Текст книги "Дочь врага (СИ)"

Автор книги: Тала Тоцка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

И складываю молитвенно руки на груди.

Не знаю, насколько это работает, но мама всегда так делала, когда о чем-то просила папу.

– Ты пришла просить отменить сделку между двумя семьями, – голос синьора Ди Стефано звучит ровно без единого признака раздражения. – Я могу узнать причину? Мне нужен этот брак, ты прекрасно понимаешь, что он политический. Договорной.

– Но я не товар, дон. И не предмет сговора. Я человек.

– Ладно, не вопрос, я отменю твой брак с Риццо, – Феликс выглядит скорее удивленным, чем недовольным. – Только я должен тебя предупредить, что не собираюсь содержать вашу семью. Твоя мать уже зачем-то прислала мне все свои счета для оплаты. Я прикажу отправить их обратно. Никаких оплат ваших коммунальных, техобслуживания машин, садовников, прислуги и спа-салонов не будет. Тебе уже восемнадцать, вы обе в состоянии выйти на работу и заработать себе на жизнь и на учебу твоих братьев. Сальваторе украл у фамильи миллионы. Я не буду требовать у вас вернуть этот долг, но и содержать вас тоже не буду.

– Я вас и не прошу, – отвечаю глухо. Он смотрит снисходительно.

– Ты нет. А твоя маман очень даже да. Я бы сказал, требует. Каждый день. Я ей устал объяснять, что можно съехать в другой дом, более компактный. Или квартиру. Но Серена почему-то решила, что она вдова генерала, – Феликс недобро кривит уголок губ, – и ей положена пенсия. А я хорошо знаю, что она во всем поддерживала супруга. И во всем ему помогала.

Холодею. Что он этим хочет сказать? Неужели и маму тоже... В тюрьму?..

Ей нельзя, она там не выживет.

Сжимаю кулаки в бессильной ярости.

– Я не требую милости, дон. Я прошу справедливости. Вы, наверное, думаете, что этот брак для меня – шанс. Но для меня он хуже приговора. Я не хочу быть частью сделки. Не хочу лгать, когда меня поведут к алтарю. Не хочу... – голос сбивается, – оказаться в постели с человеком, который не в состоянии даже держать ровно голову.

Он не сразу отвечает. Потом начинает говорить, и его голос звучит так тихо, что приходится прислушиваться, затаив дыхание:

– Я дал вашей семье шанс. Серена сказала, что ты готова на все, потому я и согласился с твоей кандидатурой. Если не хочешь, не иди. Мне совершенно все равно, кто станет женой Риццо Фальцоне. Тебя никто не станет принуждать к этому браку. Уверен, найдутся другие желающие. Возможно, из семей пониже рангом, – он разворачивается, складывая руки на груди.

Поверить не могу, что это слышу.

Выходит, все совсем не так, как мне это преподнесли? Фамилье все равно. Семья не требует от меня жертвы. Это мама меня предложила.

Сама. В качестве искупления.

– Мне сказали... – говорю сипло и сглатываю слюну, которой скопилось слишком много, – что меня заставят... – святая Розалия, как возможно об этом говорить с мужчиной, еще и с Феликсом? – заставят произвести на свет наследника.

– Какая чушь, – фыркает Феликс. – Что значит, заставят? Ваш брак не более, чем фикция. Уверен, вы договорились бы с Луизой. Но думаю, нам с тобой точно не стоит это обсуждать.

Мучительно краснею. Я не могу произнести это вслух. Особенно при нем. Это выше моих сил.

Про кровь на простыне. Про то, что в случае неспособности мужа в брачную ночь, это со мной должна проделать свекровь.

Или я сама. Раньше требовалось острым ножом. Сейчас наверное можно будет какими-то приспособлениями...

Святая Розалия, о чем я думаю???

Смотрю на суровый профиль, широкие плечи, мускулистые руки. От Феликса веет агрессией, мне возле него неуютно, неловко. Хотя о нем говорят правду, он очень красивый мужчина.

Но слишком холодный. И совсем чужой.

Даже на секунду не получается представить нас с ним вместе. О чем папа думал, когда твердил нам с мамой, что у него получится выдать меня замуж за молодого дона?

Еще когда Феликс учился в Йельском университете, а я была школьницей, папа всегда говорил маме:

– Придержи язык, Серена, не кричи на Вив. Не забывай, что перед тобой будущая донна Ди Стефано.

