Текст книги "Неугодная княжна. Прядильня попаданки (СИ)"

Автор книги: Тала Ачалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

6.2

Первое, чего хочется после этих слов, забрать Лизу и свои нехитрые пожитки, и уйти куда глаза глядят.

Несправедливость положения, в котором я оказалась, жутко бесит!

Но тут накатывает бессилие. Куда идти? Где искать крышу над головой?

Ответов на эти вопросы у меня пока нет. А потому я отсчитываю двадцать монет и кладу их на стол, под пристальным взглядом матери-настоятельницы.

– Ольга, Ольга, – назидательно качает головой она, – разве ты забыла, что сверху все видно? Те пять золотых, что тебе дали помимо прочих, нужно отдать тоже.

Молчу, осознавая всю неприглядность ситуации. Ведь если мать-настоятельница знает на пересчет, сколько золотых отдал мне Прохор за работу, значит я нахожусь под пристальным вниманием.

– Олюшка, – дожимает меня женщина, – мы дали тебе кров, пищу, занятие опять же. Чего же тебе еще желать?

Например, будущего для себя и дочки… Но вслух я, конечно, это не озвучиваю.

– Вот, – высыпаю оставшиеся монеты, все до единой, – но впредь я хочу хоть что-то получать за свой труд. Прядильную машину, что стоит в пристройке, я усовершенствовала, и буду дальше это делать. Но разве у меня не должно быть для этого стимула?

– О, как заговорила, – усмехается мать-настоятельница. – Давно ли голову подняла и стала смелой? Коли возникать будешь – я вмиг пристройку закрою, и не видать тебе тогда прядильной машины. А ежели работать честно будешь, посмотрим. Глядишь, и договоримся до чего.

Отчего-то мне кажется, что едва ли я с матерью-настоятельницей договорюсь. Услышав звон монет, она, увы, забывает про совесть.

В следующие выходные Прохор, приехав забирать ткань, словно чувствует мое настроение:

– Ольга, что-то ты грустна в последнее время, – проницательно замечает он. – Что тревожит тебя? Дела наши в гору идут, ткань новая пришлась по вкусу. У меня, знаешь, сколько заказов на нее?

– Это хорошо, – киваю мужчине. – А я… Устала просто. Отдохну немного и пройдет.

Но Прохора такой ответ видно не устраивает:

– Ольга, в моей ткацкой мастерской я найду вам с сестрой комнату. Соорудим прядильную машину, будете работать там. Найдем тебе помощников. Такие умелицы, как ты, на вес золота. Соглашайся, а? И ничего не бойся.

И говорит он это так легко, так просто… Ах, если бы все так и случилось.

– Неожиданно, – удивляюсь, как у Прохора получается так хорошо найти суть проблемы. – Заманчиво твое предложение, но мне надо подумать.

– Ты кого-то боишься? – продолжает допытываться он. – Матери-настоятельницы?

– Не только… – признаюсь я. Допустим, с ней я могла бы договориться. Но как быть с тем, что князь Всеслав, бывший муж, возможно также ищет наши следы?

– Хорошо, Ольга, настаивать не буду, – улыбается Прохор. – Но прошу, подумай хорошенько. И до встречи!

Он уезжает, оставляя меня в глубоких раздумьях.

А мать-настоятельница уже ждет меня, и шагу не дает ступить. Боится, что монеты спрячу, понимаю я.

– Все до одной? – с прищуром смотрит она, когда я отдаю все золотые.

– Да, – так и есть.

– Умница, Ольга. Лучше нам дружить.

Пожалуй, именно эти ее слова и толкают меня на то, чтобы согласится на предложение Прохора. Нельзя называть дружбой то, как один человек безвозмездно использует труд другого.

– Лиз, ты как смотришь на то, чтобы нам переехать? – спрашиваю дочку в один из вечеров.

– Ты серьезно? – Лиза даже подскакивает на деревянной койке, что служит нам кроватью. – А куда? А вообще, я за!

Я кратко рассказываю Лизе о наших возможных планах.

