Текст книги "Серебряный любовник"
Автор книги: Танит Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Сильвер ждал меня. На улицах опасно. У меня не было полицкода. За себя он бояться не может, а за меня?
– Интересно посмотреть отсюда на здания внизу, – сказал Джейсон. Ты только представь, если бы у нас были маленькие бомбочки, можно было бы кидать их туда. Бац. Бац.
– Тогда бы они выглядели куда привлекательнее, – благодушно отозвалась Медея. – В горящем виде.
Будьте вы прокляты. Вот был бы на свете ад, отправить вас туда навсегда, и визжите там, сколько душе угодно.
В ожидании парома собралась большая толпа, и Джейсон взял меня за руку. Он был чуть выше меня. Я подумала, не столкнуть ли его с пирса в воду. Но он ведь выплывет.
Прибыл паром, и мы поднялись на него. Огибая деревья, он поплыл к Острову.
– Спектакль начнется не раньше полуночи, – пожаловался Джейсон. Джейн знает. Больше шести часов придется слушать излияния Египтии.
– Как ты думаешь, – произнесла Медея, – чем мы могли развлечь Египтию? Напустить, например, в коробки с гримом тараканов?
– Тсс, – прошептал Джейсон. – Ты скажешь Джейн, Джейн скажет Египтии. И не будет сюрприза.
– Или налить в колготки клея.
– Какая задушевная мысль. Интересно, что такое задушевные отношения с Египтией?
– О, Джейсон, пожалуйста, поцелуй мне палец на ноге, – простонала Медея, – это такой экстаз, это заставляет меня чувствовать себя женщиной.
Я стояла у поручней, смотрела на водовороты, образуемые паромом, и почти их не слушала. Наконец, мы добрались до пирса, сошли с парома, и на лифте поднялись наверх.
Положение было безвыходное.
Джейсон говорил с дверью Египтии, называя себя и Медею и не упоминая обо мне, а мне было уже все равно.
Мертвые растения вокруг протягивали к нам свои окаменевшие когтистые лапы. Этот ужасный вечер был каким-то странно сверкающим. Я вспомнила, как приходила сюда в последний раз и прикусила язык, чтобы сдержаться. Если бы к двери опять подошел Лорд, это был бы конец.
Дверь открылась, за ней не было никого, кроме наших собственных отражений в зеркалах, когда мы вступили внутрь. Там было очень тихо, и я ощутила запах ладана и сигарин, а также теплый смолистый аромат горящих сосновых шишек.
Никого не было, казалось, и в огромной гостиной, хотя повсюду горели желтые свечи. Все выглядело уютно, роскошно и гостеприимно, и мне стало легче. И тут я едва не вскрикнула.
В камине пылал огонь, а над одним из массивных кресел повернулась голова, и языки пламени образовывали малиновый нимб вокруг темно-рыжих волос. Это был Сильвер. Это был...
– Если вы по дороге сперли что-нибудь, – сказал Кловис, – то, пожалуйста, положите на место. Ради вашей же пользы. Египтия, которая в эту самую минуту накладывает на лице последние мазки, может сама превратиться в Антектру или – хуже того – впасть в истерику. О Боже Всемогущий, если бы нашелся благодетель, который прикончил бы вас обоих.
Я сглотнула.
– Привет, Кловис.
Медленно и элегантно повернувшись, узрев меня и вскочив на ноги, он застыл на месте, и я поняла, почему ошиблась. Вьющиеся волосы Кловиса были отпущены до плеч и слегка подкрашены рыжим. Подражание Сильверу? Кривое зеркало? Нас разделяла недоброжелательность, но, увидев его снова, я испытала огромное облегчение.
– Джейн, это ты? Под белым париком и в серебряном гриме?
– Это не парик. Это мои натуральные ненамолекулизированные волосы. Да, это я. – Мне стало очень жарко, я расстегнула плащ и позволила ему сползти с плеч.
– Боже мой. Дай-ка я на тебя посмотрю. Он пересек комнату, остановился в ярде, разглядывая меня, и сказал:
– Джейн, ты потеряла фунтов тридцать. Я всегда это знал. Ты действительно прекрасный мальчик, примерно пятнадцати лет. С грудями.
Тут из моих глаз неудержимо хлынули слезы.
