Текст книги "Желтый бриллиант (СИ)"
Автор книги: Тамара Перова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Рад был пообщаться. Пойду отдыхать!
Сикорский с трудом вылез из низкого шезлонга и медленно побрел по каменной дорожке в дом. Он очень спешил, у него оставалось совсем мало времени. Лида не могла не только говорить и дышать, она боялась шелохнуться, чтобы не согнать такой сказочный сон.
На следующее утро к завтраку вышла вся семья. Одну из горничных срочно перевели на кухню, помогать Раечке. Но стало не хватать горничных. Степаныч, по обыкновению, завтракал с Олегом Борисовичем. Сегодня его за столом не было. Проспать он не мог, майор в отставке всегда очень рано вставал. Пораньше, с утра, обходил всю вверенную ему территорию. Олег Борисович взял трубку телефона внутренней связи, которая тоже существовала в этом необычном доме.
– Степаныч, опаздываешь! Все тебя ждут.
Степаныч не отключил «громкую связь», и все присутствующие услышали.
– Да, что, Олег … Борисыч, теперь ты новые игрушки купил! Сколько их там? Прислуги – не хватает. Спасибочки Вам!
На мгновение все замерли. Впрочем, хамство прислуги – неотъемлемая составляющая часть предоставляемых услуг. Артемка ничего не понял. Лида тоже не поняла, она решила, что речь идет об игрушках для Артема. Геннадий Львович много лет проработал в сфере частных услуг, видел и слышал многое. Василий спешил. На эту тему он обязательно подумает, но позже. Татьяна Петровна все поняла именно так, как следовало понимать. Но она – Египетская кошка. Она повернулась к Степанычу, спиной. А зря!
Олег Борисрвич побледнел, неловко встал из-за стола и поклонился. Извините, господа, пойду, прилягу. Слышите, гроза приближается. Действительно, лягушки вчера вечером не зря квакали. Небо почернело, резкие порывы ветра врывались в столовую, трепали белые льняные занавески. Раечка и горничная Света закрывали окна. Василий быстро проглотил две большие чашки кофе, сложил многослойный бутерброд, «чмокнул» Артемку, внимательно посмотрел на маму. Как она? Всем – привет! И побежал к машине, которая, уже стояла с открытой дверью около широкой мраморной лестницы. Каменные львы безмолвно и равнодушно созерцали окружающий мир. Лида, ни при каких обстоятельствах не отказывала себе в удовольствии вкусно покушать. Геннадий Львович учил Артема правильно держать ложку для каши. «Конечно, – думал он, – малыш – прелесть, не испорчен глупостями бабушек». Он с опаской посмотрел на Татьяну Петровну: вдруг она читает мысли на расстоянии. Татьяна Петровна сосредоточенно пила кофе с любимым бубликом. Не поднимая глаз от чашки, она шутливо спросила:
– Что, Геннадий Львович, совсем бабка ребенка испортила?
Геннадий Львович засмеялся. В этой странно красивой женщине с колдовским кольцом на левом среднем пальце он сразу почувствовал поддержку. Когда Геннадий Львович смеялся, вокруг глаз образовывались лучики морщинок. Как же это было хорошо!
Лида все замечала. Она, конечно, заметила, что к завтраку Геннадий Львович вышел в светлых, нужной длины брюках. Сандалеты – на босу ногу, это допускается летним домашним этикетом. На нем была салатовая рубаха-поло фирмы «Лакоста». На нагрудном кармане вышит крокодильчик.
– Лидия Васильевна, как Вы считаете, стоит идти на улицу, или сразу – в бассейн? Гроза неизбежна!
Лида посмотрела на Геннадия. Вовсе и не крокодил! Глупость какая – Гена Крокодил.
Сверкнула молния. Их глаза встретились. Грянул мощный разряд грома. Раечка перекрестилась. Артемка закрыл лицо скатертью. Хлынул теплый июньский дождь. Пионы пригнулись к земле. С кустов жасмина и сирени дождь смывал последние жухлые лепесточки. Начиналось лето.
Лида вышла на летнюю террасу, которую рабочие монтировали каждую весну как продолжение зимнего сада и открывали в самое теплое время года. Косой дождь намочил длинную юбку и распущенные волосы Лиды. Геннадий Львович стоял рядом, только под крышей.
