355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сьюзен Донован » Невеста плейбоя » Текст книги (страница 19)
Невеста плейбоя
  • Текст добавлен: 6 сентября 2016, 15:03

Текст книги "Невеста плейбоя"


Автор книги: Сьюзен Донован



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Саманта прикрыла глаза. Нужно как можно скорее закончить этот ужасный разговор и найти в себе силы преодолеть оставшиеся два пролета лестницы. Она взглянула вниз и поняла, что не сможет двинуться с места.

– У меня кружится голова, – прошептала молодая женщина и опустилась на ступеньку.

Митч сел рядом.

– У меня есть право видеть детей, – упорно продолжал он. – Я хочу встречаться с ними, разговаривать, забирать на выходные… Мысль о том, что какой-то чужой человек собирается их усыновить, буквально сводит меня с ума!

– Что-то я не доверяю твой внезапно проснувшейся любви к детям, – пробормотала Саманта.

Митч спрятал лицо в ладонях, плечи его задрожали. Он всхлипывал и заливался слезами, как ребенок.

Сэм беспомощно огляделась. Ей показалось, что серые каменные стены сближаются, давят на нее. Не хватало только приступа клаустрофобии! Она и так ужасно себя чувствует. Нужно выбраться из этого каменного мешка, на воздух, на свет…

Митч опять заговорил, и голос его звучал сдавленно и глухо:

– Прошу тебя, не позволяй ему забрать моих детей. Они единственное, что у меня есть… единственное, что я хорошо сделал в этой жизни! Боже мой, Сэм, я тебя прошу, я тебя умоляю, не позволяй ему!

Сэм опять ухватилась за перила и с трудом поднялась на ноги. Ее мутило, голова кружилась. Все, что угодно, лишь бы прекратить этот ужасный разговор и выбраться на воздух.

– Прекрати истерику, Митч, – пробормотала Саманта. – Никто никого не усыновит, ясно? И мы не поженимся. Джек Толливер нанял меня для того, чтобы я сыграла роль его невесты. Это просто сделка. Все кончится после выборов. Мне надо идти… я должна выйти отсюда.

Митч медленно поднял голову, и Сэм увидела его лицо. Он больше не плакал, и в глазах Бергена читалось нескрываемое злорадство. Ужас сжал ее сердце. Никто не может так быстро перейти от отчаяния к мрачному удовлетворению… никто, если только он не первоклассный актер. Актер… Неужели он притворялся?

– Спасибо, Сэм. Это все, что я хотел услышать. – Митч встал и отряхнул джинсы. – Раз они по-прежнему будут моими детьми, то я, пожалуй, все же поговорю с адвокатом.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и Сэм шарахнулась к стене. Берген лишь ухмыльнулся и пошел прочь, а Саманта обхватила себя за плечи, пытаясь унять дрожь, и смотрела, как зеленая куртка исчезает за поворотом лестницы. Ей было нехорошо, голова кружилась, дурнота подступала к горлу, но едва ли не больше физического недомогания ее мучил страх, что она только что совершила огромную ошибку.

– Что значит – он пропал? – Кристи с недоумением разглядывала стоявшего перед ней Брендона. «Не только на кабана похож, – думала она с отвращением, – но еще и потеет, как боксер на ринге».

– То и значит. Он не пришел к назначенному месту, чтобы передать мне пленку. Домой Берген тоже не вернулся. И вот уже два дня как его не видели на работе.

Услышав подобное, Кристи испытала настоящий шок. Рот ее приоткрылся от удивления, и это простое движение вызвало приступ острой боли. Причем на этот раз заболела не только челюсть. Горячая волна ударила в виски, и даже плечи свело. Это было так ужасно, что Кристи захотелось плакать.

– Я знаю, что ты расстроена, детка, и мне очень жаль, что так получилось. Я уверен, мы его найдем.

