Текст книги "Люся, которая всех бесила (СИ)"

Автор книги: Тата Алатова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Идите, – вмешался молчавший все это время Ветров, – я сосед. Пригляжу тут за потерпевшей.

– Что же вы на своей территории такой бардак допустили? – злобно уточнил Шитов, но собрал своих людей и двинулся на выход.

– А бабушка говорила – приличный дом, – Ветров захлопнул за ними дверь, вернулся, поднял с пола перевернутый стул и сел на него. – Странно, что она до сих пор не прибежала, – заметил он себе под нос.

– У нее страх перед большим скоплением людей, – машинально ответила Люся. – Так бывает, когда сына поймали на коррупции, а внука – на уголовке. Вы что, совсем про нее ничего знаете?

Она тихонько переместилась в лежачее положение, натянула на себя плед и подтянула колени к груди.

Ветров невозмутимо смотрел на нее, даже не думая приготовить чай или как-то успокоить.

Просто сидел и неизвестно чего ждал.

У Люси булькнул мобильник – пришло сообщение от Великого Моржа. Этот черствый старик не спрашивал, как она себя чувствует, а прислал несколько ссылок.

Два аккаунта на ее портале – оба с кучей клонов, забанены за угрозы и ругань.

Профили в соцсетях – там тот, который банник, жрал на видео сырое мясо и рассуждал о том, что некоторые люди – животные, а все архи и вовсе должны содержаться в зоопарке.

Ученик элитной, мать твою, гимназии.

Значит, люди Великого Моржа пасли-пасли их, да не выпасли.

Люсю затошнило. У нее не было сил в этом разбираться сейчас, и она только скинула ссылки тому же Зорину.

Этой ночью ее журналисты лягут спать поздно, раскручивая историю и копаясь в интернете. Впрочем, ребятам не впервой.

«Ты как?» – коротко спросил флегматичный Зорин, и она написала ему, что норм.

Завтра, все завтра.

Ветров, терпеливо ждавший, когда Люся выключит телефон, заговорил:

– Любопытно. Любой арх в минуту опасности перекидывается. Это инстинкты. Но прежде я не встречал таких, кто вместо этого бьет нападавших тростью.

– Ну перекинулась бы я, – огрызнулась Люся, – так башмаком бы и придавили!

– Такое нельзя контролировать.

– А обсуждать столь интимные вещи – можно? Это противоестественно.

– Архи очень редки, – гнул он свое, – вас осталось несколько тысяч, не больше.

– Поистребляли разные гады, – согласилась она.

– Могли ли эти сосунки знать, кто вы?

– Павел Викторович, шли бы вы домой. У меня нет никакого желания с вами возиться.

– Коркора, – напомнил он, – именно из-за нее я пришел.

– Вы пришли слишком поздно. Все на сегодня. Прием окончен, – ее голос дрогнул.

Ветров наклонился вперед, ища Люсиного взгляда, и она ощутила странное давление. Как будто кто-то с силой нажал ей на плечи, принуждая к неподвижности. Она с трудом сфокусировалась на происходящем, не сразу догадавшись, что случилось.

А потом до нее дошло: чертово колдовство маренов.

– Вы обалдели, что ли, – произнесла она ошарашенно, – это вообще законно?

– Пользоваться видовыми преимуществами не запрещено, – он приблизился ближе, радужка потемнела, и Люся не могла отвести глаз от его лица. – Вам же никто не мешает перекидываться. Так откуда вы узнали про коркору? – теперь он почти шептал, и спазм сковал ее горло. Люсе было физически тяжело находиться рядом с ним, хотелось отодвинуться, избежать такого близкого контакта. Но как раз отодвинуться она и не могла.

Запертая в своем закостеневшем теле, как в клетке, она попыталась набрать воздуха, в глазах потемнело, и тогда он ослабил давление. Люся чуть отодвинулась, тяжело дыша. Даже несколько лишних миллиметров между ней и Ветровым принесли облегчение.

– Вот сволочь, – выдохнула она, – ну какая же ты сволочь.

– Тебе рассказал о коркоре твой любовник Китаев, – тут же перешел на ты и Ветров. – Чего он хочет?

