Текст книги "Курляндский"

Автор книги: Светлана Курляндская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

ШКОЛА КУРЛЯНДСКОГО

В статье «Школа Курляндского» профессор В. Н. Копейкин писал: «Глубокая эрудиция, высокий профессионализм, организаторские способности, лекторский талант, прекрасные человеческие черты характера, беспредельное трудолюбие определили его огромный авторитет и уважение не только среди учеников, последователей и единомышленников, но и среди открытых и скрытых противников.

В. Ю. Курляндский силой своего научного мышления, благородства и щедрости своего таланта не только создал школу, но существенно изменил отношения медиков, медицинской общественности к ортопедической стоматологии, к врачам ортопедам-стоматологам, повлиял на будущее нашей специальности».

Что такое школа в научном понимании этого термина? НА этот счет существует не одно мнение.

Главное, что характеризует научную школу, это прежде всего:

• Наличие лидера. Выдающегося ученого, продуцирующего новые идеи в определенной области научного знания.

• Идеи, взрывающие установившиеся представления и направляющие научные знания по новому руслу. Один и I ведущих физиков мира Нильс Бор называл такие идеи «сумасшедшими идеями». Но именно они двигают науку вперед. О Курляндском говорили, что его идеи проходили классический путь от «этого не может быть» до «кто же этого не знает».

• Создание научных направлений, в русле которых находит развитие и происходит реализация идей.

• Наличие учеников, последователей, включенных в сферу понимания, развития и реализации идей.

• Наличие публикаций: учебников, монографий, статей, автором которых является лидер школы, его ученики и последователи.

• Как возможный вариант: воплощение теории в практике.

• Объединение лидером единомышленников и учеников с тем, чтобы направить их усилия для развития и разработки своих идей.

• Признание специалистов в данной сфере деятельности.

• Зарубежное признание.

Все эти общие характеристики вполне отражены в научной школе Курляндского.

«Какая разница между ученым и научным сотрудником? – рассуждает А. Воложин. – Они резко отличаются друг от друга. Научный сотрудник берет информацию из книг, от коллег, статей, наконец из опыта. Ученому мысли приходят в голову, причем очень часто без достаточных экспериментальных оснований, данных из литературы и т. д., то есть разница существенная: один сам изучает, интерпретирует, описывает, а другому – приходят в голову идеи, которые потом его ученики, его сотрудники развивают. Вот таким ученым, который формулировал идеи, и Пыл В. Ю. Курляндский».

Очень емко о научной школе В. Ю. Курляндского говорил известный ученый профессор В. Ф. Рудько: «Когда речь идет о большом человеке, тем более о большом ученом, обычно принято говорить о том, что он сделал и чем его дела завершились.

Вспомним о научном пути В. Ю. Курляндского. Интересно остановиться на том, как начинались все его многообразные виды деятельности.

Прежде всего он был не столько исследователем, сколько создателем новаторских идей. Если обычно считается, что у научного работника сначала идут исследования, а потом возводится теория, то у Вениамина Юрьевича Курляндского все было наоборот: сначала рождалась фантазия, из этой фантазии создавалась теория, а потом программировались исследования, подтверждающие и обосновывающие эту теорию. Конечно, почвой этой особенности служила невероятная способность аккумулировать воедино знания, опыт, фантазии, идеи. Его взгляды, его новаторские предложения, честно говоря, сначала казались фантастическими, потом парадоксальными, потом спорными. Отнюдь не везде они встречали понимание специалистов и коллег.

Я помню Вениамина Юрьевича с 1948 года, в том году состоялась итоговая конференция о лечении раненых во время Великой Отечественной войны. Об итогах лечения челюстнолицевых ранений докладывали известные маститые руководители медицины. Среди этих докладов резко отличалось от всех других выступление молодого врача – Курляндского. Если все подводили итоги успешному лечению челюстно-лицевых ранений при помощи связывания челюстей между собой, то Курляндский резко выступил против этого метода, предложив другой – одно-челюстное шинирование, то есть такие металлические конструкции, которые сразу обеспечивали подвижность челюсти, функцию жевания.

Мало кто поддержал его, кто из уважения, кто по дружбе. Большинство специалистов считали, что это или ахинея, или фантазия, или что-то несерьезное. Но прошло время, и учение о металлических конструкциях, не связывающих челюстей, вошло в учебники.

