Текст книги "Рыжая для палеонтолога (СИ)"
Автор книги: Светлана Синицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 14. Сигареты
«Сколько ей сейчас? ― промелькнула молнией мысль. ― Лет сорок, наверное…»
– Женя… ― она тяжело дышала, ухватившись миниатюрной рукой, белой от постоянного ношения рабочих перчаток, за дверной косяк. ― Как ты нашёл меня?
– Кто ищет, тот что? Тот всегда найдёт, ― усмехнулся Женя, подавая Рите тонкую синюю розу в прозрачной упаковке. ― Всю ночь красил. ― Он старался сохранить лицо, но фарфор трещал уже вовсю.
А Рита, кажется, даже не успела надеть свою маску. Она совсем не изменилась за двадцать прошедших лет. Всё такая же Сирин.
Фарфоровой куклой, соскользнувшей с полки, Маргарита упала ему в руки. Женя бережно подхватил её и, когда она подняла на него взгляд всё таких же, как и двадцать лет назад, карих глаз, поцеловал.
Она дрожала в его руках, а её губы касались его губ то почти невесомо, словно крылья бабочки, то впивались так, как будто от этого зависела её жизнь. Вероятно, так и было.
– Рита, кто там пришёл? ― высокий женский голос безжалостно разорвал очарование момента. Маргарита замерла в объятиях, а затем выскользнула и сунулась в квартиру.
– Свидетели Иеговы! ― прокричала она, быстро вытаскивая из кармана висевшей в гардеробе куртки пачку сигарет и зажигалку. ― Я с ними поговорю о Господе нашем. ― И, прикрыв дверь, зашагала вниз по лестнице. ― Я курить хочу, ― пояснила Рита, оборачиваясь и глядя на Женю с нижней ступеньки. ― Нервы. Сейчас рубашку на себе рвать начну. ― Она продолжила спускаться, хлопая домашними тапочками в виде туфель с помпонами.
– Стыдно меня матери показать? ― выдал первое, что пришло ему в голову, Женя, спускаясь следом за Ритой. ― Мы же с ней почти одного возраста.
– Кажется, она старше тебя на год, ― меланхолично ответила Рита, останавливаясь возле того самого подоконника с банкой.
– Подсадить тебя? ― Женя сомневался, что она сама заберётся на высокий подоконник.
Вместо ответа Рита обернулась и больно наступила ему на ногу.
– Ты где был? ― она посмотрела на него широко распахнутыми глазами. ― А, Евгений Николаевич?
– Могу спросить то же самое у тебя, Маргарита Алексеевна, ― сварливо откликнулся Женя. ― И вообще, ― он прищурился, ― почему ты не удивлена моим приходом?
– Потому что разбирала старые фотографии и нашла вот это, ― Рита запустила руку в карман джинсов и вытащила оттуда снимок, сделанный «Полароидом».
У Жени даже закружилась голова. Этот была та самая копия снимка, лежавшего у него в нагрудном кармане рубашки. Возле сердца. Он молча сунул руку за отворот пиджака и протянул фотографию Рите, замершей с розой, сигаретами и карточкой.
– Я тоже её нашёл, ― голос охрип и не повиновался. ― Что это, Рита? ― ему важно было знать. Он не верил в судьбу, не верил в мистику, но всё же…
– А почему Сирин? ― вопросом на вопрос ответила Рита. На её губах блуждала лёгкая улыбка. Тонкие полукруглые морщинки в уголках рта притягивали взгляд.
– А я хотел спросить, почему Гамаюн? ― Женя чувствовал, что успокаивается. Словно не было этих двадцати лет: они по-прежнему понимали друг друга с полуслова. И всё же что-то изменилось. Нельзя было просто так сойтись вновь после долгой разлуки. ― Кто придумал?
– Я, ― просто ответила Рита. ― Ты разве не догадался?
– Я подозревал, ― это было правдой. Спросить тогда он почему-то не решился.
– Могу тебя успокоить, ― улыбнулась Рита. ― Меня вообще называли Ритка-Два-Стакана, ― она запустила пальцы в волосы, и Женя заметил, что её руки слегка подрагивают.
– Тремор от нервов ― отчёты, ― пояснила Маргарита, заметив его взгляд. ― Давно уже так: лет пять, а то и больше: с самой защиты. Ты сам-то по какой теме докторскую диссертацию защищал?