Уже и про Великого Моржа раскопал! А ей-то казалось, что их отношения надежно спрятаны.

– Не допустить паники, – призналась Люся, у которой больше не было сил на какое-либо сопротивление. – Подготовить город заранее.

– Хм.

Давление исчезло совсем. Ветров отодвинулся, и Люся подумала, что боится его.

Сильнее, чем идиотов с дихлофосом.

Сцепив руки, чтобы унять противную дрожь, она пыталась прийти в себя, но слабость путала мысли, а усталость и нервное перенапряжение превращали ее в доступную жертву для ветровских атак.

– А от меня ты хочешь информацию о Соловьевой, – резюмировал он, – интересно, с чего это ты решила, что я стану прыгать перед тобой на задних лапках? Только потому, что я никак не отреагировал на твои злобные опусы в этой вашей информационной помойке? Думаешь, я тебя испугался?

Люся уже ничего не думала, а просто хотела остаться наконец одна.

– Да иди ты отсюда, – крикнула она, – не видишь, совсем не до тебя!

И Ветров все же послушался.

– Закрой за мной, – велел он от двери. – Кричи громче, если что.

– Если что – что? – выругалась она, доползла до коридора и заперлась на все замки.

Поставила набираться ванну.

Накапала себе валерьянки, нашла в аптечке успокоительное покрепче, залила все это водкой и поняла, что ее трясет уже с ног до головы.

– Идиоты, – всхлипнула Люся, кое-как заварила себе чай, но в ванную взяла с собой бутылку водки. – А этот вообще дрянь.

Какой уж тут здоровый образ жизни с такими стрессами.

Погрузившись в горячую воду, Люся вспомнила видео с сырым мясом, и тут ей снова поплохело.

Что там спросил Ветров?

Знали ли эти придурки про ее архаичную форму?

Собирались…

Что они собирались сделать, если бы Люся все-таки перекинулась?

Она просто испугаться как следует не успела! В вариантах «бей, беги или замри» Люся всегда выбирала бить, а страх приходил уже позже.

Если бы мозг воспринял происходящее как смертельную опасность, то от нее, быть может, уже мокрого места бы не осталось!

Захотелось позвонить Великому Моржу и наорать на него со всей дури.

Как он допустил такое!

Или он специально? Чтобы набрать больше материалов дела?

Откуда они узнали ее адрес? Как попали в подъезд? Почему были уверены, что смогут проникнуть в квартиру? Откуда эфэсбэшники вообще узнали о произошедшем так быстро?

Ничего не помогало – ни капли, ни таблетки, ни водка, ни теплая ванна.

Мысли крутились в голове со скоростью взбесившихся суматошных белок.

– Завтра, Люсенька, все завтра, – ласково сказала она самой себе, – сегодня – спать.

И она снова заплакала, размазывая по щекам ароматную пену.

– Люсь, а Люсь?

– Ммм?

Что-то ледяное коснулось ее век, она вздрогнула и попыталась сбросить это.

– Лежи спокойно, – сказала Нина Петровна, – это ложки. Я их специально в морозильнике заморозила. Рыдала почти всю ночь? Глаза опухшие теперь.

– Имею право и порыдать, – Люся поморщилась, но послушалась. – Есть повод.

У нее было ощущение, будто ее переехал бензовоз.

Болела голова, ныла нога, тянуло в груди.

– А вот Дейенерис Таргариен ни за чтобы не стала рыдать из-за двух сопляков.

– Ей в лицо дихлофосом не брызгали!

Хотя, если подумать, драконы почти лягушки. Только летают и малость крупнее.

Так что Люся сама себе дракарис.

– Если бы я была в тот момент в твоей квартире, то смогла бы тебя защитить, – вздохнула Нина Петровна. – Домовики сильны на своей территории. Но я смотрела сериал!

Отбросив в сторону ложки, Люся села на кровати и криво улыбнулась:

– Как я их тростью! Хрясь! Хрясь! Они аж обалдели! Не ожидали, бестолочи! Нина Петровна, я голодная как стая волков. И, кажется, со вчерашнего дня стала вегетарианкой.

– Еще чего, – фыркнула старушка. – Люсенька, я закажу на сегодня уборку? Твоя квартира похожа на поле боя.