Он выдвигал много новых идей, столь же странных поначалу. Так, его идея о функциональной патологии, вызвала большие споры не только среди специалистов – стоматологов, но и другие ученые считали, что это – нелепость: как это может быть, что патология была вызвана естественной жизнедеятельностью организма? Прошло время – и понятие «функциональная патология» стало восприниматься все более и более: широким кругом специалистов и, наконец, легло в фундамент стоматологической науки.

Непростой путь внедрения новых идей и предложений повторился и в 50-х годах. Так случилось и с изобретением принципиально нового способа анализа при нарушении опорного аппарата зубов – парадонтограммой, то есть графической фиксацией состояния опорного аппарата зубов. Об этом тоже поначалу говорили, что это чепуха, издевались, измывались, смеялись, потом парадонтограмма вошла в лечебную практику и теперь преподается во всех институтах, где есть кафедра ортопедической стоматологии, широко применяется медиками за рубежом.

Многое было сделано профессором Курляндским и в области стоматологических материалов. В то время, когда основным материалом в Советской стране была нержавеющая сталь, когда все население заковывали в стальные протезы, Курляндский выступил против стали. Он заявил, что этот материал не годится, вреден для здоровья. Золото во рту, что считалось высшим шиком, тоже не лучший материал.

Он выступил с разработками серебряно-палладиевых сплавов, доказав не только их высокое качество, лечебное влияние на организм, но и высокую экономичность в государственном масштабе.

Последнее он высчитывал чрезвычайно оригинально. Он подсчитывал, сколько всего в стране делается стальных протезов. А поскольку они вредны и их следует заменить, то, при замене их на золотые плюс собственные золотые, потребуется сотни тысяч тонн золота.

Отсюда – экономическая выгода внедрения специальных сплавов.

Это, конечно, вольные подсчеты, но суть не в этом. Важно было дать толчок для перестройки сознания, для новых исследований. Вскоре в нашем институте он запретил изготовление стальных протезов. Так он работал.

Его новаторские идеи и предложения были неожиданны, воспринимались как странные, потом оригинальные, потом становились необходимыми.

Большинство специалистов уже выросло и воспитано на школе, созданной Курляндским. Это состояние для них естественно, знания очевидны. Едва ли задумываются над тем, что то, чем они живут в специальности, что они преподают, чем они пользуются, было не так давно придумано когда-то еще молодым ученым – Курляндским.

Это – главное о нем, как о генераторе идей, новаторе, порой фантазере, очень увлеченным и увлекающимся ученым, который умел доказать свое видение науки – стоматологии и в конце концов прочно войти в жизнь со своими идеями. Что касается результатов – они сейчас во всех медицинских программах и учебниках».

Профессор И. Ю. Лебеденко: «Сейчас, когда я стараюсь представить себе главное, что оставил нам Курляндский, трудно остановиться на чем-то одном.

Он был талантливым ученым.

Вот передо мной его авторские свидетельства. Большинство изобретений – это новые материалы, новые методы лечения, новые аппараты и конструкции зубных протезов. Он имеет звание Заслуженного изобретателя СССР. Правда, об этом он уже не узнал: документы пришли после его кончины.

Он написал много книг. Издал несколько атласов, учебников, монографий по каждому разделу стоматологической науки и вообще много трудов по специальности».

Доцент МГМСУ Е. С. Левина: «Следует отметить исключительную жизнестойкость пародонтограммы, которая проверена временем. Вот уже более 50 лет врачи-стоматологи используют данные пародонтограммы при выборе конструкции ортопедических аппаратов (мостовидных и бугельных протезов). Аспиранты, сегодня представляя к защите научные работы, выполненные на самом современном уровне, в предложенных практических рекомендациях, базируются на данных, полученных по результатам «амфодонтограмм».

С одной стороны, Курляндский чрезвычайно ценил время и призывал к этому своих учеников и сотрудников, а с другой стороны, он никогда не отказывал им в общении, никогда не говорил: «Я занят».

«Время не ждет, – напутствовал он выпускников 1976 года. – Какая медицинская специальность лучше? Подчас этот вопрос остается нерешенным и в первые годы после окончания института. Ответ на него, по моему убеждению, таков: лучшая специальность та, которой хорошо владеешь. Это я проверил на своем жизненном опыте.

Мальчишкой 14 лет «без отрыва от средней школы» я стал обучаться зубопротезной технике. Затем шесть лет работал по этой специальности.

