Текст книги "Рыжая для палеонтолога (СИ)"
Автор книги: Светлана Синицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)
Глава 4. Партнёры
Середина 90-х
Случай отыграться за нарушенный сон и бездарность вскоре представился.
Запас закупленных в начале полевого сезона продуктов стремительно подходил к концу. Женя винил во всём студентов, которые всё же, не без помощи вездесущей Громовой, уговорили его соединить провизию. Женя подозревал, что прожорливые студенты ещё и тайком таскают у экспедиции продовольствие, не ограничиваясь привезёнными с собой припасами.
«Придётся ехать в деревню, ― мрачно подумал Женя, выходя из палатки с продуктами. ― Одному Богу, правда, известно, что натворят без меня эти придурки». На личный состав своей экспедиции он, конечно, рассчитывал, но всё же не до конца.
Генрих после удачной развязки сдружился с Громовой на почве любви к спирту и теперь еженощно оглашал лагерь отвратительным исполнением народных песен. Дима упорно работал, а Сергей Сергеевич смеялся, периодически присоединялся к Генриху и не замечал того, как сатанеет Женя от наглости Громовой.
– Товарищи студенты, ― начал Женя, когда студенты собрались под навесом всей дружной компанией и гудели, как улей пчёл. ― Со всем прискорбием я хочу сообщить вам, что запасы продовольствия у нас подходят к концу. А это значит, что если я и ещё один доброволец не съездит в деревню за продуктами, то нам вскоре придётся есть друг друга.
– А с кого начнём? ― задорный голос Громовой вызывал весь спектр эмоций: от желания заткнуть ей рот до странных, непривычных в отношении студентов мыслей.
– С тех, кто по ночам таскал картошку и тушёнку из общей кучи и страдает алкоголизмом! ― отрезал Женя.
– Не было такого, Евгений Николаевич, ― сложив руки на груди, возразила Громова. ― Мы не крысы. Да и обвинять кого-то вот так с ходу не лучший вариант, вообще-то. Потому что если обвинения окажутся беспочвенными, то будет…
– Молчи, Громова, ― одёрнул неугомонную девчонку Женя. ― Много разговариваешь. Хотя, в деревне это пригодится: уболтаешь продавщицу Катьку продать то, чего якобы нет. ― Он криво усмехнулся, увидев, как Громова сделала большие глаза и захлопнула наконец-то рот. ― Да-да, Маргарита… как тебя по отчеству?
– Алексеевна, ― быстро ответила Громова. Удивление порядком сшибло с неё спесь.
– Так вот, Маргарита Алексеевна, ― довольный победой над костью в горле, продолжил Женя. ― Ты поедешь со мной в деревню за продуктами. ― Он внутренне ликовал. Что может быть проще: наладить работу на раскопе, увезя возмутительницу спокойствия. ― Поэтому собирайся: через пятнадцать минут выезжаем. И опроси своих приятелей, не надо ли им что в деревне, а то в следующий раз поедем, когда я вас домой отправлю. В солдатском цинковом гробу, ― и, высказав это пожелание, он отправился собираться в дорогу. Экспедиционные миллионы бюджета требовали экономии и тщательного подсчёта, а ко всему прочему таяли на глазах.
Когда через двадцать минут Женя вышел из палатки, заботливо рассовав по отделениям бумажника миллионы наличными, Громова уже ждала его. Для поездки в деревню, как в хоть какой-то оплот цивилизации на ближайшие двадцать километров, она даже приоделась. К удивлению Жени, вместо видавших виды штанов от афганки, растянутой майки-алкоголички и широкой рубашки на ней было прелестное ситцевое платье в цветочек. Впечатление портил разве что пустой вещмешок, который Громова по обыкновению повесила на одно плечо.
«А она может быть похожа на человека, ― подумал Женя, невольно задерживаясь взглядом на загорелых ногах Громовой. ― На красивого человека…»
Он и сам сменил пропотевшую ковбойку на чистую рубашку и переобулся в более-менее приличные туфли. Продавщице Катьке Женя безнадёжно нравился, и сейчас стоило этим воспользоваться.
– Список составила? ― строго спросил он, поставив мотор прогреваться, когда они оба залезли в машину. ― Того, что надо лично вам: выпивку и курево я на общественные деньги покупать не намерен.
– Всё учтено могучим ураганом, ― заверила Громова, опуская стекло усиленным прокручиванием «весла». ― Как думаете, «Прима» в деревне есть? ― Она провела ладонью по успевшим взмокнуть и потемнеть рыжим волосам.