Джейсон хихикнул, и Кловис сказал:
– А вы оба ступайте на кухню и пошарьте в погребе на предмет вина. Сухого красного – Слаумо, если еще осталось.
– Ты в самом деле полагаешь, что мы так и сделаем? – поинтересовалась Медея.
– Думаю, да, – сказал Кловис. – Если вы не хотите, чтобы ваш папочка узнал, что вы вытворили на прошлой неделе. В который раз.
– Папочке все равно, – сказала Медея.
– Тут ты ошибаешься. Папочке далеко не все равно, – возразил Кловис. На другой день он говорил с моим, и оба согласились, что вам неплохо было бы подучиться. Ваш папаша горит желанием занять вас чем-нибудь вроде того, чем занимается Дэвидид. Заставит изучать что-нибудь вроде ила по цвету и плотности, но с гораздо более мерзким запахом.
– Врешь, – сказал Джейсон.
– Разве что в смысле предмета изучения. Но больше ни в чем. Можете проверить, если не принесете вина.
Медея резво, как ящерица, выскользнула из гостиной. Джейсон, влекомой нитью, которая их соединяла, пристально посмотрев на Кловиса, последовал за ней.
Я перестала плакать. Увидеть этих жутких близнецов в таком незавидном положении было неожиданностью.
– Что они такого выкинули, раз так тебя испугались?
– Ограбление магазина и небольшой поджог. Я решил заплатить штраф, пока дело не дошло до их отца, который действительно подумывает отправить их в ссылку.
– Зачем же ты платил?
– А почему бы нет? Я чувствовал себя благородным. И теперь я могу их шантажировать. Кстати, из-за этого маньяка Остина мне понадобится новое оборудование для спиритических сеансов. Полагаю, Джейсон с этим справится. Ну, а ты-то как?
– Я...
– Прежде всего, почему ты решила придти именно сегодня? Увидела где-нибудь рекламу этой мерзопакостной пьесы? Афишу, которой пора заинтересоваться полиции? Нет, я совсем не против твоего прихода. В последние три недели Египтия и себя, и всех остальных загоняла до сумасшествия. Никто с ней больше не хочет разговаривать. Вот будет потеха, если суфлер не станет ей подсказывать текст. Но теперь, по крайней мере, не будет воплей: "О, почему со мной нет Джейн?"
– Кловис!
– Да, Джейн?
Я смотрела в его красивое лицо. Кловис был последним, что оставалось от моего прошлого. Был ли он моим врагом? Я так считала, когда он позвонил и отнял у меня Сильвера. Я так считала, когда он покраснел и стал глумиться надо мной, а я дала ему пощечину. Но и только. Могла ли я ему довериться? Мог ли он мне помочь? Ведь раньше помогал.
– Кловис, я должна немедленно уйти.
– Если ты это сделаешь, смерть Египтии будет на твоей совести. Не говоря уже обо мне.
– Я должна уйти, и так, чтобы близнецы не отправились за мной следом.
– А они это сделают?
– Они меня просто загнали, преследовали весь день, и я не могла от них отвязаться. Я не могла пойти домой. – Я старалась не придвигаться к нему близко, потому что знала, что он не любит, когда к нему прикасаются, но мне просто физически необходима была его поддержка.
– Джейн, я видимо непростительно туп. Но почему ты не могла пойти домой?
– Кловис, да как ты не понимаешь?
– Подожди, давай разберемся. Ты порвала с Деметрой. Живешь в каком-то шалаше, если только не стала профессиональной танцовщицей в стриптизе. А почему эти...
– Ты видел передачу об "Электроник Металз"?
– Я никогда не слушаю новости. Если ты хотела спросить, знаю ли я, что эта фирма закрылась, – да, знаю. Думаю, они хотели предотвратить революцию масс.
Немного успокоившись, я внимательно смотрела на него.
– А что Египтия? Ведь она официальная владелица одного из роботов, производство которых остановлено.
– Какими вдруг суровыми и испытующими стали твои глаза. Ты совсем не похожа на милую маленькую Джейн, которую я знал раньше. Египтия? О, они ей звонили. Сказали, не соблаговолит ли она вернуть своего робота, поскольку это была ошибка, которая может плохо кончиться. Ей вернут все деньги плюс премию в качестве компенсации.