Странно, что я ему верила, но при этом у меня и мысли не было влюбиться в Феликса. Хоть та же Кьяра, получается, по нему с ума сходила. Как и другие девочки.

– Синьор... – Горло сдавливает, слова застревают, поэтому приходится сделать паузу и прокашляться. – Синьор, не думайте, я не белоручка. Я готова работать. Где угодно. В кофейне, пиццерии, супермаркете. И готова жить на съемной квартире. Просто... не оставляйте братьев и маму.

Феликс смотрит на меня сверху вниз. Он просто очень высокий. Потирает подбородок.

– Хорошо. Ты выбрала свою дорогу – иди. А твоя мама и братья это другое кино. Ты не обязана за них отвечать. Повторяю, Серена здоровая взрослая женщина. Я готов помочь ей с работой. Я знаю одну девушку, которая в девятнадцать лет потеряла отца и все наследство. Потеряла все. Осталась одна с ребенком, который родился раньше срока. Работала официанткой в дешевом кафе. И ничего, она справилась. Серена тоже справится без тебя. Всего хорошего, Вивиана.

В холл входят Андрей и Донато. Феликс поворачивается, чтобы уйти, но на полдороге останавливается.

– А почему ты собралась работать в супермаркете? Разве ты нигде не училась? Отец никуда тебя не отправлял? Или ты сама не хотела?

– Хотела, – отвечаю и не могу поднять глаз. Не смею.

Мне стыдно говорить ему такое. Еще решит, что это были мои планы и мои желания.

Наконец придумываю, как передать смысл наиболее общими фразами.

– Папа хотел сразу после школы удачно выдать меня замуж.

«А замуж – это за вас, синьор» повисает воздухе несказанным, но всеми услышанным. Даже Донато.

Феликс смотрит в потолок, затем на мужчину, который меня привез. Спрашивает что-то на незнакомом мне языке. На русском, значит они оба говорят по-русски. Тот утвердительно кивает.

Затем они оба переводят взгляд на меня.

– Иди, Вивиана, Андрей отвезет тебя домой.

Святая Розалия, только не домой. Куда угодно, только не к туда.

Но все же нахожу в себе силы поблагодарить и попрощаться.

Ди Стефано уходит, только я знаю, что это ничего не меняет. Мне надо что-то предпринять. Я не могу так просто уехать.

Я знаю, что будет дальше. Мама начнет меня шантажировать.

Нет, она не станет запугивать или угрожать. Она слишком умная, чтобы идти против решения дона. Она будет действовать хитростью.

Начнет уговаривать, упрашивать. И если бы дело было только в доме, салонах и платьях. Нет.

Она будет шантажировать меня братьями. Упрекать, что меня они с отцом успели вырастить и выучить, а их нет. Вздыхать, что у Вито аденоиды, а у Луки аллергия, и ему нужна диета.

Она будет действовать тонко, и в то же время коварно. Подводить меня к тому, что я сама захочу принять решение.

Решение, нужное ей.

И я не устою. Не справлюсь. Не смогу ей противостоять.

Медленно спускаюсь по ступенькам и иду по мощеной дорожке. Андрей ждет у машины.

– Вы можете отвезти меня не домой? – спрашиваю, подняв голову.

– А куда вы хотите?

– Отвезите меня к морю.

Пауза. Потом он кивает.

– Поехали.

* * *

Едем в полном молчании. Мне кажется, или Андрей ведет машину более нервно, чем когда мы ехали сюда?

Особняк давно остался за спиной, а в голове все еще звучит голос Феликса.

Лучше бы это он меня заставлял. Или хотя бы пытался меня уговорить. Тогда бы я могла сейчас злиться на него, а не на маму...

Хочется дать выход эмоциям – покричать, порыдать. Но я не могу это делать при Андрее. Это же дурной тон так себя вести, еще и при незнакомом мужчине.

Поэтому делаю вид, что смотрю в окно, сама не двигаюсь. Хотя внутри все кипит.

– Можете здесь остановить? – прошу, когда начинается набережная.

Машина плавно съезжает к обочине. Выхожу, едва Андрей успевает заглушить двигатель.

Море шумит внизу. Ветер дует с моря. Соленой ветер бьет в лицо, словно хочет пробраться до самых костей.

