Текст книги "Неугодная княжна. Прядильня попаданки (СИ)"

Автор книги: Тала Ачалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

2.2

– Оставьте нас, пожалуйста, – я оборачиваюсь к девушке-служанке, которая, наверняка удивлена столь необычному обращению.

Но, несмотря на застывшее на ее лице удивление, она молча выходит из комнаты.

– Мам, это ты? – без сомнений, это моя Лиза, выглядывает из глубины незнакомых глаз. Ее растерянность плещется в голубой радужке.

– Я, моя дорогая, – вновь порывисто прижимаю ее к себе, – я так рада, что ты жива… Пусть и таким странным способом.

– Я ничего не понимаю… – растерянно шепчет Лиза-Злата.

– Мы с тобой были в заброшке, помнишь? – Лиза в ответ медленно кивает. – И на нас обрушилась часть крыши. Мы наверняка погибли. И почему-то оказались здесь. Пока я пришла к такому выводу.

– Звучит как сказка. Только страшная. Мам, я домой хочу…

– Знаю, девочка моя. Я бы тоже хотела. Но пока не знаю, как, – в глубине души я полагаю, что никак. Нет пути назад, в тот мир, где мы обе умерли, как бы ни прискорбно это было признать.

Да и в этом мире шансы на счастливую жизнь пока туманны.

– Главное, что мы вместе, справимся, – стараюсь, чтобы голос звучал бодро. – Ты только слушайся меня, потому что скорее всего нам придется из этого места, – я обвожу глазами стены, – уйти.

Убежать, если говорить точнее. Но Лизу я пугать раньше времени не хочу. То, что побег – единственно верный для нас вариант как-то сразу приходит в мою голову.

– Мам, ты прости меня, что я из дома ушла. Просто слышала, как вы с папой говорили, что… – Лиза запинается и продолжает, опустив глаза, – что я вам не родная. Прости. Это я виновата, что мы здесь.

Лиза всхлипывает, а я, продолжая прижимать ее к себе, глажу по головке, перебирая совсем незнакомые золотые локоны.

– Лиз, думаю, ты должна знать: то, о чем говорили мы с папой тогда ночью – правда, – горя стараюсь аккуратно подобрать слова. – Но это не значит, что ты нам не дочь. Ты самая что ни на есть родная. Так бывает, увы. Но мы бы обязательно справились и что-нибудь придумали.

Я стираю подушечкой пальца соленую влагу с Лизиных щек, понимаю, что и сама бы с удовольствием предалась слезам. Но нельзя. Да и попусту это все. Тут не плакать, а действовать нужно. Иначе велик шанс погибнуть во второй раз. У меня так точно. А Лиза тогда что? Останется здесь одна? Долго ли она протянет?

– Госпожа, я прошу простить, – в комнату просовывается светленькая головка служанки, – но княгиня Мария приказала проследить, чтоб вы на ужине были. А он уже совсем скоро. Вам бы одежду сменить, да причесаться.

– Хорошо. Подожди меня за дверью, я сейчас, – а сама оборачиваюсь снова к Лизе-Злате: – Послушай, сегодня нам на этом ужине надо быть, чтобы внимание не привлечь. После – возвращайся снова в комнату, да сиди здесь. Если спросят – скажи, что чувствуешь себя неважно. Скоро мы убежим. Начнем все с чистого листа. Договорились? Да, и здесь я для всех твоя сестра Ольга. Муж у меня князь Всеслав, ты его за ужином увидишь: высокий и темноволосый. Мать у него Мария, вот с ней нужно держать ухо востро.

Пока говорю, в голове миллион вопросов: куда бежать? Местности мы совсем не знаем. Как устраиваться в новом незнакомом мире? На что, в конце концов, жить? Да и за двумя беглянками наверняка будет организована погоня.

Гоню плохие мысли прочь. Все получится. Надо в это верить, и судьба будет на нашей стороне. А иначе зачем это все? Не просто же так мы здесь оказались.

Я возвращаюсь в свою комнату и служанка помогает мне переодеться.