Брендон распахнул объятия, желая утешить ее, и Кристи уставилась на Милевски, рассерженная и недоумевающая. Он что, правда полагает, что она, Кристи Скоэн, нуждается в его утешении и участии? Когда это их отношения успели зайти так далеко, что Брендон позволил себе называть ее деткой? Кошмар какой! Мысленно она поблагодарила Бога, что до выборов осталось совсем недолго – всего несколько недель, а потом… потом избавиться от этих чертовых зубов, которые превратили ее жизнь в пытку, и заодно от Милевски тоже, потому что он возомнил о себе невесть что и раздражает ее безмерно. Но сейчас, сейчас этот человек нужен ей, и Кристи сжала зубы – новый приступ боли – и позволила себя обнять и погладить по спине… Только все время косилась на дверь кабинета. Не дай Бог войдет кто-нибудь из съемочной группы – позора не оберешься. Дав Брендону несколько секунд, она отстранилась и улыбнулась.

– Тебе придется выследить его, – сказала Кристи, стараясь оставаться спокойной, хотя в душе ее состояние было близко к панике. Черт, черт она потратила кучу денег на этого проходимца, организовала его появление в Индианаполисе, и что теперь? Ей нужен этот бывший муж, потому что в его руках находится ее будущее, ее единственный шанс вывести Толливера и его драную рыжую кошку на чистую воду. Мисс Скоэн не могла просто так объявить во всеуслышание, что их роман и обручение – фальшивка. Подобное заявление должно быть подтверждено как минимум тремя независимыми источниками, иначе Кристи не миновать неприятностей. А вот если у нее будет запись с признанием главного действующего лица – тогда совсем другое дело! Тогда дело становится беспроигрышным.

Ей нужна эта запись, потому что все остальные источники информации оказались бесполезны. Кристи связалась с семьей Саманты Монро в Вальпараисо, но они сказали, что не получали от нее известий уже больше года. Джек вообще не отвечал на ее телефонные звонки. Стюарт был мил, но умудрился не сказать ровным счетом ничего и посоветовал побеседовать с Карой. Кара выдала строго отмеренную дозу официальной информации, просто чтобы Кристи не могла обвинить ее в пренебрежении связями с прессой и телевидением. А потом еще пригрозила, что если мисс Скоэн не прекратит преследовать Саманту Монро, то можно и иск подать. Маргарет Толливер не отвечает на звонки. И кто остается? Да никого! От безысходности Кристи даже подумывала подстеречь возле школы детей Саманты. Но, поразмыслив, отказалась от этой мысли. Она никогда прежде не использовала детей в качества источников информации и не знала, можно ли положиться на их свидетельство. Кроме того, у нее были смутные опасения по поводу этичности такого подхода. Каре только повод дай – живо окажешься в суде, а руководство телеканала не будет от этого в восторге.

Но она должна выиграть эту битву. Просто обязана, потому что этот скандал – ее шанс попасть на национальное телевидение, осуществить свою мечту, выйти на новый уровень. Так что нужно сделать все, чтобы раздобыть пленку. Все, что угодно.

– Может, нам стоит обратиться в полицию? – задумчиво произнес Брендон.

– И что мы им скажем? Что от нас сбежал тип, которому мы заплатили, чтобы он добыл подтверждение сенсационной бомбы, которую я собираюсь взорвать накануне выборов? Не думаю, что это хорошая идея.

– Вообще-то это ты его наняла, Кристи. – Милевски отвел глаза. – Я просто помогал.

«Ах ты трус паршивый, – подумала Кристи, продолжая безмятежно улыбаться. – Вообще-то больше всего на свете мне хочется послать тебя на… прямо сейчас». Журналистка вздохнула. Неизвестно, сколько еще времени она продержится в состоянии такого стресса. Челюсть болела постоянно, она ест ибупрофен на завтрак, обед и ужин, и похоже, следующий диагноз, который ее ждет при таком количестве поглощаемого обезболивающего, – это язва желудка.

– С тобой все в порядке, Кристи? Что-то ты бледненькая.

– Все нормально… Зубы побаливают.

Брендон вновь вознамерился ее обнять, но Кристи ловко обогнула его и прошла к выходу. Распахнув двери, она сказала:

– Извини, Брендон, но мне нужно работать. Готовиться к дневному выпуску новостей. Позвони, как только обнаружишь нашего парня.

– Надеюсь, он не слишком глубоко зарылся, – пробормотал Милевски, покидая кабинет.

– Найди его быстро, ты понял?

