Текст книги "Идентификация"

Автор книги: Сьюзен Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 5

Утро понедельника, полторы недели в Программе. За столом доктор Уоррен с доброй улыбкой. Перед сеансом я попыталась съесть как можно больше, надеясь, что это ослабит действие таблетки, но тело уже цепенело, и я опустилась в кресло.

– У вас с Джеймсом была плотская близость? – спросила доктор Уоррен.

– Мы не катались на плотах, – засмеялась я.

– Я не об этом спрашиваю, Слоун.

Разумеется, я поняла вопрос, но это не ее дело. Я не доверяю доктору Уоррен.

– А что в этих таблетках? – спросила я.

Она вздохнула.

– Мы возвращаемся к этому на каждом сеансе. Ответ будет один и тот же: то, что помогает тебе расслабиться.

Я медленно покачала головой:

– Нет, там не только это. Таблетка заставляет меня говорить с вами, даже когда я не хочу.

Доктор Уоррен смотрела на меня долгую минуту, будто взвешивая ответ.

– Вернемся к Джеймсу, – сказала она. – Ты же хотела о нем поговорить?

Я вздрогнула при звуке его имени, остро почувствовав, как мне его не хватает. Комната стала прозрачной, воспоминания сделались ярче внешнего мира. Я на все готова, чтобы вернуться к нему.

– Да, – ответила я, не настаивая на своем вопросе. – У нас с Джеймсом была физическая близость. Он вообще достаточно зрелый.

– Это я поняла.

Мне не понравился ее тон. Можно подумать, без Джеймса я до сих пор оставалась бы девственницей, сидела дома с родителями и пекла печенье.

– Чтоб вы знали, на этом настояла я. Сам он согласился бы подождать… – Я подумала. – Словом, согласился бы подождать чуть дольше.

– Вы пользовались контрацептивами?

Я скривилась:

– Да, мама, мы всегда надевали презерватив. Не приводить же ребенка в этот перевернутый, изувеченный мир.

– Презервативы не всегда…

– Слушайте, – перебила я, – я знаю статистику, но неужели мне и сейчас нужно об этом волноваться?

Это прозвучало жестко, и доктор Уоррен отвела взгляд. Меня возмутило, какими красками она рисовала Джеймса, и захотелось поставить ее на место. Она в своей жизни может только мечтать о таком парне, как Джеймс.

– Давай поговорим о вашем первом поцелуе.

Фыркнув, я свернулась в кресле. Лекарство расслабило сведенные мышцы и сняло психологический зажим.

– Ты первая его поцеловала? – спросила доктор Уоррен, словно лучшая подруга.

– Нет, – ответила я. В ушах пульсировала кровь. – Я бы не решилась. Я была слишком скромной. Джеймс тогда кидался то в пламенную страсть, то в ледяное равнодушие. Я не знала, что и думать.

Доктор Уоррен откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. На ее губах снова появилась улыбка.

– Расскажи об этом, Слоун. Расскажи мне все.

Она права: я действительно хочу говорить о Джеймсе. И едва начинаю, я готова оставаться с ним всегда, пусть даже только мысленно.

– Он писал мне записки, – сказала я. – После признания в любви начал оставлять записки под подушкой. Писал письма. Сперва в них он словно кричал на меня. Писал, как ненавидит меня любить, но в следующей строчке объяснял – потому что постоянно по мне скучает. Я не знала, что и думать. Я ни разу не ответила, но письма продолжали приходить, словно он спорил с собой. Вскоре послания стали уже не такими сердитыми. Мягче. Он хвалил то, что я надевала в школу, писал, что мечтает меня поцеловать. – Я засмеялась. – Он много говорил о поцелуях. Предлагал сбежать с уроков и посмотреть кино.

Доктор Уоррен записала в карту:

– Судя по всему, Джеймс очень сложный человек.

– Вовсе нет, наоборот, он стремился к простоте и ясности, а наши с ним отношения… они-то все и усложнили.

– И сколько времени приходили письма?