Он разметает волосы, хлещет ими по щекам. Влажные брызги от волн летят в лицо и на руки, оседают на одежде.

Подхожу к перилам, облокачиваюсь, ловлю губами соленый ветер. Стараюсь дышать глубоко. Как будто чем больше воздуха вберут легкие, тем станет легче.

Булыжники из груди все равно никуда не делись.

Андрей встает чуть позади. Ничего не говорит, не окликает. Молча ждет.

– Вам никогда не хотелось все бросить и сбежать на самый край земли? – спрашиваю, не оборачиваясь. – Просто уйти и никогда не возвращаться?

Он не отвечает. Я и не жду.

– Вивиана, поехали домой, – тихо говорит Андрей, трогая меня за руку. Поворачиваюсь к нему.

– Вы простите меня, что заставила вас со мной возиться. Вы поезжайте. Я останусь здесь. Не беспокойтесь обо мне, все нормально. Мне просто нужно побыть одной.

Он хмурится, на скулах играют желваки. На запястье сжимаются мужские пальцы.

– Не говорите глупостей, синьорина, я вас так не оставлю. Поехали.

Вежливо, но твердо отбираю у него руку.

– Мне некуда возвращаться, синьор Андрей. Мой дом больше не мой дом. И семья больше не семья. Все рухнуло. А самое ужасное, что никто из окружающих это даже не заметил, – резко отворачиваюсь.

– Не говорите глупостей. У вас есть мама, братья. Синьора Серена вас любит...

Я ужасная дочь, если готова сказать это первому встречному, но слова сами рвутся наружу.

– Моя мать продала меня как овцу. Я не могу вернуться. Феликс больше не собирается оплачивать ее содержание, и он абсолютно прав. Но... – я сглатываю. – Я боюсь, что она станет меня уговаривать.

– Я не знаю, в чем ваша проблема, синьорина Моретти, – говорит Андрей. – Если бы вы мне рассказали, возможно, я бы смог вам помочь.

Безнадежно машу рукой.

– Если мне сам дон не смог помочь, то чем вы...

И застываю.

А может...

Нет, правда...

У меня даже дыхание спирает. И скулы сводит. И пальцы немеют.

Оборачиваюсь, глаза вспыхивают надеждой.

– А вы не откажете?

Андрей настороженно наклоняет голову.

– Смотря в чем.

– Дайте слово, что не откажетесь!

– Я даю слово, что сделаю все, что в моих силах, Вивиана!

– Это точно в ваших силах, синьор Андрей, – невольно бросаю взгляд на его нижнюю часть тела и краснею. Хорошо, что сейчас темно.

– Тогда я слушаю вас, Вивиана. Скажите, что от меня нужно.

– Вам нужно со мной переспать, – выпаливаю на выдохе.

Возникает долгая пауза, и только слышно, как волны бьются о парапет.

– Что? – переспрашивает мужчина с таким шокированным видом, что у меня падает сердце.

Он не понял. Решил, что я просто предлагаю ему себя как девка. Он же не знает...

– Сделайте это, – теперь я хватаю его за руку, – прошу вас. Пожалуйста. Со мной. Один раз. Не как с женщиной, а как тем, кто нуждается в помощи.

– Вивиана, – Андрей хмурится и вглядывается в мое лицо, – вы понимаете о чем просите?

– Конечно, – киваю. – Я же не прошу у вас любви, синьор Андрей. Просто... избавьте меня от клейма. Сделайте меня непригодной. И я смогу сама выбрать свою жизнь.

Андрей моргает. Несколько раз. Отворачивается.

Отходит в сторону. Яростно растирает лицо. Возвращается.

– Почему? Зачем это тебе надо? – я вижу, что он злится. Не понимаю, почему, но он настолько забывается, что не замечает, как переходит на «ты». – Для чего я должен сделать тебя непригодной?

– Они хотят выдать меня за муж за Риццо Фальцоне, – объясняю. – А он парализованный.

– Блядь, – говорит Андрей странное слово. Не знаю, что оно означает. – Кто? Феликс?

– Дон сказал, я могу отказаться, – шепчу, глотая подступивший ком, – но моя мама... и братья... Мы же семья предателя, вы разве не знаете, синьор? Мой отец оставил огромные долги. Я готова работать, а мама не будет, я знаю. И Вито с Лукой надо учить. Она меня будет уговаривать, я знаю. И я боюсь, что не смогу... Не смогу отказать. А если я буду не девственницей, я буду не нужна Фальцоне. Там же обряд, надо показать простыню, ну вы понимаете... В общем, если я не буду девственницей, меня не смогут выдать за Риццо. Помогите мне, синьор! Клянусь, я никому не скажу, что это вы...