– Ты сегодня необычайно тиха и задумчива. С тобой все в порядке, милая? – спросил Джек.

Сэм сжала его ладонь, не отрывая взгляда от сцены. Сегодня давали «Травиату», и они сидели в лучшей ложе.

– Я в порядке, – прошептала она, улыбнувшись, и чмокнула его в щеку.

– Впрочем, что бы там тебя ни тревожило, я тебя утешу сегодня же вечером. Но чуть позже. К сожалению.

Его пальцы скользнули по ее руке, талии, бедру, и вот горячая ладонь сжала колено, а пальцы все пытались забраться выше.

Сэм прерывисто вздохнула. Слава Богу, у ложи высокие бортики.

Джек наклонился, и она почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Знаешь, чего я хочу? Почему я так жду сегодняшнего вечера? – Его шепот заставил Саманту испытать совершенно неуместное в опере возбуждение, но она жадно вслушивалась, не в силах совладать с собой. – Я буду тебя целовать… везде. Я говорил тебе, что обожаю целовать твою грудь?

– В опере первый раз, – пробормотала Саманта.

Джек хмыкнул. Он надеялся, что со стороны все выглядит так, словно они переговариваются шепотом, а сам тихонько провел языком по нежной раковине ее уха. Сэм едва сдержала стон и вдруг вспомнила, что когда-то – наверное, сто лет назад – она считала, что Толливер не способен на творческое самовыражение. Ах, как же она ошибалась! Его творчество носило сексуальный характер и имело очень узкую направленность. Джек творил для одного человека, для женщины. Но то напряжение, которое он умел создать, просто правильно выбрав слова, то желание, которое он возбуждал даже мимолетными прикосновениями, то удовольствие, которое он дарил, когда они занимались любовью, – для нее это было намного ценнее, чем самые совершенные по форме и дизайну стеклянные сосуды.

Мысль о сосудах принесла воспоминание о бывшем муже, и Саманта вновь почувствовала страх и неуверенность. Ей так и не удалось избавиться от дурного предчувствия, которое возникло у нее после разговора с Митчем. Она рассказала о случившемся Монти, и та чуть со стула не свалилась, услышав, что Сэм призналась мужу в истинной природе своих отношений с Толливером, подтвердив, что они всего лишь разыгрывают спектакль.

– Как ты могла? Ведь знаешь же, что Бергену доверять нельзя! Молись теперь, чтобы он не сообразил, как может использовать полученную информацию против тебя. Вообще мне все это не нравится.

Саманте тоже не нравилось происходящее и очень хотелось рассказать обо всем Джеку, но она постоянно помнила, в каком физическом и моральном напряжении держит его избирательная кампания, находящаяся в самом разгаре. И ей ужасно не хотелось докучать любимому рассказами о бывшем муже и его странностях.

Кара проинформировала ее, что избирательная кампания вступила в следующую стадию и в течение нескольких следующих недель Саманте предстоит много путешествовать. Вместе с Джеком она должна объехать весь штат. В программу включены посещения школ, заводов, открытие турнира по гольфу, а также присутствие на бесчисленных обедах и торжественных встречах с избирателями.

«Я сама справлюсь с Митчем», – решила Сэм.

– С тобой что-то не так, – уверенно прошептал Толливер. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Саманта вздохнула и прислонилась к его плечу. Он сразу же обнял ее, прижал к себе жестом защитника и покровителя. «Так здорово чувствовать, что он обо мне заботится», – растроганно подумала Сэм.

– Я немного устала, – сказала она. Это не было ложью, но Саманта сильно преуменьшила собственные ощущения. Она не могла припомнить, когда была так измучена. Пожалуй, последний раз у нее был подобный упадок сил, когда она носила Дакоту и одновременно работала по шестьдесят часов в неделю. Кто же знал, что политика – такое трудоемкое и изматывающее занятие?

– Сэм!

Она подняла голову, взглянула на Джека, и ее поразили нежность и тревога, которые читались в его взгляде. Трудно поверить, что всего пару месяцев назад этот человек был для нее чужим. И что когда-то она сомневалась в нем.

– Знаешь, я ценю все, что ты для меня делаешь. Правда.