– Целый месяц, почти каждый день. Через несколько недель я уже могла оставаться с ним в одной комнате. Мы шутили и снова смотрели друг другу в глаза. Брэйди сказал – он рад, что я перестала чудить, и мне показалось, что он все видит и понимает, замечая, как мы с Джеймсом смотрим друг на друга. Когда мы первый раз поцеловались, он сказал, что теперь всегда будет меня целовать. Я чувствовала себя особенной, любимой. Постоянно прокручивала в памяти ту минуту. Но потом мне показалось, что я слишком много прочла в простом поцелуе. Я очень боялась потерять Джеймса, а ведь он еще даже не был моим. Через неделю Джеймс заехал за нами – мы собирались на реку, но в последнюю минуту брат передумал – дескать, у него свидание, однако просил нас с Джеймсом не отказываться от поездки. Мы едва дождались, когда брат выйдет из комнаты, и побежали в машину, хотя я очень нервничала. О поцелуях Джеймс не говорил, писем больше не писал.

Он сел за руль, и мы ехали молча. У меня под футболкой и джинсами был надет купальник, хотя я не собиралась лезть в воду. Мы делали вид, что впереди у нас обычная суббота: на берегу Джеймс расстелил пляжное покрывало, вынул еду из рюкзака, разделся до плавок и пошел в воду, оставив меня на берегу.

– Но почему он держался так холодно, если вы уже целовались? – спросила доктор Уоррен.

Я встретилась с ней взглядом.

– При всей своей мужественности Джеймс боится быть брошенным. Когда ему было восемь лет, мать оставила его в машине на вокзале. – Я с трудом проглотила комок в горле. – Она так и не вернулась. Кто-то услышал детский плач и вызвал полицию. После такого Джеймс, по-моему, никому не доверял, кроме нас с Брэйди. – Я всхлипнула. – А Брэйди его тоже подвел.

Доктор Уоррен понимающе кивнула, но я ей не поверила. Никто не понимает Джеймса так, как я.

– И что случилось на реке? – негромко спросила она.

– Пока Джеймс плавал, – начала я, – я решила спрятать его одежду, чтобы шуткой прогнать неловкость и скованность, поднять настроение. Схватив его шорты, я вскочила, но из кармана что-то выпало на траву.

– И что же это было? – доктор Уоррен не сводила с меня глаз.

– Кольцо. Дурацкое пластмассовое кольцо с блестками. Я подняла его, недоумевая, зачем оно парню. Присев на одеяло, я рассматривала кольцо, завидуя той девушке, которой оно предназначалось. Тут на меня упали холодные капли – надо мной стоял Джеймс и вытирал полотенцем голову.

Я дала волю воспоминаниям перед чутким слухом доктора Уоррен. Слова вылетали без разрешения. Глазами души я снова видела пережитое и помнила каждую секунду.

«Что это у тебя? – спросил Джеймс. Увидев кольцо, он отбросил полотенце. – Ты роешься у меня в карманах, Слоун?» «Нет, я… – Я остановилась, ощутив ревность. – А чье это кольцо?» Джеймс засмеялся, присел рядом, прижавшись ко мне мокрым бедром, и выдернул у меня кольцо. «Нечего было совать нос в чужие дела», – пробормотал он. «Ты не скажешь, что ли?» Он посмотрел в сторону. «Это для тебя, балда, – сказал он. – Я купил его тебе».

Я глядела на него во все глаза, стараясь отгадать, правда это или нет, а он взял кольцо с моей ладони и надел мне на палец. Затем он подался вперед, оказавшись совсем близко.

«Теперь можно целоваться?» – спросил он.

Сидя перед доктором Уоррен, я прикрыла глаза, вспоминая, какими теплыми были губы Джеймса, как я ощутила кончик его языка и приоткрыла губы, позволяя ему проникнуть внутрь. Джеймс уложил меня на одеяло. Его рот искал мой, снова и снова, нежно, но настойчиво.

Больше я не увижу такой страсти от Джеймса. Мне никогда не стать прежней. Слезы заструились по щекам от тоски по Джеймсу – и по той, кем я была раньше. Мне очень хотелось, чтобы все стало как раньше, но вместо этого я медленно теряла последнее, становясь свидетелем собственной смерти.

Доктор Уоррен ничего не сказала, лишь подала мне желтую таблетку, которую я благодарно взяла, желая заснуть и почувствовать себя лучше.

Но не желая ничего забывать.

– Просыпайся, просыпайся, – прошептал мне кто-то на ухо.

Веки казались неподъемно тяжелыми. Повернувшись на голос, я ощутила щекой теплое дыхание.