– Угу.

Люся встала, кряхтя, потерла виски.

– А лучше бы я вашего внука тростью хряснула, – сказала она злобно.

– Ну ничего, еще успеешь, – утешила ее Нина Петровна.

Первым делом нужно было встретиться с Великим Моржом.

Остальное потерпит.

Ветров, как и накануне, уже сидел за столом, когда Люся, одетая еще более броско, чем обычно, а и обычно было на грани, вошла на кухню.

Хромота усилилась, и каждый шаг отдавался болью в затылке.

– Доброе утро, – холодно произнес Ветров, читая телефон, – твои журналисты за ночь раздули из крохотной искры целый пожар.

– С утра шаришься по информационным помойкам? – процедила Люся. – Что касается крошечной искры, то хочешь, я тебе тоже брызну дихлофосом в морду? Посмотрим, как тебе это понравится.

– Я принесу, – вызвалась Нина Петровна, – у меня где-то есть.

– Давайте сначала позавтракаем, – милостиво решила Люся и села, поморщившись, на свое место.

Ветров бросил на нее взгляд поверх телефона, отложил его в сторону, достал из кармана флешку и щелкнул по ней ногтями, отправляя ее по столу.

Флешка заскользила по отполированному дереву и стукнулась пластиковым боком о чашку Люси.

– И что это? – спросила она хмуро, хотя догадаться было не так уж и сложно. – Извинения? Не приму. Оставлю себе только флешку.

– Как угодно, – пожал он плечами и вернулся к овощному суфле.

– Ваш внук, Нина Петровна, – принялась жаловаться Люся, – вчера самым гнусным образом воспользовался моим беззащитным состоянием. Вы можете избавить меня от его физиономии хотя бы за завтраком?

– Так ведь по вечерам, деточка, он еще хуже, – огорченно сообщила старушка.

– Протестую, – возразил Ветров, – это не самое гнусное, на что я способен.

– У маренов черная душа и полное отсутствие моральных принципов, – Нина Петровна сердито отодвинула тарелку и вышла из кухни, совершенно выведенная из душевного равновесия.

Люся посмотрела ей вслед.

– Почему ты живешь с бабушкой, которая тебя не выносит? – спросила она у Ветрова.

– Не твое дело, – ответил он, тоже поднялся, запнулся о прислоненную к столу трость, покрутил ее в руках, разглядывая черного пуделя, утомленно поджал губы. А потом наклонился и положил руку на Люсино больное колено.

Она дернулась и машинально вцепилась зубами ему в плечо, пытаясь прокусить плотную ткань костюма.

Он охнул, но руку не убрал. Люся сомкнула челюсть плотнее, а потом поняла, что боль в ноге не ушла совсем, но стала не такой зудящей.

И выпустила Ветрова из зубов.

– Вот это, – все еще низко наклоняясь над ней, сказал он, и она снова ощутила вчерашний острый дискомфорт от его близости, – было извинением. А теперь мне пора на укол от бешенства.

Ветров направился к выходу, бормоча себе под нос про то, что собака бывает кусачей только от жизни собачьей.

И Люся осталась одна.

Завтрак явно не задался, но, по крайней мере, без строго надзора Нины Петровны она смогла позволить себе огромный бутерброд с маслом и вареньем.

Глава 05

Великий Морж не брал трубку, а его секретарша сообщила, что в ближайшие дни он будет слишком занят, чтобы принять Люсю.

У консьержки ей удалось выяснить, что подростки-идиоты вошли в подъезд через подземный паркинг, откуда на лифте поднялись на нужный этаж.

Паркинг открывался с брелка, но у гаденышей он был – консьержка успела сунуться в записи камер, пока их не изъяли, и своими глазами видела, как они им воспользовались.

И это открытие окончательно вывело Люсю из себя.

Одно дело – психически неуравновешенные, агрессивные мальчишки, у которых гормональная перестройка. Взбрело им в голову напасть на женщину, схватили что нашли и побежали.

И другое – преступники, которые явно готовились.

Совершенно взбешенная, Люся даже не сразу решилась выехать из паркинга – от ярости у нее перед глазами мельтешили разноцветные мухи.

