлился, конечно. В общем, получился знатный скандал.

– Но зачем отец проделал эту штуку с кристаллом?

– Затем, что в старинной замковой балладе поется о мертвых защитниках замка. И встанут они плечом к плечу с живыми, и будут полыхать болотными огоньками их сердца… Господи, да бредни все это! Я тебя умоляю, хоть ты не верь во всю эту чушь.

– Не буду, – кивнул Рауль. – Не волнуйся о Бартелеми, Жанна, он грезит открытиями, а не докладами в гильдию.

– Если ты так говоришь, – без особого воодушевления отозвалась она. – Но ты все равно приглядывай за мальчишкой. Кто знает, что он найдет!

***

Пруденс явилась только через час, уже избавившись от фартука и чепца и попытавшись заправить пушистые волосы в строгую прическу.

– За что вы меня так ненавидите? – с порога спросила она.

– Простите? – удивился Рауль, бережно отставляя гитару.

– Надо приложить много усилий, чтобы найти двух таких неумех, каких вы притащили в замок.

– Мне вручил их Лафон.

– В качестве шпионов, – безапелляционно заявила Пруденс.

– Что? – недоверчиво вскинул он бровь, потом подумал, что ведет себя слишком уж по-графски и она не виновата в его дурном настроении, вернее виновата, но не очень, и торопливо добавил: – Да вы присаживайтесь!

Пруденс устало и без всякой элегантности плюхнулась на древнюю скамью, которой кто-то из предков Рауля пытался придать удобства, обив голубым бархатом с соломой внутри.

– Лафон то и дело подсовывает своих слуг в богатые или знатные дома Руажа, он просто помешан на том, что о нем говорят или думают. Никогда не видела человека, настолько одержимого стремлением везде сунуть свой нос. Так что, ваша светлость, даю руку на отсечение: эти неумехи отправлены сюда не просто так.

– Вы шутите, – недоверчиво присвистнул он.

– Ах, если бы! Но ведь я сама несколько раз выдворяла слуг, бегающих с донесениями в герцогский особняк. Да бросьте, весь Арлан об этом судачит не первый год, неужели вы не слышали?

– Прежде я никогда особо не интересовался Лафоном, – признался Рауль, для которого герцог во втором поколении действительно казался не больно-то интересной персоной.

– Вас погубит не бедность, а гордыня, – сделала печальный вывод она.

– Да бог с ним, с Лафоном, – Раулю так не терпелось похвалиться своими достижениями, что он даже не стал соблюдать политесы с плавной сменой темы разговора. – Я рад сообщить вам, что ваше поручение выполнено: королевский интендант завтра же отправится с инспекцией в горные районы. Уверяю вас, его поездка продлится не менее года, а за это время мое письмо успеет дойти до столицы и вернуться сюда новым назначением для Воклюза.

Пруденс ахнула так громко, что это одновременно и польстило ему, и обидело.

– Что же вы, – спросил Рауль, с удовольствием разглядывая ее ошарашенное лицо, – совершенно в меня не верите? По-вашему, я совсем ничего не стою?

– Невероятно, – произнесла она с той приятной всякому мужчине долей восхищения, которую он и не надеялся от нее добиться. – Как у вас получилось?

– Просто поболтали с его сиятельством о том о сем.

– Ваша светлость, – строго проговорила Пруденс, – перестаньте морочить мне голову.

– Ну, – он устало прикрыл глаза, вытянув ноги и откинувшись на спинку. – Возможно, ваша идея о службе у герцога не лишена смысла.

Воцарилось молчание, такое долгое и глубокое, что Рауль, встревожившись, выпрямился и увидел, как Пруденс, стиснув руки, торопливо моргает, надеясь стряхнуть с ресниц мелкие слезы. Она казалось такой расстроенной, что у него что-то случилось с сердцем. Его будто в кипятке ошпарили.

– Пруденс? – позвал он и сам не понял, как оказался рядом с ней.

– Вы же не хотели, – обвиняюще воскликнула она, ткнув пальцем ему в грудь, – работать! Вы же презирали честный труд! И что теперь? Где все ваши дурацкие принципы, которые меня так бесили? Как вы только посмели взять и ни с того ни с сего измениться!

– Вы несправедливы ко мне, – обороняясь, он бережно обхватил ее палец. – Я могу меняться хоть каждый день, приди мне такая охота.

– Теперь я обязана вам, – неохотно признала она. – Ну что вам в голову взбрело выполнять мою глупую просьбу? Этот Воклюз того не стоит.