– Вы слишком долго были в отключке, мисс Барстоу. Меня попросили вас разбудить.

Глаза распахнулись сами: темноволосый хендлер склонился над моей кроватью. Я попыталась его оттолкнуть, но он поймал меня за руки.

– Не надо драться, – успокаивал он меня. – Я не причиню тебе вреда. Я люблю послушание.

Я выдернула руку, нечаянно ударив себя по губам. Вздрогнув, я тронула губу: на пальце остался слабый кровавый след.

Хендлер прищелкнул языком.

– Надо осторожнее. – Он подошел к моему шкафу, вынул чистую пижаму и халат и положил на кровать. – Помочь одеться?

– Еще чего, – сказала я, садясь на кровати. – Между прочим, это сексуальное домогательство.

– А что это такое? – улыбнулся он.

Я не была уверена, что мурашки, бегущие по коже, – достаточная причина подавать заявление в полицию, но не возражала бы иметь такую возможность.

– Вон отсюда, или я позову медсестру.

Хендлер пожал плечами:

– Ну, если ты настаиваешь… – Он пошел к двери, но остановился, оглянувшись. – А ведь я могу тебе кое-что предложить.

– От вас мне ничего не надо.

– Даже воспоминаний?

Я промолчала, но отбросила одеяло и встала с кровати.

– Что вы имеете в виду?

Помощник просиял.

– Если я спасу тебе воспоминания и ты что-то вынесешь отсюда, этого будет достаточно?

Я подавила дурноту.

– Достаточно для чего?

Его глаза странно сузились, шаря по моему телу. Инстинктивно сложив руки на груди, я отступила.

– Чтобы быть друзьями, – сказал он тем же зловещим тоном.

– Уйдите вон! – не выдержала я, указав на дверь за его спиной.

Он кивнул, нисколько не расстроенный.

– Подумай, Слоун. Если решишься, ты знаешь, как меня найти.

– Да пошел ты!

Он открыл дверь и бросил, выходя:

– Подумай, сколько ты уже потеряла.

Я стояла и глядела на закрытую дверь. Что же утеряно? Я посмотрела на руку, но кольца не было. Пурпурное сердечко, которое носилось не снимая, дома, в матраце. Этого я не забуду. Джеймс дал его мне, когда… Я будто натолкнулась на стену. По телу волной пробежал страх. Он дал его мне, когда… О господи!

Я зажала рот, понимая, что воспоминание пропало. Попятившись, я наткнулась на кровать, судорожно думая обо всем, что еще помню. Кольцо. Как я получила кольцо?

В дверь постучали. Не сомневаясь, что это хендлер, я крикнула ему проваливать. Дверь открылась. На пороге стоял доктор Фрэнсис, нахмурив брови.

– Слоун, – осторожно начал он. – Роджер сказал, что не смог уговорить тебя выйти из палаты. Что-нибудь случилось?

Да уж, столько случилось, что не знаю, с чего и начать. Но я решила не закладывать Роджера за то, что он подонок. Пока еще не время. Вдруг он действительно сможет мне помочь. Кашлянув, я выпрямилась с деланым спокойствием. Посмотрим, назовет ли меня жуликом доктор Фрэнсис.

– Он меня разбудил, и я была в плохом настроении, – сказала я. – По-моему, мне дают чересчур сильные лекарства.

Доктор Фрэнсис сжал губы, будто обдумывая услышанное.

– Может, тебе просто надо к ним привыкнуть?

– Может быть, – с горечью отозвалась я. Врач кивнул и подошел ко мне.

– Сейчас время обеда. Кстати, персонал обеспокоен тем, что ты мало питаешься. Медсестра Келл сказала, что после поступления в стационар ты потеряла четыре фунта.

– Так у вас нет фастфуда, – нашлась я. – Принесите куриные наггетсы, я целую гору смолочу!

Врач засмеялся, обрадовавшись, что я способна отпускать хоть плохонькие шутки.

– Посмотрим, что можно сделать, – сказал он. – Я подберу тебе дозу лекарств. Мы хотим, чтобы тебе было комфортно. Трансформация – трудный процесс.

