Текст книги "Неугодная княжна. Прядильня попаданки (СИ)"

Автор книги: Тала Ачалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

3.3

Я не ослышалась?

Моя малышка, хрупкая-храбрая дочурка и впрямь подготовила план нашего побега?

И разве я в таком случае могу сплоховать?

Киваю ей и пытаюсь встать.

Тело дрожит и совсем меня не слушается. Я с трудом сажусь. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Немного различаю силуэты, которые пока кажутся мне темными, но радуюсь этому, как ребенок. Значит, зрение не утрачено полностью. И, как и голос, возможно, восстановится со временем. Только бы это время выиграть.

– Я собрала небольшую котомку с провизией и одеждой, – горячо продолжает шептать Лиза. – Сейчас поищу в твоей комнате: может быть есть, что взять из ценного? Нам бы очень пригодилось на первое время. А то у меня вовсе ничего нет ценного здесь, как оказалось.

– Камни… драгоценные, – шепчу едва различимо, но дочка понимает. Идет в указанном мной направлении, к шкатулке, что находится в небольшом столике, на котором разложены гребни и ленты.

Лиза ловко собирает ее содержимое, а затем распахивает шкаф и собирает небольшой узелок: пара самых скромных платьев, полусапожки из мягкой кожи, теплая шаль на плечи.

– Я спрячу твои вещи под кровать, приду через час после полуночи: я приметила, что в это время тут совсем пусто.

Киваю, чувствуя, как в глазам вновь подступают слезы. Топит благодарность, понимание, что я не одна. А еще – гордость, да, за свою Лизу.

– Все будет хорошо, – говорю одними губами, но дочка меня понимает. Обнимает порывисто и с тихим: “Мне пора. Я вернусь ночью”, убегает.

Остаюсь одна, так и сижу на кровати, уставившись перед собой.

Не хотела пугать Лизу, но мне и вправду хреново. По-другому и не скажешь.

С трудом встаю, благо можно опереться на высокую, уходящую под полог, стойку кровати. Стою на трясущихся на ногах, давая себе установку дойти хотя бы до окна.

На это уходят все силы. Я прислоняюсь лбом к тонкому стеклу, ладонями упираясь в подоконник. Дышу тяжело. За окном открывается чудесный вид: широкая река с мшистым берегом, а прямо за ней густой, насыщенно-зелёный лес.

Кажется, вот она – свобода, только рукой подать. И я не буду сдаваться.

Отдохнув какое-то время, решаю вновь пройтись. Меня хватает на десяток шагов. Отдыхаю немного и снова повторяю свою импровизированную тренировку. Ходу раз за разом, пока напрочь не выбиваюсь из сил. Лишь тогда позволяю себе упасть на кровать.

Тонкая длинная рубашка, в которую я одета, мокрая насквозь. Тело дрожит от слабости. Но я лежу и улыбаюсь: силы возвращаются ко мне.

В ту же минуту дверь комнаты открывается и в слабой полоске света могу различить лишь силуэт. Кажется, мужчина. Я напрягаюсь и будто превращаюсь в натянутую пружину.

– Как вы тут у нас, Ольга? – слышу знакомый голос целителя и немного расслабляюсь.

– Жива? – следом за целителем в комнату просачивается темный женский силуэт, в котором я узнаю Марию. Да и голос ее не оставляет шансов ошибиться. Пришла, змеюка.

– Безусловно, – слегка удивленно отвечает ей целитель. Он успел уже подойти ко мне, ощупать лоб и повторить свой вопрос: – Как вы, Ольга?

Я качаю головой в ответ. Большего показывать не хочу: пусть думают, что мне по-прежнему плохо, хоть это и недалеко от правды.

– Что ж, в целом, состояние стабильно тяжёлое, – заключает целитель. – Но будем надеяться на лучшее! И верить.

– Будем, – эхом отзывается свекровь, – вы не могли бы оставить меня с моей дорогой невесткой на пару минут?

Напрягаюсь, слыша эту просьбу, обращенную к целителю. Я уже готова подать голос, лишь бы не допустить того, чтобы вновь остаться наедине с Марией.