– Лида, Вы промокли, Вас ветром унесет, как девочку Элли.
Он нежно взял Лиду за плечи и отвел в глубину столовой.
Артемка все наблюдал.
– Правильно, Гена, она совсем от рук отбилась! Гена, мы с тобой займемся ее воспитанием?
– Обещаю, – серьезно ответил Геннадий Львович.
Олег Борисович лежал на диване в своем кабинете, когда к нему подошла Татьяна Петровна. Вслед за ней доктор Пиневин. После осмотра больного Пиневин вышел из кабинета, дал распоряжения Маше – уколы, капельница и все прочее.
– Татьяна Петровна, покажите мне ваш сад! Дождь закончился, гроза ушла дальше.
Пиневин слегка взял Татьяну Петровну под локоть, и они вышли на воздух.
Татьяна первая спросила:
– Совсем плохо?
– В целом, да. Но время есть. Еще, два–три месяца.
– Может быть, пригласить врачей из клиник Европы? Или Олега положить…
– Куда? – с раздражением спросил профессор Пиневин. – Думаете, там – боги?
Оба шли по красивой аллее парка и молчали. Все было понятно без слов. Пиневин прервал невыносимую паузу.
– Татьяна Петровна, если имеются какие незавершенные дела, поездки, оформление документов – делайте сейчас. Другого времени не будет. Маша и Андрей Петрович, мой новый ординатор, в Вашем распоряжении. Дня три они подежурят около больного. Ему скоро станет легче.
Татьяна Петровна заметалась. Швейцария! Надо лететь в Цюрих и в Лихтенштейн. Без присутствия Олега Борисовича ей не поверят, счета заморозят под любым предлогом, закроют въезд в Европу! Татьяна Петровна была недалека от истины. Через день Олег Борисович вышел к завтраку. Съел ложку овсяной каши и выпил сто грамм виски.
– Танечка, через неделю мы едем в Швейцарию. Позвони Загоскину. Помнишь, адвокат – Даниил Юрьевич?
– Конечно, помню.
Татьяне Петровне резануло по сердцу с такой болью, что она почти потеряла сознание. Хорошо, что Маша была рядом. Она только что приехала на укол к Сикорскому.
Олегу становилось понемногу легче. К сожалению, это не был процесс выздоровления живого организма. Это – всего лишь временная стимуляция умирающих клеток. Некий подарок цивилизации тем, кто мог его оплатить.
Татьяну Петровну радовал Геннадий Львович. Вернее, все то, что вдруг неожиданно произошло – в ту незабываемую июньскую грозу. Геннадий Львович и Лида нашли друг друга. Это было очевидно. Это не имело смысла скрывать. Тем более, ребенок, Артемка, сразу «прояснил» ситуацию. Татьяна Петровна облегченно вздохнула. Василий поддержал мать.
– Баба с возу – кобыле легче! – процитировал он народную мудрость и ласково прикоснулся губами к материнской щеке.
Документы на квартиру в Шуваловском комплексе были оформлены, оставались мелочи.
Неожиданно для семьи выяснилось, что у Сикорского имеется недвижимость в Италии, в городке Террачино, на берегу Тирренского моря. В ста километрах от Рима. Вся семья должна отдыхать в Италии. Олег и Татьяна прилетят на виллу Санта Марио после деловой командировки в Швейцарию. Когда Татьяна услышала «городок Террачино», в ее сердце вонзилась толстая длинная иголка. Тане стало трудно дышать, трясущимися руками она засунула под язык таблетку валидола, который с некоторых пор всегда был при ней.