Я улыбнулась, стиснув зубы так, что они чудом не раскрошились. Трудная трансформация? Да, это в точку. Доктор Фрэнсис подождал, пока я зайду в ванную и переоденусь в чистую пижаму, плотно запахнувшись в халат. Я по-прежнему ломала голову, откуда у меня взялось кольцо, хотя и понимала, что воспоминания стерты. Я потеряла часть Джеймса, и это было так чудовищно, что мне пришлось смотреть в зеркало почти минуту, прежде чем я собралась с духом.

Идя за доктором по коридору, я мысленно твердила, вбивая в свой несчастный мозг: «Джеймс, Джеймс, Джеймс».

Глава 6

После захода в смотровую с доктором Фрэнсисом – обычный физический осмотр и анализ крови, чтобы убедиться, что я принимаю назначенные лекарства, меня отправили на ленч. Я села одна в угол, выпила сок и нехотя грызла яблоко, не взяв себе ничего более основательного. Слишком расстроившись из-за кольца. Выйдя из столовой в полупустую комнату досуга, я снова села у окна и уставилась во двор.

Я то и дело осторожно поглядывала на дверь, не появился ли Роджер. Условие этого слизняка в силе, и я не смогу отказаться, если есть возможность сохранить часть себя.

– Пст…

Я оглянулась и увидела в дверях Релма. Он что-то держал за спиной. Другие его не заметили. Я спохватилась, что улыбаюсь.

– Иди сюда, – сказал он одними губами.

Я не знала, идти или нет, но в комнате досуга было тихо и скучно, и я решила выяснить, что он затеял. Релм улыбнулся до ушей, когда я пошла за ним в коридор.

– Подожди, – сказал он, высунув голову из-за угла и глядя в направлении сестринского поста.

– Что там у тебя? – спросила я, пытаясь заглянуть ему между плечом и стеной.

– Эй-эй, дорогая, – осадил он меня взглядом. – Не подглядывать. – Он высунулся из-за угла и сделал странный жест рукой, будто подавая военный сигнал.

– Что? – не поняла я.

– Побежали! – Он бросился по коридору. Мы добежали до двери, ведущей на лестницу, и оказались на площадке. Релм мягко прикрыл дверь. Слегка шокированная, я остановилась.

– Успели, – выдохнул он.

– Что мы тут делаем?

– Прячемся. У меня контрабанда.

– А если нас найдут?

– Не найдут, до обхода еще двадцать минут. Садись, – он показал на ступеньки за моей спиной.

Я уже нарушила правила, придя сюда, поэтому уселась на бетон, скрестив ноги, и посмотрела на Релма.

– Ну, теперь-то ты мне покажешь, что прятал за спиной?

Он широко улыбнулся и вынул белый пакет с логотипом, который я узнаю из тысячи.

– Быть не может!

– Птичка на хвосте принесла, что ты хочешь куриные наггетсы.

– Релм! Как же тебе удалось…

– Ш-ш-ш… – Он взглянул на дверь. – В меню этого нет, увидят – отберут. Ты будешь наггетсы или нет?

Каждую субботу мы с братом умоляли родителей свозить нас в «Макдоналдс». Приходилось убирать свою комнату, мыть посуду и тому подобное. Но вскоре мы начали сачковать, зная, что родители все равно туда отведут – отец подсел на жареную картошку.

И сейчас я как никогда была рада нездоровой пище, от которой веяло домом. Если задуматься, это даже как-то удручающе.

Релм присел рядом, достал из пакета салфетку и расстелил на ступеньке. Потом вынул коробку «Макнаггетсов», откинул крышку и насыпал сверху немного картошки.

Я набросилась на курятину, хотя меня распирали вопросы.

– Как ты это достал? – Наггетсы немного остыли, но все равно были вкуснее протертого картофельного пюре, которым нас здесь пичкают.

– Есть один знакомый, у которого тоже есть знакомый, – улыбнулся Релм, положив в рот ломтик картошки.

– Релм, ты можешь вывести нас отсюда? – спросила я, охваченная вдруг мечтой о спасении. Релм только вытаращил глаза.

– Ты что, – сказал он. – Нет, конечно. Мои чары распространяются максимум на заколдованную дорогу к «МакАвто». Это не то же самое, что сбежать из тюрьмы. Я просто подумал… – Он опустил взгляд. – Черт, Слоун, я думал, это тебя подбодрит.