– Но для начала мне еще раз нужно все детально обсудить с Прохором. Где именно мы будем жить, на каких условиях, – еще в одну кабалу я попасть просто не могу, поэтому некоторые моменты лучше прояснить на берегу. – Потом нужно будет поговорить с матерью-настоятельницей…

– У-у-у, – тянет Лиза, – думаешь она так легко нас отпустит?

– Не думаю, что легко. Но придется договариваться. Мы же свободные, в конце концов.

В ту ночь мы засыпаем довольные и взволнованные предстоящими переменами.

Однако, наутро, когда я жду Прохора недалеко от ворот монастыря, сердце мое отчего-то взволнованно ухает в груди.

Грядущие перемены насколько манят, настолько и страшат.

Вот и повозка Прохора показывается на горизонте. Его пегую лошадь я уже хорошо знаю.

Но почему Прохор не один? Чуть поодаль я вижу всадников на вороных конях. Сколько их? Три? Пять? Насчитываю десять…

Хочется трусливо сбежать. Спрятаться за толстыми монастырскими стенами, которые враз расхотелось покидать.

Что, Оля, перемен захотелось? Не всегда они к добру.

Чутье меня не подводит.

Приближается Прохор. Приближаются всадники.

Когда нас разделяет каких-то шагов сто, я хорошо могу разглядеть лица тех, кто прибывает вместе с Прохором.

И один из них мне знаком. Очень хорошо знаком.

Мощная фигура, широкие плечи. Темные волосы и такие же глаза.

Давно я уже не видела князя Всеслава воочию. Однако, ни на миг не забыла, как выглядит он. А потому ошибиться не могу.

На одном из коней, в окружении стражников, сидит князь Всеслав, радостно улыбаясь.

Еще бы, вот теперь я точно попалась.

6.3

* * *

Разум мечется в бесплодных попытках исправить ситуацию. Но, увы, выхода я не вижу.

Сбежать нельзя: всадники вмиг догонят. Притворится, что я – не я? Глупо, Всеслав сразу разгадает.

Единственное, что я могу: попытаться спасти Лизу, предупредить ее каким-то образом.

В суматохе мыслей я даже забываю осудить Прохора: ведь он, по сути, сдал нас. Зачем?

– Приветствую, Ольга, – машет рукой Прохор и улыбается, на меня же нападает странное оцепенение.

Забываю как дышать, смотрю неотрывно на князя, ожидая его действий. Всеслав же безмятежен и будто бы дружелюбен… Смотрит открыто и с интересом.

– Здравствуй, Ольга! – чуть громче прежнего говорит Прохор, привлекая моё внимание. – Как видишь, я сегодня не один.

Вижу… Вижу… Но что дальше?

– Весть о твоей пряже шагнула за пределы моей мастерской, ткань, что я сделал пришлась по нраву. Сам князь пожелал увидеть мастерицу.

Так вот на чем я погорела. Сама себя, считай, в петлю загнала.

Прохор чуть наклоняется ко мне:

– Да не тушуйся, Ольге. Князь Владимир только с виду грозный. На деле же справедлив. Ты свою тревогу ему открой – он поможет.

Я не ослышалась? Прохор сказал: Владимир, не Всеслав?

Решительно ничего не понимая, я стою, продолжая хлопать глазами.

– Тебя Ольгой звать? – начинает разговор князь… И голос у него будто другой. Очень похож, но речь другая. – По душе мне пришлось плоды трудов твоих. Решил воочию тебя увидеть.

Князь спешивается, и его воины следом за ним – тоже. Подходит чуть ближе.

Я вижу знакомые черты… Тот же нос, губы, брови. И все же возникает ощущение, что передо мной другой человек.

Прохор легонько толкает меня в бок.

– Извините, князь. Она растерялась немного. Наверное, никогда и не видела князей так близко.

Киваю, словно болванчик.

– Покажи мне, где свою пряжу тонкую делаешь, – велит князь, а я, кажется, натурально роняю челюсть.

Это что же, казнь моя отменяется?

Для князя открывают главные ворота монастыря, а я, немного опомнившись и улучив минуту, тяну Прохора за рукав:

– Скажи мне, у князя есть брат? – неожиданная догадка осеняет меня.

– Есть, конечно. Князь Всеслав. Ты разве не знаешь? Похожи они, внешне. А внутри – будто небо и земля. Разругались они давно, люто. Земли поделили. С тех пор и не общаются.