Мысли о высшем образовании не покидали меня, и я поступил в 1-й Московский медицинский институт. Получив диплом, я стал работать общим врачом в воинском подразделении. Дел в стационаре и амбулатории хватало, помимо этого я начал писать кандидатскую, так что о стоматологии как-то не вспоминал.

Через два года после окончания института защитил диссертацию.

Мой учитель профессор И. Г. Лукомский, узнав о защите, предложил мне вернуться в стоматологию (в бытность свою студентом я работал стоматологом-протезистом).

Я с радостью согласился. Нельзя сказать, что мне не нравилась прежняя специальность. Нравилась, но к ней, наверное, не было призвания. Так я во второй раз стал стоматологом, и не жалею об этом. Если бы все пришлось начать сначала, я бы не изменил своего выбора.

Стоматолог – очень широкая медицинская специальность. Она стоит на стыке многих наук. Помимо медицинских знаний она требует умения разбираться в технологических, химических и многих, многих других процессах. Поэтому, дорогие выпускники, мой вам совет: выбрав себе такую нужную, сложную специальность, неустанно совершенствуйтесь в ней. Не упускайте драгоценного времени».

Работы профессора В. Ю. Курляндского были широко известны за рубежом. Его избрали почетным членом ассоциации стоматологов Франции, почетным стоматологом Болгарии, Польши, членом редколлегии международных профессиональных журналов, неоднократно приглашали нести международные конгрессы стоматологов.

Представитель фирмы медицинского оборудования Загона (Германия) Андреас Бухард рассказывал:

– Мне было известно, что в процессе обучения в стоматологическом университете в Майнце обращаются к трудам профессора Курляндского. Но мне было интересно, знают ли его практики. В Берлине и других городах я обратился в частные кабинеты и убедился, что он очень хорошо известен специалистам.

Отдыхая в Югославии в 60-х годах, Вера Васильевна Беленькая, друг семьи, вынуждена была обратиться в частный стоматологический кабинет: внезапно разболелся зуб. Стоматологу она представилась как сестра В. Ю. Курляндского. Медицинская помощь была ей оказана сразу же и бесплатно. Врач попросил передать привет профессору и визитную карточку.

КАК ОН РАБОТАЛ С УЧЕНИКАМИ

Профессор А. И Воложин вспоминает.

«Допустим, аспирант или соискатель, я уже не помню кто (их было очень много) докладывает Вениамину Юрьевичу о результатах исследования. Рассказывает устно, показывает графики, таблицы. Курляндский слушает как бы невнимательно, а потом говорит: «У тебя здесь допущена достаточно серьезная ошибка. Либо ты неправильно рассчитал, либо взял не тот контингент. Ты не выполнил полностью моего поручения». Аспирант спрашивает: «Как же так? Я вроде выполнил всю работу». «Нет, – говорит он, – если ты возьмешь таких пациентов, посмотришь таким методом, подумаешь вот об этом, то у тебя должны получиться совершенно другие результаты». «Какие?» Вениамин Юрьевич в виде предложения, не настаивая на своем, говорит о том, что должно получиться, исходя из той идеи, которая заложена сейчас и будет развиваться дальше.

И вот через полгода – год этот же аспирант приходит и показывает новые таблицы, новые результаты, выполненные с теми коррективами в методическом плане, которые ему были предложены.

И на самом деле все предположения оправдываются. Так, насколько я помню, было при изучении влияния металлов на организм».

Проблемам преподавания Вениамин Юрьевич уделял большое внимание и неоднократно ставил вопрос об увеличении количества часов на чтение лекций и проведение практических занятий, чтобы студенты имели возможность принимать больше больных на занятиях. Он считал, что подготовка стоматолога гораздо сложнее, чем врача другой специальности, так как, кроме теоретических и практических знаний, он должен овладеть и мануальными навыками.

На IV Всесоюзном съезде стоматологов в 1962 году, на I Всероссийском съезде в 1965 году он подчеркивал, что надо решать проблему специализации врачей, для чего необходимо открыть самостоятельные кафедры ортопедической, терапевтической и хирургической стоматологии, анестезиологии и реаниматологии, по усовершенствованию врачей. Факультет специализации и усовершенствования врачей в ММСИ начал свою деятельность в 1968 году (приказ МЗ РСФСР № 151 от 24 мая 1968 года). В настоящее время на факультете самостоятельно функционируют различные стоматологические кафедры, какие предлагал Вениамин Юрьевич еще в 1962 году. В последнее время только на стоматологическом отделении ФУВ, созданном также при его участии, усовершенствование проходят более 5000 врачей-стоматологов ежегодно.