Последовала долгая пауза, и я начала сомневаться, уж не играет ли он со мной.
– И что ответила Египтия? – напомнила я.
Египтия спросила: "Какого такого робота?", и когда ей разъяснили, объявила, что робот уже несколько недель стоит в кладовой, и она слишком занята, чтобы утруждать себя возней с ним. А что касается премии, то деньги ее больше не волнуют. Ее интересует самопознание через искусство. Она будет счастлива питаться дикими смоквами и жить в пустыне и так далее и тому подобное. Чтобы отвязаться, они отключились. После этого звонков, по-моему, не было. Они явно пришли к заключению, что забытый в чулане робот, принадлежащий эксцентричной, потерявшей память и очень богатой актрисе, не стоит их бессонных ночей. Или просто не захотели привлекать внимание общественности, устраивая скандал.
Мои глаза сами собой расширились.
– Так она и сказала?
– В точности так. Я знаю это, потому что в тот момент имел несчастье находиться рядом, – кивнул Кловис. – Конечно, я очень удивился и, когда она отвернулась от видео, спросил: "Разве Джейн не приходила и не забирала робота себе?" Египтия распахнула свои топазовые глаза, совсем как ты сейчас – свои. "О! Да, – воскликнула она, – я совсем про это забыла. Его забрала Джейн". Забавно, не правда ли?
– Она что, забыла?
– Ты ведь знаешь, кого она любит. Целиком и полностью погружена в себя. Для Египтии никто не существует, кроме нее самой да этих диких богов, которые насылают на нее то душевный подъем, то упадок сил. Это ты влюбилась в него, Джейн. А Египтия влюблена только в Египтию.
– И ты позвонил в Э.М., чтобы разъяснить ошибку?
– С какой стати я бы это сделал?
– Из злорадства, – сказала я.
Он усмехнулся и опустил глаза, чем немало удивил меня.
– Джейн, он был со мной. Согласен, это совсем особый опыт. Шекспир разразился бы парой сонетов. Но я только в миллионный раз убедился, какое дерьмо большая часть человечества. Тебя интересует, сообщу ли я, что ты и Сильвер до сих пор сожительствуете? Именно это я должен с изумлением предположить. И именно об этом, опять-таки предполагаю, пронюхали наши маленькие поджигатели. Корпорация сыщиков Дж. и М.
Я прерывисто вздохнула, и сказала твердым голосом.
– Да, Кловис.
– Вот тебе ответ: нет. Ах, какое облегчение.
– Э.М. знает свое дело. Если они проведают, что он все еще гуляет на свободе...
– То от него останутся лишь зубчики часового механизма.
Его слова оглушили меня, ужас и страх вернулись снова. Да еще эти изверги могли появиться в любой момент.
– Знаешь, – начал Кловис, – я, кажется, догадываюсь, как Джейсон тебя выследил. Но я перебила его:
– Кловис, ты не можешь одолжить мне немного денег? Или просто дать? Не знаю, смогу ли я вернуть. Но если бы мы выбрались из города, уехали на север...
– Мысль хорошая. Деньги ты можешь взять. Но только представь, что Э.М. или Совет устроили засады на шоссе, на линиях флаеров, ведущих за город.
Я смотрела как будто сквозь него.
– О Боже. Об этом я не подумала.
– Не вешай нос. Я сочиняю альтернативный план. Оставайся здесь, немного подожди. Мне нужно кое-кому позвонить.
– Кловис!
– Да. Меня зовут именно так, а не Иуда Искариот, так что расслабься.
– Какой план?
– Ну ты совсем как твоя потрясающая мамаша... Другой голос полоснул меня, как ножом, так что я покачнулась:
– Джейн! Джейн!
Я медленно обернулась. Египтия стояла на маленькой лестнице, ведущей в спальню. Она кинулась ко мне, как будто ее подхватил резкий порыв ветра, вспенивавший воздух. Она подлетела, и вцепилась в меня, не давая пошевелиться.
– Джейн, Джейн, Джейн. Я знала, что ты придешь. Знала, что ты поймешь и придешь, потому что ты мне так нужна. Ах, Джейн... я так боюсь.
Я чувствовала, что утопаю в потоке ее слов, и первым движением было оттолкнуть ее. Но она держала меня крепко, как любовника, а ужас ее вылился в какое-то странное нечленораздельное гудение, как у проводов под напряжением.