– Он – нет, – согласился Рауль, проглотив «а вы – да». Ему не хотелось еще больше расстраивать эту женщину, а в том, что он не в состоянии предугадать ее реакций, у него уже были возможности убедиться.

Пруденс еще немного посидела, моргая, а потом вырвала свой палец и сложила руки на коленях. Она казалась усталой, разбитой и потерянной.

– Спасибо, – тихо проговорила она. – Признаться, вам удалось сбить меня с толку. Я не привыкла к тому, что мои желания исполняются. Это очень незнакомое ощущение.

– Мне нужно будет явиться на службу. Месяц – это все, что я выторговал у Лафона. Еще несколько недель сельского уединения, Пруденс, а потом вам придется взять на себя обязанности по поиску и обустройству особняка в городе.

Она встрепенулась, с готовностью кивнула и даже попыталась улыбнуться.

– Я найду вам самый лучший особняк по самой низкой цене, – заверила его с горячей убежденностью. – Вот увидите, мы позаботимся о Соланж! Не успеете и глазом моргнуть, как она заполучит себе хорошего мужа.

– Нисколько не сомневаюсь в вашей компетенции в этой области, – галантно ответил он и с ужасом увидел, как ее серые глаза вновь наполняются слезами.

– И совершенно напрасно, – вопреки всякой логике возразила Пруденс. – Есть много причин, по которым я не решилась отдать вам Пеппу, и только одна, перечеркивающая их все. Вы хороший человек, ваша светлость.

Теперь настала его очередь для затяжного молчания. Хороший человек! Эта оценка перечеркивала все шансы Рауля на романтические отношения с Пруденс. Женщины не любят хороших людей, они любят порочных дьяволов и коварных соблазнителей! Попав в категорию «хороший человек», он все равно что повесил на себя табличку «скучный».

– Послушайте, – благожелательно заговорила Пруденс, не замечая его досады и склоняясь ближе. Она буквально излучала желание отплатить добром за добро. – Мы должны как следует обдумать слова Бартелеми о том, что гильдия алхимиков ищет старинный замок под свою школу. Но прежде хорошо бы здесь как следует прибраться. И начать следует с комнаты вашего гувернера. Я пыталась вызнать у Жиля, где именно Лука Сен-Клер прятал слова в камень, но куда там! Дурачок только пел про Глэдис и бульон.

– Простите? – нахмурился Рауль. – О чем вы говорите, Пруденс?

– А вас ведь любят в деревне, – пробормотала она, явно погруженная в собственные размышления. – Для чего вы притащили прислугу от Лафона вместо того, чтобы дать работу кому-то из здешних крестьян?

– Я ничего не понимаю, – вздохнул он.

– Да что тут понимать! Батюшка-то ваш был истинным чудовищем. Впрочем, правильно, что из города. Мало нам разных слухов… И нашего юного алхимика, думается мне, лучше не брать в комнату Люки. Сначала мы осмотрим ее сами.

– Как он, кстати? – Рауль наконец-то вычленил из ее слов хоть что-то понятное. – Нашел что-то интересное?

– Бартелеми? – переспросила Пруденс. – Но я не знаю, не видела его с самого утра.

– Он что же, – не поверил Рауль, – даже к обеду не приходил?

Она помотала головой, и на ее лице явственно проступила тревога.

Не сговариваясь, они оба вскочили и бросились к склепу.

Глава 19

Торопясь вслед за Раулем длинными замковыми коридорами, Маргарет переживала о том, что весь день что-то подметала, чистила и мыла, а про Бартелеми даже не вспомнила. Не существовало таких горестей, от которых не помогла бы тяжелая и долгая уборка, и сейчас она мечтала только о теплой кровати, а никак не о беготне по холодным склепам.

Они промчались мимо Жана, тащившего дрова в столовую, мимо Мюзетты, выносившей из кухни ведро с очистками, мимо новенькой горничной с посудой в руках. Приближалось время ужина, и немногочисленные слуги сбивались с ног. Маргарет тоже следовало быть среди них, но вместо этого она спешила за Раулем Флери туда, где было темно и страшно.

Скорее всего, Бартелеми просто слишком увлекся, исследуя лабораторию и забыл о времени. Но мог ли он забыть об обеде? По ее наблюдениям, такие вот тощие юнцы невероятно прожорливы и всегда находятся в поиске пропитания.

Кристаллы, наполовину разрядившиеся, так и лежали при входе в склеп. Совсем скоро их придется везти в город на подзарядку, если только Бартелеми не сможет сделать это сам, что вряд ли. Алхимики славились своей жадностью и неохотно делились практическими знаниями даже с собственными учениками. А ну как молодая поросль перехватит у них клиентов?

