Текст книги "Счастье в подарок ( Мой граф де Бюсси) (СИ)"

Автор книги: Светлана Дениженко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

         Зря я надеялась, что судьба станет ко мне благожелательнее, чем раньше. Видимо на то у нее имелись свои причины.

Глава 26

         Граф стоял ко мне боком, погруженный в свои мысли, он не заметил моего появления и рассматривал прыгающий в камине огонь. Его яркие лепестки выплясывали замысловатый танец на красивом лице Бюсси. Я замялась в проеме двери, не решаясь подойти, любовалась этим человеком, знакомым с детства со страниц книг. Но в жизни он пока оставался для меня загадкой. Судьба не позволяла нам сблизиться. Странное ощущение заполняло мои мысли и чувства: будто бы я гоняюсь за кумиром, но стоит только приблизиться к нему, как он исчезает, словно призрак или сон. Со мной такое уже случалось однажды, в Москве.

         Несколько лет назад, благодаря Натке, я попала на концерт Pet Shop Boys. Чему была очень рада. Получив массу удовольствия от музыки и отдачи артистов, мне еще повезло встретиться с одним из них нос к носу. Крис Лоу смотрел на меня сквозь свои темные очки и мило улыбался, а я на тот момент не могла не то, что улыбнутся или заговорить, но даже – двинуться с места. Сколько же упреков получила в свой адрес от Натальи после, которая искренне не понимала: как же можно быть настолько "зажатой", чтобы даже автограф не выпросить?

         А я не могла...

         Сейчас похожие чувства испытывала и по отношению к Бюсси. Вижу, дышу с ним одним воздухом, нахожусь в одном доме, под одной крышей и не смею ни сказать, ни прикоснутся, ни шевельнутся, чтобы наваждение не исчезло, не растворилось дымкой, а осталось со мной. Наверное, я слишком идеализировала этого человека.

         Сколько так простояла в полной прострации, не знаю... время вновь потерялось. Но граф вдруг обернулся и первым заговорил, прогоняя мое оцепенение:

         – Госпожа Катрин! Простите за поздний визит, но мне очень нужно было увидеться с вами.

         – Добрый вечер, сударь, – я оторвалась, наконец, от двери и сделала несколько шагов по направлению к графу. Он подошел, склонился, чтобы поцеловать мне руку (я уже начала привыкать к этой приятной для любой женщины церемонии приветствия).

         – Прошу вас, присаживайтесь, – предложила графу расположиться в одном из кресел у камина, сама села напротив, обратившись в слух. Но он отчего-то медлил.

         – Я привез вам бумаги, госпожа Катрин. Этот дом теперь ваш по праву, – Бюсси протянул свернутые в трубку фолианты – документы на мое имущество.

         – Благодарю вас, сударь. Но это слишком щедрый подарок... и я не могу...

         – Можете, сударыня! Уверяю вас, это самое меньшее, чем я могу отблагодарить мою спасительницу.

         Он замолчал, рассматривая носки своих сапог, но на его лице читалась работа мысли. Граф что-то недоговаривал. Меня пугало его молчание.

         – Сударь, но неужели вы только за тем, чтобы отдать мне эти документы, пересекли под покровом ночи пол Парижа?

         – Да, вы правы, госпожа Катрин. Не только это привело меня сюда. Скажите, сударыня, вы покидали сегодня дом, чтобы прогуляться по улицам Парижа?

         – Да, господин Бюсси, я ходила в церковь Сент-Шапель.

         – Бог мой! Но почему вы выбрали именно эту церковь?!

         – Что-то случилось?

         – Вы еще спрашиваете! Да, черт возьми – случилось! Неужели вы думаете, я стал бы вас о чем-то расспрашивать, если бы ничего не произошло? – воскликнул граф, изменившись в лице, затем более сдержанно продолжил. – Скажите, а не встречался ли вам кто-то по пути туда или в храме?

         – Я шла не по безлюдной улице. Кого вы имеете в виду, сударь?

         – Ответьте же!

         – Хорошо, раз вам это настолько важно. В храме ко мне подходил один господин, но я не знаю, кто это был.