Она кивнула.

– Можно подумать, что ты провела не один год на сцене или имеешь опыт работы в политике. Пресса от тебя в восторге. А также Кара и Стю. Они, конечно, не чужие, но, поверь, в своих оценках бывают гораздо безжалостнее, чем люди со стороны. И даже Маргарет не может к тебе придраться. Знаешь, если из этой кампании и выйдет толк, то лишь благодаря тебе.

– Я рада, что могу помочь, – улыбнулась Саманта.

Джек, наплевав на публику, склонился к ее губам, и оба растворились в жарком и сладком медленном поцелуе. Они даже не заметили, что начался антракт, и очнулись, лишь когда в зале вспыхнул свет.

Следующим утром Саманта проснулась, рывком села в кровати, а потом со всей возможной скоростью рванулась в ванную комнату, зажимая рот руками. Следующие полчаса она провела, корчась на мраморном полу и то и дело склоняясь над унитазом, сотрясаемая приступами рвоты.

Что ж, она не могла больше обманываться насчет своего недомогания. Точно также все начиналось и раньше. Три раза. Сомнений нет – она беременна.

Один из сотрудников поманил Толливера к телефону и, сделав большие глаза, шепотом сообщил, что это Алан Дитто. Джек был поражен. Он не разговаривал со стариком уже несколько лет, так с какой стати тот будет звонить ему в штаб-квартиру избирательной кампании? Впрочем, ему хотелось считать это добрым знаком. Возможно, сенатор решил все же благословить Джека, сына своего старого друга, и пожелать удачи. Его поддержка Толливера как претендента значила бы очень много.

– Привет, Алан! Рад слышать вас! – сказал он в трубку улыбаясь.

Но голос, который донесся в ответ, не принадлежал Алану. Это был голос Сэм, слегка искаженный, и он почему-то сразу подумал о записи. Это так поразило его, что Джек почти не понял смысла прозвучавших слов.

– Понравилось? – прошипел другой голос, теперь мужской.

– Кто это? Это была запись?

– Да, мистер Холмс, – говорящий хихикнул. – Послушай-ка еще разок.

«Джек Толливер нанял меня для того, чтобы я сыграла роль его невесты. Это просто сделка. Все кончится после выборов».

– Кто вы такой, и чего вы хотите?

– Я? Всего лишь офшорный банковский счет. К тому же анонимный. И вы переведете мне миллион долларов в течение ближайших суток. Если вы этого не сделаете, я передам пленку прессе.

Джек откинулся на стуле и попытался понять, что, собственно, происходит. Он никак не мог сообразить, кто этот негодяй. Голос совершенно незнакомый, это точно. Как, черт его возьми, он раздобыл эту запись? Может, это монтаж? Такие вещи бывали, да и в кино он как-то видел подобное. Если задавать человеку вопросы в определенном направлении так, чтобы заставить его высказаться на какую-то тему, то, как правило, человек использует довольно стандартный набор слов. Говорят, хороший специалист может из этого материала сваять любую нужную речь. Возможно, именно это и произошло в данном случае. Но кто мог сделать запись так, чтобы Саманта об этом не подозревала? На ум пришло только одно имя: Кристи. Она работает на телевидении, где имеется аппаратура и технические специалисты любого профиля.

– Скажи своей нанимательнице, что я не веду переговоров с террористами и шантажистами. До свидания.

– Эй, подождите!

Джек повесил трубку и нажал кнопку вызова секретаря.

– Соедините меня с Кристи Скоэн. Немедленно!

– Кристи Скоэн, Десятый канал, новости. Я вас слушаю.

– Я буду в твоем офисе через пятнадцать минут. Не вздумай сбежать.

Заводя «лексус», Джек вспомнил о том, что у него имеются адвокаты. Но эта мысль его не остановила. «Я сам разберусь с этой занозой в заднице, – решил он. – А Каре и Стюарту расскажу все позже».

– Мам, ты чего? С тобой все в порядке?

Лили стучалась в дверь ванной комнаты уже не первый раз, и Саманта поняла, что не может больше оставаться здесь и прятаться от окружающего мира.