Когда-то, много лет назад, совсем в другой жизни, Таня и Николай, ее бывший муж, на две недели отправились в Италию. Чартерным рейсом из «Внуково» прилетели в Римини. Город великого Феллини очаровал навсегда. Из Римини на мощном междугороднем автобусе проехали за неделю весь юг Италии. Флоренция, Венеция, Пиза, Сиена, Рим, Ватикан мелькали, как страницы красочного альбома с названием «Бегом по Италии». Но это было впервые! Дух захватывало только от того, что ты дышишь воздухом Италии, прикасаешься ладонью к горячим камням Колизея. Потом была неделя на берегу Тирренского моря. Жили в уютном отеле на первой линии, возле самого моря. Город, очень древний, на 250 лет старше Рима. Римские папы и римские патриции строили в Террачино виллы для летнего отдыха. В центре «Старого города» сохранился самый длинный отрезок «Аппиевой дороги», на котором хорошо видна колея от древних повозок. Террачино – это сказка! Каждое утро Таня просыпалась в объятиях любимого – бездонно, безгранично, вне времени и сознания, – мужа. Она смотрела с лоджии на сине-изумрудное море. У горизонта – маленькие, как игрушки, разноцветные рыболовецкие кораблики. К обеду они привозили на местный рынок «фру де мер», то есть морепродукты. Обедали каждый раз в разных ресторанчиках. Везде одинаково и так безнадежно вкусно!
Тане казалось, что она справилась, все забыла, все «выдрала» из своей души. Теперь ей опять придется дышать этим воздухом, есть «фру де мер» и любоваться закатом с силуэтом острова Капри.
В Цюрих летели на частном самолете «Промнефти». Олега и Татьяну сопровождали: адвокат Даниил Юрьевич Загоскин, врач-ординатор Мария Федоровна Загоскина, врач-ординатор Андрей Петрович Филин, переводчик Михаил Ефимович Глоцман, стилист-гувернантка Света, охранник Сережа.
На переоформление всех бумаг, счетов, доверенностей, дарственных и прочих документов потребовалась неделя напряженной работы всей команды. Без Маши и ординатора Филина Сикорский не прожил бы эту неделю. Татьяна Петровна чувствовала себя куклой наследника Тутти. Каждое утро адвокат Загоскин «заводил ее ключиком» – давал распечатку плана действий с подробным комментарием, возможными альтернативными ситуациями. Света одевала, делала макияж и причесывала Татьяну, Маша давала таблеточку успокоительного под язык. На всех этапах, на каждой запятой процедура передачи прав собственности на частную фирму «Голдин леди» от мужа к жене шла с большим трудом. Казалось, что все швейцарские адвокаты, специалисты по финансовому праву, управляющие банков, исполнительный директор «Голдин леди» стоят плечом к плечу. Они непробиваемой стеной охраняют свои сокровища от неизвестно откуда появившейся дамы средних лет, имеющей российское гражданство и три месяца супружеского стажа с господином Сикорским.
Наконец, все дела уладили. Адвокат Загоскин и переводчик Глоцман «Швейцарскими авиалиниями», в салоне бизнес-класса улетели в Москву.
Олег Борисович считал, что неделька на море никому не повредит! Он бывал на вилле не один раз, но эффект был один и тот же. Олег загорал, молодел, хорошел! Теперь ему это важно, как никогда. Ведь у него такая красавица-жена! Татьяна отворачивалась в сторону и зажимала ладонью рот, чтобы не завыть от ужаса и безысходной тоски. Ей было жалко этого умирающего человека, который к месту и не к месту нежно брал Танину руку, прикладывал к своим губам и радостно сообщал:
– Моя жена, Татьяна!
На виллу Санта Марио добрались только к вечеру. Олег Борисович плохо перенес длительный автомобильный переезд, несмотря на комфортабельный, прохладный белый микроавтобус «Мерседес».
На вилле уже несколько дней отдыхали: Геннадий Львович, Артемка, Лида, Василий, Анечка с большим животом, мама Анечки, Вера Васильевна. К ним присоединились Олег Борисович, Татьяна Петровна, врач Мария Федоровна, врач Андрей Петрович, гувернантка Света, охранник Сережа. Всего – двенадцать человек.
