Текст книги "Танго на пятерых (СИ)"
Автор книги: Таша Таирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Часть 9
Андрей вошёл в кабинет, обошёл стол и сел в кресло, совершенно не замечая Катю, забившуюся в дальний угол и пытающуюся привести свою порванную одежду в порядок. Павлов протянул руку, нажал на выключатель настольной лампы и поднес Инино письмо к лицу. Ему вдруг показалось, что от ровных буквочек повеяло теплом её тела и ароматом её волос. Он погладил лист бумаги и начал читать.
«Милая Маша!
Извини, что прощаюсь вот так, через это письмо. Но у меня нет возможности встретиться с тобой, о чем я очень сожалею. Дело в том, что меня разыскал мой отец – Александр Францевич Дмитриев. Ты должна его помнить, он несколько раз приезжал за мной в институт, я говорила тебе о нём. Мы знакомы уже больше года, но я не знала, что он мой отец. И только совсем недавно открылась правда о нём и моей маме. И мы уезжаем в Германию. Уже оформлены все документы, папа закончил свои дела и завтра мы покидаем Россию. Вернусь ли я когда-нибудь обратно, я не знаю. Меня здесь уже ничего не держит и никто не ждёт. Всё, что со мной произошло, я оставляю в прошлом. Я верю, что рядом с отцом мне будет спокойно и хорошо.
Передай, пожалуйста, Соне, чтобы подписала приказ о моём увольнении; последний заказ я почти закончила, осталось только навести порядок и проверить систему полива, но это можно сделать и без меня. Я благодарна тебе за всё, что ты для меня делала, что поддерживала и терпела меня. Со мной всё будет хорошо, не волнуйся, передавай огромный привет и пожелания всего доброго дяде и брату. Ещё раз спасибо тебе за всё. Инна.»
Андрей ещё пробежал глазами по написанным строчкам и поднял голову.
– Ну... И когда ко мне приходил человек по фамилии Дмитриев? Почему я об этом не знаю?
Катя судорожно сглотнула. Ещё несколько минут назад она бы наговорила Павлову всякой ерунды о грубости и непочтительности приходившего мужчины, поминутно всхлипывая и вытирая льющиеся слёзы. Она знала, как говорить с тем Павловым. Но что сказать и как себя вести с этим Андреем, что сейчас расслаблено сидел в своём кресле, она не знала. Её не могло обмануть то спокойствие, с которым он задавал свои вопросы. Она теперь знала, что за обманчивым внешним обликом современного человека скрывался дикий, никому не подвластный зверь, который может и убить. Она знала теперь это и боялась. За те минуты, что он разговаривал в приёмной с этой выскочкой Беловой, она пришла в себя, поняла, что больше никогда ноги её не будет рядом с этим мужчиной, что он не из тех, кем можно управлять, кого можно обмануть. Теперь ей необходимо уйти из этого здания, чтобы больше никогда не приближаться к нему. Это не её мужчина, он чужой, страшный, безжалостный. И пусть с ним возится эта мышь Белоусова, если когда-нибудь объявится. Вместе со своим папашей.
– Я долго буду ждать ответа?
Катя вздрогнула от резкого громкого голоса.
– Я не понимаю, о ком ты спрашиваешь.
– «Ты»? – Павлов откинулся назад и ухмыльнулся. – Екатерина, я хочу вам напомнить, что подчинённые, а секретари в особенности, должны уважать своего руководителя и не позволять себе фамильярности. Я жду.
– Я не знала, что он её отец.
Андрей медленно положил письмо на стол и поднялся. Сделал несколько шагов и встал рядом с застывшей от страха девушкой.
– Чей отец? Я не говорил ничего о чьём-то отце. Ну, давай, рассказывай. Я жду.
Катя подняла глаза на Павлова, увидела то же выражение на его лице, что было совсем недавно, застывшее и страшное, и заикаясь и спотыкаясь на каждом слове, выложила всё. И кто приходил, и что он говорил, и как ушёл, и что она сделала с его визиткой и документами Инны. Потом с облегчением выдохнула и вопросительно посмотрела Андрею в лицо. Он развернулся, подошёл к столу, уперся в него руками и тихо бросил:
– Пошла вон.