Я скидываю с себя тёмное, пыльное платье, оставшись в одной простой рубашке ниже колен. С интересом веду по своим новым плечам, груди, животу. Наверное, со стороны странно смотрится. Однако, интерес перевешивает. Тело мне досталось молодое, стройное, с белой фарфоровой кожей. Загляденье, подумала бы я. Однако, толку от этого чуть. Князь отчего-то жену свою невзлюбил. Быть может я страшная как чума?

Иду уже в знакомый нужник, где стоит широкая кадка с водой.

– Я воды натаскала и подогрела, – отчитывается девушка, стоя позади, – на полноценные банные процедуры времени мало. Волосы, пожалуй, мы с вами не успеем высушить. А вот освежится вполне.

– Спасибо, – благодарю ее, а сама всматриваюсь в гладь воды. Из света в нужнике – лишь свечи и свет их слаб. Тем не менее мне удается разглядеть большие глаза, тонкий нос и пухлые губы. Вполне мила, на мой вкус, даже очень. Тяну за прядь: удивительно, что мы с Лизой в этом мире сестры. Ее волосы теперь – цвета золота. Мои же – невзрачные какие-то: то ли серые, то ли пегие.

Покончив с банными процедурами, служанка берётся меня расчесывать и плести косы.

Я сижу около небольшого окна, через которое открывается захватывающая дух картина: широкая, полноводная река и бескрайнее поле. Солнце уже слегка катится к горизонту, окрашивая зелень в оранжевые цвета заката.

– А ты сама откуда? – решаю я расспросить служанку, знать бы еще ее имя.

– Так из ближней деревеньки, госпожа, – быстро отвечает та, – недалеко совсем, верст пять.

– А идти туда сколько?

– Части за две можно добраться.

Еще бы разобраться во всех этих новых для меня обозначениях. Верста, должно быть около километра, если память мне не изменяет. А часть, которую упомянула служанка, – час, получается?

Нет, пешком нам далеко не уйти. Есть ли поблизости лес? Надо бы осмотреться после ужина. Но в лесу и заблудиться неровен час. Так куда же скрыться?

– А звать тебя как? – в задумчивости спрашиваю я.

– Так Фроська я, – шепотом отвечает служанка. – Неужто забыли вы меня, госпожа?

И на лице девушки отражается такой ужас, будто она демона какого перед собой увидела, или ведьму.

Нет-нет, мне таких подозрений вызывать нельзя никак.

2.3

– Забудешь тут тебя, – спешу я успокоить служанку, слегка нахмурив брови. – Проверяю реакцию твою.

– Реа… Что? – еще больше смущается служанка.

Что ж такое, нужно быть аккуратнее и следить за словами, чтобы не вызвать больше подозрений.

– Не бери в голову, – отмахиваюсь я. – Мне еще после вчерашнего плохо.

Не знаю, что было вчера с прежней хозяйкой тела, но что-то явно нехорошее, верно? Ведь если я попала в ее тело, значит, она умерла?

– Ох, княжна, – вздрагивает Фрося, и я чувствую, как ее крепкие не по годам ручки, плетущие мне косы, начинают дрожать. – Я так перепугалась, когда вы вернулись с прогулки. Что творилось – жуть. Я не знала, к кому бежать: то ли к вам, то ли к сестре вашей Злате.

– Ей тоже было плохо? – осторожно интересуюсь я.

– Ага, – шмыгает носом Фрося. – Пожалуй, похуже вашего. Тряслась вся, как лист на ветру, почернела. Ужас!

– Хорошо, что все обошлось, – тихо выдаю я, крепко задумавшись.

По всему выходит, правы слухи: нечто нехорошее сделала Ольга. Знать бы что? Да и вряд ли она на это решилась от хорошей жизни. Судя по разговору, что я случайно услышала: скорее от отчаяния.

– Ваша прическа готова, княжна, – возвращает меня из раздумий Фрося.

И подает маленькое зеркальце в оправе и с резной ручкой, чтобы я оценила ее труды. Да, с цветом волос я угадала: светло-русые волосы с каким-то пепельным оттенком, длинные, ниже поясницы, большие светло-голубые глаза в обрамлении темных ресниц и пухлые яркие губы.

Следом я надеваю чистое платье светлого цвета. Тонкая тесемка перехватывает ткань под грудью, подчеркивая тонкую талию. Само платье длинное, до самого пола, расшитое снизу затейливыми кружевами. Наверное, я действительно хороша в этом платье.