         – Опишите его.

         – Высокий, по виду – дворянин, худощавый, черноволосый с небольшой бородкой и острым пронзительным взглядом, говорил чуть хрипловатым голосом, как при простуде. С ним была молодая женщина, по имени Габриэль.

         – Вы не заметили: у него на лице, не имелось ли отметин от оспы?

         – Да, действительно, у того человека было немного рябое лицо.

         – Черт! Все сходится! Это он!

         – Но кто это?

         – Герцог Анжуйский, собственной персоной! – Бюсси встал с кресла и подошел к камину, нервно сжимая правую руку в кулак, оперся ею о каминную полку.

         Я подошла к нему, пока еще не совсем понимая причину беспокойства графа.

         – Но почему вы так расстроены, сударь?

         – Я расстроен? – граф засмеялся очень не по-доброму, от его смеха у меня все похолодело внутри. Он резко прекратил и продолжил, – О, нет, сударыня! Я не расстроен, я взбешен! Узнаете?

         Бюсси вынул из кармана камзола ключ, который очень был похож, по крайней мере, внешне, на тот, что имелся у меня от дома. Я достала свой, и мы сравнили резьбу, она совпадала.

         – Но откуда у вас еще один ключ?

         – Сейчас я вам поведаю прелюбопытнейшую историю, сударыня. Так вот, сегодня утром мой лучший друг, монсеньор герцог Анжуйский встретил в Храме Господнем чудеснейшее создание. Женщину неземной красоты, которая настолько очаровала его, что он захотел возобладать ею, во что бы то ни стало. Любопытно, не находите?

         – Да, интригующая история, господин Бюсси. Но причем здесь я?

         – А вы и, правда, не понимаете? Кто, по-вашему, был той "неземной особой"?

         До меня начал доходить смысл происходящего. Вот ведь тугодумка! Анжуйский, это он встретился мне в церкви Сент-Шапель. Никогда бы не подумала, что смогу влюбить в себя герцога.

         – Вы хотите сказать, что я понравилась герцогу Анжуйскому? Ну и что с того...

         – Что? Катрин, неужели вы не понимаете, в какой капкан попались? Вы так не похожи ни на одну из знакомых мне женщин, но ведете себя, как любая из них. Вам льстит внимание герцога, а он – ни перед чем не остановится, чтобы добиться своей цели. Монсеньор доверился мне и дал ключ от моего собственного дома, чтобы я выяснил, что за дама скрывается в его стенах.

         – И вы пошли на это?

         – Что мне оставалось делать? Уж лучше я сам предупрежу вас, чем кто-либо другой отдаст вас в его похотливые руки. Не думайте, что герцог по-настоящему влюблен, сударыня. Я столько раз видел этот блеск в его глазах и столько раз женщины, пожелавшие получить почести герцогини, становились игрушками в его руках. Изредка некоторым из них удавалось удачно выйти замуж...

         – И что же мне теперь делать? – опустилась в кресло, боясь думать о своей участи, слезы невольно сами потекли из моих глаз, я не сразу их заметила.

         – Боже, сударыня! Вы плачете? Неужели вы подумали, что я смогу оставить вас в ваших несчастьях одну?

         – Что я могла подумать, сударь, ведь вы его друг, и, стало быть, помощник.

         – Нет, это не так! Иначе я не пришел бы к вам. И у меня есть два верных способа, чтобы защитить вас от вероломства принца.

         – Но как вы собираетесь это сделать? Боюсь, что теперь, когда герцог начал на меня охоту, обмануть его будет невозможно...

         – Мы не станем его обманывать. Вы правы, монсеньор – охотник и, надо сказать, весьма неплохой. Дичь поднята, но он не учел того, что эту дичь может выследить другой равный ему охотник и опередить его.

         – Я не понимаю вас, господин Бюсси... что вы хотите сказать?

         – Все очень просто, милая госпожа Катрин. Мы сыграем с герцогом в одну увлекательную игру. Клянусь честью, вам нечего бояться. Вы верите мне?

         – Да, сударь. Только боюсь, что герцогу не понравятся какие-либо игры. Он может отомстить.

         – Не думаю. Монсеньор наивен, как дитя и, конечно же доверяет мне, так что он вряд ли заподозрит мою причастность в этом деле.

         – Надеюсь, что это так. Что же вы придумали?

         – Мой план очень прост. Я думаю, нам нужно спрятать вас и чем скорее, тем лучше... герцог предпримет попытку проникнуть в этот дом. Хотел бы я, чтобы вы в это момент были как можно дальше отсюда.

         – Дальше? – разлука, вновь одиночество. Почему так? Почему, как только я приобретаю близкого человека, так обязательно он должен покинуть меня. Бюсси все понял, без лишних объяснений.

         – Катрин, это необходимо сделать, чтобы спасти вас. Уверяю, опасность даже больше, чем вам представляется. Анжуйский – это тигр, сильный и беспощадный. Он вероломен в любви. Вы слишком дороги мне, чтобы я пренебрег вашей жизнью. Сударыня, умоляю, будьте благоразумны.

         – А второй способ?

         – Что? Ах, да... думаю, что он нам не понадобится. Если же первый потерпит поражение, в чем очень сомневаюсь, то тогда я открою вам второй способ. Поверьте, нас ждет успех.

         'Мне бы вашу уверенность, граф!' – подумала я. Не нравился мне этот план, не знаю почему, но было в нем что-то пугающее. Вслух же спросила:

         – Но где вы хотите меня спрятать?

         – У моей любимой сестры – Рене де Клермон. Я напишу вам в дорогу сопроводительное письмо и распоряжусь, чтобы заложили карету. Выехать надо сегодня и чем скорее, тем лучше, путь предстоит неблизкий. С вами поедет Реми, можете взять Мари и еще несколько надежных людей, которым я доверяю, как себе, будут сопровождать вас в дороге до самого Шалона. Сам останусь в Париже, чтобы сбить принца со следа.

         Я грустно вздохнула, взяла Роки, который спал, свернувшись калачиком на постели, в руки. Прижала сонного зверика к себе. Сейчас мне так не хватало тепла и уверенности в том, что все будет... хорошо. Бюсси с недоумением посмотрел на мои действия, затем, наверное, понял, о чем я размышляю:

         – Не бойтесь, Катрин! Верьте мне, – он подошел, нежно приобнял меня за талию и ... поцеловал.

         Печаль закружит по ветру,

         Вальсируя во тьме,

         И поцелуи нежные

         Растают в тишине.

         Не оступись, Мгновение,

         Позволь поверить в такт

         Чувств, помыслов размеренных,

         Лишь горечь на губах...

         И грустное прощание:

         Я таю налету,

         Как больно расставание -

         Печатью поутру...

         Поцелуй длился долго и был наполнен страстью и нежностью. Он забрал мои тревоги, тоску, недоверие; высушил слезы. Я отдалась чувствам, забывая про все на свете.

         Когда пришла в себя, Бюсси уже и след простыл.

         – Что же это все значит, Роки? Этот поцелуй? – прошептала, прижимая к себе крысенка. Вкус поцелуя все еще ощущался на моих губах, я находилась где-то за пределами Парижа, пребывая в полной эйфории, когда в гостиную вошла Мари:

         – Сударыня, я помогу вам собрать вещи.

         – Да, да, конечно, – времени на раздумья снова не имелось, нужно собираться в дорогу.

         Через полчаса я рассталась с уютом дома, ставшим мне родным за такое короткое время. Карета ждала у ворот. Мы с Мари переглянулись и постарались быстро, без лишних вздохов, разместиться в ней. Как только устроились, та тронулась с места. Я все время ждала появления графа, но, увы, напрасно. Наверное, он знал, что и как нужно делать. В конечном итоге, ничего не оставалось, как в очередной раз довериться тому, кто тоже хотел принять участие в моей судьбе.

         "Что ожидает меня дальше? Как отнесется ко мне сестра графа?" – об этом не хотелось думать.

         Беспокойство о будущем все-таки жило в моем сердце и мешало сосредоточиться на чем-то еще. Время перевалило за полночь. Все нормальные люди уже давно видели далеко не первый сон. Я прикрыла глаза и решила вздремнуть.

Глава 27

         Блистательный сеньор Луи де Клермон, сеньор д'Амбуаз граф де Бюсси сидел возле камина в своем дворце и задумчиво наблюдал за пламенем. Не замечая, как внутри него вспыхнул и медленного загорается цветок пусть еще не любви, но сильной, непреодолимой страсти.

         Как бы он хотел сопровождать её карету, любоваться чудным обликом – хрупким и сильным одновременно. Вглядываться в невозможно красивые глаза. Он тонул в них, пропадая с головой. Сорванный с её губ поцелуй, был слаще Рая. Катрин – она влекла его, манила... столько раз снилась. То он почти терял её, то снова обретал.

         Он – принц, обладатель титулов и званий, любимец женщин терял голову из-за какой-то бедной рыбачки?

         Но её грация и ум – не вязались с образом простой девушки.

         Утонченная, милая, изящная – чистая и невинная, так не похожа она на всех женщин, что окружали его с детства – притворщиц и лицемерок. Будь то служанка – Аннет, с которой он стал мужчиной, будь то его сестры и даже мать, святая женщина, даже она умела лукавить.

         Госпожу де Шнур граф не видел уже больше недели. Но каждый раз, закрывая пусть хоть на время глаза – ему являлся её облик. Бюсси мысленно разговаривал с ней, успокаивал, ободрял...

         – Черт возьми! Катрин, что вы делаете со мной?! – граф с силой сжал кубок с вином (работы венецианских мастеров), и он осыпался осколками на ковре, а вино – словно кровь, оросило его светлый домашний халат.

         – Господин Бюсси...

         – Ну, кто там еще! – взревел д'Амбуаз, подскакивая с кресла и хватаясь за шпагу.

         – Это всего лишь я, Реми, сударь.

         – А..это ты, – Бюсси вновь сел в кресло. Лекарь подошел и встал рядом, укоризненно посмотрел на осколки.

         – Сударь, вам давно пора в постель. Утро вечера мудренее.

         – Мне? В постель? Да кто ты такой, черт возьми, чтобы указывать мне – принцу, что и когда делать!

         – Я все лишь ваш лекарь, сударь и надеюсь, хоть немного – друг.

         – Прости меня, Реми! Прости! Сам не пониманию, что на меня нашло... – граф глубоко вздохнул и прикрыл глаза, – Клянусь честью, Реми! Она околдовала меня. Я граф, сеньор д'Амбуаз страдаю из-за какой-то рыбачки!

         – Тише, тише сударь, вы же не хотите, чтобы ваши слова услышали за пределами этих стен. Не думаю, что госпожа Катрин – колдунья, скорее вы просто влюблены.

         – Я? Я влюблен? Не смеши меня, мой друг! Не родилось еще ни одной женщины на свете, которая смогла бы снискать мою любовь. Они все – глупые раскрашенные куклы, не способные к настоящим глубоким чувствам. Все! Без исключения! Я призираю их за тщеславие и любовь к деньгам. Да каждая из них ляжет в постель к любому, кто заплатит чуть больше или подарит красивое колечко.

         – Возможно, каждая, но только не госпожа Катрин...

         – Да что ты знаешь о ней? Что?

         – Да. Мне известно немного, сударь. Но посудите сами, если бы госпожа Катрин была настолько легкомысленной и тщеславной, то с её красотой давно сияла бы при дворе. А вместо этого наша сударыня, прячется, переодевается в мужской костюм, рискует жизнью... Зачем, скажите мне, красотке, любительнице подарков и денег идти на такие жертвы?

         – А ведь, верно! Она даже не захотела от меня принимать документы на дом. Хотя... что если, только мои подарки остаются без её внимания?

         – Не думаю, сударь, иначе госпожа де Шнур не была бы в таком бедствующем состоянии.

         – Да, ты прав, друг мой.

         – Вот видите, господин Бюсси. Не стоит искать подводных камней в прозрачном озере с песчаным дном.

         – О, Боги! Я просто схожу с ума от ревности, Реми! Слышал бы ты, что говорит о ней герцог! Как она восхитительна, даже... слишком. Знаешь, Реми, когда я увидел её там, в траве, умирающей, я же подумал... что это конец! Зачем жить, дышать, верить? Зачем?! Если её не будет рядом, пусть даже не со мной, а просто рядом – живой, смеющейся и плачущей, доброй и сердитой, любой – ничто не будет иметь смысл. Понимаешь?

         – Да-да, сударь, конечно, понимаю, – зевнул Реми, усаживаясь рядом у камина, на полу, протягивая к огню озябшие руки.

         Бюсси задумался вновь, а потом вдруг встрепенулся и с удивлением обратился к ле Одуэну:

         – Реми?! А что ты здесь делаешь?

         – О, сударь, да вы, похоже, приходите в себя. Вот вопрос, который я ожидал сегодня с самого начала, как увидел вас. Я погостил немного во владениях вашей сестры и счел данное времяпровождение слишком скучным. Госпожа Катрин – выздоровела и больше не нуждается во мне, вот я и вернулся к вам.

         – Как она?

         – Замечательно! Свежий провинциальный воздух пошел нашей госпоже только на пользу.

         – Реми, она... говорила что-нибудь обо мне?

         – Скорее нет, чем да... но я так часто ловил её тоскливый взгляд, направленный в сторону Парижа. Как думаете, о ком в тот момент были её мысли?

         – ?

         – Сударь, видимо вино не пошло вам на пользу. Конечно же, госпожа Катрин думала о вас и очень скучала.

         – Ты думаешь?

         – Уверен! – Реми достал из рукава камзола свернутый вчетверо лист, Бюсси буквально вырвал его из рук друга.

         Быстро пробежав глазами письмо, граф улыбнулся.

         – Теперь вы не сомневаетесь, сударь?

         – Реми! Ты мой спаситель! Идём-ка спать, дружище! Спасть и видеть её во сне, мечтать о ней....

         – О, мой господин, эта неизлечимая болезнь называется – Любовь. Женитесь и забудете о своих страданиях!

         – Кхм...да, Реми, слова мудреца! Ну и как, по-твоему, я могу это сделать? Я граф, Клермон... а она, – Бюсси махнул в сердцах рукой и тяжко вздохнул.

         – Все в ваших руках, мой господин. Что мешает вам подарить госпоже Катрин небольшое графство?

         – И где же я его возьму?

         – Ну... – протянул лекарь, закатывая глаза и показывая всем видом, что крайне разочарован вопросом графа, – вам ли не знать?

         – Молчи Реми! Молчи! – граф сверкнул глазами,

         вцепившись рукой в плечо лекаря, – Неужели ты, действительно, считаешь, что отнимать чужую жизнь – легко?

         – Я только предложил...

         – Хорошо, мой друг, – сказал Бюсси, успокоившись, – я подумаю над твоими словами, но только – утром. Идем спать!

         – Мудрое решение, – и господа разошлись по комнатам. Но Бюсси так и не смог сомкнуть глаз до самого утра.

         Пять суток в пути – были не из легких, учитывая то, что чувствовала я себя на период путешествия не очень хорошо.

         Почти перед самым въездом в Шалон-сюр-Сон, наша повозка претерпела поломку. Чудом никто не пострадал, мы на тот момент неспешно поднимались на пригорок, как у кареты отлетело заднее колесо. Получилась вынужденная остановка.

         Реми заботливо помог мне выйти и насладиться видами, открывшимися нашей небольшой компании. Река Сона синей лентой приветствовала нас. За спиной остался лес: дубы, клены, сосны, кое-где небольшие ели, но – ни одной березки...

         Тоска по дому не отпускала меня все путешествие, а тут чуть не навернулись слезы. На ум пришла песня в исполнении Надежды Кадышевой:

         "Край ты мой любимый, край обыкновенный,

         Знаю, есть на свете лучшие места,

         Только сердце все же выбирает этот,

         Если вдруг приходит странная тоска.

         Встану я на зорьке, выйду в сад зеленый,

         Выйду и умоюсь утренней росой,

         Обниму березку, поцелуюсь с кленом,

         Песней разорву я птичий перезвон..."

         Лучше и не скажешь. Я, будто бы шпион на чужой территории, пела про себя, боясь произнести вслух родные донельзя слова.

         – Сударыня, можно ехать, – сказал Реми, и мне пришлось вернуться из ностальгии. Сейчас не лучшее время для переживаний такого рода. Я могла запросто расклеиться, поддавшись эмоциям, но понимала, что делать этого никак нельзя. Совсем.

         Мы остановились возле высокого забора, за которым скрывался особняк госпожи де Клермон. Реми вышел из кареты и направился к дому в сопровождении моей свиты – четырех молчаливых господ. Которые за время всего путешествия обронили, казалось, не больше пары фраз.

         На стук вышла кругленькая невысокая девушка – служанка, она выслушала ле Одуэна и скрылась, прикрыв за собой плотно дверь.

         Послышались чьи-то шаги, затем звук отпираемой двери. Ворота широко открылись, пропуская внутрь всю честную кампанию. В этот раз нас поприветствовал пожилой человек, по виду военный. Он выслушал Реми и, поклонившись, скрылся в доме с белыми высокими колоннами.

         Если бы я не знала, что госпожа Рене де Клермон родная сестра графа де Бюсси, я все равно заметила бы сходство между этими людьми.

         Высокая, стройная женщина, на вид лет тридцати, с красивым лицом и доброй улыбкой – черноглазая и темноволосая, она так походила на своего младшего брата, что ничто не вызывало сомнений в их родстве.

         Прочитав письмо брата, Рене пригласила нас в дом и, дав указания слугам, разместила всех прибывших по комнатам её большого дома.

         За несколько дней пребывания у сестры Бюсси, я окрепла настолько, что отпустила Реми (который вдруг затосковал, от безделья не зная, куда себя деть) к его господину. В дорогу написала небольшую записку. Где благодарила графа за заботу и сообщала о том, что хотелось бы с ним увидеться, и вернутся домой. Мне, действительно, не смотря на заботу красавицы Рене, было слишком неловко находиться в её доме. Я постоянно ожидала какой-то беды. Вот бы еще знать с какой стороны та нагрянет.

         После отъезда лекаря, мое настроение стало еще хуже.

Глава 28

         Солнце пробивалось сквозь прикрытое занавеской окно. Вот и утро. Всю ночь, проворочавшись без сна, так не хотелось, чтобы наступал новый день. Но тот уже проснулся, и мне тоже нужно было вставать. Тревога, поселившаяся в моей душе, с каждым днем только увеличивалась. Не зная причины её появления, боялась даже предполагать, с чем она может быть связана. Изо дня в день жила в ожидании беды, которая все не наступала. Бюсси написал в письме сестре, что я его возлюбленная и госпожа де Клермон относилась ко мне так, словно мы уже состояли в родственных связях. Быть возлюбленной – являлось приятной новостью, и я не стремилась развеивать миф. По крайней мере, пока. Размышляла сейчас о многом, теперь имелось время и в достатке, чтобы обдумать каждый прожитый и не прожитый еще шаг в своей жизни. Если бы господин де Бюсси по-настоящему сделал мне предложение, что я бы ему ответила? «Да» или «нет»? Как это не покажется странным, но еще не знала ответа на этот, казалось бы, простой вопрос. Возможно оттого, что он так и не был мне задан.

         Рене, истосковавшись по общению (скрытая от всех в доме своего мужа), мучила меня расспросами о Париже, Лувре, о нарядах придворных модниц...

         На многие из её вопросов приходилось придумывать ответ. Не знала я ни светских мод, ни то, о чем беседовал дворец, обсуждая сплетни. Как-то моя жизнь прошла мимо этих добродетелей придворных дам. Но зато я знала многое из жизни простых парижан. Поэтому придумывала сплетни налету про короля и про его окружение. Рене верила и задорно смеялась над моими вымыслами.

         В свою очередь она щедро делилась о детстве своего любимца – Луи. Я узнала о том, каким забавным и милым ребенком рос обожаемый всеми граф де Бюсси. Будучи жизнерадостным мальчуганом, он очень любил шалить. Но уже в двухлетнем возрасте Луи проявил себя храбрецом, защищая старшую сестрицу Рене от огромного бродячего пса, который отчего-то набросился на девочку во время прогулки. Родителя подоспели вовремя и несчастья не произошло. Когда они подбежали, то увидели, что их малыш, взяв палку, загородил собой сестру. У госпожи Катрин (матери Бюсси) это вызвало слезы умиления, а у сеньора Жака де Клермона – гордость: растет настоящий мужчина, воин и защитник.

         – Очень жаль, что сейчас отец и все родные ополчились против Луи. Все забыли о том, что Антуан являлся далеко не ангелом и мой бедный брат лишь отомстил за унижение и презрение... конечно, не самым лучшим способом. Ночь Варфоломея стала роковой для многих, но в нашей семье... Луи слишком старался... – вздохнула Рене, украдкой вытирая слезы, – Я молюсь за спасение его души, дорогая Катрин, каждый день. Потому что люблю его всем сердцем, словно бы он мой собственный ребенок, – разоткровенничалась со мной госпожа де Баланьи во время одной из наших совместных прогулок вдоль реки. Дни стояли жаркие – июль здесь выдался очень теплым.

         Пока мы любовались пейзажем и наслаждались речной прохладой, прибежал слуга и передал госпоже Рене письмо.

         – Боже! Дорогая Катрин, завтра приезжает мой муж! Какое счастье! – похоже, этот брак был по любви. Её муж Жан де Баланьи по долгу службы редко покидал пределы Парижа. И каждая встреча становилась праздником для его супруги. Я понимала состояние Рене, а вот свое собственное – не очень. Эта новость произвела на меня такое впечатление, как будто огромный кусок луны вот-вот накроет собой землю и раздавит под своими обломками все, что мне дорого.

         – Что с вами, дорога Катрин? Вы так бледны, вам плохо?

         – Нет-нет! Что вы, Рене? Вовсе нет, просто я немного устала...

         – Тогда давайте вернемся в дом. Мне столько всего нужно успеть до приезда Жана! – она чуть ли не побежала вприпрыжку, я едва поспевала за ней.

         И вот сегодня. Сегодня приедет муж Рене...

         Господин Жан де Баланьи пожаловал домой, где его заждалась любящая и верная жена ближе к вечеру, но вместе с ним... приехал еще один человек.

         – Дорогая, – после жарких объятий, Жан отстранил жену и представил прибывшего с ним шевалье, – познакомься, этого господина зовут Антуан де Тривьер, он погостит у нас до завтра.

         Рене представила в свою очередь меня господам, затем, обменявшись любезностями, мы расстались на некоторое время, чтобы вновь уже встретиться за обеденным столом.

         Освежившись после дороги, мужчины выглядели бодрыми и беззаботными.

         Жан поедал глазами супругу, а мне было слишком неловко от пристального внимания господина де Тривьера.

         – Друг мой, будьте осторожны. Господин де Бюсси, насколько я знаю, очень не любит, когда покушаются на то, что принадлежит ему.

         – А причем здесь граф? – ухмыльнулся Антуан в рыжие усы и одарил меня таким взглядом, что я покраснела, кажется, до кончиков ушей.

         – Ну как же, сударь? Ведь госпожа Катрин – возлюбленная графа, – ответила Рене, подбадривая меня своей улыбкой.

         Я же молчала, будто совсем не умею разговаривать. Только буравила взглядом тарелку и перекладывала еду (запечённую рыбу с овощами) с одного края на другой, казалось, что она застрянет у меня в горле, если попробую проглотить хоть кусочек.

         – Вот как? И почему же граф оставил свою возлюбленную в одиночестве?

         Что же, теперь мне требовалось вступить в разговор, иначе ситуация могла решиться не лучшим образом. Наглого господина пора было поставить на место.

         Я оторвала взгляд от тарелки (на это потребовалось все мое мужество) и, встретившись с язвительными светло-синими глазами заинтересованного мною мужчины, произнесла:

         – Граф на днях присоединится ко мне. Ему нужно уладить неотложные дела в Париже...

         – Надеюсь, эти дела никак не связаны с красавицей Марго? – перебил меня де Тривьер, ухмыляясь в очередной раз.

         – А вы более осведомлены в делах графа, чем я думала, сударь, – ответила на его выпад, сдерживая себя от желания запустить тарелкой в лицо этого нахала.

         – В наше время, сударыня, нужно быть вездесущим...

         – Вам, по всей видимости, это легко удается, сударь?

         – Не то, чтобы легко... и когда вы говорите, должен приехать граф?

         – Граф никому и ничего не должен, сударь... разве, что вам?

         – Нет, я не держу должников...

         – Скажите Антуан, а куда вы направляетесь? – вмешалась в разговор Рене, переводя удар на себя и давая мне возможность погасить вспыхнувшие в душе искры ненависти к этому самовлюбленному шевалье.

         Дальнейшая часть обеда прошла в легкой непринужденной форме. Благодаря Жану и Рене, мне все-таки удалось проглотить несколько кусков рыбы, без пристального наблюдения. Уводя де Тривьера в беседу о его делах, они освободили меня от внимания этого господина.

         Поблагодарив за обед, я поспешила скрыться в своей комнате. Мари помогла мне ослабить корсет. Она теперь всегда находилась рядом со мной и даже спала в моей комнате на высоком топчане, в углу. Я прилегла, чтобы немного отдохнуть, все-таки бессонная ночь давала о себе знать вдруг навалившейся усталостью.

         Все эти дни, что гостила в доме у господ де Баланьи, мой крысенок был в заботе Мари. Я доверяла ей и не беспокоилась о своем зверике. Засыпая, почувствовала, как он карабкается по платью ко мне. Открыла глаза, встретилась с его внимательными бусинками:

         – Все хорошо, малыш! Все хорошо, – погладила крыса по бархатистой шерстке и незаметно для себя провалилась в сон.

         Граф де Бюсси измучился ревностью, получая ежедневные признания герцога в любви к незнакомке, которая «пленила его сердце и исчезла», и разлукой. Он хотел видеть её и больше не мог себя сдерживать.

         – Господин граф... – в конюшне появился Реми, – вы куда-то уезжаете?

         – Да, Реми! Я еду к ней. Несколько дней пути и ... ты не представляешь, что для меня значит эта встреча. Я безумно скучаю...Безумно! Если я не увижу её, не дотронусь до её руки, не услышу её голос – я просто сойду с ума.

         – Хотите, я поеду с вами?

         – Нет, мой друг. Ты не очень хороший наездник, а я буду гнать лошадей, насколько это возможно.

         – Тогда – счастливого пути! – проводил Реми графа до ворот. Увидел, как тот легко впрыгнул в седло и рванул с места, оставляя за собой только клубы пыли. – И удачи, дорогой мой сударь. Лишь бы госпожа Катрин не разбила вам сердце. Ибо эти осколки никому не под силу будет склеить, даже мне.

         Двое суток в пути для графа показались двумя годами. Он надеялся на встречу и не верил, что она возможна. Такие разные чувства сжимали его сердце, готовое остановиться даже при одном упоминании имени «Катрин». Он часто влюблялся, с головой ныряя в волшебное чувство: безжалостно похищал сердца красавиц у их возлюбленных, мужей, любовников и отдавал себя без остатка. Но он не верил в то, что его чувства взаимны, подчас, узнавал о том, что его «красавица», трепетала с таким же восторгом и в других руках.... Разочарование убивало возможную любовь, от горечи граф спасался новой влюбленностью.

         Сколько их было – кто бы считал!

         С Катрин, он чувствовал, что все будет по-другому, должно быть по-другому. Бюсси впервые по-настоящему поверил в то, что в этих отношениях может быть взаимность.