Катя резво кинулась к двери, на ходу схватила свою розовую сумочку и побежала по коридору. Последняя её мысль, с которой она выскочила из офиса, была о том, что она всё-таки испортила жизнь такому ужасному человеку, как Павлов. И что так ему и надо. И его белобрысой дурочке тоже.
***
Елисеев стоял у окна и внимательно рассматривал капельки вечернего осеннего холодного дождя, стекающие по стеклу. Он ждал. Ждал звонка. И боялся его. И почти ненавидел себя за то, что затеял это дело. После стольких лет. После пяти лет брака. Но он должен это узнать.
Он отошёл от окна, сел на диван, откинулся на спинку и зажмурился. А ведь он любил её, свою Олю. Или думал, что любил, и многое прощал. И её нежелание иметь детей, и её достаточно частые поездки на юг и за границу. Он прощал и продолжал её любить. Как ему казалось. Но в последнее время на него свалилось столько работы и забот, что он всё чаще стал оставаться в городской квартире или ночевал на работе. Он жил работой, чтобы не думать о своём несостоявшемся семейном счастье, о не родившихся малышах. Он слышал многое, но не обращал внимания на эти слухи, он стал замечать, что Ольга стала вести себя по-другому, пропадая в своем клубе по вечерам, и он понял, что он уже не интересен ей. А потом у него на столе появился этот проклятый конверт. И он решил следить за своей женой. И ненавидел себя за это.
Телефон мягко завибрировал, освещая небольшой кусочек какого-то документа на столе. Вечер становился всё темнее и темнее, как его мысли. Незнакомый номер притягивал и отталкивал. Александр знал, кто это, и не хотел знать этого. Он глубоко вдохнул и схватил телефон, стараясь как можно быстрее нажать на кнопку звонка, чтобы не передумать.
– Да, – глухо выдохнул он в холодную трубку.
– Здравствуйте, – мужской голос невидимого собеседника ударил в напряженный мозг и вызвал почти боль. – Александр Николаевич?
– Да, это я. С кем имею честь?
– Мое имя Сергей Терновой. Мне передали, что вы хотели бы встретиться со мной и переговорить о каком-то деликатном деле.
– Да, действительно. Сергей... Простите, я не знаю вашего отчества.
– Это не важно. Мне удобнее, когда меня называют по имени. Без всяких излишеств.
– Да-да, конечно. Понимаю. Тогда... Давайте тоже без излишеств. Александр. Просто Александр, – Елисеев будто почувствовал, как его собеседник улыбнулся и удовлетворённо кивнул головой. – Сергей, я не знаю, с чего начать.
– Понимаю. Давайте так – если вам трудно об этом говорить, мы можем общаться по интернету или короткими сообщениями. Адрес своей электронной почты я вам уже сбросил. Вы подумаете и дадите мне ответ.
– Когда? – облегченно выдохнул Елисеев.
– Когда вам будет удобно. Если вы захотите встретиться – встречу так же можно назначить по переписке.
– Спасибо вам. Я сообщу своё решение. В самое ближайшее время.
Терновой помолчал и отключился. Елисеев бросил трубку, будто обжёгся, и закрыл лицо ладонями. Он сделал первый шаг. Если он сделает второй, то остановить это уже будет невозможно. Он молча уставился на молчащую телефонную трубку, потом медленно поднял её и позвонил домой. Ему ответил автоответчик. Ольги опять не было дома? Или она занята? Чем? Елисеев отключил телефон и медленно потянул на себя нижний ящик стола. Вот он, этот конверт. Белый, мягкий, непонятно как оказавшийся в его кабинете. А в нём фотографии. Фотографии его жены. Его Оли. С молодым красивым светловолосым мужчиной. Её тренером. Тимофеем, кажется. Они в кафе, танцуют, весело смеются, разговаривают. Целуются. Он смял последнюю фотографию в кулаке, стараясь уничтожить то, что она запечатлела. Но их лица снова и снова появлялись между его пальцами. И он точно помнил, что было на следующих фотографиях. Неизвестный информатор постарался на славу. Он снимал Ольгу с её любовником не один раз, в разных помещениях, в разные дни – на фото были аккуратно высвечены даты. Если верить им, то этот «клубный» роман его жены продолжается уже около года. А он ничего не замечал. Он работал и ничего не замечал. Где-то рядом раздался мелодичный звон и Елисеев вздрогнул. Сообщение. Он ткнул пальцем в монитор и увидел набор букв и символов. Терновой держал слово. Александр подумал и уверенно набрал ответ «Ольга Елисеева». Всё, назад пути не было.