Сам Вениамин Юрьевич блестяще читал лекции. Их посещали не только студенты, но и преподаватели, аспиранты, ординаторы, врачи. Ни одна его лекция не повторялась, они отличались глубиной изложения, включением новейших результатов исследований, показом учебных фильмов, диафильмов по различным темам.

Из интервью журналиста Ю. Щекочихина с В. Ю. Курляндским.

«Призвание – это прежде всего профессиональная подготовленность. Да, конечно, медицину надо почувствовать. Так, чтобы не бояться никакой, даже, может, и не самой приятной работы.

Только вот любимая специальность – это та, которой лучше всего владеешь. Это я говорю и тем нашим студентам, которые только что поступили в ММСИ. Работать, работать, работать. По программе и сверх программы. Спорить. Сомневаться. Мыслить – основной процесс для врача. Медицина все-таки не точная наука.

Вот какими словами ученый заключил беседу.

Правда, я задал еще один вопрос: «Не мешает ли педагогическая деятельность и административная – главной, исследовательской, научной?» Он ответил так: «Для педагога, для преподавателя вуза научные исследования не только желательны: обязательны, необходимы. Мало того, что он сам обеднит себя, – обеднит студентов, если перестанет исследовать.

А я – прежде всего педагог».

Вот так цепочка ученый – педагог – врач – исследователь – ученый не прерывается, звенья переплетаются и дополняют друг друга.

Но скорее всего, он был все-таки ученым с широкой эрудицией, владеющий научным мышлением, мгновенным анализом.

Известный ученый-антрополог и скульптор М. М. Герасимов, разработавший методы восстановления лица по черепу, неоднократно обращался к В. Ю. Курляндскому за консультациями.

«Однажды, отправляясь на такую консультацию он взял и меня, – рассказывает доцент А. В. Белолапоткова. – В лаборатории у Герасимова в тот день собрались ученые разных профессий. Герасимов демонстрировал свои экспонаты и комментировал их. Это были первые исследования, первые итоги. Информация была неожиданная, удивительная. Было очень интересно.

Курляндский внимательно осмотрел один из экспонатов – череп Ивана Грозного, по которому М. М. Герасимовым был сделан бюст – скульптурный портрет – и вдруг сказал:

– А у Грозного-то был рахит! – и объяснил присутствующим, по каким признакам это можно определить.

Как всегда, его мнение было интересно…и, как часто бывало, парадоксально».

Курляндского мы знаем как ученого, организатора, педагога, но забываем о том, что он был блестящим врачом. И в отличие от иных узкоспециализированных стоматологов, виртуозно владел всем: и терапией, и хирургией, и протезированием, а также мог изготовить протез как зубной техник. Он был замечательным клиницистом.

Сетуя на нехватку времени, Курляндский не раз с сожалением говорил:

– Хорошо бы записать консультации больных и издать отдельной книгой. Каждый раз встречаются очень интересные случаи, которые могут быть исключительно полезны и поучительны во врачебной практике.

Несколько случаев из его практики.

Как-то на консультации ему показали больного. Это был очень известный генерал Я., и врачи очень осторожничали, но никак не могли понять, что того не устраивает в протезах. Курляндский взглянул и спросил у генерала:

– У вас нет головных болей?

Оказалось, что последнее время генерала мучают страшные головные боли. По этому поводу он даже лежал в госпитале. Но врачи не сумели помочь.

– Немедленно снять протезы! – резюмировал Курляндский.

Он сделал генералу конструктивно другие протезы, и головные боли у пациента исчезли. Заслуженный врач России П. Падарьян писал: «Вениамин Юрьевич был смелым экспериментатором и тонким диагностом. Несмотря на это, во время консультативного приема на безоговорочные решения о плане лечения кого-либо из коллег мог сказать:

– Вы счастливее меня, вам все ясно, а мне вот неизвестно, что делать.

Решение к нему приходило после изучения дополнительных диагностических данных, при повторных встречах с больным.

Он неоднократно замечал, что «чем больше и глубже мы познаем суть патологических процессов, тем больше возникает нерешенных проблем». С горьким юмором повторял:

– Как было хорошо, когда мы мало знали. Все было ясно и просто.