Смотрю на него умоляюще. Он отвечает не сразу. Поворачивается спиной, сует руки в карманы и смотри на море.

Долго-долго смотрит.

Я уже и не надеюсь, что ответит. Это была правда идиотская затея.

Он работает на дона Феликса. Зачем ему проблемы? Хоть я и поклялась, что никому не скажу, но все же...

Внезапно Андрей поворачивается, передо мной оказывается протянутая рука, повернутая ладонью вверх.

– Поехали, Вивиана.

Поднимаю голову, боясь поверить.

– Вы согласны?

И натыкаюсь на твердый горящий взгляд.

– Да. Только у меня будет другое предложение.

Глава 4

Андрей

Он вел машину почти наощупь. Каждый метр дороги словно приходилось прокладывать по новой. Его буквально размазывало по стенам салона от неконтролируемой, бешеной, звериной ярости.

Злость внутри била фонтаном, ослепляла, заволакивала глаза пеленой.

Как они посмели? Как они даже думать могли сделать с ней такое?

Как будто они живут в ебаном Средневековье, а не в третьем тысячелетии.

Если бы Андрею сказали, что он когда-нибудь это от нее услышит, он бы не поверил.

Нет, не так. НИКОГДА бы не поверил. НИ ЗА ЧТО.

И его просто разрывало в хлам от того, что он услышал. Разъебывало.

Он и на Феликса был злой, хотя верил, что босс девчонку не принуждал к этому браку. Среди сицилийских девушек не все были такие принципиальные.

А вот Серену Моретти задавил бы как гадину и не поморщился.

Пролетающий за окнами город за уже спал. Андрей давил на педаль газа и вслушивался в ее дыхание.

Неровное. Чуть слышное.

Вивиана сидела рядом, натянув на себя ремень безопасности так, словно хотела в нем спрятаться. Прикрыться. Защититься.

Плечи чуть вздрагивали, но она не плакала. И больше ни слова ему не сказала. Даже не посмотрела на него. Он бы и не заметил, как сильно она напряжена, если бы не ее руки – сцепленные в замок побелевшие пальцы. И ногти, впившиеся в кожу ладоней.

– Я отвезу тебя в отель, – заговорил он наконец. Голос прозвучал хрипло, он сам удивился, насколько трудно даются даже такие простые фразы. – Ты сейчас напиши матери. Напиши ей, что все в порядке. Что переночуешь у подружки.

Девчонка медленно повернула голову – она не сразу поняла, что он обращается к ней. Потом кивнула, еле заметно. Но в ответ не произнесла ни слова.

– Ты понимаешь, зачем это нужно? – уточнил Платонов.

– Чтобы мама не начала меня искать? – послушно ответила.

– Да. Напишешь и отключай телефон.

– А если она потом позвонит? Захочет проверить?

– Скажешь, что уснула. Или что телефон сел. Неважно. Ты главное, сейчас напиши.

Вивиана достала телефон. Андрей заметил, как у нее мелко дрожат руки, и отвернулся, чтобы не смотреть.

Она писала долго, как будто не сообщение матери составляла, а целое письмо.

– Все, – сипло выдохнула, – отправила.

Он кивнул.

– Теперь выключай телефон.

Девчонка снова послушалась.

И ни одной слезинки, ни одного всхлипа. Именно это резало сильнее всего.

Она была покорной и послушной, на все соглашалась. Вивиана приняла решение, и теперь готовилась терпеть.

Ебаный пиздец? Он самый, во всей красе.

Не потому что хочет с ним, его, а потому что, блядь, от безысходности.

Нахуй такое счастье?

А с другой стороны, как отказаться, если столько времени только на нее и стоит? Только, сука, на нее, больше ни на какую другую...

Мучительно хотелось поправить мешающий стояк, но Андрей боялся напугать девчонку. Хотя чем пугать, если она сам пришла к нему и попросила...

Пиздец, о чем попросила. Не просто с ней переспать. Не просто ее трахнуть.

Она попросила лишить ее девственности.

Вот так охуенно бывает сбываются самые несбыточные мечты и желания.