– Надеюсь, – пробормотала она, – что их посадят на веки вечные. Марья, – обратилась она к голосовому помощнику и все-таки тронулась, – расскажи мне о видовом колдовстве маренов.

– Марены, – донесся из динамиков неуместно жизнерадостный голос, – третий по редкости вид. Самыми редкими считаются коркоры лютые, которые в прежние времена умели оборачиваться огромными ящерами о трех головах, известными в фольклоре как Змей Горыныч. Последние триста лет сведений о появлении огромных ящеров не поступало, и ученым до сих пор неизвестно, утрачена эта способность окончательно или коркоры не пользуются ею, чтобы не быть истребленными. В нашей стране всего шесть легальных коркор…

– Я спросила тебя о маренах, – перебила ее Люся.

– Марены, – бодро откликнулась Марья. – Третий по редкости вид. На втором месте стоят архи – то есть те, кто все еще может перекидываться в архаичные формы: животных, птиц или всяких гадов.

– Сами вы гады, – обиделась Люся, – бесхвостые земноводные вообще-то!

– Еще три тысячи лет назад животный и человеческий мир являлся одним целым, и каждый мог принимать оборотную ипостась и возвращаться обратно. Но потом пришли яги и встали на границах миров. Они охраняли живых от мертвых и мертвых от живых, а также разграничили человеческий мир и животный. В фольклоре они нашли свое отражение в образе Бабы-яги. До нашего времени сохранилось всего шесть архаичных форм: лебедя, медведя, волка, змеи, лягушки и оленя.

– Видовое колдовство маренов! – закричала Люся и укусила себя за губу.

Кричать на нейронку – это, конечно, приятно, но глупо.

– Марены, – снова завела Марья свою волынку, – третий по редкости вид. Согласно народным сказаниям, это дети богини зимы Морены и бога смерти Чернобога. Мрак, мор, марен – слова одного этимологического ряда. За современными маренами до сих пор тянется шлейф страха и ненависти. Считается, что они чрезмерны похотливы, аномально алчны и способны проклясть или навести порчу. Видовое колдовство маренов, как правило, заключается в способности к принуждению и запугиванию. У некоторых особенно чувствительных людей слишком долгий и близкий контакт с маренами способен вызвать слабость, тошноту, головные боли и общее ухудшение здоровья.

– А исцелять марены умеют?

– Способности к исцелению других людей очень слабые, и марены неохотно ими пользуются, поскольку это противоречит их натуре. Однако было зафиксировано два подобных прецедента, в обоих случаях маренам пришлось долго восстанавливаться. Зато саморегенерация у них на высоком уровне.

– Долго – это сколько? – заинтересовалась Люся.

– Около четырех недель.

Ну хоть одна хорошая новость!

В ближайший месяц Ветров будет беспомощным аки зайка.

Тем и утешившись, Люся врубила музыку погромче.

– Внимание, господа журналисты, вопрос, – Люся влетела в редакцию, впервые за долгое время почти не хромая, и притормозила в центре офиса. – Кто в наше время пользуется дихлофосом?

– Шеф, ты как? – Зорин бросил зевать во весь рот и изобразил нечто, отдаленно похожее на тревогу.

Он ложился спать в восемь вечера и просыпался в четыре утра, поэтому бессонная ночь еще больше притормаживала ворчливого флегматика.

– Прекрасно, – язвительно отозвалась Люся. – Лучше не бывает. Просто всем на зависть.

– Про дихлофос мы дали дополнение в четыре утра, – недовольно буркнул Леня Самойлов, до смерти надоевший Люсе племянник Великого Моржа. – Ты до сих пор не читала? Спала в свое удовольствие, пока мы вкалывали?

Вспомнив, как ее перетрясло вчера, а еще – отвратительное давление Ветрова, Люся поняла, что все.

Больше она терпеть не может.

Великий Морж сам виноват: надо было держать своих экстремистов подальше от нее и отвечать на звонки.

– Вот что, Ленечка, – произнесла она с угрожающей нежностью, – напиши ты мне, милый мой, заявление по собственному и выметайся отсюда.

– Обалдела? – он некрасиво разинул рот.