– Потом продолжим, – сказал Кловис.
– Кловис...
– Положись на меня. Я знаю, что делаю. – Он пошел в сторону кухни. Пойду, посмотрю, как там Слаумо.
Египтия обвила меня, как змея, обволокла запахом своих духов, и я стала понемногу успокаиваться.
Хорошо, что мой любимый не подвержен истерикам, как я. Он, наверное, ждет меня, не испытывая никакого страха, думая, что я зашла к кому-нибудь из наших общих знакомых, может быть, ужинаю с ними. Кловис нам поможет. И мы покинем наш прекрасный дом, белую кошку, с которой подружились.
– Египтия, – сказала я, слезы снова приготовились выступить у меня в глазах. – Не надо бояться. Все будет замечательно.
Она отодвинулась и храбро улыбнулась, а я разразилась смехом, как недавно – слезами.
Египтия была ошарашена.
– Почему ты надо мной смеешься?
– Потому что внутри у тебя сумятица, а снаружи ты такая красивая!
Ее кожа под театральным гримом, бархатилась, как персик, на веки были наложены терракотовые тени с золотыми блестками. Золотые блестки были рассыпаны также по плечам и груди. Волосы, выкрашенные в бледно-голубой цвет, падали тщательно завитыми локонами, и наверху красовалась маленькая золотая корона. На ней было платье из золотых и серебряных чешуек, а вокруг тонких рук несколько раз обвивались темно-голубые заводные змейки с рубиновыми глазами.
Самое удивительное было то, что в ней действительно чувствовалось величие, несмотря на ужас во взгляде, нелепую эгоманию и ранимость. И я продолжала смеяться, пока она, хотя и несколько обиженно, тоже не засмеялась. Изнемогая от хохота, мы упали на тахту, и ее слоистое чешуйчатое платье издало такой звук, будто пустые жестянки покатились по лестнице. Мы вскрикнули, замолотили руками и ногами, ее восточные комнатные туфли разлетелись по гостиной.
3
Было три бутылки Слаумо, и мы с Кловисом и Египтией сидели и потягивали вино при свечах. Джейсон и Медея пили кофейную шипучку, от которой у меня мгновенно начиналась икота. Близнецы уселись на полу в другом конце гостиной и стали играть в шахматы. Они могли что-нибудь там слямзить, но Египтии не было до этого дела. Она знала, что не переживет этот вечер. У нее перед глазами было два варианта своей смерти. Один – ее первый выход на сцену. У нее разрывается сердце. Или она умрет в финале, не в силах вынести напряжение. Это было совсем не смешно. Она действительно этого боялась.
Театр был небольшой, да и аншлага не ожидалось. На премьерах в зале сидели, как правило, несколько критиков да видеогруппа, которая снимала несколько кадров, а потом их могла и не показать. Но для Египтии это было самое страшное, и будь я на ее месте, то дрожала бы точно так же, хотя все же меньше, чем перед моим дебютом на улице. Египтию грыз страх провалиться – провалить себя. Или, как она выразилась, провалить Антектру. Она твердила слова своей роли, то расхаживая по гостиной, то опускаясь на тахту, дико смеялась, плакала – к счастью, ее грим слезами не смывался. Она потягивала Слаумо, оставляя на стакане золотые крылья бабочек от своих губ.
– Она девственница. Ее сексуальное электричество направлено на саму себя. Она движима печалью, муками и яростью. Ее обуревают демоны собственной ярости. Когда она говорила, казалось, что она знакома со всеми этими эмоциями, хотя на самом деле, вряд ли она хоть раз их испытала. И описания состояний Антектры, очевидно, были ремарками, которые она заучила, как роль.
– Ураган страсти. Сумею ли я это показать? Иногда я чувствую, что энергия этой роли сосредоточена во мне, как в вулкане. Но теперь... хватит ли у меня сил?
– Да, – сказал Кловис.
– Да, – сказала я.
– Моя ладья пытками доводит твою до смерти, – сказал Джейсон на другом конце комнаты.
– Энергия, – говорила Египтия, рыская между свечами, как пантера, может поглотить меня. Мне все равно, правда, все равно, если она меня убьет. Но я умру с сознанием выполненного долга... ах, Джейн, ты меня понимаешь, не правда ли?