А ларчик просто открывается, оказывается. Значит, мы с Лизой оказались во владениях кровного родственника мужа-убийцы. Поистине необыкновенные новости. Правда, пока непонятно, чем все обернется.

– Показывай, куда ступать, – вновь слышу голос князя, и я уже чуть уверенней показываю дорогу.

Навстречу нам выбегает мать-настоятельница:

– Великий князь, – кланяется она, – чем обязаны?

– На мастерицу твою приехал посмотреть, да на работу ее.

– Так вы про Ольгу? – деланно удивляется мать-настоятельница. – Какая же она мастерица? Много ли ума надо на прялке работать? Знай себе, крути колесо да на педаль жми.

Хмурит брови князь:

– У меня при дворе ткацкая мастерская имеется. И машина прядильная. Так вот труд тех, кто работают там, я ценю. И тебе того же советую, – лицо матери-настоятельницы вытягивается после того, как лихо осаживает ее князь.

И я бы наверняка порадовалась этому виду, но до сих пор не могу отойти.

Мы доходим до пристройки, я отворяю дверь.

Пальцы слушаются плохо, а потому замок не с первого раза поддается. В голове и подавно: вихрь разных мыслей.

– Интересная машина, – замечает князь, когда видит усовершенствованную мной прялку. – Сама придумала?

Я киваю, а князь продолжает осмотр.

– Детали какие интересные… Додумалась то только как!

Прохор знаками показывает мне, как он рад. Ещё бы: в любом другом, не моем, случае все происходящее можно было бы назвать успехом.

– Пожалуй, такая машина и мне нужна, – выдает князь спустя время. – Предлагаю тебе, Ольга, работу достойную. Наладить в моей мастерской производство тонкой пряжи. Что скажешь?

Я оглушена. Перевожу взгляд на мать-настоятельница, опасаясь, что ее взорвет от услышанного. И не зря.

На лице женщины я вижу весь спектр эмоций: удивление, смятение, временами проступает даже злость.

– Ольга? – шепотом взывает ко мне Прохор.

Я понимаю, что князю… Владимиру надо что-то ответить.

– Спасибо, князь, – чуть кланяюсь ему, – за столь лестное предложение. Не скрою, оно интересно мне. Но как оставить то, над чем я трудилась здесь?

Я показываю на прядильную машину, что стоит в темноте пристройки.

– Разве некому тебя заменить? – хмыкает князь. – Так подготовь себе преемницу. И через три дня жду тебя у себя.

7.1

Мы с матерью-настоятельницей остаемся одни.

Князь и его воины спешно стены монастыря, уделив нам и так много времени. Прохор также, быстро забрал нити, отсчитал золотые, и был таков.

Пожелал мне на прощание удачи, пообещал приехать через три дня за нами.

– Ну что, – хмурит лоб мать-настоятельница. – Довольна? Получила, что хотела? Думаешь, поддержкой князя заручилась и все? Теперь все дозволено?

– Нет, что вы, – пытаюсь оправдать я, хотя, казалось бы: за что? – Для меня все произошедшее такая же неожиданность, как и для вас.

– Учти, я тебе это просто так с рук не спущу! Ишь ты, князь ее забирает… – ухмыляется женщина. – А знает ли он о твоем прошлом, а? Может просветить его?

– Послушайте, – я поднимаю ладно вверх в знак примирения. – Давайте расстанемся по-хорошему. Что я плохого вам сделала, в самом деле? Трудилась честно, всю выручку отдавала.

– А сколько еще могла бы отдавать… А теперь… Ни золотых, ни крыши. Ты не подумай, – мать-настоятельница устало села на колченогий стул, – не для себя ведь я стараюсь, а для монастыря. Мало у нас благотворителей.

– Так может я с князем поговорю? Вдруг он чем поможет?

– Э-э-э, нет, – качает женщина головой. – Вдруг, не вдруг. Ты через три дня уедешь и фьють… Ищи тебя, словно ветер в чистом поле. А крыша так и будет течь.

– Так что вы хотите? – решаю спросить прямо, не ходить вокруг да около.

– Выкуп!

– Но у меня ничего нет!

– А драгоценности?

– Что? – так и не понимаю я.

– То! – переходит на крик мать-настоятельница. – Те бусы да камни, что в узелке ты своем принесла.

Ах вот про что она. Да, убегая, мы с Лизой успели прихватить что-то ценное. Но доставать боялись – слишком приметными были те украшения. Простой люд такие не носил.

– Так вы и в вещах моих рылись? – не верю своим ушам я.

– Обижаешь, – жеманно улыбается женщина. – Не рылась, а проверяла. Мало ли что там у тебя…

– Забирайте! – в сердцах кричу я. – Мне они счастья не принесли. Все забирайте. Отпустите только с миром.

Возможно, я была не права, и не стоило так легко отдавать драгоценности. Но по сути мне они и не принадлежали никогда. Их дарили прежней Ольге.

А я… Я просто готова была многое отдать, лишь бы никогда больше не вспоминать мать-настоятельницу.

Все наши драгоценности перекочевывают к матери-настоятельнице, а мы спустя три дня, собрав свои скудные пожитки, ждем Прохора, чтобы отправиться в новую жизнь.

– Жалко все-таки бусы, – вздыхает Лиза, что впрочем не омрачает ее радости от того, что мы покидаем стены монастыря.

– Ничего, – утешаю ее. – Купим новые. Все у нас будет.

“Лишь бы” – добавляю уже про себя. Все происходящее кажется отчасти авантюрой. В стенах монастыря мы провели не так много времени, но все-таки они стали нам опорой в трудное время.

– Ну, по коням, – улыбается нам Прохор и его повозка трогается вместе с нами.

До терема князя доезжаем не быстро, успевая растрястись на ухабистой дороге.

– Приехали, кажется, – бужу Лизу, которая успела задремать на моем плече.

– Так точно, – подхватывает Прохор. – Княжеская мастерская во-о-он там, недалеко от терема, – он показывает на небольшую двухэтажную постройку из бруса, – я теперь тоже там работаю.

Мы проезжаем мимо терема князя Владимира, и от увиденного великолепия едва ли не отвисает челюсть.

Для начала – он, в противовес большинству городских домов, каменный. Основной фасад сделан из белого камня, узкие стрельчатые окна, откосы которых выкрашены красным, и серая крыша с острыми пиками.

– Красиво, – искренне замечает Лиза, и я с ней полностью согласна.

Для этого времени терем прекрасен.

– По указу князя Владимира этот новый терем не так давно возведен, – рассказывает нам Прохор. – Прежний был деревянный и во время междоусобной войны с князем Всеславом был сожжен.

Мы с Лизой навостряем уши, впитывая информацию.

– Поэтому Владимир дал указ построить такой терем, который нельзя было бы сжечь. Камень для его постройки специально привозили издалека. А еще Владимир во время своих путешествий по Востоку привез чудесную ткань. И так понравилась она его невесте, что он пожелал, чтобы и и наши мастера сделали такую. Даже целую мастерскую для этого построил.

– И как, успешно?

– С невестой? Не очень. Бедняжку похитили, да с той поры не видели. И с тканью процесс заглох. Нитей таких тонких никак сделать не могли. Поэтому когда Владимир увидел ту пряжу, что сделала ты, не на шутку заинтересовался.

– А образцы этой ткани остались? – интересуюсь я, фактически принимая вызов.

– Конечно, сейчас осмотримся, разместимся, и я покажу.

7.2

Нам с Лизой выделили небольшую комнатку на втором этаже мастерской, внизу которой расположен цен со станками.

Комната эта, хоть и не может похвастаться большими размерами, но в сравнении с той кельей, в которой мы жили в монастыре, поистине просторная.

Две широкие кровати, большое окно, которое выходит на солнечную сторону, шкаф, стол, стул… Оказывается, для счастья не так уж много и нужно.

Правда, это аванс, который я получила. И мне еще предстояло доказать, что не зря.

Поэтому, немного отдохнув, разложив свои немногочисленные вещи, принимаюсь за работу.

Осматривая прядильные машины, что имеются в мастерской. И тут же черчу эскизы для деталей, что необходимы для того, чтобы сделать тонкую пряжу.