– Всё те же мамонты, ― Жене не хотелось говорить о себе. Он хотел знать всё о ней. ― А ты?
– Всё те же камни, ― в тон ему ответила Рита. ― Я же геолог, я люблю камни.
– Я в тебя верил, ― Женя не врал, он не сомневался, что она своего добьётся.
– Врёшь. Ты думал, что я сопьюсь и пойду по дорогам. ― Рита провела ладонью по подоконнику и, подтянувшись, запрыгнула на него. Болтая ногами, она закурила «Marlboro». Женя брезгливо отмахнулся от клубов внезапно не вонючего дыма. Эти сигареты были не чета «Приме».
– Всё ещё куришь, ― усмехнулся он, облокачиваясь о стену и глядя на Маргариту сбоку. ― А пьёшь всё в тех же количествах?
– Что ты! ― махнула рукой Рита. ― Употреблять в таких количествах никакого здоровья не хватит. Я уже не девочка твоими стараниями. Мне сорок лет всё же.
– Не умерла ещё? ― Женя помнил, как Рита говорила, что ему почти сорок ― умирать пора.
– Как видишь.
Повисло неловкое молчание. Рита курила, а Женя мысленно перебирал подходящие темы для разговора. Они не виделись много лет, а вели себя, как старые знакомые, расставшиеся вчера за кружкой кофе с коньяком.
– Я посмотрел новые сезоны «Секретных материалов», ― наконец произнёс Женя. ― Мне понравилось. Я говорил тебе, что ты похожа на Скалли? ― Маргарита и правда выглядела, как Андерсон, словно шла с ней вровень по времени.
– Я не Скалли, ― улыбнулась Рита. ― Ты ― Скалли, а я ― Малдер.
– Почему это? ― Женя, вновь, как и двадцать лет назад, улыбался, как дурак. Метафорические беседы с Маргаритой выбивали из колеи реальности, но не слушать он просто не мог.
– Потому что я хочу верить, ― усмехнулась Рита, затягиваясь и выпуская дым в приоткрытое окно. ― А ты, ― она ткнула ему в грудь подрагивающим пальцем, ― твердолобый материалист. Да, и уши у тебя по-прежнему холодные. Почему ты не приехал ко мне раньше?
Глава 15. Пикап
― А почему ты не позвонила? Ты ведь первая стала клясться в вечной любви.
– Я испугалась, ― сигарета дымилась в пальцах Риты, пепел нагорал, но она не спешила его стряхивать. ― Один мой знакомый как-то сказал: всё, что было в поле, остаётся в поле. И он сказал правду. ― Она смотрела в одну точку и, казалось, даже не моргала. ― В первые моменты расставания всегда больно, а потом образ человека в воспоминаниях идеализируется и становится просто страшно встретить оригинал, потому что знаешь, что он далёк от того, что ты нарисовал в своей голове. Как в песне про зомби: in your head, ― последние слова она пропела на английском, и Женя почувствовал, как на секунду растворился в её музыкальном голосе.
– Господи, Рита, кто ж такую глупость-то придумал? ― Жене не хотелось признавать её очевидную правоту. Ведь он сам так думал. ― Уж не Вадим ли Ильинский тебе это наплёл? Сама бы ты не догадалась.
– Вадик знает об отношениях с молодыми девушками побольше твоего, ― парировала Рита. ― Он живёт с девушкой на тридцать с лишним лет моложе. Собирается жениться. Помнишь Диму Лазарева?
– Я с ним почти работаю, ― огрызнулся Женя. ― А что?
– Вадик живёт с его дочкой.
– С дочкой Димы Лазарева? ― Женя во все глаза смотрел на Риту. ― С красавицей? ― он видел дочку Димы несколько раз: приятная темноволосая девушка. ― Он же урод!
– Ему не говори только, ― усмехнулась Рита.
– Ага, ― Женя уже представил, как будет подкалывать Вадика при встрече. ― Ты же вроде не любила сплетни, а?
– Времена меняются. ― Рита бросила окурок в банку и легко спрыгнула с подоконника. ― Я видела у тебя в пакете торт. Моя мама обрадуется: она любит сладкое.
Подтянутая, крашеная в рыжий женщина лет шестидесяти ― мать Риты ― была ещё меньше, чем дочь. Женя с удивлением смотрел на миниатюрных созданий, на секунду показавшихся ему эльфийками.