– Да, Египтия.
Кловис скрыл зевок за длинными волосами, и я подумала о Сильвере. Не то чтобы я все это время не думала о нем. Просто тревога отошла на задний план, подобно тому, как притупляется зубная боль, когда принимаешь болеутоляющее. Сознание опасности и несчастья, мое беспокойство за Сильвера, который не знает, куда я пропала, ловушка, в которую я угодила и из которой, очевидно, не выбраться, – это была тупая боль. Вино, роскошная обстановка, страх Египтии – болеутоляющее. Боль была легкой и переносимой, так что я могла отвлечься от нее. Но когда свет падал на волосы Кловиса огненные! – боль вспыхивала снова. Каждый раз я едва не вскакивала, чтобы бежать из квартиры в ночь. Близнецов Кловис, конечно, задержит. Но тогда они поймут, что были правы. И я не смогу воспользоваться помощью Кловиса.
Под велюровой курткой у него была вышитая рубашка. Похоже, он копировал Сильвера вполне сознательно. Могла ли я довериться Кловису? Впрочем я уже сообщила ему все, кроме адреса.
– Моя королева покупает себе свободу, позволяя твоему коню отсечь ей левую руку, – сказала Медея.
– Я очень надеюсь, – проговорил Кловис, – что они не проделывают эти экзекуции над твоими шахматными фигурами, Египтия.
– Весь мир – шахматная доска, а люди – фигуры, – произнесла Египтия. Цитата? – Ах, склоните голову перед окровавленным прахом. Опуститесь на колени перед тираном, порабощенная земля. Мир не тот. Боги мертвы. Опустись на колени, ибо надлежит тебе сделать это. Отринь гордость и опустись.
– Мой конь кастрирует твоего коня.
– Это невозможно. Мой конь в полной броне. – Ну и что. Там в ней как раз самые слабые звенья.
Я не могла даже позвонить Сильверу. Рядом стоял телефон, к нему мог подойти смотритель, но я не помнила номера. Да если бы и вспомнила и позвонила, это разоблачило бы меня: значит, кто-то у меня дома все же есть. Можно было бы позвонить по параллельному наверху у Египтии, но на этом аппарате, пока бы я набирала номер, загорелись бы голубые лампочки, Джейсон и Медея их увидят. Специально будут следить.
– Женщины дворца, – продекламировала Египтия, – мой брат был богом для вас. А для этих зверей он – падаль. Он брошен на растерзание коршунам.
– Батюшки, – сказал Кловис, – да эта пьеса – просто истерическая мелодрама. Я больше этого не выдержу.
– Не дразни меня, Кловис! – вскричала в отчаянии Египтия.
– Половина одиннадцатого, – сказал Кловис. – Я пошел вызывать такси.
– Боже! – воскликнула Египтия. – Разве уже пора?
– Пожалуй, да. Джейн, налей еще порцию.
Я не была убеждена, что это ей необходимо, хотя вино, казалось, совсем ее не пьянило. Она облачилась в свой костюм, немного испачкав его гримом. Разрыв между ее эмоциональным накалом и настроением остальной частью труппы был слишком велик.
"Они мне ничего не дают!" – все повторяла она. Однако, другие актеры, занятые в спектакле, служили для нее своеобразной опорой, не позволяющей упасть, и жаль, что они этого не сознавали.
Я принесла ее серо-голубое меховое пальто с капюшоном. Она купила это пальто в тот самый день, когда я привезла Сильвера в Чез-Стратос.
– Ах, Джейн. Ах... Джейн...
– Я здесь. – Мой голос прозвучал так, будто я ее терпеливая и внимательная старшая сестра. Добрая, переживающая за нее. Участливая. Прямо как Сильвер.
– Дже-е-е-е-йн...
Она вперилась в меня. Ее ждала гильотина, тележка скоро покажется в дверях.
– Все будет хорошо, – сказала я ей. – Быть может, Астероид упадет прямо на Театр Конкордасис. Вскоре появился Кловис.
– Такси будет на пирсе через полчаса, – сказал он, посмотрел на меня и вполголоса добавил: – Я позвонил еще кое-куда.
– Кловис... – пробормотала я, поняв, что он начал осуществлять свой загадочный план.