– Увы, князь Всеслав дал на этот счёт чёткие распоряжения: никаких одиночных посетителей. А потому, прошу вас, пойдемте. Не будем более беспокоить больную. Для неё крайне важен покой.

Как же мне хочется его расцеловать!

Я практически слышу, как скрипят от злости зубы Марии, но она поворачивается и покидает комнату вслед за целителем.

Ух… Выдыхаю. Облегчение теплой волной прокатывается по позвоночнику. И я, отдав все силы, засыпаю тревожным сном.

Просыпаюсь, когда в комнате уже темно. Жутко хочется пить.

Тянусь к кувшину, что стоит на столике около кровати и наливаю в глиняную чашку воды. Нюхаю.

Есть ли вероятность, что и там яд?

Жажда пересиливает страх, и я делаю осторожный глоток.

В первую секунду кажется, что яд вновь охватывает нутро. Больно… Как же больно. Кажется, что я глотаю колючие гвозди, а не воду.

Пара глотков дается с неимоверным трудом. В конце концом я просто смачиваю губы и полощу рот. И на том спасибо.

Я вновь принимаюсь ходить по комнате, разминая затекшие мысли.

Вскоре, когда даже я своим искалеченным зрением могу рассмотреть свет луны в окне – так ярко она освещает все вокруг – дверь в комнату тихо отворяется и на пороге появляется тонкий силуэт.

– Это я, – шепчет Лиза. – Пора.

Вместе мы вытаскиваем мою котомку из-под кровати. Затем я надеваю платье и теплую вязаную кофту, сапожки.

– Я возьму твою котомку, – подхватывает узелок дочка. Вот в кого она такая? Чуткая, добрая…

Мы осторожно крадемся по темным коридорам. К нашему счастью, пустынным.

Идем к кухне.

– Тут есть черный выход, – поясняет Лиза. – Его на ночь закрывают лишь изнутри.

Она поднимает тяжелый засов и спустя шаг нас окутывает ночная прохлада.

По моей спине катится градом пот: даже этот небольшой отрезок дался мне нелегко. А ведь весь путь еще впереди. Гоню эти мысли прочь.

Мы огибаем огромный деревянный терем, заходим за угол и видим перед собой большую конюшню. Спешно идем туда и останавливается около открытых настежь ворот.

Яркая луна выхватывает у ночной темноты фигуру.

– Ванька? – зовет с надеждой Лиза. И в голосе ее столько надежды…

Однако, перед нами стоит далеко не мальчишка. Я бы сказала, наоборот: большой и могучий мужчина. Совсем как…

– Всеслав… – озаряет меня догадка.

– Далеко собралась, жена? Не самое приятное время для прогулки.

Я растерянно смотрю на Лизу, но чуть в стороне замечаю привалившегося к стене мальчишку: он лежит, раскинув руки, словно тряпичная кукла, не подавая признаков жизни.

Как же так… Попались!

4.1

– Бежим! – пронзительно кричит Лиза и стремительно несётся прочь от конюшни.

Но разве я могу бежать так быстро?

Я успеваю лишь развернуться, как слышу странный свист и в ту же секунду жёсткий кнут вспарывает мою одежду.

От сильного и неожиданного удара падаю на колени. Не успеваю опомниться, как прилетает следующий удар:

– Сбежать захотела? – ревет Всеслав. – Зараза!

Слезы брызгают из глаз. Боль слепит и без того почти незрячие глаза. Да что ж такое!

Обидно! Больно! Яростно!

Да, именно это немного приводит меня в чувство: злость и ярость!

Надоело! Сколько можно издеваться? За что?

За то, что неугодна?

Так разве я в этом виновата? Разве за это нужно пытаться лишить жизни раз за разом? Сволочи!

На кончиках пальцев вдруг чувствую покалывание, как если бы они долго были без движения, затекли, а потом по ним рьяно побежала кровь по венам.

Но сейчас по моему нутру разносится что-то совсем иное. Неизведанное. То, чего я сама не понимаю до конца.

Кажется, что руки мои светятся мягким голубым светом. Этот свет обретает форму шара. Я, повинуясь какому-то внутреннему чутью, пытаюсь сбросить его с себя. И целюсь прямо к Всеслава. Кидаю.