Вспоминается, как однажды после публикации одной из его монографий в печати появилась весьма нелестная рецензия ведущего профессора-стоматолога, старшего по возрасту человека. Вениамин Юрьевич не стал отвечать рецензенту. На вопрос «Почему?» ответил: «Рецензент крупный ученый своего времени. Мой ответ не изменит его позиции. Главное – он мой учитель».

Одним из обязательных параметров определения научной школы является воспитание учеников и наличие последователей.

Если задуматься, сколько же в действительности было учеников у профессора Курляндского? Его ученики и последователи защитили более 100 кандидатских и докторских диссертаций.

25 лет он читал лекции студентам, обращая их в свою стоматологическую веру. Сколько их могло быть за эти годы? Кроме того, студенты, аспиранты и ординаторы на кафедре в Перми на заре его юности.

Еще врачи-коллеги, которых он также приобщал к науке, в госпитале, в ЦИЭТИНе, во время консультаций больных.

А также учебники, атласы на разных языках, тоже созданные для обучения специальности.

Так как же сосчитать учеников школы Курляндского?

ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ

«На меня произвело большое впечатление то, что однажды сказал преемник В. Ю. Курляндского по кафедре, тогда еще доцент, а затем член-корреспондент РАМН В. Н. Копейкин, – вспоминает С. В. Курляндская:

– Ты понимаешь, пока мы осваиваем то, что создал профессор Курляндский, для него это уже пройденный этап, он уже далеко впереди. Он уникальный ученый-стоматолог, но если бы он был химиком или, к примеру, физиком-ядерщиком, я уверен, он и там бы достиг вершин науки».

Из выступления проректора ММСИ доцента Л. И. Тиллера на 90-летии В. Ю. Курляндского:

«Вениамин Юрьевич Курляндский был не только великий стоматолог, но и великий человек. Как ученый, он генерировал идеи, будоражил стоматологическую мысль и стоматологическую общественность.

Без него в стоматологии было бы скучно.

Он знал, чувствовал проблемы стоматологии. Если иные стоматологи живут своим «участком» в специальности, он видел проблемы в стоматологии глобально. Это касалось не только создания советской школы стоматологии, но он выходил в правительство с идеями реорганизации существующего в стране производства техники, инструментов и материалов.

Как ученый, производящий идеи, он очень часто встречал и противодействие. Это только в романах научные споры решаются корректно. В жизни иначе. Курляндский порой выдерживал жестокие «битвы» с оппонентами. Мы тогда были молодыми, и не раз видели, как он приходил после очередной конфликтной ситуации удрученный, расстроенный. И тем не менее, внешне он никак не реагировал на грубые выпады. Это теперь с «высоты» своего возраста и как врач, я понимаю, каких усилий, какого напряжения ему стоило выглядеть спокойным и невозмутимым.

Он даже отшучивался: «Шумная критика – это тоже реклама».

У него еще была любимая притча: «Жили-были двое известных ученых. Один писал научные статьи и книги, а другой его научно критиковал. И оба они были популярны. И вдруг один из них – генератор идей скончался, и потихоньку ушел в забытье его постоянный оппонент: ему уже нечего было критиковать, не было поставщика идей».

И жизнь показывает: не стало профессора Курляндского – и наступила тишь и благодать, а в науке, когда нет взрыва идей, это не лучшее ее состояние.

Профессор не давал нам застаиваться и сам много работал, он потрясающе много и увлеченно работал!

И несмотря на серьезный возраст, на нездоровье, он не жил для себя, он жил для науки и в науке, жил для кафедры, для учеников.

Он был человеком с юмором. Юмор любил тонкий, интеллигентный и не любил грубых шуток и анекдотов.

Щедро делился знаниями. Был неподдельно счастлив за всех нас, если работа и жизнь нам удавались.

Переживал, если у нас что-то было не так.

1976 год. У меня был день рождения, который совпал с не лучшей полосой в моей жизни. Дома вечером собрались только близкие. Вдруг в 10 часов вечера раздался звонок в дверь. Это был Вениамин Юрьевич.

Оказывается, он вспомнил про мой день рождения, когда вез семью на дачу. Зная, что у меня невзгоды, он пересадил всех в такси, а сам уже из-за города вернулся, чтобы поздравить и поддержать.