Отчёт о проделанной работе он получил от Тернового очень скоро. Мягкую чёрную папочку с фотографиями, видеопленкой и адресами. Сомнений больше не было. Оставалось решить – как жить с этим дальше?
***
– Нет, мужики, так больше нельзя, сопьёмся к бениной матери! – Павлов разлепил глаза и обвёл мутным взглядом свою гостиную. Елисеев лежал на маленьком диванчике у стены, Белов развалился в глубоком кресле. В том самом…
Павлов медленно поднялся, пошатываясь приблизился к спящему Олегу и сильно сдавил его плечо:
– Слышь, вставай давай! – и потянул Олега за рубашку, насильно принуждая того покинуть кресло. Белов недовольно что-то пробурчал и отбросил надоедливую руку. Павлов выпрямился и вдруг схватил друга за грудки и резко поднял. – Вставай, я сказал! И никогда не смей садится в это кресло, слышишь?
Олег открыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд на лице Павлове и тихо произнес:
– Ты чего? Белены объелся, что ли?
– Я не объелся! Это все ты! Ты! И твоя ненаглядная Лилечка! Это ты во всём виноват!
Белов непонимающе уставился Павлову в лицо, стараясь понять смысл сказанной фразы. В голове гудело, зверски хотелось пить и ещё больше спать, но видя перед собой разъяренного Андрея, Олег быстро приходил в себя. Что может сделать Павлов в порыве неуправляемой злости, он помнил очень хорошо. Ещё бы! Тогда, полтора год назад, к ним в дом влетела зареванная Катерина и, размазывая на своей физиономии слёзы и сопли, наговорила такого, что Лиля чуть не свалилась в обморок. Хотя... она та ещё актриса! Сейчас, спустя недолгое время после пышной свадьбы, когда первый взрыв чувств и эмоций улегся, Олег прекрасно понимал, что ни любви, ни каких-либо других чувств его разлюбезная жёнушка никогда к нему не испытывала и испытывать не могла. Это был сгусток лицемерия, зависти и самовлюбленности. Белов всё чаще пропадал на работе, всё чаще ездил к сестре, с которой чуть не рассорился в пух и прах, слушая науськивания тогда ещё своей невесты, до позднего вечера сидел в мастерской, придумывая всё новые и новые проекты, мотался по командировкам, уставая до ломоты в мышцах, чтобы приехать в холодный дом и завалиться спать. И пить. Сначала с друзьями, потом самому, успокаивая свою совесть мыслью о простой усталости, снятии стресса и отговариваясь тем, что другие тоже пьют и ничего. Когда становилось совсем плохо, он звонил Сашке и Андрюхе и они напивались втроем. Вчера первым позвонил Елисеев и после первой выпитой бутылки со смехом поведал о том, что его красавица-жена, вечно тыкающая пальцем в соседей и знакомых, оказывается, мирно спит со своим инструктором из фитнес-клуба. И они напились в хлам, в дрова, до икоты и безумных видений.
И сейчас не протрезвевший и взбесившийся неизвестно с чего Павлов затевал драку, причем вполне серьёзно. Так они не выясняли свои отношения с юношества.
Павлов приблизил свое лицо к Белову и угрожающе прошипел:
– Уйди отсюда, слышишь?