– Мама, это Евгений, мы вместе работаем, ― скороговоркой произнесла Рита, просачиваясь с тортом на кухню.
– Приятно познакомиться. Светлана, мама Маргариты, ― Светлана улыбнулась так по-ритиному, что Женя улыбнулся в ответ и рассыпался в любезностях: говорить приятные вещи красивым женщинам он умел.
Они посидели и поели втроём торт. Женя вошёл в роль дорогого гостя и после цветистых приветствий всё больше молчал, позволяя Светлане хлопотать вокруг него. Когда часы красноречиво начали указывать на то, что он может опоздать на последний рейс, Женя тактично засобирался домой. В глубине души он, конечно, надеялся, что Рита пригласит его переночевать, но в то же время понимал, что это глупо. Они не виделись двадцать лет. Вдруг она вообще замужем? Он не заметил на её пальце кольца, но это само по себе ещё ни о чём не говорило.
Маргарита отправилась разогревать машину, а Женя тактично предложил Светлане вынести мусор. Она немного поотнекивалась, но всё же согласилась, и он, поискав мусорный контейнер, отправился ждать Маргариту.
К вечеру распогодилось, и косые лучи заходящего солнца играли в лужах и мокрых листьях клёнов. Женя несколько выпал из реальности, подставляя лицо солнцу и продолжая шагать по двору. Пару секунд спустя он понял, что за ним по узкой дорожке крадётся Фиат Пикап. Он притормозил и дождался, пока машина его немного обгонит.
– Молодой человек, ― Рита опустила стекло дверцы и сдвинула на нос круглые солнцезащитные очки, ― подвезти вас? ― на её алых губах играла едва заметная улыбка. ― А то вечером ходить по городу опасно: маньяк может напасть.
– Откуда мне знать, вдруг ты тоже маньячка? ― Женя старался сохранить спокойное выражение лица. Ему нравилась эта игра, нравилась удалая весёлость Маргариты, не покинувшая её после стольких лет.
– Пока не сядете, не узнаете, ― она призывно похлопала по сиденью рядом с собой. ― Ну же, Евгений Николаевич! Я не увезу тебя в глушь.
– А так хотелось, ― усмехнулся Женя и сел в машину.
До аэропорта они ехали молча, слушая «Синюю птицу» Машины Времени, да и пока он покупал билет, тоже. Женя беззастенчиво пялился на Маргариту, а она рассматривала сувениры в ближайшем ларьке. Поверх широкой вязаной кофты она накинула пуховую жилетку, а тапочки сменила на кроссовки. На улице было прохладно, в зале ожидания работал кондиционер, но Маргарита, кажется, совершенно не мёрзла, а сама излучала обжигающе-горячее тепло: её отросшие волосы прямо дышали огнём.
– Твой муж не будет против, что я подарил тебе розу? ― спросил Женя. Больше молчать он не мог.
– Чей муж? ― усмехнулась Рита. ― Я ― одинокая женщина-трудоголик. У меня даже кошки нет.
– Я бы хотел продолжить наши отношения, ― без обиняков произнёс Женя. ― Если хочешь, конечно.
– Даже не знаю, что и думать, ― медленно, словно подбирая слова, проговорила Рита. ― Много воды с тех пор утекло, ― она улыбнулась, и сердце Жени подпрыгнуло. ― Но. Но. Я хочу этого.
Женя прикрыл глаза и молча притянул к себе Маргариту, обхватив её за плечи. Он порывисто поцеловал её рыжие волосы, пахнувшие теперь каким-то дорогим шампунем. Рыжие люди счастливые: их поцеловал огонь ― так, кажется, говорили в сериале «Игра Престолов».
– Образ Гамаюна трактуется по-разному, ― тихо произнесла Рита. Она стояла, прижавшись к нему и обвив руками спину. ― Смерть и счастье. На раскопе я трактовала тебя как смерть. Теперь уже нет. Селфи на прощание? ― она вытащила из кармана жилетки айфон.
– Ты ещё губы уточкой сделай, ― поддел её Женя, глядя в объектив фронтальной камеры.
Маргарита засмеялась, словно перезвон колокольчиков, и он, как двадцать лет назад, почувствовал, как улетают в страхе призраки и прочая потусторонняя погань. Если бы сейчас ещё и спела напоследок, то он был бы совсем счастлив.