Вилла поражала древним великолепием. Море теплое и тихое. Оливковые рощи дарили прохладу. Всем хватило места, каждый обрел свой уголок. Повар Джулио – красавец с идеальным римским профилем, мгновенно нашел помощников на кухню и горничных на виллу. И это – в высокий сезон! Прибыль от таких гостей, вернее, от хозяина с гостями, обещала не только возможность спокойно прожить все остальное время года, но и смонтировать новый маслобойный аппарат для отжима оливкового масла, установить новую, более технологичную сыроварню и купить несколько породистых австралийских овец. Джулио был не только поваром, но и арендатором виллы. Он здесь родился и вырос. Когда почти разрушенную виллу купили странные люди из России, Джулио радовался – хоть небольшие, но деньги. Когда рекой потекли инвестиции на реставрацию виллы, строительство маслобойки и всего прочего, Джулио искренне поверил, что «Птица счастья» живет в России. Отчеты и накладные расходы никто не проверял, даже не требовал. Джулио стал богатым человеком. Он, оказался хорошим менеджером – он искал, нашел и женился на русской девушке.
«Русской девушкой» оказалась гражданка Украины, студентка Житомирского сельскохозяйственного института. С детства она помогала родителям возделывать необъятные поля личного подсобного хозяйства. Землю Екатерина знала, понимала и любила. Она была католичкой, скромницей, мечтала о высокой любви. С Джулио она познакомилась через Интернет. Новый современный двухэтажный дом, огромное фермерское хозяйство, четверо мальчишек с римским профилем – неплохой результат интернет-знакомства!
Как было бы все чудесно, сказочно, фантастически изумительно на вилле Санта Марио! Но вслед за хозяином, на виллу последовала его недавняя подруга – смерть. Она тихими мелкими шажками кралась все ближе и ближе к Олегу Сикорскому. Таня не могла выиграть эту партию. Судьбой победа Татьяне Петровне не предусматривалась.
Два дня Маша и Андрей Филин откачивали Олега Борисовича после переезда из аэропорта Неаполя в Террачино. Татьяну Петровну к больному не подпускали. Таня бродила по вилле в сопровождении Катарины. Сообразительная украинка быстро поняла, кто теперь в доме хозяин. Уж, очень ей не нравился компаньон господина Сикорского – Андрей Степанович!
– От черта он, от сатаны! – причитала Катарина и крестилась. – Теперь, все пойдет по-другому, порядок у Вас, Татьяна Петровна, будет, как надо!
Вечером Катарина рассказывала мужу про новую хозяйку виллы.
– Понятно, здесь дело времени, хозяин совсем плох, – крестилась Катарина. – Татьяна Петровна – хорошая женщина, образованная, из Москвы!
Джулио впервые, не только не согласился с женой, он, обозвал жену глупой бабой!
Катарина на ночь ушла в другую спальню. «Лучше ушла бы, к другому мужчине», – думал несчастный Джулио! К утру любовь победила! Но счета и арендные накладные следует привести в порядок. Катарина права.
Олег Борисович вышел на солнышко. Рядом, немного сзади, Сережа. Олег Борисович в белых, по колено, шортах, белой незастегнутой рубахе, на голове – соломенная шляпа с небольшими полями. Татьяна Петровна тоже рядом. Она надела очки от солнца. На самом деле – это очки для маскировки слез, ужаса и беспредельного испуга. Лида и Геннадий Львович с утра уехали в Рим. Артемке «захотелось» увидеть Колизей. Завтра, с утра, – в Пизу, смотреть на «падающую» башню, и купить «настоящего» Пиноккио. Именно город Пиза – родина Пиноккио. А дальше – будет видно. Ребенку такое видеть нельзя. Василий еще вчера увез Анечку и Веру Васильевну в Москву.
Олег Борисович, похоже, забыл про Артемку. Он многое забыл. С трудом, при помощи Сережи, дошли до прибоя, где мокрый, теплый песок и ласковая волна. Олег Борисович просит снять туфли, он хочет погулять по песку босиком. Он идет по песку, почти не оставляя следов. Это странно. Ничего странного, его почти несет на себе Сережа. Олег что-то бормочет. Это он пытается рассказать Танечке смешную историю про остров Капри, даже напевает знаменитую в 50-е годы, песенку про фуникулер: «Фуниколю, фуниколя…»
Олег Борисович теряет сознание. Сережа быстро доставил больного до «пункта медицинской помощи» на вилле. Маша и Андрей Филин профессионально вернули Олега Борисовича к жизни. Он задремал, нет, это – не кома. Жизнь еще теплится в его измученном болезнью теле. Татьяна Петровна настаивает на вызове самолета медицины катастроф МЧС. Маша и Андрей уверяют, что у них есть все необходимое, даже аппарат искусственного дыхания, а лекарства лучше, чем у врачей МЧС. До Неаполя, где в аэропорту стоит самолет «Промнефти», точнее, личный самолет Сикорского, добрались на «реанимобиле», вызванном из Рима, из частной клиники. В самолете Олег Борисович пришел в сознание. Мутными, но счастливыми глазами он смотрит на жену.