Мои догадки подтверждаются и тогда, когда я вхожу в залу, где накрыт длинный стол, полный разных закусок. Мельком кидаю взгляд на него, выискивая знакомые блюда. Но уже через секунду я забываю о них, ведь передо мной стоит реальная проблема: куда садиться?

Часть мест пустует, на одном я вижу Лизу-Злату. Она растеряна и, встретившись взглядом со мной, одними глазами просит о помощи. Разве я могу оставить свою дочь?

Сажусь рядом с ней, наплевав на приличия. Понадобится – пересяду. В конце концов, я не собираюсь задерживаться в этом месте надолго. А значит, ни к чему производить впечатление послушной жены.

Я переплетаю свои пальцы с лизиными, чуть улыбаюсь ей.

– Не бойся, – шепчу тихо и замечаю, как в залу входит мать князя.

Пускает в меня злобный взгляд.

– Чего расселась? – грубо обращается ко мне. – Забыла, где твое место? Пока еще по правую руку от мужа.

Вот и опростоволосилась, называется.

– Извините, мама, – добродушно улыбаюсь ей, отчего на лице женщины застывает гримаса ужаса. – Присела перекинуться парой слов с сестрой. Сейчас вернусь на свое место.

Глазами нахожу самое большое место во главе стола – ну точно, здесь и сидит, должно быть, князь. Прикидываю, где будет его правая рука и иду в том направлении.

– Я не твоя мать, мерзавка, не смей меня так называть, – шипит мне на ухо Мария, хватая за локоть.

– Но ведь мама любимого мужа для меня как мать, – невинно хлопаю глазами. Не знаю, отчего, но мне нравится видеть, как в бешенстве распахиваются глаза свекрови.

– Чтобы больше я такого не слышала! – не унимается она.

– А то что? – наверное, все же стоит немного приструнить свой язык, не ровен час, матушка князя прихлопнет меня прямо при свидетелях.

– Получишь по своим бесстыжим пухлым губам, – и я верю, что за ней не заржавеет: от хлещет только так. К счастью, в залу входит князь и все разговоры смолкают.

Его большая фигура нависает над сидящими за столом, коих набралось немало: сплошь бородатые мужики с умным видом, среди которых ярким пятнышком мелькает золотая головка моей Лизы.

– Приветствую, – кивает князь, проходит на свое место во главе стола. – Да начнется трапеза.

Он садится и оказывается между мной и своей матушкой.

Я кошусь краем глаза на него, подмечая, из какой тарелки он будет брать еду.

Есть ли вероятность, что Мария решит отравить меня прилюдно? Не знаю, но проверять не хочу. Поэтому следую четко тому списку блюд, что пробует князь.

– Как чувствуешь себя, жена? – обращается ко мне князь Всеслав. Он тянет руки к огромной просто запеченной тушке птицы, которая по очертаниям напоминает лебедя.

– Хорошо, князь, благодарю за беспокойство, – скромно потупив глазки отвечаю я. И, поскольку тарелка моя до сих пор пуста. прошу: – отломите и мне вот то чудесное крылышко, будьте добры.

Сказать, что князь удивился – ничего не сказать. Однако, крыло запеченной птицы в моей тарелке все-таки оказалось.

– Мне казалось, ты не очень жалуешь мясо лебедя, Ольга, – проницательно замечает князь.

Возможно, прежняя Ольга и не жаловала. А мне, скорее всего, предстоит бессонная ночь, в связи с побегом. К тому же, неизвестно, когда в следующий раз удастся покушать. Птичку жалко, но мне нужны силы и сытость.

– Вкусы меняются, – пожимаю плечами я. – А лебедь и вправду вкусный.

– Мне нравится, что ты повеселела, – улыбается князь. – Негоже княжне хмуриться, как это делала ты в последнее время.

– Так это ее нрав так проявлялся, сын, – вклинивается в наш разговор свекровь. – Оттого и потомства вам не видать.

Кажется, кусочек мяса встает у меня поперек горла. Какая же мегера!

– Но у вас-то потомство появилось, – слова вырываются сами собой в ответ на неприкрытое хамство. Не привыкла я к смирению, что же делать!