«Много хочешь, Лащенко, ― подумал Женя, отправляясь на регистрацию. ― Ты и так превысил все существующие лимиты удачи».
Они обменялись номерами телефонов, и Женя ждал момента, когда окажется дома и позвонит Маргарите, скажет, что вернулся домой. Теперь точно позвонит.
Глава 16. Гранат
Наши дни
Маргарита напряжённо и безучастно смотрела через иллюминатор самолёта на огни тёмного города и нервно перебирала бледными пальцами бахрому синего платка с цветочным узором. По ней было видно, что ей тяжело и мучительно хочется курить. Женя чуть поморщился. Привычка Маргариты ему не очень-то импонировала.
– Ждёшь посадки? ― ехидно спросил он, протягивая руку и одёргивая измятый, загнувшийся куда-то в сторону, край платка Риты. Она никак не отреагировала на прикосновение, только вздохнула чуть глубже. Он всегда смотрел на неё сверху вниз ― даже когда сидел в кресле. ― Хочешь отдать все командировочные за пачку кислородных палочек? ― ничего не говорить он просто не мог.
– У нас разные организации, так что не жадничай, ― Рита повернулась к Жене, и в глубине её больших карих глаз отразился мягкий искусственный свет салона самолёта.
Она рассеянно протянула руку, чтобы ещё раз поправить платок, и кончики их пальцев соприкоснулись. У неё были прохладные, чуть подрагивавшие руки. Женя не мог понять, от чего она дрожит: от желания покурить или его близости. Хотелось верить, что всё же от второго. Потому что сам Женя разве только не плавился от легко скользящих прикосновений Маргариты.
Когда он узнал, что на Севере состоится геолого-палеонтологическая конференция, то, ворвавшись в кабинет директора Института, чуть ли не впихнул ему в руки служебную записку, где подробно изложил, почему в командировку надо отправить не кого-нибудь, а Маргариту Алексеевну Громову. Директор почти не кривлялся, и Жене не пришлось валяться у него в ногах: он бы не стал это делать даже ради Риты. Всё же он был не последним человеком в науке.
Теперь же довольный Женя стоял и любовался делом рук своих: небольшим столиком, накрытым в двухместном номере одного из хостелов, принадлежавших Северному университету. Нехитро, но красиво, по крайней мере, Жене нравилось, и он надеялся, что и Маргарита оценит его старания. Два пузатых бокала, бутылка гранатового вина и сам гранат, разрезанный и блестевший алыми зёрнышками. Женя уже представлял, как обрадуется и, наверное, немного смутится Маргарита: раньше она постоянно забавно краснела от знаков внимания, да и на розу отреагировала эмоционально.
На конференции Женя изо всех сил старался держать лицо ученого с мировым именем ― скучающее и пафосное. Но смотрел он сквозь докладчиков, изгалявшихся на трибуне, чтобы понравиться комиссии. Смотрел он только на Риту. Она выглядела собранной и сосредоточенной, задавала какие-то вопросы, но по затуманенному взгляду её карих глаз Женя видел, что ей не до конференции. Но держалась она великолепно: за годы они оба всё же стали спокойнее. Чуть-чуть.
Как только последний доклад завершился, и председатель объявил о продолжении завтра, Рита резко встала с места и чуть ли не бегом покинула конференц-зал. В этот момент она походила на лисицу, мечущуюся в своей норе. Хотела она курить или же секса, Жене было решительно не ясно. Наверное, всё сразу.
Попрощавшись с коллегами и забрав из гардероба куртку, Женя вышел на улицу, где под фонарем тут же наткнулся на Риту. Она стояла к нему спиной и курила: тонкие клубы вонючего сладкого дыма поднимались в морозный воздух.
– Я бы на твоём месте не стояла в дыму, ― она не оборачивалась, но каким-то мистическим образом поняла, что он здесь. Должно быть, чувствовала его присутствие. ― И нечего меня прожигать взглядом, ― судя по голосу, Рита усмехнулась. Женя почти увидел, как на её похудевших щеках натягивается кожа, но ямочки всё же образуются.
– Я так тебя грею. ― Женя стоял прямо под фонарём и, засунув руки в карманы пуховика, смотрел на Риту. Она была очень красивой и какой-то по-девичьи хрупкой, когда стояла вот так в рассеянном свете фонаря в тяжёлой шубе, практически утопая в мехе. Её рыжие волосы рассыпались по плечам, а белые снежинки оседали в кудрях.
