Текст книги "Курляндский"

Автор книги: Светлана Курляндская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

И. Ю. Лебеденко,
С. В. Курляндская и др
КУРЛЯНДСКИЙ

*

Авторский проект И. Ю. ЛЕБЕДЕНКО

Коллектив авторов

С. В. КУРЛЯНДСКАЯ, А. В. БЕЛОЛАПОТКОВА,

Г. И. ТРОЯНСКИЙ, Е. С. ЛЕВИНА, В. С. ЕСЕНОВА

© Лебеденко И. Ю., авт. проект, 2002

© Курляндская С. В., Белолапоткова А. В., Троянский

Г. Н., Ленина Е. С., Есенова В. С., 2002

© Издательство АО «Молодая гвардия»,

художественное оформление, 2002

ПРЕДИСЛОВИЕ

В. Ю. Курляндский – человек-легенда. Выдающийся ученый, замечательный педагог, теоретик и практик отечественной стоматологии. Он заслужил признание не только в стране, а тогда это был Советский Союз, но и за рубежом.

Как ученый, он создал основополагающие научные направления, по которым стоматология живет и развивается и по сегодняшний день.

Основные научные положения В. Ю. Курляндского изложены более чем в 40 монографиях и двухстах публикациях. Среди них – широко известные учебники и атласы по ортопедической стоматологии, переведенные на английский, французский, испанский и болгарский языки.

25 лет В. Ю. Курляндский руководил кафедрой ортопедической стоматологии в ведущем институте страны – Московском медицинском стоматологическом институте. На кафедре был создан уникальный коллектив ученых, способный освоить, развить и внедрить новые научные достижения в стоматологии, многие из которых рождались здесь же, на кафедре. Под руководством Вениамина Юрьевича было защищено более 100 кандидатских и докторских диссертаций.

При кафедре была создана проблемная лаборатория, работавшая на уровне самых последних достижений в разных областях науки и техники. «В нашей лаборатории разрабатывается больше направлений, чем в целом научно – исследовательском институте», – говорил В. Ю. Курляндский. И действительно, из лаборатории вышли новые сплавы металлов, новые керамические и полимерные материалы, новаторские технологии, которые совершенствуются и сегодня.

Кафедра под руководством В. Ю. Курляндского развивалась и расширялась, становилась источником идей, платформой для создания и апробации новых методов и материалов. Здесь впервые в стоматологии заработала ультразвуковая стоматологическая установка. Здесь многое было создано впервые. Недаром коллектив во главе с профессором не раз получал золотые и серебряные медали ВДНХ. Вместе с лабораторией в 60-х годах кафедра насчитывала до 150 сотрудников.

В портфеле В. Ю. Курляндского – 42 авторских свидетельства на изобретения.

В. Ю. Курляндский вместе со своими учениками и последователями стал мощным двигателем научного и практического стоматологического прогресса в стране. Начиная с революционной первой книги «Функциональный метод лечения огнестрельных переломов челюстей», изданной в 1944 году, когда в госпиталях начали лечить раненых по Курляндскому, он последовательно искал, находил и внедрял новое в стоматологию.

Феномен В. Ю. Курляндского не только в том, что он был выдающимся ученым, фонтанирующим идеями, педагогом, исследователем, настолько плодотворно работавшим в стоматологии, что у многих современников вызывало сомнение: возможно ли, скажем, издание такого числа научных книг одним человеком? Феномен В. Ю. Курляндского заключается еще и в том, что его научные направления живут, функционируют и сегодня. Интерес к его работам и к его личности нисколько не утрачен.

В книге о В. Ю. Курляндском авторы и попытались рассказать о нем как об ученом, так и о человеке.

Возможно, этой книге следовало появиться значительно раньше, когда число сподвижников, учеников, втянутых в орбиту бурной научной стоматологической жизни, было больше, они были полны впечатлений и представлений о многосторонней жизни профессора. Книга несла бы больше разного рода информации. Но она подготовлена сегодня, почти 30 лет спустя. Книга основана на фактических материалах, письмах, воспоминаниях, в текст включена также запись фрагментов из фильма о В. Ю. Курляндском, снятом к 90-летию со дня рождения.