Конечно, Андрей понимал, что дочь самого влиятельного капореджиме сицилийского мафиозного клана Сальваторе Моретти девственница. Но когда дрочил в душе с мыслями о ней, меньше всего думал, что все это внезапно окажется реалом.

И совсем не таким реалом, каким ему хотелось. Пусть стояк сейчас и мешал сосредоточиться на дороге.

– Я думала, что вы откажетесь. Там, на набережной. – Вдруг заговорила Вивиана, и Андрей чуть не свернул в кювет. – Думала, скажете «нет». Я бы вас поняла.

Андрей с силой сжал руль.

– Так ты жалеешь?

– Жалею о чем?

– Что я согласился. Хочешь переиграть?

– Нет, – она замотала головой, – наоборот. Я боялась. Боялась, что вы не согласитесь.

– Но ты в курсе, что это неправильно, Вивиана? – он так сильно сцеплял зубы, что казалось этот скрежет слышен по всему Палермо. И по идее должен был разбудить полгорода.

– Что именно, неправильно? – она так и не смотрела на него.

– Неправильно – распоряжаться другими людьми. Даже если это твои собственные дети.

– А у вас есть дети, синьор Андрей?

Он сглотнул. Как раз недавно он обнаружил, что у большинства в его окружении по двое детей. А у него ни одного.

– Нет, у меня нет детей. И я не женат.

Вивиана отвернулась к окну. Несколько секунд в салоне раздавалось только их молчаливое дыхание. Чуть сбивчивое Вивианы и рваное Андрея.

«Она думает, что я везу ее трахать».

Абсолютно левый чужой мужик. Еще бы, какие уж тут разговоры...

– Я вас видела раньше, – сказала она вдруг. – На приеме у дона Ди Стефано. Вы тогда были в черном костюме и никому не улыбались. А я все думала – кто это такой, почему он такой мрачный?

Андрей хмыкнул.

– Я тоже тебя видел. Один раз.

Он безбожно пиздел. Ни одной возможности не упускал, чтобы увидеть дочь капо Сальваторе Моретти. Но она, конечно, об этом не догадывалась.

Личный безопасник Демида Ольшанского* сам предложил боссу отправить его к Феликсу Ди Стефано «на усиление». Слишком напряженная обстановка складывалась вокруг чертового острова. Слишком сильно за переживала за своего приятеля жена босса Арина*.

А переживать ей нельзя, там второй ребенок на подходе.

Босс его отпустил, и теперь у Платонова новый босс, временный. Феликс.

И никто никогда не узнает, что одна из причин, по которой он их поменял, сидит сейчас рядом, сбивчиво дышит и безучастно смотрит в окно.

А вот это уже никого кроме него не касается.

* * *

Отель Андрей выбрал в достаточно отдаленном районе. И достаточно неприметный. Он выбрал его неслучайно – так было меньше вероятности встретить кого-то из знакомых.

Когда они подъехали к отелю, ночь уже укутала квартал плотной тенью.

Андрей заглушил двигатель, обошел автомобиль, подал девушке руку. Она вложила холодные пальцы в его ладонь и не глядя вышла из машины.

У входа он ее остановил.

– Ты сейчас забронируешь номер. На сутки, – вынул из бумажника карту и сунул в судорожно сжатую ладонь. – Назовись любым именем. Главное не своим.

– А... вы? – голос дрогнул. – Вы не идете?

Весь ее растерянный вид кричал «Как? Почему? Ты же согласился, сволочь!»

Андрей глубоко вдохнул. Выдохнул. Посмотрел в небо.

– Я вернусь за тобой. Скоро. Через час. Ты пока отдохни и дождись меня. Хорошо?

Она медленно кивнула.

– А потом вы?..

– А потом мы с тобой все сделаем. Как надо, – он хотел улыбнуться, но это было вообще не в тему. И поцеловать ему ее хотелось.

Давно хотелось. Но это тоже было неуместно.

У них же не любовное свидание. Она просто попросила его ее трахнуть.

Вивиана снова кивнула. Пошла к двери, держа карту двумя пальцами, будто та могла обжечь.

Андрей дождался, пока девушка скроется внутри здания, и только тогда пошел к машине.

* * *

Он впервые увидел Вивиану на приеме в особняке Ди Стефано. Сад был залит огнями, кругом играла музыка, Демид и Арина были приглашены уже как пара. Платонов обеспечивал их безопасность.