– Потом. – Он взглянул на Джейсон и Медею, которые озабоченно уставились на нас. – Вы бы, ласточки, успели еще по-бысторому прикончить кого-нибудь на доске, мы уходим через десять минут.
– Ох! Жуткая пьеса, – сказал Джейсон.
– Можете не ходить, – предложил Кловис.
– Да нет, мы пойдем, – сказала Медея. – Хочется побыть с Джейн. Мы так давно с ней не виделись.
– Господи, что за странный вечер, – сказал Кловис, когда мы вышли в фойе перед шахтой лифта.
– А что такое? – поинтересовался Джейсон.
– Откуда я знаю, – ответил Кловис.
Подошел лифт, и Египтия затрепетала в моих руках. Пока мы спускались к парому, наступила ночь, и дома стали похожи на россыпи драгоценных камней. Вокруг все замерло, запорошенное снегом. На пароме было пусто, по ту сторону нас уже ожидало такси.
Поднявшись по Большой лестнице и пройдя мимо фонтана, который зимой не работал, мы добрались до театра в одиннадцать пятнадцать. Здесь я впервые увидела Сильвера.
У главного входа народу было немало. Обогнув толпу, мы вошли через служебный вход и проследовали в уборную Египтии. Там работал радиатор, но трястись Египтия не переставала.
– Отец мой сражен, брат подло срезан. Смерть – наследие Дома Павлинов. Все гибнут. Все, кроме Джейн. Джейн, не оставляй меня.
– Мы лучше подождем на улице, – сказала Медея. Я знала, что они будут наблюдать за дверью.
Теперь мне в любом случае нужно остаться, у Кловиса могут быть для меня новости. Какими бы они ни были. Волноваться уже не было сил. Я пребывала в состоянии глухой апатии, однако в любую минуту могла сорваться и броситься в квартиру на улице Терпимости.
Мимо по коридору прошел молодой человек по имени Коринф, стуча металлическими башмаками и меланхолично жуя цыплячью ножку.
Двадцать минут спустя, заглянул красивый стройный мужчина, режиссер.
– О, ты уже здесь, – сказал он Египтии. Она умоляюще посмотрела на него, но с ней он уже покончил. На следующие постановки ей можно было не рассчитывать, несмотря на ее доступное богатство. Это читалось в его глазах. – Последний совет, дорогая, – проговорил он. – Постарайся не забывать, что в составе, кроме тебя, есть и другие актеры.
Она открыла было рот, но он уже вышел, хлопнув дверью так, что едва не слетела с петель. Ремонта тут не было давненько.
– Они ненавидят меня, – ошеломленно прошептала она. – Я была с ними такой щедрой, разделила с ними свой дом, свою любовь. А они ненавидят меня.
Для правды было сейчас не время. По крайней мере, для такой.
– Они завидуют, – сказала я. – Они чувствуют, что ты их всех затмишь. Против Антектры тоже все ополчились. Это может тебе даже помочь.
– Визг павлина, – сказала она, – птицы, предвещающие несчастье, проклятие и смерть.
Я подновила ее грим. Смогла ли бы я сделать то, что предстояло ей? Думаю, смогла бы, хотя наверное, боялась бы больше, чем сейчас Египтия.
– Ты не изменилась, Джейн, – сказала она, рассматривая меня в грязном зеркале, как будто увидела в первый раз. – Ты похорошела. Ты фея. Такая спокойная. И мудрая.
– Это потому, что я не одна, – сказала я, не успев сообразить, что лучше промолчать.
– Правда? – рассеянно отозвалась она. Кловис был прав, она забыла. – У тебя появился любовник, Джейн? Да, Египтия. Серебряный любовник.
– Можно сказать и так.
Следующим вопросом она меня дико напугала:
– Джейн, а что случилось с роботом?
– Ну... – я постаралась взять себя в руки. – Он просто чудо.
– Да, – задумчиво проговорила она, – красивее и искуснее любого мужчины. И нежнее. Ты не находишь? И его песни. Он пел мне любовные песни. Он знал, что мне очень нужна любовь, что я живу любовью... Чудесные песни. А его прикосновения, как он ласкал меня, и...
Она замолчала как раз в тот момент, когда я почувствовала, что не смогу больше слушать ее излияния. Над нашими головами вдруг завыла сирена, и мы в испуге бросились друг к другу, не успев сообразить, в чем дело.