Мне стало ужасно стыдно за свою неблагодарность.

– Прости, – сказала я, тронув его за руку. – Очень вкусно и действительно меня подбодрило. – Я выдавила широкую, чересчур восторженную улыбку. – Видишь?

Релм мягко усмехнулся, и мы снова начали есть.

– А как ты узнал о куриных наггетсах? – спросила я, подбирая ноги под себя.

– Добрался наконец до твоей карты. Представь мое удивление, когда я читаю запись доктора Фрэнсиса, что ты о них мечтаешь. Ты правда ему это сказала?

– Да! – Я засмеялась и шлепнула его по плечу. – Тебе нельзя читать мою карту!

– Можно. Нехорошо – это да. Ты же на меня не настучишь? Или ты «крыса», Слоун? – Он с подозрением взглянул на меня.

– Я не собираюсь тебя продавать, но ты мне расскажешь, что вычитал.

Он напрягся и поскреб подбородок.

– М-м-м… ну, немного.

К горлу волной поднялась дурнота.

– Лжешь.

Релм посмотрел мне в глаза.

– Кто такой Джеймс?

От его мягкого голоса на глаза навернулись слезы. Как объяснить, кто для меня Джеймс?

– Он был для меня всем, – сказала я. – А теперь он никто. – Я закрыла глаза.

– Сочувствую, – произнес Релм, тронув меня за колено. – Не надо было мне заводить этот разговор.

Я шмыгнула носом и вытерла выступившие слезы.

– Да нет, просто у меня сегодня неудачный день. И…

– Я тебе говорил, что жизнь – дерьмо. Я тебе правда сочувствую.

– Не стóит, – прошептала я. – Джеймс мой парень, но… – Я замолчала, не желая признаваться, что Джеймс меня не помнит. Будто это доказывало, что я не так уж много для него значила.

– Он тоже побывал в Программе, – тихо сказал Релм. – Это есть в твоей карте.

Я кивнула.

– За мной пришли через неделю после его возвращения.

– Он тебя узнал? – с тревогой спросил Релм.

– Нет.

Сказать это – все равно что получить удар в грудь.

Релм не стал утешать – дескать, это ничего, а Джеймс меня обязательно вспомнит. Он указал на последний наггетс.

– Будешь?

Я уставилась на него.

– Довел меня до слез и еще на мой наггетс нацелился?

Он пожал плечами.

– Я только спросил, будешь или нет.

Я засмеялась, отодвигая коробку к Релму.

– Забирай, а то меня стошнит, я слишком быстро все уплела.

Он перестал жевать:

– Спасибо, Слоун, за излишнюю откровенность.

Однако он все равно доел наггетс, и мы принялись за картошку. Собирая салфетки жирными пальцами, я испытывала почти облегчение: в этом корпусе я чувствовала себя чересчур отмытой и асептической.

– Держи, – сказал Релм, подавая мне пакет. Приоткрыв дверь, он поглядел в щелку. – Никого.

Он жестом пригласил меня вперед. Незаметно выйдя в коридор, мы, хихикая, припустили бегом и почти вернулись в комнату досуга, когда из-за угла показалась медсестра Келл.

Релм выхватил у меня пакет «Макдоналдса» и швырнул его в пустую палату под кровать.

– Где вы были? – спросила Келл.

– Я показывал ей корпус, – ответил Релм, обнимая меня за плечи, будто лучшего друга. Я вдруг поняла, что он и есть мой лучший друг, по крайней мере, здесь. Секунду медсестра Келл сверлила нас взглядом, после чего кивнула на комнату досуга.

– Ну, ладно. Майкл, мальчики тебя искали, они собираются играть в карты.

Релм поблагодарил, и мы двинулись дальше, но Келл меня остановила.

– Это тебе, – сказала она, протягивая мне картонную чашку с ярко-желтой таблеткой.

– Зачем? Я прекрасно себя чувствую.

– Доктор велел, дорогая, – она подала мне чашку с водой, и я приняла таблетку, чувствуя, как во мне поднимается возмущение.

– Мне казалось, он уменьшит дозу лекарств, – резко сказала я. – Значит, я ошиблась?

– Возвращайся к друзьям, Слоун, – улыбнулась медсестра Келл и поправила мне волосы, небрежно упавшие на плечо. Оттолкнув ее руку, я пошла в комнату досуга.