Елисеев встал и медленно подошел к друзьям.
– Павлов! Павлов, чёрт тебя дери совсем! Охренел, что ли?
– Елисеев, отвали, – не поворачиваясь, прохрипел Андрей. Елисеев согласно кивнул головой и вдруг сильно ударил ребром ладони Павлова по руке. От внезапной сильной боли в плече Андрей вскрикнул, ругнувшись сквозь зубы, схватился другой рукой за повреждённое место. Олег, который стоял на ногах только благодаря тому, что его удерживал Андрей, зашатался, замахал руками и грузно осел на пол.
– Ни фига себе залёт, – пробурчал ничего не понимающий Белов. Саша опять согласно кивнул и зашагал к своему диванчику. – Слышь, Павлов, а что это было? Ты чего взба... взбе... ленился? – с трудом произнес Белов.
– Ниче, так, повеяло... из прошлого. Ты, давай, ползи, вон туда, – и Андрей взмахнул рукой куда-то в сторону.
– Ага, – Олег отполз от кресла, привалился спиной к стене и тихо простонал: – А на хера мы так нажрались-то, а?
Павлов и Елисеев повернули головы и недоумевающе уставились на него. Потом переглянулись, одновременно заговорили, замахали руками, пытаясь помочь жестами объяснить сидящему на полу Белову причину их совместного загула. Олег долго смотрел на их мелькающие руки, переводя взгляд с одного друга на другого и пытаясь удержать голову прямо, потом облизнулся и кивнул головой. Что это означало – не знал никто. Но все трое вдруг поднялись и нестройной колонной двинулись в сторону кухни. К спасительной воде и Павловским запасам кофе и чая. Через два часа, практически трезвые, они заседали вокруг большого круглого стола.
– Итак, Саня, ты точно всё решил?
– Да, мужики. Видит Бог, я ни разу ей не изменил. Нет, на красивых девушек и женщин я заглядывался, даже больше того, я... – Елисеев осёкся, как-то странно взглянул на Олега, который пытался поднести ко рту ложку с медом, – скажем, были у меня мысли, но дальше мыслей я не продвинулся. А она давно и с бо-о-ольшим удовольствием мне изменяла. И что, по-вашему, я должен делать? Нет, развод, конечно. Пять лет, – тихо закончил он.
– Дело твоё и тебе решать. А ты уверен в этом Терновом? Может, он всё это придумал?
– Нет, Андрюх. Там одна запись есть, где Ольга после нашего очередного скандала пересказывает этому своему наш разговор. Об этом никто не мог знать, только она. Да и Тернового мне знаешь кто посоветовал? Луговой!
– Алёшка? Он плохого не посоветует, я ему по гроб жизни благодарен за Соню, если бы он тогда не настоял, чтобы я её на работу взял, не знаю, что со мной было.
– Вот! Они с Серёгой вместе в полиции трубили, но после какой-то заморочки Терновой ушёл, не смог смириться с тем, что там какого-то гада отмазали большие бонзы. Луговой поговаривал, что потом они вышли на кого-то, и этот кто-то помог им разрулить эту историю, взяли этих гадов. Но Серёга все равно хлопнул дверью. Характер!
Белов и Павлов переглянулись и кивнули. Алёшка Луговой был их общим приятелем, который когда-то тоже учился танцам у Емельянова, а сейчас служил в органах. Получить похвалу, а уж тем более рекомендации от него – дорогого стоило.
– Если что – скинешь мне его координаты, – пробурчал Белов.
– Помолись, брат, мало в том приятного.
– Сам догадываюсь, только вот домой всё реже хочется.
Они замолчали, каждый думал о своём. Потом стали собирать по комнатам свои вещи, звонить, и вскоре дом Павлова опустел. И только признак Инны сидел в том самом кресле и улыбался... Где она, его Инна?
Часть 10
Вечер плавно завоёвывал его кабинет, скрывая от напряженного взгляда детали и краски. Он устал. От этих нескончаемых разговоров с адвокатами, судами, истериками Ольги, дальними поездками в свой загородный дом, ночёвками на жёстком диване в собственном кабинете. Он устал, очень устал и хотел спокойствия, любви и нежности.