– Выпьешь чаю? Я заварила, как ты любишь. И нам сегодня выставили отметки за четверть. Я решила, ты захочешь посмотреть.

– Я уже выхожу, – отозвалась Сэм. – Еще секундочку, зайка.

Саманта взглянула на себя в зеркало и подавила стон отвращения. Плеснула в лицо холодной водой, потом нашла в шкафчике блеск и провела по губам, надеясь хоть как-то оживить внешность. К сожалению, в ванной не было больше никакой косметики, и Саманта, вспомнив бабушкины методы, просто пощипала себя за щеки, чтобы вызвать прилив крови и не напугать детей той зеленоватой бледностью, которую увидела в зеркале. Хорошо бы глаза были менее красными, но тут уж ничего не поделаешь. Последние двенадцать часов женщине было так плохо и ее так зверски рвало, что в белках полопались капилляры. «Господи, что ни делай, я все равно выгляжу как беременная, замученная токсикозом», – вздохнула Саманта и двинулась к двери.

Лили подала матери чай и усадила ее на один из диванов. Потом принесла компьютерную распечатку своих отметок за четверть. Саманта пробежала глазами колонку сверху вниз. Надо сказать, отметки радовали – Лили закончила четверть на одни пятерки.

– Л или, ты у меня такая молодец! Я тобой горжусь, девочка моя! – Она порывисто вскочила и обняла дочь. Прижимая к себе довольно костлявое еще тело подростка, Сэм вдруг вспомнила тот первый раз, когда держала на руках новорожденную дочку. Она была такой маленькой, такой трогательной. Сэм все время хотелось потрогать ее личико и ручки, чтобы убедиться, что это чудо – настоящее. И вот ее дочь выросла… стала почти взрослой, почти женщиной… Саманта начала всхлипывать, уткнувшись носом в плечо дочери.

– Мама, ты чего? – Лили осторожно погладила ее по спине. – Что случилось-то? У тебя нашли опухоль мозга? Или ты накурилась дури? Эй, мам, не пугай меня.

Саманта не могла говорить, она рыдала, обняв дочь и позабыв о том, что держит в руке смятую распечатку с оценками.

Прибежал Дейл и принялся топтаться у них на ногах в надежде, что успеет вздремнуть, пока они торчат посреди комнаты. Сэм наконец выпустила дочь и принялась орать на собаку:

– Этот пес должен быть на крыльце! Ты что делаешь в доме, негодник? Лили, что же нам делать? Я обещала Джеку, что он не будет шляться по дому! А теперь… теперь получается, что я не выполнила свое обещание! Я все испортила!

Из ее глаз опять хлынули слезы.

– Мамочка, очнись! – Лили озабоченно покачала головой и погладила мать по руке. – Может, ты не заметила, но Дейл уже забыл, как выглядит то крыльцо. Он носится по всему дому, а вчера плавал в бассейне. А спит он на кушетке в кабинете Джека, там ему особенно нравится. Может, потому что там прохладно? И как-то это никого не волновало… до сего момента.

Сэм закрыла лицо руками и продолжила плакать, всхлипывая.

Дейл прекратил носиться по комнате, сел и, склонив голову набок, прислушался. Потом, видимо, решил помочь хозяйке и стал тоненько подвывать.

– Та-ак, – сказала Лили, обозрев картинку, достойную, на ее взгляд, иметь место в психушке. – Чувствую я, пора звонить Монти.

Сэм кивнула.

– Она сегодня работает? Еще кивок.

– Ладно, я объясню, что это важно. Ну-ка, ма, сядь, пей чай и никуда не уходи.

Лили нашла телефон и довольно быстро дозвонилась в салон. Попросила позвать к телефону Монти Маккуин.

– Привет, – сказала девочка, услышав в трубке знакомый голос. – Слушайте, у нас тут полный дурдом. Похоже, у мамы снесло крышу… нет, она не просто расстроена. У нее натуральная истерика. Это серьезно, иначе я не стала бы звонить вам на работу. Прошу вас, приезжайте как можно скорее.

– Я не понимаю, в чем ты меня обвиняешь.