– Куда тебя водили? – спросил Релм, когда я присела за стол. Карты на меня уже раздали, оставалось взять и посмотреть.

– Медсестра Келл подстраховалась, чтобы я оставалась послушной, – ответила я.

– Мне это нравится, – сказал Дерек, и они с Шепом захохотали. Релм озабоченно взглянул на меня.

– Эй! – раздался пронзительный голос. Сзади незаметно подошла Табита. Волосы были скручены в небрежный узел на макушке. – Релм, ты же сказал, что не принимаешь в игру четвертого!

Он вздохнул, но посмотрел на нее приветливо.

– Привет, Табита. Извини, но мест за столом не осталось.

– А почему вы ее взяли? Это нечестно! Релм, ты же обещал!

– В другой раз, ладно? – улыбнулся он. Табита с ненавистью посмотрела на меня, нехотя кивнула и неуверенной походкой отошла от стола.

На этот раз игроки обошлись без шуток: парни начали игру. Только вчера Табита уже заводила этот разговор и вот подошла снова. Значит, ее мозг действительно частично поврежден. Она выпила «Быструю смерть». Если бы Миллер выжил, то…

Глубокое горе, сковывающее горло, охватило меня при мысли о бедняге Миллере, одиноком и отчаявшемся, хоть мы и были рядом. Я его никогда не увижу.

Я ощутила легкое прикосновение к запястью.

– Ты плачешь, – прошептал Релм. Вздрогнув, я посмотрела на него. Он незаметно поглядывал вокруг, проверяя, не видят ли медсестры. Рукавом рубашки он вытер мне щеку и громко сказал «жулик!», ни к кому в особенности не обращаясь. Парни захохотали, перебирая карты, а я с благодарностью посмотрела на Релма. Мы вернулись к игре, но с каждой минутой реакция у меня замедлялась, и скоро они уже орали на меня, что я сбросила не ту карту. Сказав, что я пас, я поднялась.

Релм тоже встал.

– Ты неважно выглядишь.

– Я устала. Медсестра Келл дала мне таблетку, и…

– Погоди, это что, сейчас, в холле? Почему сейчас?

– Я не знаю.

Релм схватил меня за локоть и прижал к себе, пока меня не перестало шатать. Я не возражала. На меня накатила странная растерянность. Предстоящее возвращение в палату показалось невозможным.

– Пацаны, я сейчас, – сказал Релм, бросив карты. Ребята проворчали что-то неразборчивое. Релм осторожно убрал руки. – Можно проводить тебя домой? – в шутку спросил он.

Я не ответила, цепляясь за его локоть. В коридоре Релм обнял меня за плечи.

– Все нормально, – шепнул он. – Я доведу тебя до палаты.

Коридор передо мной кренился, но далеко впереди я вроде бы разглядела Роджера. Я попятилась, вцепившись в рубашку Релма.

– Не оставляй меня с ним, – умоляюще прошептала я.

– Ты о чем? – Релм посмотрел туда, где стоял Роджер, и замер. – Так. Было что-нибудь?

Роджер смотрел на нас, и вдруг я испугалась, что он придет, пока я слабая и не могу сопротивляться. Ноги подгибались.

– Просто уведи меня отсюда, – попросила я.

Релм быстро повел меня в обратную сторону, глянув на Роджера через плечо потемневшими глазами.

Когда я наконец оказалась в комнате, у меня целая минута ушла на то, чтобы понять – это чужая палата. Все было как в тумане.

– Где я? – спросила я.

– В моей комнате, – сказал Релм. – Надеюсь, ты не против. – Он то и дело выглядывал в дверь, будто стоял на стреме. Я поплелась к кровати. – Проснешься – я тебя в твою палату отведу. А то ты вот-вот отключишься.

Я не спорила. Улегшись на кровать, я со вздохом опустила голову на подушку. Глаза закрылись сами. Релм накрыл меня одеялом, заботливо подоткнув.

– Я вернусь попозже, – сказал он.

– М-м-м…

Он тихо засмеялся, и я ощутила легкое прикосновение ко лбу – должно быть, поцелуй. Он оставил меня отсыпаться после лекарства, и меня не беспокоило, что или кто будет меня ждать, когда я проснусь.