В дверь тихо постучали, затем с характерным звуком щёлкнул замок.
– Александр Николаевич, можно?
Елисеев улыбнулся и открыл глаза.
– Конечно, Елена Евгеньевна, проходите. И что там у нас?
Елена зашла в кабинет, положила на стол стопку бумаг, включила настольную лампу, и уже через несколько минут Елисеев забыл о своих мыслях, ему надо было думать о больных детях. Они обсуждали полученные анализы, Елена делала записи в листах назначений, иногда добавляя что-то своё. Александр открыл последнюю историю болезни и тут раздался телефонный звонок. Он молча уставился на чёрную трубку, не торопясь брать ее в руки. Елена Евгеньевна вопросительно посмотрела на своего руководителя, мельком глянула на монитор и тихо произнесла:
– Александр Николаевич, вам звонят. Я зайду чуть позже.
Елисеев смотрел на звонящий аппарат и молчал. Елена уверенно встала, взяла трубку телефона, прочла вспыхнувшую надпись и чётко произнесла:
– Вам звонит Мария Белова. Вы будете говорить?
Елисеев вскочил и выхватил мобильный из рук Елены.
– Да, я слушаю, – почти прокричал он, взлохматив волосы и отворачиваясь к окну.
– Саш, ты занят, да? Прости, но мне больше некому позвонить. Саш, можно я приеду к тебе?
– Маша, что случилось? Тебя кто-то обидел?
– Нет, Саша, я заболела. Боюсь оставаться одна дома с такой высокой температурой. Можно я…
– Никуда не иди, слышишь? Никуда! Я сам, я всё сделаю сам, ты только никуда не выходи, Маша, ты слышишь меня? Никуда, я скоро, Маш, я очень скоро буду у тебя.
Он отключил телефон, стал лихорадочно стягивать белый халат, одновременно пытаясь проверить карманы и собрать со стола ключи, телефоны, какие-то бумаги в небольшой портфель. И вдруг почувствовал на своём плече чью-то руку. Он резко развернулся и увидел свою помощницу, спокойную и улыбающуюся.
– Успокойтесь, Александр Николаевич, всё будет хорошо. Езжайте к Маше, я на всякий случай приготовлю для неё палату и позвоню в инфекцию. Езжайте и ни о чём не беспокойтесь. Всё будет хорошо, – она мягко произнесла последнюю фразу и повернула его к двери. Елисеев на миг замер, потом повернулся и благодарно улыбнулся.
– Спасибо, Лен, за всё тебе спасибо.
Елена подняла бровь, а потом толкнула его в спину, приговаривая:
– Иди уже, иди... Саша…
Он выскочил за дверь и махнул ей рукой. Здорово, что у него такой толковый помощник! Нет, она останется у него в отделении, чтобы не случилось, он просто так её не отпустит.
Маша открыла дверь, улыбнулась и прислонилась к стене, разом лишившись сил. Саша подхватил её на руки и широкими шагами прошёл в комнату. Положил Машу на постель, бросил в угол свой портфель, автоматически приложил ладонь к её влажному лбу, затем быстро опустил руку к шее и нащупал пульс. Через несколько секунд встал, быстро вернулся в коридор, ногой захлопнул дверь и на ходу сделал несколько дел одновременно – набрал воды в чайник, легким движением хлопнул по рычажку выключения, помыл руки и вытащил большие чашки. Сначала её надо напоить горячим чаем и заставить принять жаропонижающее, а потом разберёмся.
Когда он вошёл в комнату с большими чашками чая, Маша открыла глаза и тихо проговорила:
– Саш, ты прости меня, но мне действительно не к кому больше обратиться, Олег ещё не вернулся, он в командировке.
– Помолчи, береги силы, – он сел на кровать, поставил чашки на тумбочку, наклонился к своему портфелю. – Так, сейчас выпьешь таблетки, немного подождём, а потом ко мне в больницу.