Следуя уже привычным маршрутом, Маргарет лавировала между скульптурами, стараясь не удариться о каменные вытянутые руки женщин и длинные, старательно вылепленные мечи мужчин. Ослабевший поток света метался, выхватывая из темноты то серые стены, то застывшие лица, у которых местами откололись кусочки, то Бартелеми, мирно спящего на одном из надгробий.

– Поглядите-ка на голубчика! – воскликнула она, резко останавливаясь. – Вот он, ваша светлость. Дрыхнет как ни в чем не бывало.

– Могильная плита – не самое удобное место для сна, – удивился Рауль, присаживаясь около мальчишки. – Эй, братец!

Бартелеми никак не отреагировал, и пришлось потрясти его за плечо, чтобы разбудить.

– О, Кристин, – пробормотал он с мечтательной тоской, – мне так жаль…

– Ну надо же, – Маргарет подсветила кристаллом имя на могиле. – Снова та самая Кристин.

– Леру, черт вас подери, – гаркнул Рауль, отчего алхимик неохотно разлепил глаза, посмотрел изумленно, а потом простонал:

– Как, опять вы?

– А вы что же, просто проспали весь день? – спросил Рауль почти с обидой, ведь он так спешил со спасательной миссией, а спасать-то оказалось и некого!

Маргарет, наклонившись, приложила ладонь ко лбу Бартелеми.

– Теплый, – не поверила она. – Как странно. Ведь камень холодный, к тому же тут сквозняки да сырость.

– Как вы могли просто взять и заснуть в склепе? – не унимался Рауль.

– Она позвала меня, – пролепетал мальчишка. Сонный и порозовевший, он казался совсем юным, беззащитным.

– Кристин? – с пониманием уточнила Маргарет. – Да эта женщина неутомимо является всем подряд. Я ведь тоже встречалась с ней внизу, на болотах.

– Там громко стрекотали цикады. И солнце… и пахло сосной, и смолой, и я упал прямо на иголки…О боже, – он протянул вверх руки, ладони были все исколоты, и мелкие капельки крови смешивались с хвоей и землей.

Рауль отпрянул, едва не налетев на Маргарет, и она поспешно увернулась. Ей даже смотреть в его сторону было трудно и неловко. Как мог бездельник-граф, кичившийся своим праздным образом жизни, пойти и продаться выскочке-герцогу ради пустого каприза своей сиделки? Нет, нет, даже думать о таком невозможно! Нельзя позволить себе поверить, что кто-то решит хоть пальцем ради нее пошевелить. Просто расторжение помолвки с богатой невестой не оставило бедняге выбора. А интендант так, под руку подвернулся.

– Давайте поспешим к ужину, – предложил Рауль, помогая алхимику встать. – Жанна не любит ждать.

– Уже ужин? – всполошился Бартелеми. – А что же обед? Так ваша сестра вернулась?! Ой-ей!

– Уж не боитесь ли вы ее, братец? – рассмеялся Рауль.

– Разумеется, боюсь, она едва не выставила меня из замка! Вы как знаете, ваша светлость, но я почти уверен: госпожа Жанна меня недолюбливает.

– Вам показалось.

– С другой стороны, – упрямо продолжал Бартелеми, весьма шустро устремляясь в сторону замка. Кажется, пропущенный обед чрезвычайно действенно прибавлял ему скорости, – госпожу Жанну можно понять: я подобен лисе в курятнике.

– Простите? – с надменностью, которая время от времени извлекалась из пустых карманов, обронил Рауль.

– Этот замок – просто кладезь грязных семейных секретиков. Кто захочет, чтобы они вылетели на свободу? Лучше бы вам всем вести себя повежливее со мной, так и передайте своей сестре.

И Бартелеми спрятался за Маргарет, немедленно оробев от собственной дерзости. А она спрятаться не успела – от взгляда Рауля, призывающего ее стать соучастницей его веселого удивления: мол, каков нахал, полюбуйтесь-ка на него! И безо всякой веской причины это вызвало такой силы смятение, что едва не столкнуло ее с дверным косяком.

***

Стоя в углу возле буфетной, Маргарет внимательно следила за тем, как новые слуги подают еду. И увиденное ей категорически не нравилось. Мальчик, Тома, держал вычурную фаянсовую супницу, будто ведро с углем – неуклюже и рискуя все пролить. Девочка, Манон, уже успела уронить серебряный нож, а теперь и вовсе изображала собой истукан, восторженно глазея на красавчика-графа вместо того, чтобы подлить воды Жанне.