За сиреной последовал жестокий смех. Очевидно, это была "шуточка", приготовленная специально для нее.
– Через пять минут поднимется занавес, Египтия. Я испугалась, не случится ли с ней припадка. Но она вдруг совершенно переменилась.
– Ты иди, Джейн, – проговорила она. – Мне нужно побыть одной.
На улице Джейсон и Медея сразу окружили меня.
– Наши места в третьем ряду. Дурной тон со стороны Кловиса заказать именно их. Ты займешь место Хлои, оно хуже всех. Забавно, что у тебя нет билета, раз ты собиралась сюда придти.
На самом деле Кловис приготовил им другой сюрприз – он подменил билеты. Близнецы, к своему ужасу, обнаружили, что сидят в первом ряду и даже не рядом, а в разных концах.
– Безобразие, – сказал Кловис. – Какая путаница. Несомненно, театр объявил нам вендетту.
Теперь близнецам придется весь спектакль выворачивать шеи, проверяя, на месте ли я.
Когда мы с Кловисом уселись в конце ряда, он заговорил:
– Ты уходишь сразу после первой реплики Египтии. Насколько мне известно, в это время по проходу пронесутся десять болванов, а когда они доберутся до сцены, начнется гроза. Спецэффекты тут просто зверские. Джейсона и Медею это отвлечет. Тогда ты и можешь уходить. Если они и заметят, то им понадобится полчаса, чтобы пробиться наружу, а если повезет, они столкнутся со второй сменой шествующих по проходу, какая-то там процессия. – Джейсон и Медея одновременно обернулись, и Кловис помахал им. – Если они меня спросят, я скажу, что тебе стало плохо.
– Они поймут, что это неправда.
– Разумеется. Твоя репутация меня нисколько не интересует. Но им это мало поможет.
– Кловис, ты сказал, что дашь мне немного денег.
– Завтра вы ловите тачку и отправляетесь по шоссе до восемьдесят третьей дороги. На это денег наскребешь?
– Да.
– На восемьдесят третьей отпускайте такси и идите пешком к Обвальному склону Каньона.
– Это же всего в нескольких милях от дома матери.
– Ну и что? Сомневаюсь, что вы ее там встретите. Я это место выбрал потому, что это уже не город, но еще и не граница штата, поэтому там не будет ни наблюдений, ни шпионов. И еще потому, что Джем сможет посадить там СВВ.
– Что?
– Самолет с вертикальным взлетом. Грохочущая летающая машина, вроде Бэкстера, который так любит твою мать. Джем – инженер-испытатель и летчик Хисторика Антиква Корпорейшен. Он позаимствует эту тарахтелку, как обычно, в музейном ангаре, приземлится у Каньона и доставит вас, куда захотите. Он пообещал мне это, когда звонил ему час назад. Кстати, сообразительностью он не отличается, и если ты не скажешь сама, что твой дружок робот, то он никогда не догадается об этом. Тем не менее, куда-нибудь он вас доставит. А потом вернется и проведет вечер со мной. Честно, Джейн, я молюсь за тебя.
– Кловис, я...
– Берите любой багаж, если он полегче, скажем, рояля. В этих машинах полно места. Он передаст вам деньги. Банкнотами, если успею выцарапать их в банке. Надеюсь, ты не собираешься рыдать, кидаться на колени – кстати, а есть ли тут ковер? Да, есть, – в припадке благодарности? Вилять передо мной хвостом?
– Нет. Но я никогда не забуду, что ты сделал для меня. Никогда.
– Джем тоже получит массу удовольствия. Но я постараюсь лучше об этом не думать.
– Я бы хотела...
– Ты бы хотела, чтобы я был гетеросексуальным и мы бы могли сбежать вместе.
– Я бы хотела отблагодарить тебя должным образом, но не знаю, как.
– Я не могу быть крестным отцом твоих деток. Хотя бы потому, что их у тебя не будет.
– Ну, почему же? Тем же путем, что и Деметра. Сильвер, я думаю, будет потрясающим приемным отцом. У меня вообще никакого отца не было.
– И ты ничего не потеряла, – сказал Кловис. И в этот момент свет, тускло освещавший бедное помещение театра, внезапно погас.