Голубой шар, отделившись от моих рук, попадает прямо мужу в грудь. Рассыпается на тысячи светящихся точек, свет от которых отражается на лице Всеслава. Он удивленно смотрит на меня, вытаращив свои тёмные глаза. А через секунду падает на землю.

Мамочки! Я что, убила его?

Нет времени думать. Надо бежать, пока сюда не сунулся кто-то ещё.

Ярость и страх, непонимание и надежда смешиваются в гремучую смесь, в крови горит адреналин. Именно он толкает меня вперёд, появляются невесть откуда взявшиеся силы.

Я почти бегу, нагоняю застывшую Лизу. В ее глазах плещется вопрос: куда дальше?

Назад в конюшню нельзя: вдруг князь очнется?

Я верчу головой по сторонам и единственное, что бросается в глаза: лес. Но, чтобы до него добраться нужно переплыть реку: широкую, полноводную, с заметным сильным течением.

Тяну дочку за собой: чтобы выжить, я доплыву. Да и Лизу вытащу, хоть зубами, но дотащу!

Я знаю одно: если сегодняшний побег закончится провалом – мне не жить. Не дадут мне родственнички увидеть белого света. Значит, надо рисковать.

Берег реки зарос высокой густой травой. Мы пробираемся по ней, чувствуя как ноги увязают в воде.

– Мы поплывем? – испуганно спрашивает Лиза. И, когда я киваю в ответ, обреченно шепчет: – вещи жалко: намокнут. Да и сможем ли мы доплыть с ними?

Вопрос, конечно, не праздный. Ведь в котомках не только вещи, но и какая-никакая провизия. А без нее в лесу тяжело. Да и в сырых вещах можно быстро заболеть.

Я верчу головой, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь, что может нам помочь.

И удача улыбается нам! Впервые за эту ночь…

– Лодка! – кричу, хотя криком это можно назвать с натяжкой: похоже скорее на хрип простуженного горла.

У берега на волнах и впрямь покачивается небольшая лодка, привязанная к столбушку.

Мы бросаемся к ней: Лиза забрасывает наши узелки, а я, стоя по колено в воде, развязываю дрожащими руками веревку. Ломаю ногти в кровь, впиваясь в тугой узел, деру его зубами. Поддаётся!

Не знаю, откуда берутся силы, но я отталкиваю лодку от берега и плашмя заваливаюсь в нее сама, тяжело дыша.

Нас подхватывает течение, и мы плывём, мягко покачиваясь на волнах.

Я так и лежу, привалившись грудью к дну лодки, чувствуя, как слабость овладевает мной с каждой секундой.

Но лежать просто так нельзя. Поднимаюсь на руках и с трудом сажусь. Беру в руки вёсла: если не контролировать лодку, нас может попросту прибить к берегу.

– Неужели получилось? – радостно шепчет Лиза и вдруг порывисто обнимает меня. – Давай вёсла мне, только расскажи, как нужно ими грести. А ты отдохни.

Хотела бы я возразить, но не могу. От меня сейчас мало толку: силы вконец покидают, тело вновь дрожит.

Лиза забирает у меня вёсла, а я ложусь, облокотившись на наши мягкие узелки. В голове роятся мысли, самая главная из которых: что же произошло около конюшни? Что за шар я смогла создать своими руками? И какой урон он нанес князю? Где бы ещё найти ответы на свои вопросы.

Под свои мысли не замечаю, как засыпаю.

На сколько меня вырубает – не знаю, но просыпаюсь от пронизывающего до костей холода.

Перед открывшимися глазами расстилается картина ярко-оранжевого, с розовыми мазками, рассвета. Над водой стелется туман. Вокруг тихо и более чем свежо.

Я вдруг понимаю, что вижу цвета! Не так ярко, как прежде, но все же!

Лиза тихо посапывает рядом, свернувшись калачиком, а вёсла лежат рядом с ней. Видно, сон сморил и ее, а лодка наша прибилась к берегу.

Я тянусь к узелкам, вытаскивая теплые кофты: одной накрываю дочку, а вторую накидываю на себя.

Как вдруг вдалеке слышу топот и ржание коней. Тут же по спине катится холодок: неужто погоня?