– Танечка, давай – в Санкт-Мориц. Погуляем по горам.
Татьяна Петровна соглашается. В разговор вступает Сережа.
– В Санкт-Мориц можно. Но летную карту надо заказывать заранее, дня за три. А теперь уже поздно, не получится. Мы весной слетаем. Хорошо, Олег Борисович? Когда Ваши любимые эдельвейсы зацветут!
Сикорский соглашается и закрывает глаза. Но пульс еще есть.
В Москве «реанимация» везет господина Сикорского не в ЦБК, на Воробьевых горах, а в специальную клинику, в 30-ти километрах от города. Там – свежий воздух, тишина, современное оборудование, все условия. Но оттуда не возвращаются.
Татьяна Петровна почти каждый день навещает мужа. Иногда ей кажется, что он начинает поправляться. Олег разговаривает, он все помнит, составляет письменное и видеозавещание. Несколько раз к Олегу Борисовичу приезжает Василий, они беседуют до тех пор, пока Сикорского не оставляют последние силы. Сикорский рассказывает Василию про архивы своих предков. Особенно советует внимательно изучить содержимое фанерного чемодана. Это – тот чемодан, который его мама, Берта, невероятным образом привезла из Ташкента. Этот чемодан теперь принадлежит Василию. В завещании чемодан указан отдельной строкой.
В Москве очень плохая погода. Дождь сменяется снегом. Снег переходит в ледяной дождь. На дорогах – гололед. Дует промозглый, сырой ветер.
26 ноября 2009 года, в 5 часов утра, скончался Олег Борисович Сикорский.
СИКОРСКИЙ
Татьяне Петровне приснился сон. Она гуляет с Чипсиком по парку в Коньково. Очень тепло, даже жарко. Но вдоль асфальтированной дороги – кучи грязного, пожелтевшего снега и огромные лужи. «Странно, так тепло, а снег еще не растаял», – думает Татьяна Петровна. Чипсик дергает за поводок и тянет хозяйку в снежное месиво. Она смотрит на песика и удивляется: жара, а Чипсик – в теплом «шотландском» комбинезоне. Надо снять. Она нагибается, пытается расстегнуть молнию, но ей мешает кольцо.
Татьяна Петровна проснулась. В комнате совсем темно, только мутный круг от уличного фонаря волнами изгибается на плотной шелковой занавеске. Больше не заснуть.
Она вылезла из постели, накинула халат, решила спуститься вниз, на кухню, попить кофе. Но ноги, как ватные, коленки дрожат. До кухни она доехала на лифте. Приготовила в кофе-машине чашку кофе, достала из холодильника бублик. «Вечно с этих бубликов обсыпается мак!» – с раздражением подумала Татьяна Петровна. Она выпила два глотка кофе и поставила чашку на стол. Указательным пальцем левой руки она стала собирать маковые зернышки в кучку и почувствовала, что другой, средний палец, начинает болеть. Боль нарастала с каждой секундой. Она встала, включила яркую подсветку над раковиной. Палец отекал буквально на глазах, он увеличивался в размерах, приобретал синеватый оттенок. Кольцо больно сдавливало фалангу пальца. Татьяна Петровна включила холодную воду, подержала палец под водой, намазала кольцо средством для мытья посуды, попыталась его свинтить. Все бесполезно. Руки тряслись. Сильно закололо сердце. Из последних сил она сделала несколько шагов и рухнула на стул. Боль в пальце стала невыносимой. Ей казалось, что раскаленное кольцо сожмет палец, сожжет кость и палец отвалится. Она вытянула руку, положила на стол и закрыла глаза. Перед ней плыли разноцветные круги страшные коряги с грохотом и скрипом падали друг на друга, отовсюду летели комья земли, песок забивал дыхание, разъедал глаза.
Сколько времени прошло, Татьяна Петровна не знает. Она открыла глаза. Палец больше не болел. На руке не было следов отека или синяка. Татьяна Петровна покрутила кольцо. Оно свободно вращалось вокруг пальца. Она посмотрела на электронные часы, встроенные в вытяжку над плитой. Часы показывали 05-00. Татьяна Петровна поняла, Олег Борисович Сикорский умер.
Она долго сидела на кухне. Допила остывший кофе. Вернулась в спальню и даже задремала. В восемь часов пришла Света. Стали собираться в больницу. Раечка суетилась на кухне. Опять Татьяна Петровна ночью пила кофе!
Татьяна Петровна уже вышла на улицу, начала спускаться по безопасной части лестницы. В сумке зазвонил телефон. Татьяна Петровна присела на ступеньку, достала телефон. Подбежал Сережа.
– Вам плохо?
Она отмахнулась от охранника, как от назойливой мухи. Она знала, кто и зачем звонит. Ей все сказали.
– Нет, приезжать не надо. Мы везде сообщили…
Татьяна Петровна вернулась в дом. Она долго сидела в холле, не снимая шубы.
Приехал Васька.
– Мам, ты прости, но Олег Борисович, он не очень тебе дорог? Это все – случай. Но мы, мы – достойные люди! Татьяна Петровна погладила сына по голове.
– Сынок, надо быть очень… внимательными. Сейчас начнется страшная борьба!
– За что?
– Подумай сам! У нас деньги, а значит, – власть! Кто мы? Откуда? Почему – нам? Васька, мне страшно!
– Мам! А почему не мы, чем мы хуже других? Видел я эти рожи! Не боись! Мне Сикорский много всего рассказывал, учил. Мне жаль его. Он слишком тонкий был. Знаешь, порода выродилась. Как в геологии.
Они еще долго сидели рядом и разговаривали. Потом обедали. Ваське позвонили из «Промнефти». Временно исполняющим обязанности президента – назначен первый вице-президент. Временно исполняющим обязанности первого вице-президента назначен Василий Николаевич Большаков. Васька втянул голову в плечи. Ему, как в детстве, захотелось спрятаться под стол. Он встал из-за стола, грустно посмотрел на мать и поехал в «контору».
Через два дня в большом актовом зале «Промнефти» состоялось прощание с Олегом Борисовичем Сикорским. Его последняя воля – захоронить прах рядом с родителями, в Санкт-Петербурге, на Волковом кладбище.
По залу проходили люди с равнодушными лицами, сотрудники корпорации. Приехали соседи из Барвихина. Никаких заметных фигур не было. Преимущественно заместители. Татьяна Петровна сидела на жесткой узкой скамейке, рядом – Лида и Геннадий Львович. Василий исполнял обязанности распорядителя. Татьяна Петровна подошла к гробу, посмотрела на желтое, изможденное лицо Сикорского. Даже смерть не принесла ему облегчения. Перед ней все поплыло – гроб с телом, люстры, люди.
Сережа вынес Татьяну Петровну из зала на руках. Маша сделала укол, прямо через рукав платья, и Татьяну Петровну отвезли домой. Маша просидела с пациенткой до утра.
Татьяну Петровну больше всего волновал вопрос, как она повезет урну с прахом в Петербург. А если по дороге уронит, и урна разобьется! На следующее утро приехал Василий. Он успокоил мать. Ничего ей самой делать не надо. Порядок прощальной церемонии утвержден «наверху». От нее требуется одно – не падать в обмороки.
На девятый день, в 8 часов утра с подмосковного аэродрома специального и военного назначения вылетели в Петербург. У Татьяны Петровны сложилось такое ощущение, что в Петербург полетит не только их самолет. На автомобильную стоянку постоянно подъезжали автомобили со «специальными» номерами. Она неплохо разбиралась в таких вещах.