Тут даже Зорин проснулся и переглянулся с тихой Машей Волковой, которая по такому случаю осторожно стянула наушники. Они оба переводили глаза с шефа на Самойлова, а их пальцы торопливо стучали по клавиатуре – метод слепой печати, владения которым Люся требовала от всех своих сотрудников. Журналисты всегда журналисты, и теперь они автоматически вели репортаж с места событий в одном из закрытых от начальства рабочих чатов.

– Самойлов, давай без митингов, – устало сказала Люся. – Не вынуждай меня звонить юристам и просить их искать веские причины. Мне надоело переписывать твои тексты, извиняться за твое хамство и платить по судам.

– На Носова чаще в суд подают!

– Носов на каждую цифру и букву готов предоставить все фактчекинги, – рявкнула Люся, – а ты берешь свои данные с потолка.

Самойлов, уязвленный едва не до слез, покрылся некрасивыми пятнами.

И это он еще не знает о том, что за него просил его дядя, а то совсем бы обнаглел.

Желание сделать какую-нибудь гадость Великому Моржу стало таким острым, что у Люси даже нос зачесался. Считалось, что у архов ее вида развиты женская мудрость и интуиция и что они способны помочь сделать карьеру любому мужчине – не тужи, поспи, утро вечера мудренее и прочая хрень. Люся за собой такого ни разу не наблюдала, но теперь задумалась: может, желание напакостить Великому Моржу – это она и есть? Вековая женская мудрость?

– Ты просто перетрусила вчера, – прервал ее жалкие попытки самоанализа Самойлов, – вот на мне и срываешься. Пойду-ка я, пожалуй, в отпуск на недельку. Как раз ты перестанешь истерить.

Был бы Носов в редакции – выставил бы поганца в два счета, всякий приличный кимор обожает свары и драки. Но ни интеллигентный боян Зорин, ни тихая домовиха Волкова к скандалам не были приспособлены, а Люсе не хотелось пачкаться.

Надо взять марена в штат, пусть запугивает всех неугодных.

Наклонившись над рабочим столом Самойлова, Люся оперлась о поверхность обеими руками и хищно улыбнулась.

– Ступай-ка ты, Леня, в бухгалтерию, – велела она, – и отдай там заявление по собственному. Иначе, клянусь, я дам тебе такую рекомендацию, что тебя даже в самую желтую газетенку никто не возьмет.

– Ну и дрянь же ты, Люся, – выплюнул он, вскочил, едва не опрокинув монитор, дернул с вешалки свою куртку и вышел, оглушительно хлопнув дверью.

Старенький дом застонал от возмущения.

– Так, – Люся сделала глубокий вздох, – что там с дихлофосом?

– Один из наших подписчиков, продавец в хозяйственном, вспомнил, что две недели назад двое подростков купили у него дихлофос. Он еще удивился – нафига им, – торопливо сказал Зорин.

– Две недели назад, – оглушенно повторила Люся, – значит, наше интервью с русалкой тут ни при чем.

– Угу.

– Есть информация по этим уродам?

– Ну, – это заговорила Волкова, – тот, который жрал на камеру сырое мясо…

– Банник.

– Ага. Сын министра.

Люся оглушительно фыркнула.

– Алло, это прачечная? Херачечная! Министерство культуры, – процитировала она древний анекдот и села на опустевший стол. – И министр чего у нас мама или папа?

– Образования, – иронично ответил Зорин.

– А потом говорят, что мы плохие и обижаем хороших чиновников на ровном месте, – Люся взмахнула тростью, как мечом. – А мы что? Мы ничего. Примус починяем. Что еще важного удалось выяснить?

– Второй – сын мелкого бизнесмена, ничего интересного. Мальчики малость психи, судя по их постам. Наши юристы сообщили, что на них еще три месяца назад был запрос сама знаешь откуда.

– Ответили?

– Согласно законодательству. Родители одноклассников пишут, что неоднократно обращались к директору их элитной гимназии с требованием оградить детей от этих неуравновешенных и опасных отроков. Директор никак не реагировала.

– Мама минобр – это аргумент, конечно. С директором созвонились?

– Так не успели еще, Люсь. Носов в командировке, а Самойлова ты выставила. Пашем, как рабы на галерах.