Джек внимательно смотрел на сидящую перед ним Кристи. Он заметил, что горло и нижняя челюсть у нее заметно опухли, а голос звучит глухо и напоминает не голос кукольно красивой блондинки, а бас Марлона Брандо, когда он играл «Крестного отца». Кристи явно нездорова, решил Толливер. Но даже больная змея может ужалить.

– Я говорю об аудиозаписи. Какая сволочь записала голос Саманты без ее ведома, а потом склеила тот маленький шедевр, который я имел удовольствие сегодня прослушать?

Кристи сделала большие глаза.

– Ах вот как, – медленно сказал Толливер. – Значит, ситуация выглядит следующим образом: тот подонок, которого ты наняла, предал и тебя тоже. Он позвонил мне и потребовал миллион долларов. В противном случае грозился отдать запись средствам массовой информации.

Джек всматривался в лицо Кристи очень внимательно. Но Скоэн имела стальные нервы. Она ничем не выдала удивления, или радости, или разочарования. Ничего. «Я забыл, какая она, – подумал Джек. – Вот странно, я жил с этой женщиной три месяца. Как я мог? У нее каменное сердце. Помнится, она очень нравилась Маргарет».

Он немножко воспрянул духом, вспомнив о Саманте. «Как же мне повезло, что я встретил настоящего человека, милую, любящую женщину!»

– Так я не слышу ответа! – Он все еще не отказался от мысли получить хоть какой-то ответ. – Кто этот тип? Практикант? Твой давний воздыхатель из числа звукооператоров, которого ты пообещала осчастливить, если он сделает для тебя грязную работу?

– Уходи, Джек. Ты врываешься в мой офис и устраиваешь скандал. Я не имею к твоим проблемам никакого отношения. Не нужно меня пугать и огорчать.

– Пугать? Огорчать? – Джек расхохотался. – Ты не забыла, сколько лет ты, как торнадо, носишься по городу и мучаешь людей? Тебе приходилось и запугивать, и обижать, и разрушать судьбы и карьеры. Но ведь тебе всегда было на это плевать. Ты даже в туалет залезла, лишь бы достать человека. И я точно знаю, что ты единственный человек, который ненавидит меня настолько, чтобы состряпать подобную гадость. Я уверен, что это именно твоих рук дело.

– С чего ты взял, что я тебя ненавижу? Это неправда.

– Еще какая правда!

– Ну хорошо, признаю. Я тебя ненавижу. Но те же чувства испытывают к тебе сотни других женщин, которых ты бросил и унизил.

– Сотни? Не думаю, что отряд брошенных мной женщин столь уж многочислен. Но если хочешь, я готов извиниться перед каждой. Однако я по-прежнему уверен: ты – самая злопамятная. А потому остаешься единственной подозреваемой.

– Да ладно, Джек! Что ты в меня вцепился? Это мог быть кто угодно! Почему ты не подозреваешь Манхеймера? Лично мне такой вариант представляется самым вероятным. И в знак того, как глубоко ты заблуждаешься на мой счет, могу предложить тебе помощь в расследовании этого дела. Само собой, для этого мне нужно точно знать, что именно было на той пленке…

Джек хмыкнул, покачал головой и направился к двери. Кристи не удержалась:

– Ты мог бы найти кого-нибудь более подходящего для этого маленького спектакля, – прошипела она. – Подумать только – Саманта Монро! Да это смешно!

Толливер замер, медленно вернулся к столу и, упершись кулаками в полированную поверхность, наклонился к женщине.

– Что ты хочешь этим сказать? Что значит – более подходящую?

Кристи сглотнула, сморщилась, и Толливер мельком подумал, что, похоже, у нее большие проблемы с зубами.

– Я хотела сказать, что она не твой тип, – пробормотала женщина, отодвигаясь от стола. Конечно, Джек Толливер никогда не ударит женщину… но его лицо вдруг застыло гневной маской, а глаза метали молнии, и Кристи несколько испугалась.

– Я расскажу тебе, какой тип женщин мне нравится, Кристи. Я обожаю женщин, которые ценят радости жизни, имеют склонность к приключениям, бывают смешливы и не боятся показаться глупыми, выражая искреннюю радость. Женщина моего типа прекрасна как телом, так и душой. Она отважна и не боится ответственности. И теперь самое главное: я нашел такую женщину. Ее зовут Саманта Монро. Можешь процитировать мои слова, если хочешь.