– Почему меня вообще отправили с тобой? ― Она стряхнула пепел в снег. Женя скривился. ― Что, в твоём институте нет геологов? Или меня взяли по каким-то особым соображениям? ― Рита была не лыком шита и уже догадалась, что отправили её не просто так. Не единственный она доктор наук.
– Просто у тебя лучшая квалификация, ― стараясь сохранить безразличие, ответил Женя. Видимо, получилось не очень, потому что Рита усмехнулась своим мыслям как-то особенно многозначительно.
– А может быть, просто хотел провести со мной время? ― Рита бросила бычок в урну. ― Мы вообще пойдём в хостел или нет?
Она потёрла руки, явно давая понять, что замёрзла. Женя намёк понял и, подойдя к Рите, взял в ладони её маленькие пальцы, показавшиеся ему холодными, как ледышки. Рита едва заметно вздрогнула и тихо выдохнула. Нахохлившись словно птичка, она искательно посмотрела на него.
– Не буду целовать тебя на морозе, Громова, и не проси, ― усмехнулся Женя, а Рита в ответ как будто надулась. Так тебе и надо. ― Сначала зайдём в магазин, а потом пойдём в хостел ― и туда, и туда идти два шага. ― Он отпустил руки Риты, надел перчатки и направился в сторону супермаркета на другой стороне улицы. ― Не отставай, а то ветром сдует!
– Чтоб тебя черти взяли!
– Ты и так со мной.
Кажется, то же самое она сказала ему двадцать лет назад, подумал Женя. Вся история давнего лета непостижимым образом повторялась сейчас, и он очень надеялся, что в этот раз ему не сломают нос. Впрочем, тогда он был сам виноват.
В магазине Женя не скупился и сорил деньгами: продукты, да и всё остальное, стоили на Севере бессовестно дорого, но сейчас он чувствовал, что богат, как Крез, и не только материально.
– Женя, ты что, олигарх? ― Маргарита почти восторженно смотрела, как Женя расплачивается с кассиршей пятитысячными купюрами. ― Здесь же всё безумно дорого: ведро картошки полторы тысячи стоит!
– Я ― учёный с мировым именем, мне можно, ― пафосно откликнулся Женя, забирая у девушки сдачу.
И снова слова всколыхнули воспоминания, только тогда Маргарита говорила о том, что ей, с её-то именем, можно пить чистый спирт по завету кота Бегемота. Они словно поменялись ролями или же играли тот же самый спектакль, но в новых декорациях.
«Ремейк жизни, ― продумал Женя, забирая два увесистых пакета и придерживая Маргарите дверь. Она выглядела потерянной, но улыбалась глупо и довольно: внимание и жесты брачного танца райских птиц производили впечатление. Женя чувствовал себя не Гамаюном, а голубем, который надувается и воркует дурным голосом.
Кажется, Маргарита даже не задумывалась о том, что им предстоит жить в одном номере. Женя взял все переговоры с принимающей стороной на себя, избавив Маргариту от лишней нервотрёпки: он отлично помнил, как подрагивали её маленькие белые руки.
«Довели до тремора за столько лет, гады», ― подумал Женя. Больше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы его Маргарите было хорошо. Он подошёл со спины к застывшей, буквально пропитавшейся смесью снега и тепла Рите и, приобняв её за плечи, зарылся лицом в пушистый воротник. Снежинки таяли от его дыхания.
– Позволь мне, ― он так давно не ухаживал ни за кем вот так.
Стараясь быть как можно более нежным, он провёл ладонями по укрытым шубой плечам Маргариты к её полной груди и расстегнул металлические застёжки. С тихим шуршанием и потрескиванием на ворсинках искорок электричества, шуба соскользнула с Маргариты, нагнувшейся, чтобы расшнуровать ботинки. Женя аккуратно повесил тяжёлую шубу на «плечики» в шкаф-купе и молча проследовал за Маргаритой в комнату. Её тихий вздох и румяные от мороза щёки поведали ему о том, что сюрприз удался.
– За встречу, ― произнёс Женя, беря со столика наполненный тёмно-красным, почти чёрным вином бокал. ― И за твой институт, который любезно согласился отпустить тебя со мной. ― Он почти не кривил душой: Институт и правда мог заартачиться.