В Санкт-Петербурге церемония прощания состоялась в Горном институте. На постаменте стояли небольшие носилочки, украшенные гирляндами бумажных цветов. В центре – урна с прахом. Большая фотография, где молодой Олег Сикорский весело улыбается. Он счастлив, что опять вернулся в родной Питер. Он снова в своем институте. Играет тихая траурная музыка. Для родственников поставили несколько удобных стульев. Татьяну Петровну поразило количество людей, которые пришли на прощание. Ректор института сказал Татьяне Петровне, что собрались все ученики Олега Борисовича, пришли даже те ученые, кто знал его только по научным трудам. Приехали представители зарубежных университетов. Татьяна Петровна видела лица, часто мелькающие по телевизору, в новостных программах. Василий сидел рядом с матерью. Было много выступлений – и формальных, и искренних.
Неожиданно наступила тишина. Музыкальный фон почти не слышен. В зал вошел Президент Российской Федерации. Он подошел к постаменту, положил несколько гвоздик. Внесли венок с надписью на черной ленте «От Президента Российской Федерации». Слова Президента звучали искренне. Он говорил о том, что Россия потеряла великого ученого, талантливого предпринимателя. Его научное наследие еще многие годы будет служить России.
Президент подошел к Татьяне Петровне. Она, как и все присутствующие, встала.
– Татьяна Петровна, – Президент говорил очень тихо, – мои искренние соболезнования. Пройдет немного времени, Вы восстановите силы. Нам будет необходимо побеседовать.
Он перевел взгляд на Ваську.
– Василий Николаевич, справитесь с наследием великого ученого?
У Васьки дрогнули коленки, ему захотелось спрятаться за широкую спину матери.
– Я сделаю все, что в моих силах.
Васька прищурил глаза и стал похож на отца.
Президент продолжал:
– Олег Сикорский был хорошим наставником. Я – его аспирант. Он был для меня не только научный руководитель, но и Учитель. Президент Российской Федерации в окружении охраны направился к выходу.
Перегородили автомобильное движение. Траурный кортеж проехал по набережной канала Грибоедова, напротив старого особняка немного притормозили. На кладбище, под армейский салют прах Олега Борисовича Сикорского был предан земле.
Татьяна Петровна – одна в огромном особняке в Барвихине. Ночью она и все, кто был рядом с ней, вернулись в Москву, в свои дома. Но этот особняк, разве это – ее дом? Когда был Сикорский, ее пребывание здесь имело смысл. А теперь?
Татьяна Петровна знала содержание завещания. Последний вариант текста завещания был подписан при ней. Видеозапись завещания сохранила слабый, но отчетливый голос Сикорского. После слов: «Я все сказал», – Олег Борисович попытался вздохнуть. Это был его последний вздох. Татьяну Петровну вежливо вывели из палаты.
По завещанию дом остается за Татьяной Петровной Видовой. В завещании достаточно много пунктов. По закону документ будет оглашен в ближайшее время.
Теперь дом надо обживать, подстраивать под свой лад. А может, этот – продать. Купить новый дом, поменьше, без «призраков» и воспоминаний. Или отдать Ваське? Ему дом понравился сразу, с первого взгляда. И семья у него значительно больше, чем моя. Посмотрим. Время покажет.
Теперь надо работать! Все равно, больше делать нечего! Что имел в виду, Президент? Кто она? Таня Видова. Кто он? Президент России! Что будет с Васькой? Господи, помоги! Почему Президент уделил им так много внимания. Зачем он сказал, что Сикорский был его научным руководителем? Что значит – Учитель? Здесь таится глубокий смысл. Эти слова не для «протокола». За этим что-то стоит. Опять – тайна. Она не разобралась еще с прежними загадками. «Завтра, с утра, начинаю разбирать архивы "Голдин Леди"» – решила Татьяна Петровна.
«А что я вообще знаю о Сикорском? Мы были знакомы меньше года. Сначала я болела, потом – он. Впрочем, он уже был тяжело болен, когда мы встретились. Регистрация брака, Васькин "взлет", "подарочки" Артемке и Лиде. Да и развод Тани и Кольки стоил ему кругленькую сумму. Развод… Колька сейчас счастлив, наверняка уже есть или скоро будет малыш. Счастья ему.
Зачем Сикорскому понадобилась моя семья? Последняя соломинка, попытка выплыть, найти обыкновенное человеческое счастье?»