Авторы старались воссоздать жизненный путь и показать многогранность этого человека как ученого, учителя, коллегу и товарища, показать его в семье и в разных жизненных коллизиях, проследить его становление как ученого в борьбе с ретроградством и косностью.

В известной степени судьба В. Ю. Курляндского отражает судьбу страны. Ушедший век был веком потрясений для страны: тяжелые войны мирового масштаба, революции, социальные взрывы и перестройки, пути от первого авто, первого аэроплана, первой электролампочки и громкоговорителя до компьютера. Впрочем, возможно, для наступившего века компьютер – лишь первая ступень развития цивилизации.

И тем не менее штрихи и приметы времени, краски и запахи, обозначенные в книге, призваны оживить действительность, в которой жил, любил, страдал, боролся наш современник, создавая науку, закладывая основы нашей жизни.

Когда авторы вплотную познакомились с материалами для будущей книги, их поразила та непростая жизнь, которую прошел ученый, и тот яркий, доброжелательный, веселый человек, который сохранился в воспоминаниях современников. Именно такой образ выдающегося ученого, вобравшего в себя прекрасные черты человека талантливого во всем: в науке и в общении, щедро отдающего себя людям и призванию, созидателя, оставившего в истории и теории своей науки – стоматологии – неизгладимый след.

В книге высвечены некоторые секреты в судьбе профессора. Например, почему единственный с мировым именем ученый-стоматолог в условиях советского строя не стал академиком. Многие эпизоды посвящены окружению В. Ю. Курляндского, общению с друзьями и коллегами, отдыху, когда раскрывались черты его характера.

В завершающей части первой главы «Жизнь после смерти» неумолимые факты демонстрируют, насколько современно то, что было создано ученым.

Книга состоит из двух глав. Первая посвящена жизни и деятельности В. Ю. Курляндского. Вторая – в аннотированном виде представляет некоторые основные направления учения профессора В. Ю. Курляндского. Эта глава адресована стоматологам: специалистам, преподавателям вузов, аспирантам, студентам.

Профессор И. Ю. Лебеденко

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАЧАЛО

Начало XX века. Россия медленно, но верно движется по пути цивилизации. Как утверждают экономисты и историки, в это время в России наблюдается небывалый рост промышленности, внешняя торговля стала прибыльной (Российская империя экспортирует треть товарной продукции зерновых и становится самым крупным в мире поставщиком зерна), государственный бюджет уравновешенным. За пять лет (1908–1913) промышленное производство возросло на 54 %, общее число рабочих увеличилось на 31 %. Передовые заводчики и фабриканты открыли ремесленные училища на своих предприятиях для подготовки квалифицированных кадров. Все отрасли промышленности на подъеме.

Десятилетие с 1905 по 1914 было отмечено и бурным расцветом искусства, литературы, философии. Как всегда, «впереди планеты всей» был балет. Успех русского балета С. Дягилева имел всемирное признание. Русский авангард рвал устои классицизма: в области музыки И. Стравинский, в живописи К. Малевич и В. Кандинский. И только нежный и возвышенный серебряный век поэзии еще сопротивлялся общему буйству в борьбе за неведомое новое. Но уже исподволь вызревала революция и давала почву для ниспровержения всего и вся.

Однако это больше касалось таких городов, как Москва и Петербург.

В провинции, да и в губернских городах, как свидетельствует история, время вроде бы замедляло свой бег. К таким городам, очевидно, относился и Ставрополь. Когда-то, путешествуя по Кавказу, прекрасный русский живописец В. Верещагин писал: «Ставрополь ничем не отличается от большинства наших губернских городов, и, хотя он считается главным городом Северного Кавказского округа, он не носит на себе никакого особенного характера».