Насколько Маргарет разбиралась в таких девицах, полных не хитрого кокетства, а наивного восхищения, от них то и дело жди бастардов.

– И как долго вы намерены радовать нас своим присутствием? – меж тем прямолинейно спросила Жанна у Бартелеми, заставив того недовольно заерзать, а Рауля – нахмуриться.

– Дорогая, – сказал он укоризненно, – господин Леру – мой гость.

– Конечно, – поджала губы она.

Бартелеми в панике выпалил, обращаясь к Соланж и старательно игнорируя старшую из сестер:

– Моя госпожа, вы невероятно похожи на свою далекую прабабушку Кристин.

Тут Манон наконец опомнилась, бросилась наливать воды Жанне и поставила графин на стол с таким глухим стуком, что Маргарет едва не вздрогнула. Нельзя же шуметь, как на конюшне!

– Я? – с неожиданной обидой воскликнула Соланж. – Да как вы смеете! Вы видели ее картофельный нос? Крохотную сплюснутую голову?

– Ты слишком сурова к бедному художнику, – с мягкой иронией вмешался Рауль. – Триста лет назад он считался выдающимся в своем деле.

Тома, разлив всем супа, положил грязную ложку прямо на скатерть. Маргарет, мысленно дав себе зарок надрать поганцу уши, пока лишь стиснула зубы. Похоже, у нее будет очень много дел после этого чертова ужина.

– Нет-нет, – заторопился Бартелеми, вспыхивая и взмахивая руками. – Портрет совершенно ужасный в своей архаичности! Я имею в виду настоящую Кристин.

– Теперь он бредит, – с нескрываемым злорадством усмехнулась Жанна.

– А я бы послушала, – все еще настороженно проговорила Соланж, чье любопытство явно перевешивало оскорбленное самолюбие. – Что есть «настоящая Кристин»?

– Кристин из моего сна, – охотно и восторженно затараторил Бартелеми. – Она показала мне, сколь драматично оборвалась ее беззаботная юность в родительском доме.

– Докажите, что вы не придумали все, – азартно предложила Соланж, и одновременно с ней Жанна сказала:

– Какая наглость эти фантазии!

Бартелеми услышал только первое.

– Доказать? – повторил он, горделиво выпрямляясь. – Извольте же! У отца Кристин была густая борода, обветренное лицо и сильные руки…

– Этого уже не проверить, – не сдавалась Жанна.

– Она была счастлива до того, как ее отдали грубому вояке Кристофу Флери в качестве талисмана на удачу.

За столом воцарилось мрачное молчание. Даже Рауля, далекого от переживаний о чести семьи, пробрало, и он резко отставил от себя тарелку, утратив аппетит. Тома подпрыгнул и бросился ее убирать, едва локтем не заехав его светлости по уху (Маргарет обреченно зажмурилась, не в силах на это смотреть).

– Что вы несете, господин алхимик? – в полном отчаянии простонала Жанна.

– Его величество Луи Беспечный, – с запальчивостью несправедливо обвиненного мальчишки зачастил Бартелеми, – задумал далекий и славный поход и собрал под своими знаменами двенадцать преданных вассалов. На удачу, чтобы каждому из них было к кому вернуться, он вручил холостякам по невесте из старинной знати. Так Кристин стала женой Кристофа.

– Вручил? – повторила Соланж шепотом. Она явно сразу поверила его словам и ужаснулась им: – Как простую вещь? Вроде кроличьей лапки?

– Господин Леру, – бесцветно проговорила Жанна, – ваши сочинительства довольно необычны… да вот только они и оскорбительны тоже. Предполагать, что этот брак был лишь королевской прихотью, значит выступать против всей истории нашей семьи. Ведь хорошо известно, как сильно Кристоф Флери любил свою жену и как он скорбел после ее ранней кончины.

Бартелеми растерянно замолчал, явно ощущая шаткость своего положения, ведь он действительно не мог ничем весомым подкрепить сказанное. Сны – это всего лишь сны, что с них взять?

Маргарет, неусыпно следя за каждым движением Тома и Манон, вспомнила, какой Кристин явилась к ней на болотах. Она казалась лукавой и беспечной, а о муже говорила с той легкостью, с какой не говорят о нелюбимых деспотах.