На секунду уверенность Кристи поколебалась, и она удивленно взглянула на Толливера. Некоторое время они оба молчали, потом Джек спросил:

– Что с твоим лицом? Мне кажется, нижняя челюсть распухла.

– Мне надо удалять четыре зуба мудрости.

– Ох, это паршиво. – Толливер выпрямился. – Хирурги всегда обманывают, обещая, что ты почувствуешь себя человеком уже завтра. Все вранье. Болит страшно, и тебя накачивают всякой гадостью, от которой ходишь, как зомби, минимум неделю.

– Спасибо за поддержку, – пробормотала Кристи. – Мне, право же, стало намного легче.

Они помолчали еще пару секунд, и Джек решил как следует довести до сознания журналистки свою мысль еще раз. Он опять подался вперед, заставив Кристи отшатнуться, и, глядя в ее расширившиеся глаза, сказал:

– Не трогай мою невесту, Кристи. Сэм Монро – лучшее, что у меня есть в жизни, и я не позволю тебе обидеть ее.

Уже взявшись за дверную ручку, Толливер вновь остановился. Помедлил мгновение, но потом обернулся и добавил:

– Я хотел извиниться за тот вечер. Я поступил как свинья и признаю это. Ты не заслуживала подобного хамского отношения… И прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять, что я должен попросить у тебя прощения.

Джек наконец покинул офис Кристи, решив, что она выглядела сегодня очень необычно – с раздувшейся шеей и выражением полной растерянности на лице.

– Она сейчас не может подойти к телефону.

– Я это уже слышал, причем не один раз и все за последние несколько часов. Что там у вас происходит, черт возьми? Я хочу поговорить с Сэм!

Монти расхаживала по спальне Саманты, одной рукой прижимая к уху трубку беспроводного телефона, а другой периодически поднося к глазам тест на беременность, который, несмотря на все сомнения и надежды, оказался положительным и меняться не собирался.

Выслушав очередную порцию требований, она повернулась к кровати и губами просигналила Саманте: «Он не отвяжется, пока не поговорит с тобой».

Сэм приподнялась на подушках и протянула руку за телефоном.

– Привет, Джек! Как там дела в штаб-квартире нашей армии? Вера в победу на высоте?

Монти закатила глаза, и Саманта поняла, что несколько переборщила с бодрым тоном.

– Ну, день выдался насыщенный, мягко говоря. Сегодня вечером мне еще предстоит обед с лидерами профсоюзов. Кстати, ты тоже идешь. Я заеду немножко пораньше, ладно? Мне хотелось бы поговорить с тобой наедине, а последнее время у нас совсем нет времени на личную жизнь. Уже не помню, когда мы с тобой ужинали вдвоем.

Саманта запаниковала, ей пришла в голову мысль, что Толливер каким-то образом узнал о ее беременности. Нет, узнать он ни от кого не мог, значит, просто догадался. Собравшись с силами, она сказала ровным голосом:

– Хорошо, давай встретимся пораньше. Я тоже хотела обсудить с тобой кое-что важное.

Пауза получилась довольно долгой, и сердце Саманты чуть не выпрыгнуло из груди, когда Толливер наконец сказал:

– Ага, я знал, что тебя кое-что тревожит последнее время. Мне кажется, я догадываюсь, о чем пойдет речь. Нужно будет все взвесить и обсудить сегодня вечером, так что я заеду около шести, идет? – Она молчала, и Толливер добавил: – Эй, Сэм, ты не забыла, что я тебя люблю?

– Не забыла, – прошептала Саманта.

Услышав гудки, она уронила трубку на одеяло и опять залилась слезами.

– Мне кажется, он собирается меня бросить.

– С чего ты решила?

– Ну, он сказал, что хочет обсудить со мной кое-что. Это всегда плохой знак. А кроме того, в прошлый раз, когда я забеременела, меня бросил муж… Митч именно тогда решил, что он голубой!

– Ну, милая, одно могу сказать с уверенностью – в этот раз подобные перемены тебе не грозят. Толливер неравнодушен к женщинам.