4.2

Первая мысль, что проносится в голове: бежать! Куда глаза глядят, унося ноги изо всех сил.

Я в панике хватаюсь за весла, не обращая внимания на то, что озябшие руки едва могут их держать. Оглядываюсь по сторонам, словно испуганный зверек. С одной стороны – широкая полноводная река, с другой – густой лес, откуда и слышатся звуки приближающихся людей.

Но голоса слышатся так близко, что я не осмеливаюсь и шевелиться, лишь до побелевших костяшек сжимаю деревянную ручку. Если сейчас высунуться и начать грести – заметят. Как пить дать заметят. Не лучше ли затаиться в заводи, той самой, к которой причалила наша лодка. Пожалуй, так лучше всего.

Сжимаясь от страха, превращаюсь в слух. Боюсь даже дышать, не то что пошевелиться. Лиза, благо, крепко спит и не слышит разговор двух мужчин, что звучит совсем рядом:

– Сейчас бы растянуться на травке, да покемарить пару часиков после бессонной ночи, – говорит один.

– Потом отдохнешь. Сначала приказ: догнать беглянок во что бы то ни стало, – осаждает его другой.

После этих слов у меня сомнений нет: они точно по нашу душу.

Всадники подходят к воде, спешиваются. Сквозь кусты я вижу их силуэты. Один набирает пригоршню воды и умывает лицо:

– Студеная водичка! Б-р-р!

– Двигаем дальше! Далеко наши беглянки убежать не смогли, прячутся где-то. Надо прочесывать лес.

– Ты прав, пожалуй. По коням!

Звуки всадников удалятся, а я так и сижу, крепко сжимая весла, застыв от страха. Не попались…

– Мам… – слышу тихий шепот проснувшейся Лизы, она легко трогает меня своей теплой ладошкой. – Ты как?

– В порядке, – улыбаюсь ей. Мой голос все еще хрипит, горло саднит.

Раны на спине едва подсохли. Зрение? Хвала небесам, вижу я неплохо. Не так, конечно, как раньше: вдали все расплывается. Но я вижу!

Но все это ерунда по сравнению с тем, что мы выбрались! Сбежали, да.

– Ты меня извини, – Лиза поднимает на меня глаза. – Я так устала ночью, что наверное заснула. И не гребла.

– Все к лучшему, Лиза. Мы прибились к берегу, и нас не увидели всадники, которых отправил за нами князь. Наверное, нам стоит побыть пока в нашем укрытии. Лодку, что будет плыть по реке, легко заметят.

– Давай тогда позавтракаем?

Лиза разворачивает котомку с нехитрыми припасами: хлеб, сыр, вяленое мясо и крынка молока.

– Поделим еду на несколько частей. Непонятно пока, когда закончатся наши скитания. И сколько нам еще обходится этими запасами, – рассуждаю я.

Мы отламываем по краюшке хлеба, берем по кусочку сыра и мяса. Правда, я оказываюсь слишком самонадеянна: глотать пищу я попросту не могу. Кажется, я просто раздираю себе пишевод. Остается довольствоваться лишь мякишем, который я щедро размачиваю молоком.

Мы умываемся прохладной водой из реки, выбираемся на берег, где я с помощью Лизы переодеваю платье: мое разорвано на спине в клочья. Ловлю вздох жалости от дочки, которая осматривает мои раны.

– Больно? – едва шепчет она.

– Ерунда, – успокаиваю ее. Я и впрямь сейчас будто не чувствую боли – она отошла на второй план. Сейчас главное выжить и найти место, где мы с Лизой сможем обосноваться. Жаль, но никаких дельных мыслей в голову не приходит: куда нам податься?

В трудных ситуация первое, о чем вспоминается – это отчий дом и родители. Но что я знаю о родителях княгини Ольги? Из воспоминаний лишь то, что мама умерла, а отец – и вовсе не интересовался судьбой дочери, выгодно сдав ее замуж.

Так что вариант с родней отпадает. И остается безрадостная неизвестность. Лучше всего, наверное, податься в город, попробовать обменять украшения на деньги, чтобы заиметь хоть немного средств. Найти жилье и работу.