– Я сама позвоню, – кивнула Люся, – потыкаю еще палочкой в полицию и силовиков. Арбайтен, пупсики. Про обычную текучку не забываем.

– Если мы станем умертвиями от ранней и обидной смерти на рабочем месте, ты будешь защищать наши права? – кротко спросил Зорин.

Люся послала ему воздушный поцелуй и отправилась к себе.

До позднего вечера ей было некогда поднять голову от компьютера.

Люся редко впрягалась в работу на уровне исполнителя, но сейчас в редакции действительно не хватало рук.

Ну и голов, что уж там.

Она позвонила директору гимназии, где учились ее дихлофосчики, и выслушала длинную гневную тираду о том, что интернет-портал паразитирует на неустойчивой подростковой психике и делает только хуже, поскольку широкая огласка может привести «запутавшихся школьников» к нервному срыву.

– А как же мой нервный срыв? – изумилась Люся.

– Вы лицо заинтересованное и необъективное, поэтому должны держаться от этого дела подальше, – заявила директриса и бросила трубку.

Вот тебе и на!

Тут на связь вышел Носов, все еще пребывающий в командировке в городе, где изнасиловали, убили и превратили в русалку хорошую девочку Лену Афанасьеву.

– Шеф, – сказал он осторожно, – а ты фамилию лесовика видела? Ну, который не сын министра.

– Ну Баринов.

– Не ну Баринов, а сын твоего Баринова. Аптекаря.

Люся не стала спрашивать, уверен ли Носов в этой информации.

Он всегда был уверен и всегда излагал голые факты.

Значит, второй нападавший – сын ее любовника, которому Великий Морж предрекал большие неприятности с законом.

Этого только не хватало.

– Ты когда обратно, Кость?

– Завтра приеду. Насильников и убийц изловили и закрыли, к ним меня не пустят. Пока следственные действия, пока суд – это очень надолго. А ты, я слышал, журналистами направо-налево разбрасываешься.

– Да достал меня этот Самойлов!

– Ага. Обиженный банник – как раз то, чего тебе не хватало для полного счастья.

Люся хмыкнула.

Если бы она спросила голосового помощника Марью о банниках, та рассказала бы ей: этот вид настолько распространен, что никто и не считает, сколько этих поганцев по миру расплодилось. Чаще встречались только домовики, пожалуй.

Много столетий не было в крестьянском дворе никого страшнее и коварнее банника и не было места опаснее бани. Недаром, входя внутрь, люди снимали с себя крестики и обереги – ведь они попадали в обитель воды, принадлежащей миру мертвецов. В банях обнажались, грешили, рожали, сбрасывали с себя грязь, в бани приходили гадать. И в вихрях всей этой энергии распрекрасно чувствовали себя зловредные существа, обожающие брызгаться горячей водой, напустить угару, содрать кожу, подменить оставленного без присмотра ребенка на пучеглазого заморыша или уходить кого-то до беспамятства.

Банников задабривали, оставляя после себя только чистую воду и веники, а потом перестали, уверовав в канализацию и ванные. И тогда банники вышли в мир и стали жить вместе с людьми.

А Люсе теперь страдать из-за возможной мести обиженного Лени Самойлова?

– Возвращайся быстрее, – попросила она Костю Носова и едва опять не заплакала от того, что огромный и злой мир пытался сожрать маленькую Люсю Осокину.

Пришлось вытаскивать Лешу Баринова из черного списка на телефоне: двадцать три пропущенных и сорок пять сообщений.

Прелестно.

– Люся, ты охренела? – сразу завопил Баринов, ответив на первом гудке. – Я на тебя в суд подам за раскрытие персональных данных моего сына на твоем портале! Ты что себе вообразила? Что за семнадцатилетних мальчишек некому вступиться? К твоему сведению, они несовершеннолетние.

– К твоему сведению, – перебила его Люся, – эти мальчишки пришли ко мне с ножом!

– А ты не понимаешь, какой у них возраст?

– Леша, – рявкнула Люся, – ты эти душещипательные аргументы судье приводи! А мне будь добр объяснить, какого икса твой сын напал на меня в моей собственной квартире!

– Что это еще за слово такое – напал? Ты же журналист, должна выбирать выражения. Пришел поговорить и немного вышел из себя.