Он был довольно жестким по делу, вступая в дискуссии с нами. Чаще всего убеждал. Но и поощрял. Если у тебя хорошо двигалась наука, он мог сократить количество педагогических часов; если случались жизненные ЧП, также всячески шел навстречу.

Вениамин Юрьевич был человеком большой души, любил свою кафедру, нас, любил собирать нас на научные конференции, переживая наши защиты диссертаций, а их было немало, счет перевалил за сто. Мы любили его».

Из воспоминаний доцента З. Г. Есеновой.

«Профессор Курляндский Вениамин Юрьевич был моим Учителем. У него я училась в клинической ординатуре, целевой аспирантуре. Годы, проведенные рядом с таким человеком, не только остались в памяти, они определили и всю мою дальнейшую жизнь.

В то время личные драмы преследовали меня одна за другой. Тяжело заболел муж, двое маленьких детей. Они в Осетии, а я учусь в Москве, вернее, мечусь между домом и институтом. Трагически погибает брат, умирает мама. А я учусь, работаю, пишу диссертацию в Москве. Я выдержала и встала на ноги только благодаря поддержке профессора – своего руководителя. Когда полностью охватывало отчаяние, он заставлял работать, давал свободное время для устройства моих дел и всегда ими живо интересовался. Прошли годы, и я еще отчетливее понимаю, что без его мудрого и дружеского участия я бы не справилась.

С ним было легко работать. Он был всегда в хорошем настроении, доброжелателен, бескорыстен. Он был человеком с юмором, заразительно смеялся. В общении мог недовольство кем-то или чем-то высказать в шутливой или иронической форме. Он никогда не позволял себе унизить чье-либо достоинство. Наоборот, он говорил, что все мы готовы быть заведующими кафедрой. Это нас вдохновляло, заставляло еще больше трудиться и совершенствоваться в области стоматологии.

Вениамин Юрьевич хорошо разбирался в людях, каждому он подбирал дело по способностям: один больше успевал в науке, другой – в педагогике, третий – в исследовательской деятельности, поэтому все добивались успеха. Он был не только большой демократ, но и интернационалист.

Среди его учеников были представители разных национальностей Советского Союза. Сегодня многие из них заведуют кафедрами или преподают в медицинских вузах стран СНГ. У него тогда учились москвичи – Геннадий Большаков, Валентина Хватова, Борис Марков (теперь они доктора наук, профессора); с Украины Виталий Миликевич, впоследствии тоже доктор наук, он трагически погиб несколько лет назад; из Белоруссии Леонид Величко; из Армении Эдуард Киликян и Эдуард Геворкян; из Ставрополя Ольга Валенкова и Борис Мироненко; из Ингушетии Магомет Максудов; из Осетии – я.

Он создал уникальный коллектив. И для каждого из нас у него находилось место в его душе. Ко всем он относился одинаково и всем помогал.

Мы жили большой кафедральной семьей; ценили друг друга, любили друг друга, помогали друг другу. А В. Ю. Курляндский остался в моей памяти как один из самых ярких, светлых, мудрых, доброжелательных людей, каких я больше не встречала в своей жизни».

В наш век с сумасшедшим темпом жизни иногда теплые человеческие отношения, чувство симпатии и даже дружбы друг к другу выливаются не столько в частое общение, сколько в ощущение, что такой человек существует, он есть и всегда рядом. Сегодня это признак истинно дружеских чувств.

Признаемся, что даже редкие встречи с друзьями или приятными и интересными людьми больше греют душу, чем застолья, общение с людьми, что тоже бывает, чуждыми по духу или интересам.

Очень точно о современном общении сказала Нина Федоровна Курляндская, увидев свою приятельницу, дающую интервью по телевизору, и удостоверившись, что та неплохо выглядит и довольна жизнью:

– Прежде мы общались с помощью писем. Как приятно было получить письмо! Потом по телефону. А теперь – по телевизору.

«Мы не так уж часто встречались с Вениамином Юрьевичем домами.

Но по делу часто. Вениамин Юрьевич был замечательным ученым, увлеченным своим делом человеком. Он болел за свое дело, и ему всегда были видны перспективы стоматологии, когда другим они были непонятны.