Правда, каким ремеслом можно заняться в этом мире, я пока не представляла. Но ничего. Разберусь.

Спустя пару часов мы все-таки решается: садимся в лодку и, оглядываясь по сторонам, словно воры, отталкиваемся от берега и плывем.

Лиза за ночь стерла себе почти все ладошки, поэтому на этот раз весла в моих руках. Течение реки помогает, подгоняет нас, будто понимая: нам нужно торопиться.

Однако, вскоре, мне становится понятно, что осуществить задуманное не так-то просто: солнце нещадно печет, руки затекли и ноют от мозолей… А спина, по которой полоснул Всеслав, кажется, снова кровоточит.

К тому же, мы постоянно напряженно всматриваемся в окружающую зелень леса: вдруг покажется кто-то из наших владников-преследователей. И это выматывает даже сильнее прочего.

– Давай-ка поступим следующим образом, – говорю я разомлевшей на солнышке Лизе, – сейчас найдем укромное местечко, отдохнем и выспимся. А поплывем ночью: так нас труднее будет заметить. Сейчас риск велик.

Так мы и поступаем. Остаток дня проводим в тени у берега, а с наступлением сумерек вновь выдвигаемся в путь. Гребем по очереди, на этом настаивает сама Лиза, хотя я и пытаюсь стойко это делать в одиночку.

К утру мы обе без сил.

– Кажется, я больше не смогу взять в руки весла, – дочка с грустью смотрит на свои натруженные мозоли и опускает их в прохладную воду, которая пусть и на немного, но забирает боль.

– Давай на привал, – решаю я.

Над рекой стелется молочный туман. Вокруг тихо, лишь лодка, разрезая водную гладь, скользит с легким плеском.

Наконец, мы у берега. Лес уже закончился, теперь перед нами бескрайние поля. Река стала уже, течения почти нет.

Мы причаливаем в берегу, и среди рассеивающегося тумана я вдруг вижу золотые бока куполов. Тут же округу оглашает их звон.

– Мы приплыли! – радость загорается в глазах Лизы.

Верно, приплыли. Вот только – куда?

4.3

Бом-бом-бом!

Сильный удар в большой колокол несколько раз прорезывает воздух громким звуком. Отчего– то я вспоминаю, что этот звон называют благовестом. Так может то, что мы причалили у стен неизвестной церкви и для нас станет доброй вестью?

Под частые и более тонкие переливы колоколов мы выбираемся из лодки. Привязываем ее к небольшому кустарнику на берегу.

– Давай рискнем, посмотрим, что там на берегу, – предлагаю Лизе и мы, собирая свои нехитрые пожитки идем вверх, к храму.

Чем выше поднимаемся, тем явственнее перед нами вырастает не просто церковь, а целый монастырь. Он окружен стенами из старого, местами осыпавшегося, белого камня. Большие деревянные ворота выделяются темным пятном. И они, конечно же, закрыты.

– Что мы расскажем о нас людям? Кто мы такие и откуда? – Лиза задаёт вопросы, которые и у меня крутятся в голове.

Ясно одно: нельзя говорить правду, как бы далеко мы не уплыли от терема князя Всеслава. Нельзя. Но что тогда сказать?

– Давай сначала постучимся и попросим приют на несколько дней. Передохнем и подумаем, как быть дальше. Может сойдем за бедных крестьянок?

Пожалуй, сейчас нам эта роль удастся вполне: я едва стою на ногах. Платья наши просты, да к тому же изрядно помяты.

Лиза что есть сил стучится в ворота, и вскоре в них открывается маленькое окошко:

– Чего надобно? – звучит грубый женский голос по ту сторону.

– Помогите, прошу, – голос мой тих и по-прежнему хрипит. – Очень плохо…

Мне и впрямь становится нехорошо: дорога от реки далась непросто. Но, судя по всему, это срабатывает нам на руку. Раздается скрежет металла, и со скрипом ворота открываются. В маленькую образовавшуюся щель виден небольшой и аккуратный дворик.

Правда, это небольшое пространство тут же заполняет огромная тень, которая принадлежит женщине в темной рясе. Голова ее покрыта плотным черным платком.