У свекрови, кажется, вода идет носом от моих слов. Она закашливается, и вокруг нее начинается суета.

И мне впору начинать переживать: что стоило сдержаться, дождаться ночи и побега? Я бросаю взгляд на Лизу-Злату, у которой, несмотря на наше неприглядное положение, смешинки в глазах.

Наверное, лучше сейчас по-тихому уйти, не дожидаясь продолжения банкета?

Я хочу встать, но к лавке меня пригвождает грубый голос князя:

– Куда собралась?

– Нехорошо что-то, – будет, точно будет нехорошо. Не спустит мне Мария моих слов.

И в подтверждении догадок слышу ненавистный голос свекрови:

– Врет! Все врет, гадина. Накажи ее, сын!

Друзья!

Чуть скорректировала график выхода прод и указала актуальный в описании к книге.

Следующая глава выйдет завтра и дальше согласно расписанию, без пропусков и изменений.

Спасибо, что вы со мной на страницах этой истории!

3.1

Князь не отводит взгляда от меня, буравит своими темными глазами.

И я не могу прочитать, чего больше в этом взгляде: удивления ли на то, что я вообще посмела голос подать? Злости ли, что задела его матушку? Хотя такую, как она, еще надо постараться, чтобы обидеть.

В зале тихо-тихо, никто не шелохнется. Лишь где-то вдалеке, с улицы, слышно ржание лошадей. Наверное, я совсем рехнулась, но вместо того, чтобы бояться наказания, думаю о том, как хорошо, недалеко есть эти животные. Наверное, можно позаимствовать парочку и ускакать с Лизой куда глаза глядят. Вот только то, что мы с дочкой ни разу не сидели в седле, может стать проблемой.

– В келью на сутки без единой крошки хлеба, – голос князя гулко разносится по зале, вырывая меня из собственных мыслей, – оставить только чарку воды.

Лишь спустя минуту, когда ко мне подходит один из слуг, кланяется и тихо произносит:

– Пройдемте, княжна.

Лишь тогда до меня доходит, что это на самом деле происходит со мной. В келью на сутки? Вот же…

– Ты всерьез? – пользуюсь тем, что князь смотрит на меня. – За что?

– Ты оскорбила мою мать

– Может быть тогда рассудим, сколько раз она оскорбила меня? И не просто оскорбила, – замолкаю, не то выдам себя и проговорюсь про ее коварный план отравления. А вот это уже точно лишнее.

– Слишком много стала говорить, – шипит рядом его матушка, желая добавить еще камешков в мой огород, но князь ее останавливает.

– Я свое решение не меняю. Ступай.

Пока я делаю шаг за шагом под пристальными взглядами присутствующих, сгораю от стыда и раздумываю, не взбрыкнуть ли. Но многого ли я этим добьюсь? Конечно, я могу поспорить и привести сотню аргументов в пользу того, что матушка князя ненавидит и гнобит невестку. Однако, велика вероятность, что таким способом я навлеку на себя лишь большее наказание. И потеряю самое ценное: время.

Вижу Лизу и как могу улыбаюсь ее. Стараюсь подбодрить: мол, не дрейфь, прорвемся.

– Она еще и улыбается, – доносится в спину уже до боли знакомый голос свекрови.

Впрочем, это последнее, что я слышу.

В сопровождении нескольких слуг я иду по длинному коридору к лестнице, что ведет вниз. Мы спускаемся, и чем дальше, тем сильнее ощущается запах сырости.

Вскоре оказываемся длинном узком помещении с множеством закрытых деревянных дверей по периметру, под ногами – земля.

– Спасибо, муж, – шепчу себе под нос еле слышно. – сплавил жену в подземелье.

Интересно, это вообще законно? Хотя, о чем это я. Судя по времени, в которое нас забросило с дочкой, такая практика вполне себе одобрена.

Замок тяжелой двери поворачивается со скрипом и та распахивается, являя моему взору крохотную каморку. От стены, что напротив двери, в узкое оконце сочится тусклый свет. Еще бы, отверстие ничтожно мало: с блюдце, пожалуй. У одной из стен я вижу узкую лежанку из дерева, без намека на матрас или хотя бы одеяло.