– Ты же злодей с мировым именем, ― поддела его Маргарита, делая глоток вина. ― Ругаться катаешься на другой конец света.
Женя довольно ухмыльнулся. Как-то раз он и правда почти выследил оппонента, полившего грязью его монографию, и, найдя того в списках докладчиков на одной из зарубежных конференций, вылетел туда первым же рейсом. Морду он не бил, давил исключительно интеллектом, но зарвавшемуся коллеге этого хватило. Женя любил иногда рассказывать эту историю в красках, но решил, что сейчас не тот случай. Он не хотел говорить о плохом, только о хорошем, а лучше вообще не говорить.
Вино оказалось вкусным, чуть суховатым и вяжущим, расслабляло и согревало. Они говорили о чём-то неважном, и в какой-то момент Маргарита усмехнулась своим мыслям и хотела сделать ещё глоток вина. Этого секундного отвлечения хватило Жене, чтобы оказаться рядом, совсем близко, так, чтобы услышать короткий вздох, вырвавшийся из её груди. Видимо, она ждала этого так же долго, как и он сам. Целых двадцать два года.
Глава 17. Солнце
Он нежно провёл кончиками пальцев по её лицу, проследив тонкие морщинки на шее, стрелки «гусиных лапок» вокруг глаз, легко поцеловал росчерки в уголках губ.
– А ведь воевали мы тогда с тобой, как подростки в трудный период. ― Яркие карие глаза Риты смотрели прямо в сердце. Женя чувствовал себя зелёным юнцом, которого красивая одноклассница обещает ждать из армии.
– Ума-то не было, ― улыбнулась Рита, проводя ладонью по плечу Жени. Её прикосновения возбуждали, но он старался держаться. Ещё не время. ― Понятное дело я ― я свой пропивала как могла, но где был твой интеллект кандидата наук? ― Она провела пальцем по изгибам его ушной раковины, чуть сжав прохладную мочку. Женя едва сдержал стон: уши у него всегда были чувствительными. ― Почему ты приехал тогда ко мне? Разве ты не должен быть счастливо женат?
– Я был женат, ― сухо ответил Женя, не глядя на Риту, но продолжая перебирать пальцами рыжие завитки её отрастающих волос. Ему не очень хотелось об этом говорить. Недолгий брак с коллегой не оставил после себя ничего кроме пустоты и странных угрызений совести. Как будто он изменил кому-то, но не мог понять, кому именно. ― Мне не понравилось. Как-то я назвал жену твоим именем. Просто вырвалось. Она обиделась и ушла. Насовсем. Это даже хорошо. Детей у нас не было, да и брак оказался так себе, ― он решительно тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли. ― А ты была замужем? ― соображал он сложно, когда пальцы Риты ― такие нежные и чувственные, с уже сошедшими летними трудовыми мозолями, зарывались в волосы, проходились по коже.
– Нет, ― улыбнулась Рита. ― Да и серьёзных отношений тоже. Почти. Был один леший, но сбежал в егеря.
– Допелась птица Сирин, ― усмехнулся Женя. ― И сколько же мужчин у тебя было после меня? ― его это волновало не слишком: он знал, что в конце останется только один. И это будет он ― Евгений Лащенко. Ведь он тоже не был праведником: жил и думал, что приморское лето в золотой зелени выгоревших трав на бескрайних лугах и тепло речного песка никогда не вернутся. Хорошо, что он ошибался.
– Главное, что ты замыкаешь круг.
Ему было откровенно плевать, кто были эти люди: если она сейчас с ним, значит, они проиграли в битве под названием естественный отбор. Рита стояла почти вплотную, он чувствовал, как бьётся её сердце, видел затуманенные вином и растущим возбуждением карие глаза. Она явно о чём-то думала, потому что мгновение спустя её дыхание превратилось в слова.
– Любимый мужчина, ― Рита, должно быть, не заметила, как произнесла это вслух, прошептала. Казалось, что здесь и сейчас она высказала Жене великую тайну, которую могла поведать только такой же райской птице, как и она сама.
«Глупости какие…» ― подумал Женя. Кровь стучала в висках, не давая сосредоточиться.
Рита подняла взгляд на Женю. Синие глаза встретились с карими, и в глубине чёрных расширенных от игры света и тени зрачков Риты вспыхнул тёплый огонёк. Женя слышал её частое неровное дыхание, видел, как бьётся под бледной кожей пульс, разгоняя по артериям и венам красную-красную кровь.