Так увлекся работой, что забыл о безопасности собственного сердца.

Увидел Вивиану возле Сальваторе и Серены Моретти. Он даже сейчас помнил, какая она была – в платье цвета айвори, с длинными распущенными волосами. Тонкая как тростинка.

Чем она выделялась среди других, Андрей не мог сказать.

Ничем. И всем.

Андрей всегда считал, что любовь – это такое же чувство как гнев. Или ярость.

Им можно управлять. Его можно купировать, загонять вглубь, прятать. Укрощать.

Оказалось нет, нельзя. Хер там.

Он вообще слишком много думал.

Потому и попал.

По самые яйца, как сказал бы его босс.

Старый. Новый бы ничего не сказал.

Сам такой.

Да они оба такие. Лишь бы попиздеть.

* * *

Фасад монастыря при Палатинской капелле был скрыт за массивными стенами Королевского дворца. Ночью он казался особенно мрачным и неприступны.

Каменная арка у входа отбрасывала на брусчатку длинные глубокие тени. Фонари с их тусклым оранжевым светом почти не помогали – дальше нескольких шагов уже ничего не было видно.

Это было похоже на портал в другой мир. Или в другое измерение.

Андрей остановил машину у каменной стены, вышел, стараясь не хлопать дверью, и двинулся к боковому входу. Постоял, вглядываясь в темную арку ворот, за которой начинался монастырский двор.

Здесь было совсем тихо. Тишина стояла просто звенящая.

Он знал, что это безумие. Что нельзя вламываться в монастырь среди ночи. Что ему могут не открыть, могут выгнать. Даже вызвать полицию.

Но внутрь попасть надо, поэтому подойдя к двери, он постучал.

Один раз. Второй. Сильнее. Потом ударил кулаком, чтобы уж точно разбудить даже глухих.

Тишина.

Если бы кто-то проснулся, уже бы появился. Значит, надо искать другой способ попасть внутрь.

Андрей шагнул в сторону, нашел глазами колокол. Потянул за веревку. Глухой, металлический звон разрезал ночь. Он не переставал звонить, пока в арке не вспыхнул тусклый свет и не зазвучали шаркающие шаги.

– Кто там?.. – голос был хриплый, старческий. Сонный.

– Мне нужен отец Себастьяно. Срочно.

Окно в двери приоткрылось. В узком проеме появилось лицо пожилого монаха – капюшон сдвинут, глаза прищурены от света фонаря.

– Ночь на дворе, синьор! Приходите утром.

– Это очень важно. Позовите падре, он должен меня помнить. Скажите, его спрашивает Платонов. Андрей Платонов.

– Что за срочность такая, синьор? Падре давно спит.

– Это касается судьбы одной девушки. Я прошу вас, разбудите его. Пусть он сам решит, стоит ему выслушать меня или нет.

Монах смотрел пристально, долго. Потом поморщился, но кивнул.

– Ждите здесь.

И исчез, оставив дверь запертой.

Прошло не меньше десяти минут. Наконец внутри вновь послышался глухой звук шагов, звук отодвигающегося засова, и в дверном проеме показался отец Себастьяно.

Поверх черной рясы был наброшен серый шерстяной плащ. Все еще сонные глаза смотрели с неподдельной тревогой.

– Синьор Андрей? Что случилось?

– Простите, что вламываюсь к вам среди ночи, святой отец. Но это важно.

– Говорите же, я слушаю.

Андрей вдохнул. Выдохнул.

– Я хочу обвенчаться. Сегодня, – он запнулся и быстро поправился. – Сейчас.

Падре выпрямился. Наклонил голову, будто не расслышал и хочет удостовериться.

– Вы решили жениться, синьор?

– Да, святой отец, – Андрей наклонил голову, слегка озадачившись. Или он недостаточно ясно обозначил свою желание?

Отец Себастьяно посмотрел на него, вздохнул и кивнул покорно.

– Утром. Приходите утром, синьор Андрей. Мы все обсудим, подготовим, как следует. Доброй ночи...

– Утром будет поздно, – остановил его Андрей. – Мы не можем ждать, святой отец. Вы должны обвенчать нас как можно скорее.

Надо отдать должное выдержке падре Себастьяно. Впрочем, Андрей в нем и не сомневался. Ни к кому другому у него и в мыслях бы не было вот так завалиться среди ночи.