На лице Сэм промелькнуло бледное подобие улыбки.

– Кроме того, – продолжала Монти, – он же сказал, что любит тебя – я слышала. Так что тебе стоит смотреть на вещи с большим оптимизмом. Еще хотелось бы как-то научить тебя доверять людям. Не всем, конечно. Только некоторым. Мне, например. Ну, Толливеру еще. – Монти сочувственно покачала головой, положила телефон на место и сказала: – Пойду в кухню, сварю тебе куриный супчик. А ты отдыхай.

Саманта вытянулась на кровати и попыталась расслабиться. Она вспоминала о том, как это – быть беременной. Воспоминания о последней беременности были еще весьма свежи в ее памяти. Физические страдания ничто по сравнению с тем счастьем, которое ощущаешь, когда дитя впервые толкается внутри. Ладони Сэм легли на живот, а на лице появилась улыбка. Нужно прикинуть, как скоро малыш начнет шевелиться. Так, похоже, существуют две наиболее вероятные даты зачатия. Соответственно у нее либо шесть недель, либо три месяца. М-да. Более точно сможет сказать только врач, потому что самый верный признак – отсутствие месячных – проявлялся далеко не всегда. Сэм точно помнила, что когда она была беременна Грегом, у нее были регулярные циклы в течение четырех первых месяцев. Ее размышления прервал телефонный звонок. Почему-то она решила, что это снова Джек. Ему можно доверять… вот и Монти так думает. Саманта улыбнулась, взяла трубку и сказала:

– Да?

– «Джек Толливер нанял меня для того, чтобы я сыграла роль его невесты. Это просто сделка. Все кончится после выборов».

Саманта застыла от ужаса, вслушиваясь в звуки собственного голоса, которые складывались в слова… слова, означавшие конец всего.

– Мне нужно сто тысяч долларов, или я передам эту запись в средства массовой информации.

Саманта не сразу смогла перевести дыхание и заставить онемевшие губы двигаться:

– Митчел?

– Круто, да? Я записал наш милый дружеский разговор, ты поняла?

– Господи, нет…

– А может, пленку лучше отослать тому парню, который тоже мечтает оказаться в сенате? Как его там? Манхеймер! Думаю, он обделается от радости, заполучив такой козырь против Толливера.

Саманта вслушивалась в голос бывшего мужа. Теперь у нее не оставалось сомнений: это неестественное оживление, сбивчивая речь, громкий голос… она все это слышала раньше и могла с уверенностью сказать: Митч опять накачался какой-то дрянью.

– Прошу тебя, Митч, не делай этого, пожалуйста!

– Переведи деньги на мой счет к концу завтрашнего дня, и все будет в порядке.

Саманта села на кровати и с тоской взглянула в сторону ванной комнаты. Тошнота подбиралась к горлу, но Сэм не могла прервать разговор. Сделав над собой невероятное усилие, она попыталась найти аргументы, которые покажутся Митчелу весомыми.

– Ты понимаешь, что деньги, которые ты хочешь отобрать, принадлежат твоим детям? Это их будущее! Ты же говорил, что любишь их!

– Заткнись!

– Я старалась экономить, как могла, и потратилась только один раз – на подарки к Рождеству. Я надеялась использовать полученную сумму для покупки дома. Большая часть суммы, записанной в договоре, переводится на счета детей, из которых будет оплачиваться их обучение. Эти деньги я не смогу изъять, даже если бы захотела.

– Ишь ты! Оказывается, у моих детей есть счета в банке! Это круто.

– Митч, что ты принимал? Это снова кокаин?

– Бери ручку и записывай номер счета.

– Я не сделаю этого.

– Ах вот как! Тогда я опубликую эту запись. Ты потеряешь свою непыльную работенку, а карьера Джека Толливера будет закончена навсегда.

– Митч! Я прошу тебя…

– Нет!

– Послушай же! – Саманта встала и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прояснить сознание. Как не вовремя эта физическая слабость, она мешает думать, мешает дать отпор этому мерзавцу…

– Все, что у меня есть, – это счет на мое имя. На нем семьдесят пять тысяч долларов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю