Текст книги "Курляндский"

Автор книги: Светлана Курляндская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– А как же, – вдохновляется студент, – только он давно умер.

Экзаменатор аж на стуле подскочил и стал требовать от комиссии поставить двойку. Курляндский, присутствовавший в комиссии, поинтересовался, в чем дело. Возмущенный экзаменатор рассказал. Как же хохотал Вениамин Юрьевич:

– Судьба классика! Известен после смерти!

Или другой случай, тоже на госэкзамене.

Отвечает студентка из Китая. Мнется, запинается. Вениамин Юрьевич слушал, слушал, а потом говорит:

– Вам по-русски отвечать трудно, давайте то же самое по-китайски.

Девушка преобразилась и зачастила. Вениамин Юрьевич поставил ей пятерку.

– Профессор, вы ведь не знаете китайского! – сообразил кто-то в комиссии.

– Вы же слышали, как быстро и уверенно она отвечала. Наверное, знает!

Он придерживался принципа: лучше о человеке думать хорошо, чем плохо.

Однажды профессор получил двойку.

На кафедре было нововведение – поставили машину информационного контроля с ответами «да» и «нет» и оценками ответов.

Вениамин Юрьевич сказал:

– Сначала попробую я.

Он нажал одну кнопку, другую – и машина выдала ответ «два». Все, кто был рядом, пришли в восторг.

– Этого нам не надо, – сказал Вениамин Юрьевич, – будем со студентами беседовать живьем.

И машину задвинули в дальний угол.

Вениамин Юрьевич был очень интеллигентным и корректным человеком. Он всегда был как бы нацелен на то, чтобы поддержать, протянуть руку помощи, вселить уверенность в собственных силах. Когда он вел консультации, обсуждал с врачами больного, он никогда не позволял себе при больном поправить врача, сделать замечание, осудить неправильно выбранный план лечения заболевания и отсюда неверный путь лечения. Он просил больного выйти, очень корректно объяснял ошибку и подсказывал правильное решение».

Вспоминает А. И. Воложин, заведующий кафедрой патофизиологии МГМСУ, в то время заведующий лабораторией:

«Интересно было наблюдать за Вениамином Юрьевичем на Ученом совете. Создавалось впечатление, что в течение всего совета он дремлет, но у него идеально работал сторожевой центр. Если была слышна фальшь или ложь, или высказывалась точка зрения, с которой он был не согласен, он тут же открывал глаза и выдавал такую реплику, которая иногда била наотмашь. Оказывается, он все слышал с самого начала и разбирался в вопросе лучше, чем те, кто слушал, изображая предельное внимание. Я не буду называть профессоров, которые проявляли беспринципность, в том числе по отношению к нему, но он это хорошо понимал и очень остро на это реагировал, причем вслух, при всех. Он не боялся этим наживать врагов. Если о нем говорили недоброжелательно за его спиной, то он никогда не пользовался таким методом. Он говорил открыто при всех. Он был воин. Если он знал, если он чувствовал свою правоту, причем правоту в вопросах принципиальных, он не останавливался ни перед чем и выступал всегда объективно, никогда не шел на компромиссы.

Об одном беспринципном выступлении он говорил однажды с трибуны Ученого совета так: «Тут коллега, выступая, был похож на одного оратора, который, к примеру, рассказывая о вазе, сказал, что ваза круглая. Но услышав реплику из зала, тут же поправился и объявил, что ваза, скорее, овальная, чем круглая. Опять реплика из зала. Оратор быстро реагирует: «Конечно если внимательно посмотреть, то ваза определенно квадратная». Говорил Курляндский это коллеге в лицо. И этот эпатаж означал: будь честным, не юли.

При всей демократичности Вениамин Юрьевич терпеть не мог когда его обманывали, ненавидел ложь. Если он с кем-то о чем то договорился, он всегда выполнял обещанное. Если же подводили его, он старался с этим человеком больше не общаться. Он говорил: «Если обманул один раз, больше я ему верить не могу».

Он действительно очень любил шутку, розыгрыши, анекдоты. Можно предположить, что удачная шутка помогала ему в мгновение сбросить усталость, спустить на тормозах напряжение и раздражение.

И еще – шутка, юмор просто доставляли удовольствие.

Маленький эпизод из жизни.

Роман Григорьевич Беленький был директором парка уборочных машин. В Москве тогда от снега убирались не только главные улицы, но и улочки и переулочки, а летом Москва просыпалась подметенная, умытая поливальными машинами. Трава и листья деревьев блестели водяными капельками, а воздух был свежим и напоенным запахами лета. Многие из этих ведающих чистотой машин выезжали из парка Р. Г. Беленького поздно вечером, когда москвичи уже спали, и рано утром, когда москвичи еще не проснулись.

Беленький по тем временам был большим оригиналом. Он построил в своем «парке» спальный корпус для рабочих, которые выходили в ночную смену, чтобы в перерыве они могли отдохнуть, спортивный зал, чтобы могли заниматься спортом, разбил клумбы и посадил цветы.

Курляндский и Беленький были друзьями не один десяток лет. Иногда играли в преферанс. Поиграть заезжал молодой Брежнев, когда прилетал с целины в Москву.

Роман Григорьевич был тоже большим любителем шутки. Нина Федоровна говорила:

– Не знаю, когда Роман шутит, а когда говорит серьезно.

– Сама не знаю, – не без юмора отвечала ей жена Романа Григорьевича Вера Васильевна.

Вот, например, диалог Вениамина Юрьевича и Романа Григорьевича перед отъездом Курляндского на отдых за рубеж с семьей.

Август 1977 года. Утром на дачной веранде за самоваром.

Роман Григорьевич:

– Пока вы будете разъезжать, я проведу звонок в дом, а то у вас в калитку не достучишься, хоть через забор перелезай.

Вениамин Юрьевич:

– Еще купи косу.

Р. Г.: – Зачем?

В. Ю.: – Скосишь траву.

Р. Г.: – Хорошо.

В. К.: – Потом купи козу.

Р. Г.: – А козу зачем?

В. Ю.: – Скошенную траву будет кушать. А Валя будет ее доить. На завтрак у тебя будет молоко. – Подумал и добавил: – Если останется время, убьешь рыжего.

Р. Г.: – Кота, что ли?

В. Ю.: – Зачем кота? Соседа!

Причем оба невозмутимы, как будто все всерьез.

Роман Григорьевич был большой шутник и мечтатель. Он мечтал работать в кино. На заре своей юности даже подвизался у Параджанова.

Кинематографистом он не стал. Его мечту осуществил сын – Григорий Беленький, оператор-постановщик фильмов «Будьте моим мужем», «Человек с Бульвара капуцинов», телесериала «Леди Бомж» и «Леди Босс» и многих других.

ПРОВОКАЦИЯ

Не существовало в мире серьезных ученых, жизнь которых была бы усеяна розами. Путь эволюции науки – это рождение новых идей и их развитие. Научные идеи в момент их возникновения и первого озвучивания, как правило, вызывают неприятие. Этот психологический барьер преодолевается учеными с трудом или остается непреодолимым при жизни (примеров этому немало, вспомним хотя бы геометрию Лобачевского). Причина не только в ретроградстве ученых или консерватизме мышления, но и в том, что сама наука живет по своим внутренним чаконам развития. Если в литературе или искусстве каждый шедевр («Сикстинская мадонна» Микеланджело или «Война и мир» Льва Толстого) является непревзойденным, то в науке каждое достижение становится основой, платформой для новых открытий и достижений. Мели построить графики в системе координат достижений и времени, то получим следующую картину: в первом случае кривая будет иметь пики взлета, подниматься и опускаться, а во втором – от одного открытия до другого – двигаться но параболе вверх до бесконечности. Каждая идея, теория живы, пока не опровергнуты или не перекрыты новыми, выросшими из предыдущих. Поэтому существует как бы внутреннее сопротивление научных представлений – новому. ')то выражается в жестокой борьбе идей, и это нормальное явление. Даже выскочивший, по легенде, нагишом из ванны Архимед с воплем «Эврика!» не сразу был понят. А Ньютон был известен современникам отнюдь не краеугольной формулой ускорения (история с «упавшим яблоком»), которая долго замалчивалась.

Но борьба идей выражается по-разному, иногда в виде мордобоя, например в Государственной Думе, чему мы были свидетелями, иногда в низменных конфликтах, замешанных на зависти.

Курляндский считал, что борьба научных идей должна нестись в корректной, академической форме.

Это была его позиция.

Так считал он. Но не другие.

Как показало время, теоретические основы ортопедической стоматологии, заложенные В. Ю. Курляндским, живы до сих пор, охватывают основные направления науки, развиваются и сегодня.

Он создал многое. Много не успел. Перед смертью он работал над несколькими научными трудами. Кроме того, ему очень мешали. Например, он боролся против употребления в протезировании стали, вредной для здоровья и разработал специальные сплавы, которые заменили бы сталь.

Десять лет он старался внедрить эти сплавы. И десять лет один провинциальный профессор писал во все инстанции отрицательные отзывы.

Известный ученый-стоматолог не был допущен редактором журнала, профессором Васильевым, на страницы профессионального журнала. Курляндский переживал эту несправедливость, но однажды сказал:

– Возможно, Васильев подтолкнул к написанию книг: так как я не мог публиковать статьи, пришлось писать книги.

Но этого противникам Курляндского было мало.

Из статьи Вадима Николаевича Копейкина («Школа Курляндского»): «Как всегда, вспомним историю, нашлись завистники и противники, которые ополчились не только на новое учение и новые направления, ничего взамен не предлагая, но и ополчились против него самого».

Была организована и проведена масштабная акция по уничтожению Курляндского как ученого и как личности. Вдохновители и организаторы акции нашлись в самом институте.

Вот как это было.

В Омске проходил очередной съезд стоматологов. В день открытия, когда делегаты стали заполнять зал заседания, на каждом кресле они обнаружили экземпляр газеты «Советская Россия» с фельетоном. В этом фельетоне говорилось, что профессор Курляндский использовал книгу Л. Шаргородского, что у своего аспиранта Доронина и зубного техника Айфеля украл идею моделирования процессов сопротивления костных тканей на моделях из эпоксидных смол и моделирования зубов из гипса.

Попасть в фельетон в советское время означало: быть уволенным с работы, исключенным из партии и всячески осуждаемым на всех собраниях, во всех отчетах.

Можно себе представить, скольких нервов, здоровья стоила эта гнусность. Место было выбрано подходящее – съезд, время – день открытия, и каждый делегат «облагодетельствован» номером газеты.

Естественно, в институте создали комиссию, собрали партийное собрание, осудили и постановили…

Два часа сидели в скверике на площади Моссовета под сенью сурового всадника Долгорукого Председатель Госплана Николай Константинович Байбаков и профессор Курляндский и думали извечную русскую думу: «Что делать?» Байбаков, хорошо знавший, как умело интриги плетут «наверху», сказал: «Надо каяться!» Но дух борьбы был свойственен Курляндскому. Это была не первая несправедливость, с которой ему приходилось сталкиваться. И он решил не сдаваться.

История первая – с Шаргородским. В институте на кафедре ортопедической стоматологии преподавал Лев Шаргородский. Курляндский ему очень симпатизировал и ценил как специалиста, но считал, что для того чтобы преподавать студентам, надо иметь научное звание. Лев Шаргородский писать не умел. Курляндский помогал ему написать диссертацию, а для скорости дал свои книги и учебник, предварительно отметин карандашом куски, которые надо было использовать. Шаргородский их аккуратно переписал, использовал иллюстрации, защитил диссертацию под руководством Курляндского, а (ютом диссертацию издал отдельной книгой, не удосужившись переработать переписанные куски и заимствованные иллюстрации. Потом были переизданы труды Курляндского.

Так части текста из книги Шаргородского полностью совпали с текстами Курляндского.

История вторая – с Дорониным и зубным техником Айфелем. У Курляндского была страсть следить за исследованиями в разных областях науки. Так однажды он познакомился с молодым ученым доцентом Геннадием Хесиным, заведующим лабораторией сопротивления материалов в Московском строительном институте. Проблемой состояния костных тканей Курляндский интересовался еще со времен войны. И у него возникла идея изучить сопротивление костных тканей челюстей в лаборатории Хесина.

Был подобран подходящий по свойствам материал – эпоксидная смола, в лаборатории была создана специальная аппаратура, и началось исследование.

Курляндский был очень увлечен исследованием. Опыты можно было проводить в лаборатории только в нерабочее время. Каждый вечер в течение нескольких месяцев профессор из института ехал в лабораторию. Работали там допоздна. Однажды, вернувшись часам к 12 ночи, усаживаясь за ужин он сказал жене:

– Я сегодня не очень голодный, меня лаборанты покормили. Знаешь, это очень вкусно – свежий огурец с черным хлебом и сладким чаем!

Опыты проходили успешно, Курляндский был очень доволен. Спустя какое-то время у него появился аспирант, Доронин, которому он и предложил разрабатывать эту тему в диссертации.

В фельетоне было написано, что Курляндский украл авторство у своего аспиранта и зубного техника.

В райком партии парткомом института были переданы материалы партийного собрания, осуждающие профессора-плагиатора. Очень немногие (два-три человека) выступили в защиту Курляндского. Среди них был профессор А. И. Евдокимов.

И жестко и жестоко спланированная акция провалилась. Продажный фельетонист вскоре был исключен из Союза журналистов, на его счету оказались и другие грязные поступки.

Главный редактор газеты «Советская Россия» пригласил к себе Вениамина Юрьевича Курляндского, принес свои извинения за публикацию непроверенных фактов. Он сказал, что в советской прессе не принято давать опровержения, и этого он сделать не может. Он предложил Курляндскому написать статью о стоматологии, которую поместят в «Советской России», и это будет своеобразным оправданием.

Работоспособность Курляндского, плодотворность его идей и трудов были настолько велики, что некоторые ученые, которые были не в состоянии работать столь же эффективно, шли по ложному пути, стараясь всеми силами мешать, клеветать, раздувая заведомо ложные, преднамеренно порочащие ученого факты, старались свалить колосса, видимо, чтобы упрочить свое собственное реноме.

Так, совершенно беспрецедентно, на основании голословных обвинений и подтасованных фактов было трижды в течение месяца проведено голосование о соответствии занимаемой должности заведующего кафедрой. И трижды, несмотря на нажим, совет профессоров поддержал В. Ю. Курляндского. Но каков был агрессивный напор!

«Это было летом. Мы жили на даче, – вспоминает дочь Курляндского. – Тревога висела в воздухе. К нам постоянно наведывались друзья и коллеги отца. А его аспиранты Вадим Копейкин, Виталий Миликевич и его жена, тоже аспирантка, Видена Измайлова каждый день сопровождали отца из института на дачу. Он был за рулем и ребята волновались за него.

Впоследствии Вадим Копейкин и Виталий Миликевич защитили кандидатские и докторские диссертации и руководили кафедрами ортопедической стоматологии: В. Копейкин, как преемник Курляндского, в Москве, В. Миликевич – в Волгограде».

Интересно, как он сам относился к заимствованиям.

Однажды, просматривая новую брошюру по стоматологии, Курляндский воскликнул:

– Одна, две, три, четыре страницы подряд, слово в слово, запятая в запятую из моей книги.

– Профессор, что же вы предпримите?

– А ничего! Написано-то все правильно. Курляндскому автор подарил с дарственной надписью учебник по стоматологии, изданный в Тбилиси на грузинском языке:

– Профессор, каково ваше мнение об учебнике?

– Прочитать не могу: не знаю грузинского. Но иллюстрации те же, что и в моем учебнике, и в том же порядке. Наверное, учебник хороший.

ВЗРЫВНАЯ ИДЕЯ ФУНКЦИОНАЛЬНОЙ ПАТОЛОГИИ

В 1961, 1968, 1973 годах выходит «Руководство к практическим занятиям по ортопедической стоматологии». В 1963, 1970 годах Вениамин Юрьевич выпускает «Атлас по ортопедической стоматологии» (в 2-х томах), который является наглядным материалом для преподавания по всем разделам дисциплины.

В 1972 году В. Ю. Курляндский выпустил «Методические указания к чтению курса лекций по преподаванию госпитальной ортопедической стоматологии», а в 1975 году – методическое пособие «Современные аспекты ортопедического лечения болезней парондонта».

60-е годы для Вениамина Юрьевича были годами, когда на кафедре стало расти количество диссертаций, защищенных под его руководством.

Апофеозом научной деятельности В. Ю. Курляндского стало его учение о функциональной патологии зубочелюстной системы. Это был сложный период в жизни профессора, испытание для его школы, которую он так бережно создавал. Нашлись противники, которые ополчились на новое учение. Но истина восторжествовала. В 1962 году главный стоматолог Минздрава СССР профессор В. Ф. Рудько на IV Всесоюзном съезде стоматологов в докладе «Состояние и задачи дальнейшего развития научно-исследовательской работы в области стоматологии в СССР» отметил: «Профессор В. Ю. Курляндский в Московском стоматологическом институте обосновал новый поход к оценке роли зубного протеза и разработал проблему функциональной патологии зубочелюстной системы, развивая ее сейчас со своими сотрудниками и многочисленными исследователями».

Термином «функциональная патология зубочелюстной системы» он определил такое состояние зубочелюстной системы, когда функция перестает формировать ее и начинает ее разрушать. Разрушению могут быть подвержены зубные ряды, пародонт, твердые ткани зубов. Функциональная патология зубочелюстной системы может возникать и проявляться в различные периоды развития зубочелюстной системы: в молочном, сменном и сформированном прикусе. В молочном прикусе нарушается формообразование зубов, развивается патологическая стираемость твердых тканей зубов или задержка физиологического стирания зуба. В сменном прикусе нарастает функциональная патология заболеваний зубочелюстной системы, возникшая в молочном прикусе, нарушается формообразование зубных рядов и прикуса, рост челюстей. При утрате зубов из постоянного прикуса функциональная патология усиливается. В этот период может появиться недостаточность твердых тканей зубов, зубных рядов и опорного аппарата зубов. По данным профессора В. Ю. Курляндского и его учеников отмечено, что морфологические изменения в твердых тканях зуба, зубных рядах и пародонте ведут к изменениям процессов обмена нервной регуляции, изменению физиологической выносливости тканей и изменению функции зубочелюстной системы.

Разработка проблемы функциональной патологии связана также с Обнинским периодом научных исследований.

Профессор А. И. Воложин вспоминает:

«Многие идеи которые были высказаны Вениамином Юрьевичем, первоначально вызывали некоторое удивление и даже неприятие, хотя его авторитет был настолько велик, что его идеи или те мысли, которые оформились в идеи, его учениками и последователями воспринимались как должное. Например, о термине «функциональная патология» можно было спорить, обсуждать, но на самом деле сейчас мы точно знаем, что функция строит и функция разрушает. Вопросы адаптации и дезадаптации являются одним из важнейших аспектов современности. Это касается всех разделов стоматологической науки: ортодонтии, ортопедии, терапии. Вениамин Юрьевич настаивал, что функция может разрушать, если ее воздействие превышает те адаптивные возможности, которые существуют, а эти адаптивные возможности – вопрос чрезвычайно сложный: это и приобретенный генетический детерминированный фактор и многое другое, поэтому примитивно к этому вопросу нельзя было подходить. Для того чтобы правильно понять эти идеи, нужно было знать общую медицину. А Вениамин Юрьевич не считал ортопедическую стоматологию какой-то отдельной от медицины специальностью. Он одним из первых ввел стоматологию в медицину как равноправную науку.

В Обнинске работала большая группа аспирантов. Я был с ними как их шеф. Работали с собаками. Причем для Вениамина Юрьевича, для его аспирантов, для нас для всех были созданы совершенно идеальные условия. Мы работали с десятками собак, нам предоставляли возможности и облучить, и вводить изотопы, и проводить самые разнообразные исследования, которые в настоящее время и проводить-то уже чрезвычайно сложно, и поэтому то, что было сделано тогда в Обнинске – богатый багаж не только на сегодняшний день, но, я думаю, и на будущее. И Обнинске изучали многие вопросы, касающиеся влияния на организм в целом и зубочелюстную систему в частности: блокирования зубов, перегрузки, недогрузки, облучения и пр.

При этом Вениамин Юрьевич скрупулезно отслеживал все результаты проведенных исследований. Он сам приезжал в Обнинск, сам рассматривал рентгенограммы, фотографии, биохимические, гематологические исследования, а поскольку был он человеком широко образованным, он достаточно легко мог обобщить данные, полученные самыми разными методами. Этого иногда недоставало аспирантам, которых он заставлял учить общую медицину наравне со стоматологией. А. Г. Арутюнян, Г. А. Крымон, Е. С. Левина, А. Балаев, Н. Моллаев, И. В. Росинская – все они защитили диссертации, очень и очень серьезные работы. У всех по-разному сложилась судьба. Не все они смогли продолжить работу дальше, кого-то уже нет, но тем не менее школа эта существовала и существует до настоящего времени. И надо сказать, что в последнее время мы приобрели некоторые возможности продолжения этих исследований, в том числе эксперименты на собаках, на крупных животных. Кафедра патофизиологии вместе со стоматологическими кафедрами МГМСУ продолжают исследования в этом направлении.

Вениамин Юрьевич, имея широкие связи, старался использовать возможности своих пациентов в интересах кафедры. Курляндский увлекал собеседников своими идеями, и они настолько проникались ими, что начинали сотрудничать с ним. Это были металлурги, специалисты в области полимеров, микробиологи, в области сопромата, криминалистики, всех не перечислить. Потом они надолго оставались друзьями кафедры, присутствовали на заседаниях, выступали и чувствовали себя членами коллектива. Это очень важно, потому что они не за «зубы» помогали выполнять те или иные исследования, а уже как ученые, которые заражались идеями Вениамина Юрьевича. Это было всегда очень заметно и очень приятно, Уметь заразить идеями мог не каждый ученый».

Клинические и рентгеновские проявления функциональной патологии зубочелюстной системы сходны с симптомами проявления пародонтоза, что дает основания для разработки дифференциальной диагностики различных заболеваний. Углубленная разработка данной проблемы выявила ряд нозологических форм поражения зубочелюстной системы и открыла возможности для патогенетической терапии. Все это дало основание для пересмотра неси ортопедической тактики, особенно в плане профилактических мероприятий. Для разработки функциональной патологии зубочелюстной системы необходимо тщательное клиническое обследование больного для установления этиологии и патогенеза форм ее поражения и выявления значения эндогенных и экзогенных факторов в их развитии.

Для выявления этих моментов потребовалось изучить рецепторное поле полости рта, функциональную выносливость пародонта зубов и зубных рядов в норме и при патологии и многое другое. Изучив физиологические резервы пародонта, ученый успешно их применял в профилактических целях и при лечении патологических состояний зубочелюстной системы. Огромное количество форм поражения зубочелюстной системы требует специфической профилактики и терапии.

Ведущая роль в этих поражениях принадлежит функции, которая по-разному может действовать на зубочелюстно-лицевой комплекс с момента рождения и на протяжении всей жизни человека. Эту проблему Вениамин Юрьевич разрабатывал со своими учениками в течение 40 лет».