Осторожно вхожу, пораженная в самое сердце. Чудовище! Это же как надо любить свою маму и ненавидеть жену? Он сказал: келья? Да это одиночная камера для преступников.

Замок также со скрипом закрывается, отрезая меня от мира.

Сажусь на голую лежанку, уговариваю себя, что это все лишь на сутки. Надо потерпеть, да. Набраться злости, ведь она как ничто другое позволит осуществить задуманное.

Вечером с приходом темноты становится сложнее. Тут и там слышится шорох. Гоню мысли о крысах.

Живот начинает поджимать от голода, а руки потряхивает.

Мне вроде была обещана чарка воды?

Она была бы как нельзя кстати.

К ночи в келье становится еще и холодно. Легкое платье совсем не греет, я хожу из угла в угол, пока не выбиваюсь из сил. Но и на твердой койке мне нет покоя. Забыться сном не получается, как ни стараюсь.

По ощущениям уже наступает глубокая ночь, когда я вдруг отчетливо слышу голоса по ту сторону двери.

– Открывай. Это приказ.

Ну нет, не может этого быть. Она и здесь решила меня достать? Что ж, удобно и продуманно.

Страх липкой волной спускается вниз по позвоночнику, когда я понимаю, в каком положении оказалась: ночь, одиночная келья и совсем никакой защиты.

– Я принесла положенную тебе воду, – на пороге кельи стоит свекровь. Позади нее – слуга со свечой, от которой идет свет.

– Спасибо, конечно, но что-то мне не хочется пить, – вру, пить хочется неимоверно. Во рту собирается горечь, и я сглатываю сухим горлом.

Но взять воду у Марии? Ни за что.

Правда, у свекрови на этот счет свое мнение:

– Раз не хочешь по-хорошему, будешь по-плохому!

3.2

Мария едва заметно кивает кому-то позади меня. И этот “кто-то” оказывается здоровенным мужиком.

По указу свекрови он хватает меня за руки, заводит их за спину и скручивает. Я, конечно, отбиваюсь, как могу. Но что мои силы против бугая, который занимает собой, кажется, все пространство маленькой кельи?

Чувствую, как холодные пальцы Марии давят на мои щеки, заставляя раскрыть рот.

В этот момент мне становится по-настоящему страшно. В такие минуты говорят: вся жизнь пронеслась перед глазами. Моя – так точно. Точнее, Ольги, в чьем теле я оказалась.

Воспитанием маленькой светловолосой княжны занималась в основном строгая нянька. Мать ее умерла, когда малышке было всего ничего: она и не помнила ее толком. Отец – князь, как и муж, поэтому основное, для чего ему нужна была дочь: выгодное замужество. Сосватана за Всеслава она была еще в раннем детстве. Да скорое замужество затягивалось военным конфликтом за земли, что развернулось в княжестве будущего мужа.

Однако, вскоре наступило мирное время, и свадьбу сыграли немедля. Всеслав был не слишком доволен невестой, что когда-то навязал ему отец. Но такова жизнь князей: долг есть долг. Договоренности он нарушать не собирался.

Ольге стукнуло семнадцать, когда она стала женой Всеслава. Свекровь сетовала, что невеста стара, фрукт перезрелый. И можно было бы взять другую: сестру Ольги, Злату, которой едва стукнуло тринадцать. Молода? Так это к лучшему: можно воспитать, подмять под себя, чтобы сидела и не высовывалась. Но планы менять не стали.

Судьба не играла Ольге на руку: почти пять лет она жила в браке с князем Всеславом, однако, детей у них так и не было. В последнее время девушка совсем отчаялась: чувствовала, что более ее терпеть не хотят ни муж, ни его мама.

А следом она решилась на отчаянный шаг: такой, отчего уже у меня кровь застыла в жилах. Ольга и впрямь обратилась к темному знахарю, который обещал ей скорейшую беременность. Но плата была высока.

За возможность родить Ольга должна была отнять чью-то жизнь. В воспоминаниях княжны я видела, как знахарь окропил кинжал кровью Ольги и вложил оружие в ее руку.

– Тот, чья кровь накормит его следом – дарует жизнь твоему будущему ребенку. Срок тебе до полуночи. Ступай.