Сикорский иногда рассказывал о себе, особенно о своих неудачах с женщинами. Он буквально смаковал подробностями, пытаясь найти оправдание. Оправдание – чему? Он очень хотел иметь детей. Купил этот дом, чтобы забыть ту страшную трагедию в доме на Профсоюзной улице. Удивительно, они жили на одной улице, почти рядом. Степаныча нанял управляющим. Дальше никогда ни о чем не рассказывал. То, что она видела в день их свадьбы, до сих пор кажется кошмарным сном. Но она и снов подобных никогда не видела. Надо потихоньку собирать информацию о Сикорском – у прислуги, у соседей. Одна Элеонора Леонтьевна, как Энциклопедический словарь! Иначе я утону в этом море загадок. А семья? Скоро у Ани родится девочка. Внучка! Надо оберегать семью.
Постепенно, мучительно, очень долго у Татьяны Петровны складывался образ Олега Сикорского. Это грандиозное «полотно» она собирала по кусочкам, складывала как пазлы. Многие ячейки не заполнены до сих пор.
Олег Борисович Сикорский родился в мае 1939 года в Ленинграде, в профессорской семье, в двухэтажном особняке на берегу канала Грибоедова. Особняк «уплотнили» в 1920 году. От «родового дома» советская власть оставила профессору Сикорскому и его сыну-студенту две комнаты, библиотеку, кладовку и закуток для кухни. Это была невиданная «щедрость» со стороны новой власти. Крошечного Олега из больницы привезли на набережную канала Грибоедова. Из детской кроватки младенец в окно видел купола Храма Спаса-на-крови. Олег был единственный и поздний ребенок. Его мать, Берта Ароновна Гольцер, родила сына в 36 лет. Отцу, Борису Евграфовичу Сикорскому, профессору Горного института, уже исполнился 41 год.
Берта Гольцер – единственная дочь банкира Арона Гольцера. Коммерческий банк «Гольцер и Ко» финансировал строительство железных дорог, металлургических заводов, строил в Санкт-Петербурге доходные дома. Особняк на Садовой, где жила семья Гольцер, был местом притяжения петербургской творческой публики. На музыкальных вечерах выступали Сергей Рахманинов, Игорь Стравинский. Оперные арии пели неподражаемые дивы Императорского Мариинского Театра. Берта получила домашнее образование. К 14 годам она свободно владела французским и немецким языками, профессионально играла на фортепиано, неплохо пела оперные арии.
Прогремел выстрел «Авроры». Из окон Зимнего дворца посыпались стекла. Случилась Октябрьская революция. Арон Гольцер предвидел события. На заднем дворе особняка на Садовой стояли надежные подводы, две кареты. Рядом паслись ухоженные сытые лошади. В деревянных ящиках и сундуках – все необходимое и ценное. В одном из сундуков – екатерининские червонные рубли, драгоценности, столовое серебро.
Когда по городу пошли толпы матросов, солдат, студентов, Арон решил: пора. Подводы и кареты двинулись из столицы навстречу толпе. Отряд конных казаков пытался разогнать обезумевших людей. Лошади обоза Гольцера испугались, понесли, подводы опрокинулись, кареты застряли, одна карета упала на бок. Подводы стали грабить. Когда разбили сундук с золотом и стали растаскивать монеты, в давке несколько человек погибло. Арон и его жена спрятались в подворотне. Ночью, дворами, вернулись на Садовую. Дочки Берты нигде не было. Мать Берты слегла с сердечным приступом. Берта вернулась домой через неделю. Вся грязная, оборванная, с синяками и царапинами по всему телу. Она молчала, никому ничего не говорила. У матери Берты случился еще один приступ, последний.
Прошло время. Арон Гольцер служил в городском управлении финансов, налаживал финансовую и денежную систему молодого Советского государства. Берта преподавала в советской школе французский и немецкий языки. На собраниях комсомольской ячейки играла на разбитом пианино патриотические революционные гимны. Берта Гольцер вступила в Коммунистический союз молодежи, затем в ВКП(б). Перешла работать в Наркомат образования инструктором политуправления, затем, на большое повышение, в Ленинградский горком ВКП(б), в Смольный. У Берты не было ни подруг, ни друзей. На мужчин она смотрела только как на «соратников по партии». Замуж не собиралась. Отец и дочь жили в своем особняке на Садовой. Вернее, в маленьком флигеле для прислуги, пристроенном к особняку.