Я ему помогал осуществить внедрение металлов, заменяющих золото…

А как врач он меня спас. На десятки лет сохранил мне все зубы, хотя другие врачи, пока я не попал к нему на консультацию, собирались удалить почти все…» Это вспоминает Николай Константинович Байбаков – бессменный Председатель Госплана СССР, если не считать пары лет агонизирующего существования Советского Союза в начале перестроечного периода, когда его сменил на посту председателя его заместитель Н. Рыжков.

Жизнь Николая Константиновича это, скажем, зеркальное, но положительное отражение эпохи. Он всегда был в гуще событий, как комсомолец, увлеченный идеей, как комсомольский руководитель, как политический деятель. К слову сказать, когда началась перестройка, множество сподвижников Сталина и политических деятелей времен Союза подвергались обструкции в печати: печать просто захлебывалась от выплескивания компромата на бывших «неприкасаемых». Н. К. Байбаков был одним из немногих, кого не коснулась критика.

А он был почти с юных лет в «руководителях». Не раз встречался со Сталиным, собственно Сталин и поставил его руководить нефтяной промышленностью. По образованию Байбаков был нефтяник.

Николай Константинович в дружеской беседе как-то рассказал Курляндскому, как это было.

Однажды его, еще совсем молодого человека, вызвал к себе Сталин.

Байбаков был приглашен к нему в кабинет. Когда он вошел, в первый момент он никого не увидел.

Сталин сидел высоко на лестнице возле книжных полок и листал книгу. Поскольку он сидел высоко, взгляд вошедшего невольно упал ему на ноги. Обут Сталин был в мягкие сапоги с аккуратно вырезанными дырочками на мизинцах. Сталин пояснил: чтобы мозоли не болели.

Он спустился вниз и проницательно посмотрел на взволнованного, если не сказать перепуганного, Байбакова. А непредсказуемости Сталина боялись все.

– Я пригласил Вас, – сказал Сталин, – чтобы назначить Вас наркомом нефтяной промышленности. Как Вы думаете, каким должен быть нарком?

Байбаков начал перечислять: профессионалом, ответственным, любящим свое дело и т. д.

– Нарком прежде всего должен иметь бичачьи нервы, – сказал Сталин.

Впоследствии, когда стало можно, Байбаков описал эту сцену в своей книге.

Рассказывает Нугзар Борисович Журули, доцент, главный врач клинико-диагностического центра МГМСУ:

«Мне, наверное, повезло больше чем другим. Я много общался с Вениамином Юрьевичем в неформальной обстановке.

Когда я учился в аспирантуре, мне часто приходилось с группой спортсменов выезжать на соревнования (я – мастер спорта). Вениамин Юрьевич живо интересовался спортом и с удовольствием беседовал со мной после поездок, и вообще, спортивная информация из первых рук его крайне интересовала. Кроме того, у меня была машина, а значит, я был мобильный. Иногда подвозил Вениамина Юрьевича по делам. Иногда мы с женой приезжали к нему на дачу или домой, там обсуждались главы моей диссертации. Вспоминается теплая атмосфера у него дома. Импровизированные ужины в уютной небольшой кухне. Радушие Нины Федоровны. «Вот бы вернуть те времена», – говорит моя жена, когда мы вспоминаем прошлое.

Удивительных личных качеств был Вениамин Юрьевич.

Когда я защищал диссертацию, на Ученом совете при голосовании два голоса были против (из двадцати).

– Не расстраивайся, – сказал мне Вениамин Юрьевич, – это не тебе бросили черные шары, а мне.

– Почему же вы тогда своим научным противникам не бросили черные шары. Остальные защищающиеся получили по 20?

– Я никогда этого не делаю, – ответил он, – диссертанты не виноваты, что их руководители не могут найти общий язык.

Вспоминается еще один случай, когда профессор проявил себя поддерживающим людей, стремящихся в науку.

Выступая оппонентом на Ученом совете но докторской Вениамин Юрьевич оценил только положительные моменты диссертации, а потом заключил:

– О недостатках работы я уже рассказал соискателю в личной беседе.

Подобные истории о нем распространялись мгновенно, и мы уважали и любили его еще больше. Вениамин Юрьевич был человеком замечательного чувства юмора, я уже не говорю о любви к шуткам, розыгрышам, анекдотам.

Вот сценка с государственного экзамена.

Выпускник что-то отвечает по учебнику Курляндского – путается. Экзаменатор спрашивает:

– О лекциях Курляндского вы хоть слышали (а он обязан был их посещать во время учебы)?