Публика неодобрительно загудела.
– Джейн, – снова заговорил он, – я забыл еще об одной чертовски важной вещи. Послушай, Джейсон нашел тебя с помощью самодельного наводящего устройства. Проверь всю одежду, в которой ты встречалась с ним до сегодняшнего дня. Ищи что-нибудь маленькое.
– Что ты сказал?
– Ты меня слышала. Конечно, оно не настолько точное, чтобы указать квартиру, но подобраться они к тебе, как видишь могут, довольно близко. Это их новая игра на месяц.
– Но я...
Из-под взвивающего занавеса хлынул жуткий красновато-коричневый свет. Мы замолчали, но в голове у меня все кипело.
Наводящее устройство? Пэйшенс Мэйдел Бридж, Джейсон, бегущий мимо меня, потом Медея – нужно было все это хорошенько вспомнить, но тут передо мной открылась сцена в клубах кровавого дыма. Из дыма на помост выступила Египтия, оцепеневшая, ничего не видящая, посверкивающая своими блестками.
Секунду я не понимала, что с ней произошло. А произошло то, что она стала Антектрой. Она казалась лунатиком, спасшимся от взрыва – оглушенным, обесчеловеченным. Ее страшная красота била в глаза. Она протянула вперед руки, держа в них кусок размалеванной под кровь ткани.
– Склоните головы, – сказала она нам, – склоните головы, – и мое сердце перевернулось. Она повторила свою реплику. А потом голос ее вдруг понизился, как у певицы, едва ли не на целую октаву: – Склоните голову перед окровавленным прахом. Опустись на колени перед тираном, порабощенная земля.
Она казалась безумной, и все мы, бездыханные, повисли на ее словах, как на веревке.
– Мир не тот, Боги мертвы.
Я содрогнулась. Она будто вышла из могилы.
Конечно же, она вела себя так, будто других актеров не существовало. Их не было. Они всего лишь тени. Только Антектра жила в ее жгучей агонии, на фоне разрушенного пейзажа.
– Отринь гордость и опустись.
Как и тогда, я сидела загипнотизированная. Ниоткуда не раздалось ни звука, потом послышались шаги и клацанье оружия. По проходам неслись десять воинов, и на этот раз публика отозвалась одобрительным гулом.
– Возрыдайте, небеса! – голос Египтии перекрывал шум войны. Возрыдайте кровью и пламенем.
Войны скучились перед ней. Раздался удар грома. Сцену прорезала молния. Египтия на своем помосте, казалось, была охвачена огнем.
– Пошла, – тихо произнес Кловис.
– Что?
– Уходи, дура.
– А-а... – Вскакивая я, споткнулась и едва не выпала в проход.
Под прикрытием бешеных вспышек я бросилась к выходу и выбежала в отрезвляющий холод городской ночи.
На автобус денег у меня хватило, но пришлось очень долго ждать. Когда я спрыгнула на своей остановке, на часах в автобусе было уже час двадцать шесть минут. Я отсутствовала больше десяти часов. Кловис не задумывался о том, что меня ждет человек, ведь это всего лишь машина. Хотя, пожалуй, Кловис больше так не считал. Конечно, несмотря на мое долгое необъяснимое отсутствие, он оставался спокойным, невозмутимым и рассудительным, особенно если учесть, сколько я твердила ему об опасности, в которой мы находимся. Но у него же механический разум.
Я бежала по улицам, будто сквозь плотную темную воду, до того густая была ночь.
Когда я влетела в квартиру, он стоял посреди радужного ковра. Верхний свет был включен, и я видела его очень отчетливо. Как будто я выбралась из обвала и начала обретать равновесие. Но он стоял абсолютно спокойный, без всякого выражения на лице.
– С тобой, – спросил он, – все в порядке?
– Да.
– Нам повезло, что ты меня застала. Я с семи часов искал тебя, и сейчас собрался опять уходить.
– Уходить? Но ведь мы договорились...
– Я думал, на тебя могли напасть, – тихо произнес он. – Или убить.
Я не могу описать, как он это сказал, но его голос потряс меня, вышиб из головы все слова и мысли. А поскольку и слова, и мысли, и события этого вечера, были необычайно важны, я немедленно начала восстанавливать их, преодолевая оцепенение.