– Нет, Саша, я не могу, мне к родителям надо ехать послезавтра, на стажировку в Италию. Саш, может не надо? В больницу?
– Белова, ты как маленькая, ей-богу!
– Я врачей боюсь, Саш, – со слезами протянула Маша.
– Вот тебе новости, – саркастически заявил Елисеев, вскрывая упаковку с беленькими таблетками. – А я кто, скажи на милость?
– Ты Саша Елисеев, а это совсем другое.
– Ну раз другое, тогда давай прими таблетки, давай-давай, я смотрю, – строго продолжил он, – и не вздумай спрятать их за щёку!
Он наклонился вперёд, подтягивая её выше на подушку, и протянул ладонь с таблетками. Маша покорно взяла лекарство и послушно проглотила, хватая чашку с чаем и запивая горечь.
– Фу, горько! И чай горячий!
– Ой, ой, ой! Какие мы нежные, пей, пей давай! Вот и молодец, теперь ложись поудобней и отдохни.
– А ты? – Маша повернулась на бок, подчиняясь рукам, укутывающим её в тепло пушистого пледа.
– А я здесь, с тобой, закрывай глаза и попробуй уснуть.
– А ты?
– Я с тобой. Ты поспи, тебе силы нужны.
– А ты? – уже тише спросила Маша.
Елисеев улыбнулся, невесомо погладил её по тёмным локонам, наклонился и нежно поцеловал девушку в лоб.
– Я? Может, и я смогу уснуть.
Вскоре Маша тихо засопела, периодически покашливая. Саша сидел, стараясь не делать резких движений, и молча смотрел на неё. Красивая, смелая, дерзкая, непокорная и такая нежная и беззащитная. Он встал, стянул свитер, разулся и остановился посреди комнаты. Потом повернулся к спящей девушке, обошёл кровать и аккуратно лёг рядом, стараясь не потревожить её сон. Закинул руки за голову и уставился в потолок. Он решил остаться. Здесь, у неё, с ней. А правильно ли он поступает? Порядочно? Он пока ещё женат, а Маша – сестра друга. Но то тёплое, радостное чувство, что он испытывал каждый раз, когда Мышка оказывалась рядом, становилось всё сильнее день ото дня. А он так хотел… нет, не страсти и огня, он хотел покоя и нежности. И… детей. Маленьких забавных эльфов. И любящей женщины рядом. Такой, как она. И возможно, он действительно сможет уснуть, хотя бы на часок, ведь он не спал нормально уже несколько недель.
Глаза медленно закрывались под тяжестью ресниц. Ему снился его дом, наполненный теплом и светом, по ступенькам запрыгал мяч, на кухне зашипела сковорода и где-то внутри мерно тикали настенные часы. Он сидел в широком кресле, закрыв глаза и прислушиваясь к звукам своего счастья. Маша прислонилась к его плечу, он обнял её и потёрся щекой о её макушку. Как здорово, что есть такие мгновения, когда почти все дела переделаны, дети вовсю резвятся и у него есть несколько минут, чтобы побыть наедине с любимой женщиной. Он крепче прижал Машу к себе, она обхватила его рукой за шею и тихо прошептала:
– Саша, мне так хорошо…
Он улыбнулся и повернул голову. Не открывая глаз, поцеловал её в висок, но она подняла голову и прикоснулась губами к его подбородку.
– Мышка, не дразни меня.
– А то что?
– А то, что я за себя не отвечаю.
Он услышал тихий смех и она поцеловала его в шею за ухом. Он резко привлёк её к себе, нашел её губы и впился в них так, будто не целовал её целую вечность. Она отвечала ему нежно и покорно, все сильнее прижимаясь к его горячему телу. Он на миг оторвался от её мягких губ и прошептал:
– Мышка, дети…
– Они в саду, Саш, в шалаше.