– Ты вот серьезно? – грустно спросила Люся. – Так себя будешь вести? Он знал о наших с тобой отношениях?

– Мой сын – лесовик. Им тяжело среди людей, это огромное давление…

– Ну так и перевел бы его в сельскую школу. Я тут при чем?

Баринов помолчал, тяжело дыша в трубку.

Тоже банник, между прочим, как и Самойлов.

И почему бы Люсе не найти себе хозяйственного домовика, пылкого ярила или ответственного яга? Что ее тянет вечно не пойми на кого?

– Не было у нас никаких отношений, – открестился Баринов. – Так… минутное увлечение. Ты ко мне липла, ну а я – мужчина.

– Твой сын об этом знал? – переспросила Люся, твердо намеренная не реагировать на провокации.

Она знала, что ее хахаль недавно развелся и что его сын живет теперь с матерью.

Мог ли бестолковый подросток решить, что это Люся виновата в разводе его родителей?

– Понятия не имею, – огрызнулся Баринов, – ребенок со мной уже полгода не разговаривает.

– Высокие отношения, – насмешливо уколола она, сбросила вызов и вернула контакт в черный список.

Позвонила еще раз Великому Моржу, еще раз выслушала предложение оставить голосовое сообщение.

Потом попыталась выяснить новости о расследовании у пресс-службы ведомства, но там стояли насмерть: пока сообщить СМИ нечего. Пострадавшим – тем более.

– Уйду жить на болота, – пообещала себе Люся, – подальше от всяких козлов.

Домой она вернулась только к десяти вечера и долго сидела в машине, не решаясь покинуть безопасный салон и выйти в запятнавший свою репутацию паркинг.

В окно постучали, и Люся крупно вздрогнула, едва не ударив по газам.

Снаружи стоял Ветров – такой же усталый, серый, как и она.

– Медитируешь? – уточнил он, когда Люся чуть-чуть опустила стекло.

Она вздохнула и выбралась из машины.

– Поздновато домой приходишь, товарищ майор, – заметила она, направляясь к лифту.

И только тогда сообразила, что так и не открыла записи на флешке.

Не до того ей было.

– На себя посмотри, – буркнул он.

Люся вошла в кабинку и забилась в самый дальний угол.

Ну ничего, ее верная трость все еще при ней.

– Слушай, – спросила она, потирая глаза от усталости и не боясь испортить макияж, почти дома же, – а у тебя нет брата? Такого же неприятного и пугающего, как ты?

– А тебе с какой целью?

В ярком освещении она поймала немилосердное отражение в зеркале: весь возраст как на ладони. Ботокс, что ли, себе вколоть?

– Хочу завести злобного сотрудника, чтобы люди от него шарахались, – честно ответила Люся.

– Заведи себе собаку, – посоветовал он, усмехаясь.

– Чтобы она меня сожрала, если я перекинусь?

– Господи, – он скривился, – Люся тридцать три несчастья.

Лифт тихо тренькнул, двери плавно разошлись в стороны. Люся лишь на мгновение замешкалась, прежде чем вставить ключ в замок.

– Зайти с тобой в квартиру? – равнодушно спросил Ветров, наблюдая за ней.

На секунду захотелось ответить согласием, но она вспомнила, как плохо ей вчера было под тягостным колдовским давлением.

– А Нина Петровна? – спросила Люся, остановившись на пороге. – Ей тоже от тебя плохо? Как вы вообще рядом с другими людьми живете?

– Другие, – пожал он плечами, – не реагируют так резко. У каждого свой порог чувствительности.

Вот поэтому марены предпочитают ярил – потомство Ивана Купалы же, им любая нечисть хоть бы хны.

– У всех способности как способности, – огорченно пробормотала себе под нос Люся и вошла наконец в квартиру.

Здесь пахло чистотой и базиликом.

Нина Петровна под сериал вязала огромный кигуруми.

– Люсь, а Люсь, – позвала она, – а если бы Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро расследовали одно преступление наперегонки, то кто бы победил?

– Мисс Марпл, – ответила Люся уверенно и принялась стягивать с себя высокие сапоги.