5 декабря 1908 года в этом южном городе в небогатой семье портного родился будущий выдающийся ученый Вениамин Юрьевич Курляндский.

Жили Курляндские на окраине в пристройке дома, который занимал богатый родственник, врач по профессии, человек образованный и уважаемый в городе. Семья Курляндских была многочисленной. Глава семьи, Юрий Исаакович Курляндский, на каком-то этапе жизненного пути был достаточно успешным закройщиком мужского платья, имел свое ателье с двумя подмастерьями. Но неспокойное время начала века и жизненные коллизии смели неустойчивое благополучие, подорвали здоровье.

Мастерскую закрыли, и он перешел в артель. Работал с утра и до вечера, чтобы содержать семью из 7 человек, пятеро из которых были дети. Мать семейства, Раиса Еремеевна, вела хозяйство, занималась заготовкой продуктов на зиму, солила в бочках арбузы, варила ведрами варенье и томаты, присматривали за детьми.

На содержание семьи заработка отца едва хватало, и дети росли и воспитывались в весьма скромных условиях, но несмотря на материальные трудности, старшие дети учились в школе, и мечтой отца было дать всем пятерым высшее образование.

Вениамин рос вторым ребенком по счету, был сообразительным, понятливым, но учился скверно, двойки его не волновали.

Видимо, это удел многих неординарных личностей. Так Эйнштейн утверждал: его успехи в науке оттого, что он очень плохо учился в детстве. Он, к примеру, никак не мог понять, что означают цифры. И вхождение в науку для него было цепью удивительных открытий. Свои же собственные открытия он сделал потому, что по своему «невежеству» не знал, что априори эти открытия в науке сделаны быть не могут.

Правда, известны и иные факты. Например, как утверждали биографы, другая неординарная личность – Леонид Ильич Брежнев – учился исключительно на «отлично» в школе, техникуме и институте.

Однако вернемся в Ставрополь.

Главным увлечением мальчика Вениамина был футбол. Футбол ради футбола, и футбол вместо уроков. Добрейший и наивный Юрий Исаакович никак не мог взять в толк, почему у сына всегда мгновенно рвется правый ботинок.

Детство и отрочество Курляндского пришлись на суровые годы Первой мировой войны.

В 1914 году Германия объявила войну России. Россия, как и другие воюющие страны, рассчитывала на быстротечную кампанию. Военные запасы были сделаны на трехмесячный срок, но уже в конце 1914 года в армии не хватало патронов, снарядов, продовольствия. Военное производство разрушало внутренний рынок. За несколько месяцев в тылу образовался дефицит промышленных товаров, цены на сельскохозяйственную и промышленную продукцию выросли почти в пять раз. Уровень жизни катастрофически падал.

Революция и начало Гражданской войны еще больше ухудшили положение трудящихся. Гражданская война принесла с собой голод и разруху, унесшие миллионы жизней.

Одним из ярких детских впечатлений той поры у будущего профессора осталось следующее. Пестрый южный базар (именно базар, а не рынок, так он называл его), прилавки с товарами и дарами юга, и здесь же нищета. Вдруг из толпы вылетает беспризорник, выхватывает у торговки пышный круглый белый хлеб и бежит с ним. Тут же толпа беспризорников сбивает его с ног. Куча мала. Секунда-другая – и все расходятся. И – ничего. Ни крошки. Хлеб съеден.

Может быть, поэтому Курляндский всегда любил свежий белый хлеб. И когда путешествовал по Волге, в каждом городе сразу разыскивал булочную и покупал хлеб.

А тем временем положение семьи ухудшалось. Отец все чаще стал болеть и умер сорока трех лет отроду. На руках у матери осталось трое маленьких детей. Старшая дочь Ева уже была замужем и ушла из семьи, старший сын еще учился в школе.