Женя бесстыдно проследил взглядом очертания тонкой шеи, прятавшейся за воротом трикотажной бежевой водолазки, чуть выступающие ключицы под тканью и ямку между ними. Сам собой взгляд соскользнул на большую спелую грудь, которая за прошедшие годы, казалось, стала ещё больше. Ему мучительно захотелось почувствовать вкус её тела, прижаться губами к горячей коже.
Рита осторожно, будто стесняясь, подняла руку и дотронулась чуть подрагивающими пальцами до лица Жени, очертила скулы, провела по подбородку и чуть кривоватому носу, который сама же ему и сломала. Прикосновения её пальцев заставляли практически дрожать. Не в силах больше сдерживаться, Женя опустил руки на её талию, с удовольствием услышав резкий томный вздох. Лаская крепко и уверенно, он провёл ладонями вверх по её изящному торсу, чувствуя под пальцами тонкие рёбра, вытаскивая из-под пояса юбки и задирая вверх тонкий трикотаж водолазки.
Женя неспешно оголял тело Риты ― сантиметр за сантиметром. Он чувствовал, как горит под его пальцами распалённая прикосновениями кожа. Чувствовал, что горит сам. Рита порывисто выдохнула и прижалась бёдрами к Жене и, должно быть, сразу почувствовала его возбуждённый член.
– Ты всё ещё способен? ― с придыханием хихикнула Рита, послушно поднимая руки, пока Женя снимал с неё водолазку.
– Достань и посмотри, ― усмехнулся Женя, улыбаясь в предвкушении. В душе просыпался молодецкий азарт напополам со жгучим желанием.
Рита между тем покорно опустилась на колени, а затем резко поднялась и толкнула его ― сильно, но нежно ― в грудь. Не ожидавший такого подвоха Женя совершенно безобразно повалился с коротким смешком на кровать. Подушки подпрыгнули от резкого приземления, а покрывало скомкалось. Чуть привстав, Женя, ругаясь, вытащил его из-под себя и тут же притянул к себе улыбающуюся чуть безумной улыбкой Риту, которая, нависнув над ним, придавила его грудью к матрасу.
– Так нечестно, ― негромко произнёс Женя. Он сделал вид, что сдался на милость победительницы, и ожидал удобного момента, чтобы напасть в ответ. ― Будь у меня грудь четвёртого размера, я бы тоже так смог.
– В Тайланде на панели бы ты так смог, ― пробормотала Рита, продолжая прижимать Женю к кровати. Она провела ладонями по его груди и животу, спустилась к ремню. Напряжённый член оттягивал ткань брюк.
Она на мгновение отвлеклась, будто застыла, вспоминая что-то, и Женя воспользовался моментом, прижав Риту к кровати.
– Я сдаюсь, ― прошептала она, пока Женя целовал её покрывшуюся мурашками прохладную кожу, чувствуя губами биение горячей крови под ней. ― Гамаюн, ты победил!
Кровь шумела в ушах, и думать совершенно не хотелось. Легко переворачивая Риту на живот, Женя любовался её ровной спиной с выступающими лопатками и соблазнительным изгибом талии.
Всё, что было дальше, смазалось в возбуждённом, распалённом Ритой сознании. Женя помнил только то, как она выгибалась под ним ― горячая и прекрасная, ― а он, забыв обо всём на свете, наслаждался её близостью. За окном стояла глубокая северная ночь, когда они, наконец, оба выдохлись: Женя уже был староват для ночных марафонов. Тяжело дыша, он понимал, что они не выспятся, что будут клевать носами на конференции, но это того стоило, гулко бьющееся сердце не давало соврать.
– Так почему ты тогда приехал ко мне? ― Рита подняла голову и внимательно посмотрела на него. В темноте её лицо казалось серым, а растрёпанные кудри ― почти чёрными. Только иногда в них вспыхивали тусклые огоньки. Болотные огоньки, заманивающие заблудившихся путников в трясину, из которой не выбраться. Да Женя и не хотел выбираться.
– Честно? ― сейчас он говорил серьёзно. Кажется, в первый раз за время, прошедшее с их новой встречи. ― Мне всё осточертело. Ты ― моё Солнце, Маргарита Громова. ― И нежно поцеловал её в мокрый от пота рыжий висок.