Глава 06

В идеальном мире Люся сладко проспала бы до самого утра, наслаждаясь приятными сновидениями. Но в реальном она проворочалась в постели несколько часов, а стоило ей едва-едва задремать – бренькнуло уведомление телефона.

Великий Морж уведомлял, что будет через пятнадцать минут.

В эту квартиру он заходил лишь однажды, сразу после покупки, предпочитая встречаться на нейтральной территории – тайных хатах, оформленных черт знает на кого. За годы их отношений Люся привыкла и к чужому постельному белью, и к незнакомым душевым, и к безликости необихоженных кухонь. Со временем такое положение дел ей даже стало нравиться: посторонних в своем доме она выносила все хуже.

И завтраки с Ветровым вот-вот грозили перерасти в огромную проблему.

Прочитав сообщение, Люся подавила в себе порыв броситься в гардеробную, чтобы нацепить что-то поэротичнее. Вряд ли Великий Морж ехал к ней сейчас за любовными утехами, так что обойдется теплой пижамой.

Поэтому она только повернулась на другой бок и принялась ждать, не гадая о причинах столь странного визита. Что толку задаваться бессмысленными вопросами, если ответы на них она и так скоро получит.

Наконец в дверь тихо постучали – Великий Морж, как и ее дихлофосчики, вошел в подъезд, не пользуясь домофоном.

Меланхолично выругавшись, Люся пошла открывать: сначала прилежно полюбовалась на хмурую физиономию старого арха на экране и только потом отщелкнула замки.

– Привет, – он закрыл дверь, клюнул ее в щеку и, не разуваясь и не раздеваясь, прошел в гостиную.

Был Великий Морж уставшим, сумрачным и таким чужим, что Люся ощутила непривычную робость.

– Чаю? – спросила она осторожно. – Хочешь есть?

Он мотнул головой, отказываясь от всего сразу, грузно сел на диван, без особого интереса огляделся по сторонам.

– Уютно тут у тебя стало, – заметил рассеянно.

– Олег, – попросила Люся напряженно, – давай сразу к делу.

– Давай, – сухо согласился он, – этот фармацевт, Баринов, знал твою архаичную форму?

У Люси тут же пересохло в горле – слишком велико было табу на подобные разговоры.

Запрет разглашать свою архаичную форму вышел еще в XVII веке и с тех пор неукоснительно соблюдался. В конце концов, это был вопрос выживания вида.

Конечно, архи чувствовали друг друга, особенно низшие – высших. Впрочем, низшие архи вообще легко отличали все виды – бонус за беззащитность. Остальные могли только догадываться, кем оборачивается вторая половина – нежным лебедем или злобным волком, способным нырнуть по ту сторону бытия, в мир мертвецов.

– Да нет, – ответила она растерянно, – откуда ему? Баринов всего лишь банник.

– А вот его сын точно знал. Твои гости, Люсенька, ожидали, что ты перекинешься, а не начнешь отбиваться тростью. Ножичек-то у них при себе был медицинский.

– Меня собирались… препарировать? – даже одно это слово вызвало озноб в позвоночнике. Люся покачнулась, ухватилась за шкаф и попыталась дышать глубоко и ровно, чтобы побороть нахлынувшую тошноту.

Препарация лягушек была строжайше запрещена – как и охота на волков и медведей, уничтожение змей, стрельба по лебедям и оленям. Ведь никогда не угадаешь, обычное ли перед тобой животное или перекинувшийся арх.

Однако в сороковых годах прошлого века некие сумасшедшие ученые активно использовали лягушек в своих биологических опытах – все из-за того, что расположение внутренних органов этих земноводных очень схоже с расположением органов человека. Потом этих ученых пересажали, а кого-то и расстреляли, а история обрела вторую жизнь в ужастиках и хоррорах.

– Ты же не думаешь, что наше ведомство будет следить за малолетними придурками, врывающимися с дихлофосом к женщинам? – Великий Морж смотрел с сочувствием. – Люся, у нас шесть мертвых архов по области за последний год.

– И все как я? – неверяще спросила она.

– Самые беззащитные, – кивнул он, – лягушки и змеи. Вернее, ужи. К кобрам и гадюкам не суются.

– Но… значит, все хорошо? Вы задержали преступников? – с надеждой спросила Люся.