Впоследствии все дети в условиях Советской страны получили высшее образование. Младший брат Михаил стал врачом, с первых и до последних дней войны прошел с танковой бригадой до Кенигсберга. Окончил войну в звании полковника медицинской службы. Средняя сестра Фира экономист по образованию, а младшая – Вера – закончила институт физкультуры и всю жизнь преподавала физкультуру в школе.

Путь к своей будущей профессии Курляндский, по существу, начал с детских лет. В 14 лет он был отдан в ученики к зубному врачу, где присматривался к работе, а также убирал кабинет, мыл инструменты, за что ему приплачивали. Это были первые заработанные деньги, которые он приносил в уже нуждавшуюся семью.

В дальнейшем он серьезно осваивал профессию зубного техника, а с семнадцати лет стал самостоятельно работать в городской поликлинике Ставрополя. 6 декабря 1927 года ставропольский окружной отдел союза лечебно-санитарных работников Медсантруд обращается в ЦК союза Медсантруд в Москву с просьбой «о допущении Курляндского держать экзамен экстерном на звание «зубной техник» от поликлиники им. 10-й годовщины Октября, где он работает с 1925 г. по настоящее время».

Экзамен молодой человек поехал сдавать в Ленинград. Большой город ошеломил его. Знакомство со второй столицей было первым приобщением к высокой культуре и искусству. В Ленинграде было удивительно все. Здесь он впервые в свои двадцать лет увидел телефон и боялся им пользоваться.

Экзамены были сданы успешно. В архивах ученого есть документ, в котором говорится, что В. Ю. Курляндский «квалифицировался в Ленинградском Научно-практическом стоматологическом институте в 1928 г. по зубному делу и ему присвоено звание «Зубного Техника». Так именно и написано в сохранившейся пожелтевшей от времени справке, заглавными буквами, – видимо, тогда это была особо почитаемая специальность.

Из Ставрополя он переехал в Армавир, где проработал до 1930 года зубным техником в железнодорожной поликлинике. Однако мечта о продолжении образования становилась все отчетливее.

В те годы действовал декрет Совета Народных комиссаров, подписанный еще Лениным, о правилах приема в высшие учебные заведения, где говорилось о создании, рабочих факультетов для увеличения пролетарской прослойки среди учащихся в высших учебных заведениях.

Этот декрет давал молодому Курляндскому шанс поступить в вуз.

В 1930 году, в возрасте 22 лет, Вениамин Юрьевич поступает в Кубанский медицинский институт. Следующей ступенькой к осуществлению мечты должен стать медицинский факультет Московского университета.

СТУДЕНЧЕСКИЕ ГОДЫ

В 1930 году выходит постановление ЦИК и СНК СССР «О реорганизации высших учебных заведений, техникумов и рабочих факультетов». В соответствии с этим постановлением 19 июля 1930 года медицинский факультет 1-го Московского государственного университета был реорганизован в самостоятельный 1-й Московский медицинский институт в составе двух факультетов: лечебно-профилактического и санитарно-гигиенического. И как рудиментарное свидетельство того, что в число университетских факультетов входил и медицинский, в зданиях университета на Моховой сохранился анатомический зал, в котором и по сей день занимаются студенты Московской Медицинской академии.

Закончив первый курс Кубанского медицинского института, В. Ю. Курляндский перевелся в Москву, но только не на медицинский факультет университета, которого уже не существовало, а на лечебно-профилактический факультет 1-го Московского медицинского института.

Приехав в Москву, он поселился в семье старшей сестры Евы, в большой густонаселенной коммунальной квартире на Каланчевке. Ева к тому времени стала москвичкой. Вот как это произошло: молоденькая Ева в Ставрополе познакомилась с Николаем Неклюдовым. Николай – москвич, приезжал навестить своих родственников. Прадед Николая, князь Неклюдов, был прообразом Нехлюдова в романе Льва Толстого «Воскресение». Только в жизни у князя Неклюдова было иначе. Однажды, приехав в свое имение, он увидел в хороводе крепостных девушек красавицу с белокурой косой до земли. Влюбился и женился на ней, за что и был изгнан семьей из Москвы. Так ветвь князей Неклюдовых обосновалась в Ставрополе.