Он гладил её тело, освобождая его от одежды, целуя каждый миллиметр её нежной кожи, слушая тихие вздохи и теряя голову. Её шея, плечи, руки, грудь, которую он мог целовать вновь и вновь, – вся она, его Маша, будто сотканная из света и нежности. Он сжал её тело руками, целуя мягкий животик, и почувствовал, как она согнула ножки в коленках, отдавая ему всю себя. Он открыл глаза, чтобы посмотреть ей в лицо, как делал это каждый раз, когда любил её, чтобы видеть её в момент наивысшего наслаждения и… проснулся. Маша лежала, запрокинув голову и тихо постанывая от его нескромных ласк и поцелуев, обнимая его. Елисеев резко отпрянул и окончательно вернулся в реальность. Они были обнажены, он накрыл её собой и крепко удерживал за плечи. Маша приоткрыла глаза и прошептала, как в его сне:
– Саша, мне так хорошо…
Он смотрел на неё, а его руки жили своей жизнью, поглаживая её грудь и убирая чуть влажные волосы со лба.
– Маша… я люблю тебя, Мышка, слышишь? Люблю, люблю, люблю… – он повторял и повторял это слово, как заклинание, боясь потерять, упустить её, боясь опять остаться в одиночестве, где вся его жизнь – это работа, работа, работа. И нет тепла и радости, нет их счастья. Нет детей… Она тихо и облегченно вздохнула и прошептала:
– Сашенька, любимый, не отпускай меня…
Он любил её долго и нежно, стирая губами её невольные слезы, любуясь её раскрасневшимся лицом и слушая тихие стоны. Он останавливался, когда она дрожала от его резких движений, и опять начинал двигаться сильнее и быстрее, когда она выгибалась под ним и впивалась своими острыми ноготками ему в плечи. Она уже не плакала, не кричала, и даже не стонала, покорно отдаваясь его силе и власти. Власти любимого мужчины. И он позволил себе взлететь. Так высоко, как не летал никогда и ни с кем. Паря в небесах счастья и слыша свое имя, срывающееся с любимых губ.
Она отвернулась от розовеющего рассветом окна, счастливо выдохнула и провела ладошкой по его лбу, щеке, коснулась пальцами губ и чуть приподняла голову с подушки, потянувшись к его лицу.
– Мышка, не дразни меня...
– А то что?
– А то, что я за себя не отвечаю.
– Страшно-то как, – она тихо засмеялась и с силой потянула его голову к себе. – Сашуль, я завтра должна уехать.
– Как уехать? Куда? Зачем?
– Столько вопросов и все сразу. Я же говорила тебе вчера вечером – я уезжаю к родителям в Италию. На стажировку.
– Но ты же больна! Куда ты поедешь?
Маша вдруг громко расхохоталась, обняла Елисеева за шею и зашептала ему в ухо:
– Кто болен? Я? Мне кажется, что я никогда в жизни не была такой здоровой, как сегодня утром. А всё это ты! Ты вылечил меня, Саша, излечил своей любовью. Мне вчера было так плохо, а сегодня я полна сил, мне хочется прыгать, бегать, драться подушками! Да что угодно!
Её тихий шепот прерывался и постепенно затихал, заглушенный его жадными губами. Как он жил? Как он мог жить… нет, существовать без этой дивной девушки? Без её шепота и смеха? Как вообще он мог когда-то пройти мимо, разменяв свое давнее истинное чувство на подделку? Как он столько жил без неё? И как он будет жить?
– Маш, прошу, не уезжай, пожалуйста, останься. Со мной. Прошу тебя.
Она оторвалась от его губ и нежно сжала его лицо ладошками:
– Я должна. Должна поехать. Но я вернусь. Ты даже не заметишь, как быстро пролетит время и я вернусь. Я обязательно вернусь, Саша, потому что не смогу без тебя, слышишь? Не смогу. Я прошу тебя только об одном – никому не говори о нас. Пусть никто не знает о нашей тайне, чтобы никто не вмешивался, не говорил, не строил планов, чтобы это было только нашей жизнью, твоей и моей. И ещё, – она замолчала и прикрыла глаза. Потом ещё сильнее сжала его лицо и прошептала: – Я всё пойму и всё прощу, я подожду тебя столько, сколько это будет нужно, но… Саш, пока ты с Олей… я не смогу вот так.