Ладно, поздно вечером. Еще нет двенадцати.

– Но, синьор, вы же не думаете, что я могу прямо ночью провести обряд венчания? – падре строго посмотрел на Андрея, однако тот твердо выдержал его взгляд.

– Иногда можно сделать исключение, святой отец.

– Вы не понимаете, о чем просите, друг мой, – отец Себастьяно его не послал сходу, и это уже был добрый знак. – Таинство венчания это не пустой звук, как бы к нему ни относились в миру. Вы получили благословение родителей девушки, синьор Андрей? А благословение ваших родителей?

– Мои родители будут только счастливы, я в этом не сомневаюсь. Что касается родителей невесты, – Андрей кашлянул и придвинулся ближе. Заговорил полушепотом, хоть монах, который открывал им дверь, уже благополучно ретировался. – Мою невесту зовут Вивиана Моретти. Она дочь предателя Сальваторе Моретти. Серена, ее мать, отдает дочь замуж за Риццо Фальцоне. Дону Феликсу нужен политический брак, Серене Моретти нужны деньги, Луизе Фальцоне нужны наследники, Риццо Фальцоне, к сожалению, ничего не нужно. Парень болен. А что нужно молодой восемнадцатилетней девчонке, никого не интересует.

Падре исподлобья посмотрел на Андрея. Спросил совсем тихо.

– То есть, вы увели невесту из-под носа у двух сицилийских кланов, и хотите, чтобы я в этом тоже поучаствовал, мой друг? На старости лет?

– Дону Феликсу все равно, кто станет женой Риццо. Донне Луизе, как я полагаю, тоже, – так же тихо ответил Андрей.

– Вы понимаете, на что меня толкаете, синьор Андрей? – в лоб его спросил отец Себастьяно.

– Она пришла ко мне только что, – сглотнул Платонов. – Сама. Попросила о помощи. О какой может девушка попросить мужчину. Думаю, вы понимаете, о чем идет речь, святой отец. Поэтому я хочу жениться. И хочу сделать это прямо сейчас.

– А что потом? – отец Себастьяно не сводил с него сверлящего взгляда. Андрей и не подозревал, что он так умеет. – Вы отдаете себе отчет, какую ответственность на себя берете?

– Отдаю, – кивнул Платонов. – Я люблю эту девушку, падре. Я влюбился в нее, как только увидел. Просто... Я был всего лишь охранником, а она дочь капореджиме.

– Но сейчас роли немного поменялись, не правда ли? – прищурился падре. Андрей пошевелил пальцами. – Знаете, друг мой, я бы все-таки советовал вам не бросаться сгоряча с головой в омут. Давайте так. Привозите сюда девушку, завтра я поговорю с синьорой Моретти, и может быть мы вместе...

И Андрей не выдержал.

Ему, конечно, очень хотелось схватить падре Себастьяно за грудки и хорошенько встряхнуть. Но он взял себя в руки и ограничился тем, что шагнул ближе и сказал сорвавшимся на хрип голосом:

– Любовь милосердствует, помните, святой отец? Вы же сами мне говорили. И все покрывает.

Отец Себастьяно стушевался и отвел взгляд.

– Это не я говорил, – ответил он, глядя в сторону, – а апостол Павел. Не сравнивайте меня с ним, друг мой, куда нам, грешным, до святых.

И отодвинул рукой нависающего грозной скалой Платонова.

– Не буду, – ворчливо согласился Андрей, отодвигаясь.

Они ненадолго замолчали. Из-за тусклого света церковного фонаря их тени на монастырской стене казались неестественно длинными и изогнутыми. Даже тень старенького отца Себастьяно, который был Андрею по плечо, был длинной и изогнутой.

– А она вас? Она вас любит? – наконец спросил отец Себастьяно негромко.

Андрей сглотнул. Неопределенно дернул плечом.

Говорить, что она сегодня впервые с ним заговорила, было... недальновидно. А лгать отцу Себастьяно после такой просьбы было настоящим зашкваром.

Падре чуть поморщился и вздохнул. Очень глубоко и тяжко. Так вздыхают люди, которые приняли сложное и тяжелое для себя решение. Но приняли, и это вселяло надежду.

Он на секунду прикрыл глаза.

– Будьте здесь через час, я все приготовлю. Только не опаздывайте.