Влюбленным Еве и Николаю мешали родственники с обеих сторон.

Когда Николай уехал на обязательную военную службу, письма к Еве перехватывались, и ее убедили, что она забыта. Отец к тому времени уже тяжело болел, и надо было срочно пристроить старшую дочь. Еву выдали замуж за местного богача, а спустя год-два в Ставрополе появился Николай. Они встретились, и все разъяснилось. Николай опять уехал в Москву, а Ева, не долго думая, сбежала вслед за ним.

К моменту, когда Вениамин приехал учиться в Москву, у Евы уже рос маленький сын, и она была счастлива.

Вениамин Юрьевич поселился в комнате, где жила сестра с мужем, ребенком и няней. Муж Евы был журналистом, а она к тому времени начала работать в журнале «Интернационал молодежи».

Начался новый, московский, период в жизни провинциального молодого человека. Это было время интересной, напряженной учебы и адаптации к новым условиям, людям, к Москве.

Вениамину Юрьевичу посчастливилось слушать лекции выдающихся ученых-профессоров: хирурга А. В. Мартынова, которого называли «совестью московской хирургии», онколога П. А. Герцена, нейрохирурга Н. Н. Бурденко, первого наркома здравоохранения Н. А. Семашко, блестящих клиницистов-терапевтов Д. Д. Плетнева (погибшего во времена сталинских репрессий) и М. П. Кончаловского, анатома АН. Абрикосова, патолога И. В. Давыдовского, профессора М. Н. Шатерникова (ученика И. М. Сеченова), многих других выдающихся ученых, которые были олицетворением высоких профессиональных традиций русской медицины. Клинической базой лечебно-профилактического факультета l-ro Московского медицинского института были известные клиники на Девичьем Поле.

В институте Курляндский учился одновременно с Борисом Николаевичем Быниным. Отношения сложились дружеские, хотя Бынин был намного старше, ему исполнилось 40 лет. В 1939 году Б. Н. Бынин защитит докторскую диссертацию, станет профессором, заведующим кафедрой ортопедической стоматологии ММСИ (с 1943 по 1951 г.).

Курс, на котором учились Вениамин Курляндский и Б. Н. Бынин дал стране десятки профессионалов высокого уровня – врачей, ученых, которые строили советское здравоохранение, потом работали в полевых госпиталях и санитарных эшелонах. Большинство из них погибли на фронтах Великой Отечественной войны…

В 1927 году Наркомздрав вынес циркулярное распоряжение, в котором говорилось: «НКЗ считает возможным допустить квалифицированного техника к вспомогательным манипуляциям во рту, связанным со снятием слепка, определением системы протеза, причем ответственность за выполнение этих этапов в процессе протезирования целиком возлагается на врача (зубного). Также вспомогательные манипуляции разрешаются исключительно под руководством врача (зубного)».

22 июня 1930 года ЦК Союза Медсантруд, Наркомздрав, Московский областной отдел труда и Московский отдел здравоохранения вынесли решение об открытии четырехмесячных курсов, а с 15 ноября того же года начали функционировать девятимесячные курсы по переквалификации зубных техников в зубных протезистов при первом Московском государственном институте. Научным руководителем курсов был профессор И. Г. Лукомский. Студент Курляндский, уже имевший специальность и опыт работы зубным техником, получил возможность стать врачом. Чем он с успехом воспользовался. Он начал работать врачом-протезистом в лечебнице Красного Креста, а в 1934–1935 гг. – врачом-протезистом в ГНИИСО.

Одновременно с учебой и работой он постоянно бывал на кафедре хирургии челюстей и полости рта. Его настойчивость, целеустремленность, интерес к стоматологии были отмечены профессором И. Г. Лукомским.