Работа у нас кипит, и никто не сидит без дела. Лиза также прядет, и за каждый отработанный день мы получаем по золотой монете. Итого за неделю зарабатываем семь. Неплохо, правда?

Лиза горит желание потратить свои честно заработанные монеты на ярмарке.

– Куплю платочек новый на голову. А еще… Подкоплю немного, – мечтательно произносит она, – и сарафан новый, красивый, яркий…

Да, теперь мы живем в городе, и до ярмарки рукой подать. Но есть одна маленькая деталь: нас могут узнать.

– Давай щеки покрасим, а на лицо белила нанесем, – предлагает Лиза. – Никто нас не узнает.

– Это откуда такие познания в местном косметике? – усмехаюсь я. – Да и откуда она у тебя?

– Марфа одолжит, – бесхитростно выдает дочка.

Ну да, Марфа тоже работает в мастерской. Молодая девушка, она почти всегда при параде: яркий сарафан, толстая коса, яркие щеки и губы. Наши мужики шеи на нее сворачивают.

– Мам, ну пожалуйста, – просит Лиза. – Можно нам немного повеселиться?

Стоит ли говорить, что дочке удается меня уговорить.

Мы наносим “боевой” раскрас на лицо, одеваемся и почти целый день гуляем по городу и окрестностям.

Заглядываем на ярмарку, делаем покупки. Лиза, как и любой подросток, смотрит на вещички и безделушки. Я же более практична: покупаю мыло, новые ботиночки себе и Лизе.

В мастерскую мы возвращаемся счастливые и довольные.

А на пороге стоит князь. Высокий и грозный, от его сходства с Всеславом даже оторопь берет.

– Приветствую, Ольга.

– Здравствуйте, князь.

– Пойдем, поговорим, – он указывает на дверь в мастерскую, – посмотрим, что тебе удалось сделать за прошедшее время.

Сделала я, на самом деле, немало. Однако, нервничаю и волнуюсь, как девчонка, под строгим взглядом темных глаз князя. И вроде он не сделал ничего плохого, слова грубого не сказал. Однако, вся его фигура вызывает трепет. Потому что от его слова зависит многое.

Я показываю новые детали, что успели сделать. Объясняю, какие нужны еще. Показываю тонкие нити, что уже готовы, и из которых вскоре будет готова ткань.

Князь Владимир задумчиво почесывает свою небольшую бороду.

– А вот для такой ткани можешь нити сделать? – в руках князя, как я и предполагала, тонкий шелк.

Я аккуратно беру отрезок, слегка мну его в руках.

– Для такой ткани особые нити нужны. Для них деревья сажают тутовые, а еще гусеницы нужны специальные.

– Есть у меня такие, – замечает князь. – Деревья посадим.

Глаза его горят неподдельным, заразительным энтузиазмом.

– Попробовать можно, – осторожно замечаю я. Ведь для получения шелковой нити много факторов должны сойтись. Самое первое – тутовые деревья должны прижиться в нынешнем климате.

– Попробуй, Ольга. Если получится у тебя – озолочу. А для меня это дело чести. Последнее желание дорогого для меня человека.

Я киваю, не в силах князю отказать, ведь такая неподдельная тоска сквозит в его словах, в его взгляде.

Вскоре мы и вправду высаживаем тутовые деревья. Князь Владимир показывает мне коробочку, в котором и впрямь мирно покоятся личинки тутового шелкопряда.

И план наш потихоньку становится реальностью.

Если бы не одно но…

– Волнения в городе начались, – в один из рабочих дней входит в мастерскую взволнованный Прохор. – Народ бунтует. Говорят, машины труд человеческий заменяют. А потому избавляться от них нужно.

– Не понимаю… Это как? – удивляюсь я.

– Вот так, – разводит руками Прохор. – Раньше за прялкой, например, сидела женщина. И делала немного нитей. А теперь есть машина, которая за то же время делает в десять раз больше. То есть заменяет десять прядильщиц, по сути. Вот так то.

– Но от этого никуда не деться, – возражаю я.

– Не деться, однако, не всем дано это понять. И знаешь, что самое интересное? Народ бунтует, крушит машины. Догадайся, какая первая пала от рук народа?