– Благодарю, святой отец, я поехал за невестой, – сказал Андрей и уже шагнул в сторону машины, когда падре Себастьяно неожиданно его остановил:

– Постойте, синьор. А платье у вас есть?

Андрей обернулся. Призвав на помощь все свое самообладание, сдержался, чтобы не выматериться.

Как он не подумал о свадебном платье?

Притащить девчонку к алтарю в той же одежде, в которой она была, неправильно. Но платья у него, естественно, не было. Откуда?

– Нет у меня платья. И что теперь делать? – спросил он трагичным тоном. – Может мне ограбить какой-нибудь свадебный салон?

– Не стоит действовать так радикально, друг мой, – поднял падре вверх обе руки в предостерегающем жесте. – Думаю, у меня есть для вас более подходящий вариант. Следуйте за мной.

Он развернулся и повел Андрея вглубь монастырского корпуса, в то крыло, где была закрытая часть капеллы. Тишина здесь была другой – глубокой и обволакивающей. Только звук их шагов разлетался глухим эхом.

Они поднялись по узкой лестнице и вошли в помещение с низким потолком и широкими стеллажами вдоль стен.

Падре Себастьяно подошел к одному из стеллажей. Потянулся за ключом, висевшим на гвозде, отпер тяжелые створки. Достал прямоугольную коробку. Андрей невольно задержал дыхание.

Святой отец аккуратно снял крышку, развернул слой белой муслиновой ткани. Под ней лежало платье.

– Это не оригинальное изделие. Реплика. Копия была изготовлена для выставки, если мне не изменяет память, то ли десять, то ли пятнадцать лет назад, – пояснил он Андрею. – Тогда праздновали восемьсот пятьдесят лет со дня освящения капеллы. Здесь готовилась тематическая экспозиция. Это платье сшили как реконструкцию придворного свадебного наряда по образцу одного из архивных портретов.

Андрей молча смотрел, как он разворачивает ткань.

На первый взгляд самое простое белое платье с плотным верхом и прямыми рукавами, почти без украшений. Только по краю воротника и манжет тянулась изящная вышивка тонкой серебряной нитью. Низ платья заканчивался широкой, тяжелой юбкой из струящегося шелка.

– Размер должен подойти, он шился как универсальный, – сказал отец Себастьяно. – Там сзади должна быть шнуровка. Его никто ни разу не надевал. С тех пор как пошили, так и лежит в хранилище.

– А почему не использовали?

– Не пригодилось, – пожал плечами святой отец. – Экспозицию свернули через пару недель, и все убрали на хранение. Некоторые вещи потом передали в музей, а платье осталось здесь.

Здесь же в коробке лежала фата – простая вуаль на гребне, украшенном резьбой.

– Фату тоже можно взять? – спросил Андрей.

– Это не раритет. Если она вам нужна, берите. Только постарайтесь аккуратно, чтобы ничего не испортить. Все-таки, выставочный экспонат.

– Пусть пока здесь полежит, – Андрей закрыл коробку крышкой, помялся и спросил с надеждой. – Ммм... а как насчет колец, падре? У вас случайно не найдется временно каких-нибудь копий с экспозиции? Я завтра куплю и вам верну. Ну, чтобы мне не пришлось сейчас грабить ювелирный салон?

Падре глубоко и безнадежно вздохнул.

– Что-то подыщем, куда вас денешь. Вы поезжайте за невестой, синьор Андрей, только не задерживайтесь.

Андрей благодарно кивнул и пошел на выход.

*Герои романов «Девочка из прошлого», «Наследник для дона мафии». События, которые упоминаются, подробно описаны в романе «Наследник для дона мафии».

Глава 5

Андрей

По пути к отелю Платонов передумал и резко свернул в особняк.

Раз уж для Вивианы нашлось платье, то будет верхом неприличия явиться на собственную свадьбу в несвежей рубашке.

Он бросил быстрый взгляд в зеркало внутреннего обзора.

И костюм сменить тоже не помешало бы. Все-таки, это его свадьба. А в планах Андрея Платонова не входила женитьба каждый год или с завидной периодичностью.

Когда Андрей вошел в особняк, дом спал, погруженный в глубокую дрему. Он взлетел по ступенькам на второй этаж, принял душ со скоростью света, и так же со сверхзвуковой скоростью переоделся в темный костюм и рубашку.