Возможно, восемь лет ожидания и трое детей подарили ей смирение. Или же… или же Кристин появилась, чтобы просто взглянуть на Маргарет и не сочла ее пригодной для откровений? Мальчишка-алхимик приглянулся ей куда сильнее, раз уж она забрала его в свои сонные владения на целый день и рассказала о себе куда больше?

– Но почему она приснилась именно вам? – сухо спросил Рауль. – Здесь трое ее прямых потомков, а вы всего лишь чужак.

– На этот вопрос у меня есть ответ, – обрадовался Бартелеми, уподобившись усердному студенту на уроке, – потому что я первый алхимик, ступивший в фамильный склеп за триста лет! Так сказала Кристин и велела мне найти последний, самый важный ингредиент!

– Какой ингредиент? – жадно спросила Соланж.

– Тут его светлость меня и разбудил, – моментально поник Бартелеми.

– Что же, – Жанна поднялась с места, – довольно с меня сказок на ночь. Господин Бартелеми, я надеюсь, что вы вспомните наконец об уважении к хозяевам этого дома и оставите наших предков в покое. Доброго вечера, господа.

***

На кухне Маргарет наконец-то дала волю терзавшему ее гневу.

– Вы что же, – набросилась она на новеньких слуг, отправив Мюзетту отдыхать, – никогда в жизни не прислуживали за столом? Завтра же вы, Тома, выстругаете деревянную посуду, и мы будем тренироваться ее подавать. Бесшумность и аккуратность, дорогие мои, бесшумность и аккуратность! А вы, Манон, научитесь опускать взгляд и смотреть только руки господ, тарелки и графины. Мыслимо ли так беззастенчиво глазеть на его светлость? Да у меня уши полыхали от стыда за вас. А теперь вон отсюда и не смейте прикасаться к грязным тарелкам, не хватало еще перебить остатки!

Вручив недотепам по ведру с водой, чтобы они самостоятельно привели отведенные им комнаты в порядок, Маргарет тщательно перемыла посуду, а потом искупалась сама в остатках горячей воды, после чего наконец отправилась к себе, чтобы упасть в постель и немедленно уснуть.

***

Когда-то Пеппа была очень прилипчивым ребенком. Рано потеряв родителей, она ластилась даже к своей суровой тетушке и, не находя у нее отклика, убегала в объятия нянюшки Латуш. Маргарет не привыкла к нежностям, но она всегда следила за тем, чтобы племянница была сыта и хорошо одета, чтобы не простужалась на сквозняках и регулярно бывала на свежем воздухе, чтобы получила достойное образование и ни в чем не нуждалась.

Проснувшись на рассвете с мокрой от слез подушкой, Маргарет вспомнила, как раз за разом резким словом или холодным жестом отталкивала от себя девочку, и задалась вопросом: почему она же она не могла быть хоть немного ласковее, теплее? Чего ей стоило хоть иногда самой взять гребень и расчесать волосы Пеппы или почитать ей на ночь книжку?

На смену первому, острому потрясению приходили сожаления и раскаяние. Маргарет сама виновата в том, что оказалась одинокой и ненужной. Однажды Пеппа назвала ее злой ведьмой и оказалась совершенно права.

Двигаясь медленно и устало, Маргарет почистила одно из двух своих платьев, умылась холодной водой, собрала волосы в строгую прическу. Думая о предстоящих заботах – разбудить остолопов и отрепетировать с ними подачу завтрака, который еще следовало приготовить, она толкнула дверь и застыла на пороге, увидев Рауля Флери в коридоре.

Он приволок стул, на котором теперь дремал, облокотившись на стену. По сравнению со вчерашним небрежным нарядом, сегодня он снова щеголял присущей ему пышностью, локоны лежали роскошными волнами, а пряжки на нарядных туфлях бесстыже блестели. С чего бы ему так расфуфыриваться? Да еще без помощи нового лакея, который явно не успел добраться до графского гардероба? Неужели восторженные взгляды Манон не остались незамеченными?

– Ваша светлость? – буркнула Маргарет, скрещивая руки на груди. – Смею надеяться, что никто не застал вас прямо возле моей комнаты. Не хотелось бы объясняться с вашими сестрами.

Однажды она сама провела ночь в этом самом коридоре, карауля Рауля, чтобы он не сбежал в Арлан. Но это было совсем другое дело.

– Ах, Пруденс, – мечтательно проворковал он, не открывая глаз. – Милая Пруденс и ее разлюбезное моему сердцу ворчание. Я соскучился.

– Когда же вы успели? – очень спокойно спросила она, не позволяя голосу дрогнуть. А в груди сразу застучало, забухало, стыдно и жарко.