В характеристике, данной студенту 5-го курса лечебно-профилактического факультета В. Ю. Курляндскому, профессор И. Г. Лукомский писал: «В. Ю. Курляндского знаю как серьезно интересующегося стоматологией, благодаря зубоврачебному образованию, знакомого с основами специальности, в частности хорошо владеющего зубопротезированием. В 1934–1935 гг. Курляндский систематически посещал челюстную клинику, принимал участие в операциях стационарных больных. Тов. Курляндский написал статью «Этиология и патогенез нарушений артикуляционного равновесия» и прочел в протезной секции Московского общества доклад на эту тему. Эта работа характеризует автора, как человека несомненно способного и обещающего превратиться в серьезного научного работника. Личные наблюдения за работой тов. Курляндского в качестве протезиста ГИСО и беседы с ним по вопросам протезирования убеждают меня в высказанной выше мысли и дают основание горячо рекомендовать для дальнейшей специализации по стоматологии и оставлении при кафедре с целью подготовки к научной деятельности».

Этот год можно считать началом научной карьеры В. Ю. Курляндского в стоматологии, а характеристику, данную И. Г. Лукомским – путевкой в большую науку. Позднее И. Г. Лукомский будет научным руководителем его докторской диссертации. В. Ю. Курляндский всегда с благодарностью говорил о И. Г. Лукомском, как о своем учителе. Студенческие годы шли своим чередом. В 1934 году Курляндский женился на сокурснице, девушке из Рязани Нине Бабкиной, платиновой блондинке с идеально правильными чертами лица и зелеными глазами. Она была очень хороша. На нее приходили посмотреть студенты с других курсов. Один из профессоров называл ее Гретхен, а однажды, когда она постриглась по тогдашней моде, он воскликнул с кафедры: «Не могу читать лекцию! Гретхен, что Вы сделали со своими дивными волосами!» Все это очень смущало Нину, а Вениамина поторопило жениться.

Они были бедными студентами. Жить было негде. Вениамин обитал у старшей сестры, а Нина – у своей тети.

Когда они расписались в загсе, этот торжественный день был отмечен так: новобрачные прошлись по Охотному ряду (тогда вместо гостиницы «Москва» стояли тесно в ряд модные магазины и магазинчики, лавки и лавочки, с лотков торговали папиросами и пирожками, сновала пестрая, нарядная толпа), купили пирожки, посидели на скамеечке в Александровском саду и разошлись по домам. Вениамин – к сестре, а Нина – к тете.

Вениамин Юрьевич потом любил в шутку говорить дочери:

– Я женился на твоей маме, потому что она была богатой: у нее был чемодан. Но она меня обманула. Оказалось, что это не ее чемодан, ей его одолжила на время сестра.

В ответ на эту шутку глаза у жены всегда лукаво блестели.

Похоже, что наличие чемодана в собственности, конечно, не сыграло роли в женитьбе, но производило впечатление. Иначе почему бы, спустя десятилетия: он вспоминал об этом?

А впрочем, это была дежурная семейная шутка.

Тридцатые годы – трудные годы. На покупку парусиновых туфель или ситца на платье студентам выдавались талоны. Стипендии хватало только на борщ и винегрет в студенческой столовой. Но все-таки в день стипендии девушки-студентки бежали в Столешников переулок в знаменитую кондитерскую, где можно было, стоя у столика, полакомиться вкуснейшим пирожным.

Эта кондитерская с лучшими пирожными в Москве, которые готовились по старым рецептам в собственном еще дореволюционном цеху, просуществовала десятки лет и пользовалась неизменной любовью москвичей.

Москва формировала молодых людей: образ мысли, поведение, интеллект.

Нина и Вениамин приехали учиться в столицу из небольших провинциальных городов. Москва распахнула перед ними двери музеев, театров (студенческая галерка), дала возможность общения с профессорами, учеными, открыла дорогу в специальность и науку.

В студенческие годы, до самой женитьбы, Курляндский как уже упоминалось, жил у старшей сестры – Евы.