Ольга оставила украшения: плату за темный ритуал и, сжимая кинжал, двинулась обратно в княжеский терем.

Но шла она не к своей сестре. Хотя образ Златы мелькал в сознании. Нет, она пошла совсем в другое место.

– Пей, дорогая, пей, – плюется словами свекровь, и я чувствую, как холодная жидкость льется по подбородку, вниз по шее. Ворот платья намокает и кожу холодит сырой воздух подземелья.

Возвращаюсь в настоящее, в котором не менее страшно, чем в прошлом.

Я отплевываюсь и трепыхаюсь в руках здоровенного мужика.

Но часть воды все равно попадает в мое горло. Обжигающей лавой стекает вниз, лижет огнем.

Внезапно крепкий захват ослабевает, и я падаю на землю. Вывернутые руки болят, но горло болит сильнее. Я хватаюсь за него, скребу пальцами по коже, лишь бы унять эту невозможную боль. Пытку. Все горит: рот, горло, верх живота.

– В-ведьма… – хриплю я, но мой голос слаб и еле слышен.

– Отдыхай, – бросает свекровь на прощание, игнорируя мою скрюченную фигуру на земляном полу.

От слез не вижу ничего, но сквозь глухую завесу, которой, кажется, затуманилось сознание, слышу лязг замка.

Тишина оглушает. Слышу ток крови в ушах. Нутро полыхает адски. Ощущение, что я сгораю изнутри.

Позвать бы на помощь, но голоса нет. Да и кто услышит меня из глухого подземелья.

Сколько я провела часов на холодном полу – не знаю. Сознание находится между сном и явью, от боли я уже не понимаю, где я, кто я. Но только она дает шанс на то, что я жива. Ведь если я чувствую, значит не умерла, верно?

Хотя к тому времени, как глаза начинают болеть от яркого света, думаю, что пора молиться о скорой кончине. Бесконечный огонь измотал меня. Выжег желание бороться.

– Ольга? – слышу знакомый голос мужчины, моего мужа. Чувствую чужие руки на моем ледяном теле. Пытаюсь протестовать, но сил нет совсем. – Что случилось?

В голосе слышна тревога, а руки легко подхватывают меня и куда-то несут.

Я хриплю. Пытаюсь что-то сказать. Но мой голос не слушается меня. Я лишь хватаюсь за горло, которое расцарапала, кажется, в кровь.

– Понял. Потерпи, я отнесу тебя к целителю, – говорит Всеслав.

Дальнейшие события я ощущаю так, будто это все происходит не со мной. Меня приносят и укладывают на какую-то кровать, пытаюсь разгадать, что случилось.

– Отравили, – ставит диагноз неизвестный мужской голос. Может быть это целитель?

Вливают какие-то настойки, которые жгут и без того больное горло. Не хочу, не могу. Но в меня упорно вливают жидкость.

– Терпи, княжна. И пей. Ты должна поправиться, – да, это точно целитель. Хочу его рассмотреть, но почему-то перед глазами будто все заволокло белым.

Я не вижу!

Тут же вспоминаю, как читала о каких-то случаях, когда после отравления люди теряли зрение. Только этого мне не хватало… Немая, слепая…

Жалость к себе топит, и я безостановочно реву. Не могу остановиться. Здоровая-то была неугодна, а теперь…

Впрочем, когда я слышу осторожные легкие шаги и знакомый шепот, понимаю, что есть все-таки та, кому я нужна: моя Лиза-Злата.

– Мам, это я, – тихонько говорит дочка, – меня не пускали к тебе раньше… Ты как?

Мычу что-то в ответ. Чувствую, как от беспомощности снова начинает щипать глаза, но держусь, стараюсь не плакать, чтобы не напугать дочку еще больше.

– Мам, нам бежать нужно как можно скорее. Мария около твоей спальни так и вьется. Если князь охрану не поставил… Но, думаю, это не остановит ее надолго.

Пока я пытаюсь понять, почему Всеслав распорядился меня охранять, не позволив своей матери закончить начатое, Лиза-Злата продолжает:

– Я договорилась с мальчиком, который у конюха в подмастерьях ходит. Он нам поможет: подготовит коней, и мы сможем сбежать. Ты справишься?