Елисеев сжал её в объятиях, целуя в плечо и кивнул.
– Я понимаю, всё понимаю. Я постараюсь всё решить. Ты только возвращайся скорее, хорошо? И возьми ключи от моего загородного дома. Я буду ждать тебя там, всегда буду ждать. Потому что я не смогу без тебя, я люблю… люблю, Маш, слышишь? Люблю тебя…
Они лежали, обнявшись и не двигаясь, прислушиваясь к дыханию друг друга, думая каждый о своём, но всё же об одном – что бы ни пришлось им пережить, сколько бы ни пришлось ждать, что бы ни случилось с каждым из них, они всё равно будут вместе. Вдвоём… пока вдвоём… А там посмотрим…
Он смотрел на неё с высокой стеклянной галереи, стараясь запомнить все её движения, жесты, улыбки. Они с Олегом стояли у огромного панорамного окна и тихо переругивались. Вот Маша вздёрнула подбородок и отвернулась в сторону, Олег вздохнул и мягко толкнул её локтем, она резко отдёрнула руку и что-то сказала. Белов усмехнулся и потянул сестру за рукав, тихо говоря и заглядывая ей в лицо. Маша улыбнулась и повернулась к брату. Они заговорили быстро, перебивая друг друга, смеясь и размахивая руками. Потом Олег сгрёб сестру в объятия и они стояли, не двигаясь и наблюдая за людьми на лётном поле. Вокруг шумел людской муравейник аэропорта, звенели колокольчики сообщений, дикторы что-то говорили, шелестели табло. Вдруг Беловы прислушались и одновременно подняли ладони, слушая очередное объявление. По залу разнёсся голос диктора, объявлявшего начало посадки на самолет до Рима. Машин рейс.
Саша прикрыл глаза и что было сил вцепился в металлический поручень, чтобы не побежать по движущимся ступенькам эскалатора, чтобы задержать, остановить, не позволить ей улететь. Она подхватила свой чемодан, привычно потянула ручку, толкнула коленом и покатила его к стойке регистрации. Олег будто очнулся, сделал несколько широких шагов и выхватил ручку у Маши. Она не сопротивлялась, сразу отдала поклажу брату и зашагала рядом. Они подошли к стойке, постояли, потом Маша что-то тихо произнесла, Олег кивнул, на мгновение прижал сестру к себе, поцеловал в щёку, быстро развернулся и ушёл. Маша смотрела ему вслед, пока он не скрылся в толпе, потом вытащила билет из сумочки и вдруг осталась одна. Как-то сразу вокруг неё не стало людей, она стояла посреди зала одинокая и потерянная. Саша смотрел на неё из своего укрытия и молился только об одном – чтобы она подняла голову и увидела его, чтобы ещё раз заглянуть в её зелёные глаза. Маша покрутила головой, непонятно почему оглядываясь, будто искала кого-то, обвела взглядом большой зал ожидания и опять повернулась к регистрационной стойке. Потом медленно, как в замедленной съёмке, прошла к большим стеклянным дверям, шагнула на лестницу к терминалу и резко обернулась. Она подняла голову, безошибочно повернулась в его сторону и встретилась с ним глазами. Они стояли и смотрели друг на друга, не двигаясь и практически не дыша. Она медленно подняла ладонь к лицу и провела пальцами по губам, вспоминая его поцелуи. Потом протянула руку в его сторону и подула вдоль своей маленькой ладошки, отсылая свой поцелуй ему. Он поднял руку, поймал её послание и поднес ладонь к губам. Она улыбнулась, мягко кивнула и быстро пошла вглубь длинного освещённого коридора. А он стоял, повернувшись лицом к небу, и ждал, когда её самолет побежит по взлётной полосе, легко оторвётся от земли и медленно поднимется в облака, чтобы скоро сделать разворот на юг и исчезнуть в безграничной синеве, разлучая их и обещая долгое ожидание.