Примечательно, как выглядела эта комната в коммунальной квартире: концертный рояль у стены, письменный стол у окна, кроватка сына, буфет, в углу, под потолком – скворечник, в котором жила на «свободном выгуле» белка (из скворечника периодически доставали чайные ложки, Евины бусы и другие мелкие предметы), под скворечником стояла хохломской работы тумба невероятной красоты с лампой под абажуром, тахта, покрытая ковром, спускающимся со стены, и шифоньер с зеркальной дверью.

Когда сын Евы, Гарик, был маленьким, ему подарили игрушечный молоточек. Гарик ходил по комнате и всюду – «тюк, тюк» – забивал воображаемые гвозди. Подошел к шифоньеру, сказал «тюк» и стукнул по зеркалу. Зеркало на уровне роста ребенка перечеркнула трещина. Потом знакомый художник нарисовал по этой трещине яблоневую ветку с розовыми цветами. Она и цвела на зеркале пару десятков лет.

Есть поверье, что разбитое зеркало приносит несчастье. Так оно и случилось. Началась война. В первую же осень погиб хозяин комнаты – военный корреспондент Николай Неклюдов: бомба попала в редакционную «эмку». Теперь его имя высечено на мраморной стене в Центральном Доме журналистов. Но это было потом.

А пока, в середине 30-х годов, здесь собиралась молодежь (мало еще у кого были собственные комнаты). Стол был неприхотливым, иногда только винегрет и селедка. Еще Ева пекла пирожки с картошкой. Но зато танцы – до утра. В моду как раз вошел фокстрот. Все они были очень молоды тогда: хозяева – Ева и Николай, молодожены Веня и Нина, веселая команда из газеты «Гудок» – Илья Ильф и Евгений Петров, Валентин Катаев, который, кстати, и устроил Николая Неклюдова репортером в «Гудок», Михаил Булгаков, Юрий Олеша; приходил сосед с другого этажа с женой, – Семен Николаевич Поспелов – будущий профессор, генерал, Главный терапевт Красной Армии; художник Николай Соколов (один из Кукрыниксов), который был неизменным поклонником Евы до конца своих дней. Умер Соколов после своей девяностолетней годовщины. А Еве сейчас, когда пишутся эти строки, сто лет, и в гостиной у нее в тяжелых золоченых, тоже столетних, рамах висят его этюды и картины, а на полках стоят с автографами книги Кукрыниксов, последние из которых были изданы в конце 90-х прошлого столетия.

Летом Курляндский повез молодую жену, которая кроме Рязани и Москвы еще ничего не видела, к морю, в абхазский городок Гудауты.

Они сняли комнату в побеленном, утопающем в буйной цветущей, плодоносящей кавказской зелени домике. В саду росли грушевые деревья, усыпанные перезревшими плодами, которые звонко шлепались на землю. На крыльцо выходила хозяйка и басовито звала: «Вассо! Вассо!» Из-за дома на зов выбегал веселый поросенок и с громким хлюпом подбирал разбившиеся в лепешки груши.

Море завораживало. Солнце покрывало тела шоколадным загаром. Окончательно выгоревшая светлоглазая блондинка была неотразима. Эмоциональные новые местные друзья звали в горы, на шашлыки. «Не надо ездить в горы, – предупредила хозяйка, – украдут они твою красавицу!» В семейном архиве хранится глянцевая черно-белая фотография-открытка. На ней изображен цветок магнолии. На обратной стороне рукой Курляндского написано «Нинуська, помнишь, как начальник городской милиции в Гудаутах на центральной улице залез на магнолию, чтобы нарвать тебе букет».

Летели дни, насыщенные кавказской экзотикой.

А вечерами из всех ресторанчиков разливалась мелодия сезона: «Утомленное солнце нежно с морем прощалось…»

Жизнь была прекрасна. Родилась дочь. Сдали госэкзамены. Получили специальность. Начинался серьезный, сложный путь – бег с препятствиями по вертикали в науку, в жизнь.