– Кто такие будете? – сводит она темные брови. Ее рост как два моих, и мы кажемся на ее фоне мелкими сошками. Кулак женщины размером с мою голову.

Лиза, кажется, от созерцания сего зрелища потеряла дар речи.

– Из деревни соседней, – как могу, скудно объясняю я, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. – Обычные крестьянки.

Женщина с легкостью оттесняет нас от ворот, выглядывает за них, озирается. Будто проверяет: только ли мы здесь.

Убедившись, что кроме нас вокруг нет ни души, монахиня пускает нас и закрывает ворота изнутри на засов.

– На скамейке обождите, – машет она рукой на узкую скамейку, примостившуюся в тени под густой кроной липы. – Я пока настоятельнице о вас доложу.

Женщина уходит, а мы с Лизой выдыхаем и присаживаемся на лавочку.

– Щ-щ-щ… – шиплю, стоит мне лишь на секунду, забывшись, облокотиться на спину. Раны болезненно ноют, напоминая о недавних событиях.

Перед лицом встает образ Всеслава с хлыстом в руке, и тут же во мне поднимается гнев. Кончики пальцев покалывает, и я различаю на них едва заметное голубое свечение. О нет! Только не это! Не сейчас…

– Мам, ты как? – тихонько трогает меня Лиза, прерывая мои раздумья.

Я моргаю, отгоняя воспоминания. Крепко жмурюсь, и когда открываю вновь глаза, голубого свечения нет. Хвала небесам!

– В порядке, забылась просто, – спешу успокоить дочку. – И давай подумаем над нашей легендом. За дочку мою ты не сойдешь: я слишком молодо выгляжу. Так что будем сестрами.

– А почему мы здесь оказались? – включилась в обсуждение Лиза. – Может быть подар? Дом сгорел, родные погибли…

Я крепко задумалась. Любая ложь представляла собой целый клубок с деталями, которые нужно было продумать. А что мы, в сущности, знаем о мире, в котором оказались?

– Давай не будем придумывать что-то далекое от правды. Скажем, как есть: спасались от гнева мужа. А ты, сестра моя, со мной убежала. Но про то, кто на самом деле этот муж, умолчим.

На том и решаем.

Вскоре вернулась все та же женщина, что и встречала. Окинув нас привычнм хмурым взглядом, сказала:

– Мать-настоятельница велела вас в келью проводить. Да обождать. Позже она с вами побеседует.

И мы не спорим. Подхватываем свои пожитки, два скромных узелка, и устремляемся за монахиней, которая приводит нас в крохотную, темную комнатку.

Голые стены из кирпича, вдоль которых стоят две деревянные лавки, маленькое оконце, сквозь которое едва просачивается свет – вот и вся обстановка нашего пристанища.

– Располагайтесь, – бросает монахиня и оставляет нас одних.

Едва за ней закрывается дверь, силы покидают меня. Будто свержень вынимают: я как подкошенная ложусь на жесткую лавку, успевая лишь котомку с вещами под голову положить. Глаза закрываются, и я проваливаюсь в небытие.

Сколько я провожу в таком состоянии – не знаю. Может день, а может – месяц.

Понимаю только, что у меня жар и агония. Я падаю в нее раз за разом, как в омут. Мне чудятся образы князя и его матери, образы мужа, что остался в прошлом мире.

Изредка я слышу тихий голосок Лизы: “Попей”. А затем вновь темнота.

Но в один из дней мне все-таки становится лучше. Открываю глаза: я все в той же келье с маленьким окошком, через которое виден крохотный кусочек неба. Судя по всему, сейчас день.

В келье я не одна: рядом со мной возвышается фигура в черном. По очертаниям одежды я узнаю в ней монахиню, но не ту, что мы видела прежде. Эта – другая.

Скорее всего, та самая настоятельница, про которую говорили нам.

– Очнулась, девочка, – голос тихий и мягкий звучит рядом. Но вмиг он становится строже и жестче: – А теперь, коли тебе лучше, рассказывай, кто вы есть. И только правду. Давеча люди князя приезжали, спрашивали про двух девиц. Да больно вы под описание похожи. Так что если надеешься на мою помощь, лучше не ври.