– Не знаю…

– Та, что осталась в монастыре. Сама мать-настоятельница настояла на ее сожжении. Говорит, от лукавого это все. Колдовство.

– Вот это новости… – ошарашена я. И ведь возразить бы, да я сама, своими руками творила это колдовство. И как теперь поспорить?

– Небезопасно все это, – продолжает Прохор. – Прошу тебя, не выходите из мастерской, пока все не успокоится.

Однако, ни спустя день, ни пустя неделю бунты народные не стихают.

Тут и там вспыхивают как спички мастерские с различным оборудованием. Под удар попадают все.

Однажды ночью к нам в комнату стучится Прохор.

– Ольга, весть дошла до меня дурная, – шепотом сообщает он. – Опасность грозит нашей мастерской. Надо уходить.

– Ты князю сказал?

– А ты думаешь он не в курсе? Только не видел его уже неделю, не до нас ему.

– Он занят, конечно. Но если что-то угрожает его мастерской, его надо предупредить.

– Не “если”, а действительно угрожает. Надо бежать! Из мастерской! Из города!

Я вижу: Прохор очень взволнован. А в таком состоянии можно легко наломать дров.

– Я поняла, собираемся, – как можно спокойней говорю я. – Но, прошу, пойдем к князю Владимиру, поговорим с ним.

– Делай как знаешь, – машет на меня рукой Прохор. – Свое дело я сделал: вас предупредил. Я уезжаю. Если желаешь – поедем со мной. Ну а на нет, суда нет.

Мужчина уходит, громко хлопнув дверью и бросив напоследок:

– Через час трогаюсь на повозке от главной площади.

Лиза, проснувшись от шума, пытается сообразить, что происходит.

– Из мастерской пока придется уйти, – как могу, объясняю ей.

– Но куда?

– Пойдем к князю. Попросим защиты.

– Ты уверена, что ему можно доверять? Может нам лучше уехать с Прохором?

7.3

– Возможно, дочка. Но князя надо предупредить.

– Как бы твоя честность нас до беды не довела, – качает головой дочка.

Мы спешно собираемся. На дворе темная ночь, однако тут и там вспыхивают огни. Неспокойно в городе.

Благо, до терема князя рукой подать. Мы идем, взявшись с Лизой за руки. Доходим до ворот, которые ограждают терем.

Конечно, они закрыты, и даже часовых нет. Хватаюсь за тяжелый чугунный дверной молоток и стучу, что есть силы.

В ответ – тишина.

– Кажется, мама, это плохая идея, – с холодом замечает Лиза. – И нам лучше поспешить на главную площадь, пока час, озвученный Прохором, не истек.

Наверно, она права. Вот только моя глупая совесть не дает покоя. А пора бы уже научиться на собственных ошибках.

– Да, точно, дочка, – соглашаюсь я. – Идем.

Мы спешим на главную площадь, на которой творится поистине какое-то безумство.

Толпы народа с факелами, вилами в руках орут и крушат все, что видят на своем пути.

И как в такой мешанине найти Прохора?

– Держись за меня крепче и не отходи ни на шаг, – прошу Лизу, боясь ее потерять.

Оглядываюсь по сторонам в поисках места, с которого был бы хороший обзор.

– Давай-ка попробуем с другой стороны обойти, – тяну Лизу в сторону. И тут происходит то, чего я так сильно боялась: связь наша обрывается и толпа уносит нас в разные стороны.

Меня в одну, Лизу – в другую.

Отчаянно работая руками, пытаюсь не потерять дочку из вида.

– Э, а ты ли та самая Ольга? – кто-то грубо хватает меня за плечо. – Мастерица княжеская, что машинами дьявольскими повелевает?

Этого мне только не хватало…

– Митрофан, смотри, кого поймал!

Захватов на моих плечах становится больше. Понимаю, что не выбраться. И что делать? Кричать? Звать на помощь? Но кто мне поможет?

Князь… Его ли фигуру на коне я вижу? Неужели?

Я отчаянно пытаюсь не вырваться, нет, но хотя бы привлечь внимание.

И он меня замечает.

Пускает коня галопом в нашу сторону, заставляя народ в ужасе отскакивать.

– Пошли вон, холопы! – воздух разрезает свист хлыста, а у меня внутренности выворачивает от воспоминаний. Спина ноет от фантомной боли.

И кажется, что не Владимир вовсе передо мной.

– Привет, Ольга, – говорит он и тянет ко мне руку.

Я оглядываюсь. Князь приехал не один, он в окружении своих воинов, коих не счесть, они уже успели плотным кольцом окружить нас. Наверное, это и к лучшему: так в городе быстрее воцарится мир и спокойствие.

Князь спешивается и делает шаг ко мне.

В свете зажженных факелов, сквозь ночную мглу, я вглядываюсь в его лицо. Оно изменилось. Вот только я не сразу понимаю, каким именно образом.

А когда свет падает на его щеку, выставляя на обозрение уродливый шрам, что кривым узором перечеркивает лицо, ахаю.

– Что нравится подарок, который ты мне оставила перед тем, как сбежать? – тоном, не судящим мне ничего хорошего, интересуется князь.

И внутри меня все холодеет. Теперь я точно вижу: это не Владимир. Всеслав.

– Хорошо же придумала, жена. Спрятаться под моим носом, но где? У врага.

Всеслав усмехается, и продолжает:

– Да только слегка просчиталась ты. Матушка моя приметила тебя. Да запомнила. Ну а дальше… Я долго ждал, пока Владимира в городе не будет. Готовился. Тут и бунт дураков мне оказался на руку. Одним махом двух зайцев убью: и от тебя избавлюсь, и от брата окаянного.

Князь смеется, и улыбка портит его лицо настолько, что становится жутко смотреть.

– Что же мне делать с тобой, нерадивая женушка? Смотри, как я страдал из-за тебя, – он указывает на уродский шрам, перечеркивающий его лицо. – Дай-ка подумать.

Он картинно качает головой.

– Придумал, кажется. Давай свяжем тебя, а конец веревки привяжем к седлу и пустим коня галопом? Покатаешься знатно. А может бросим голодным псам? Или мужикам, охочим до баб, на растерзание? М-да, как много идей. Жаль, жизнь у тебя всего одна.

Он уже не улыбается, а открыто смеётся. Делает знак своим воинам и на меня тотчас же накидывают веревку, связывают.

Вот и всё, Ольга. Вот и всё.

Дай Бог, Лиза успеет выбраться. Может и вправду уедешь с Прохором, да поживет.

– Ну, готовься, дорогая, – близко подходит Всеслав. Проводит холодной рукой по моей щеке. – Шрам тебе тоже пойдёт.

– У меня и так достаточно шрамов, благодаря тебе, – говорю тихо. Но Всеслав слышит, конечно же, и слова мои лишь еще больше раззадоривают его.

– Девчонка с ней ещё должна быть, – обращается он к своим воинам, – волосы золотые, не пропустите. Найдите мне ее. И приведите, – а затем обращается уже ко мне: – Будем вместе веселиться.

От его слов подкашиваются ноги, я дергаюсь как припадочная, но сделать не могу ничего.

– На псарню ее, – со злостью выплевывает мне в лицо, – для начала.

Меня дергают за веревку, вынуждая сделать шаг и дергают, будто за поводок, приказывая двигаться.

В темноте не разобрать толком, куда мы идем. Чувствую, в основном, запахи. Что-то горелое, противное, а затем слышу лай псов.

Мы и впрямь пришли на псарню. Но где и впрямь князь Владимир? Неужто он и так легко отдал свой город вконец спятившему брату?

– К псам ее, – командует Всеслав. – Но аккуратнее: пусть попробуют ее ноги для начала. Я хочу, чтобы она осталась живой. Пока. Девчонку не нашли?

Ответ он получается отрицательный, и я выдыхаю на секунду.

Но тут же вновь дыхание сбивается, потому что я чувствую, как мне в ногу тыкается холодный нос животного. Псы обнюхивают меня, ходят около. Но команды “фас” не было, а потому животные не нападают.

Сердце стучит как ненормальное, отбивая в груди какой-то поистине ненормальный ритм. В горле пересыхает, а саму меня, напротив бросает в пот. Закрываю глаза, готовясь умереть.