– Не знаю и знать не хочу, ― честно ответил Женя. ― Вот что, Громова, ― произнёс он, трогаясь с места и выворачивая руль, ― курить вредно, поэтому бросай. И пить тоже.
– А вам какое дело? ― Громова на удивление даже не вспыхнула, хотя обычно ей хватало малейшей искры, чтобы завестись. Впрочем, как и ему самому.
– Никакого, ― пожал плечами Женя, ведя «Жигули» по гравийной просёлочной дороге, по обе стороны которой раскинулись кукурузные поля.
– Прекрасное место для высадки пришельцев, ― прокомментировала происходящее Громова, почти выворачивающая шею и высовывающаяся из окна, чтобы рассмотреть местный пейзаж. ― Вы верите в пришельцев, Евгений Николаевич?
– «Секретных материалов» насмотрелась? ― усмехнулся Женя, краем глаза поглядывая на девчонку. Она и правда напоминала агента Скалли с той разницей, что была моложе, фигуристей и, казалось, ещё меньше.
– Да-а, ― протянула Громова, усаживаясь ровно и прижимая к себе пустой вещмешок. ― Все кассеты посмотрела по пять раз. Сама записывала.
Женя неопределённо хмыкнул на это известие. Хорошо девчонке: море свободного времени и возможность смотреть голливудские фильмы, когда захочется. Ему самому приходилось для этого не спать половину ночи.
– Задержимся немного в деревне, ― произнёс он, сворачивая на пыльную степную дорогу. ― Я хочу зайти к Кузьмичу.
– Это кто? ― кажется, с искренним интересом спросила Громова.
– Местный пасечник.
– И что у него собирают пчёлы? Мятлик?
– Твои любимые жёлтые цветы.
Глава 5. Кража
Ближайшая к лагерю деревенька отличалась на редкость приличным видом и умеренным количеством местных буянов и алкоголиков, которые чаще всего толпились возле местного клуба или магазина. Иногда этот контингент ошивался и на раскопе: кто-то вбил им в головы, что если копают, значит, археологи, а если археологи, значит, нашли золото. Женя слышал, что кто-то даже видел, как выносили из породы золотые слитки, а вниз по реке плыл золотой песок. Разок-другой особо любопытные в пьяном угаре наведывались на раскоп, но несколько ударов в челюсть быстро разъяснили, что к чему. Теперь местные буяны Женю побаивались, а всё женское население вздыхало у заборов, когда он приезжал в деревню. Высокий синеглазый блондин тридцати шести лет, загорелый и подтянутый от вечных полевых сезонов, непьющий и некурящий, выгодно отличался от деревенских мужиков, а степень кандидата наук и вовсе придавала ему ореол некоего небожителя.
Продавщица Катька его и вовсе боготворила.
Женя, открыв дверь и зайдя в душный, несмотря на распахнутые окна, магазин «Заря», широко улыбнулся и мило поздоровался:
– Здравствуйте, Катенька!
– Ой! ― полная раскрасневшаяся Катька, протиравшая до этого со скучающим видом деревянный прилавок, расплылась в улыбке. ― Евгений Николаевич, и вам не хворать!
– Ко мне на практику привезли студентов, Катюша, ― пожаловался Женя. ― Все продукты сожрали, черти.
– Бедный вы, бедный, Евгений Николаевич! ― запричитала Катька, резко нагибаясь к нему через прилавок. Она всегда называла его на «вы» ― для неё Женя был сродни высшим силам или начальству. ― Давайте сюда список, я сама всё вам соберу. А может, ещё чего-нибудь дам на дорожку! ― она игриво подмигнула накрашенными дешёвой косметикой глазами и исчезла в складском помещении.
– Твою ж мать!.. ― бормотание, достаточно внятное, чтобы можно было различить слова, но недостаточно громкое, чтобы предъявить претензии, раздалось из-за спины. ― Заигрывать с продавщицами ― это пиздец…
– Что ты там бормочешь? ― почти зашипел Женя, оборачиваясь, но Громова стояла на удивление далеко и присматривала выставленный на продажу хлеб. ― Вообще, какое тебе дело?
– Вы вообще о чём? ― девчонка с невинным видом повернулась к нему. ― Покупайте уже быстрей, я ещё по деревне пройтись хочу.
– Ты хоть совершеннолетняя? ― Женя с сомнением посмотрел на Риту. ― За тебя покупать сигареты и пиво я не буду.
– Мне восемнадцать, ― Рита заносчиво вздёрнула нос и подошла к прилавку. ― Вы идите, Евгений Николаевич, загляните к вашему Кузьмичу, как и хотели.
– Ты не потеряешься? ― выглядела Громова самостоятельной, но спросить было надо.
– Я буду ожидать вас возле машины. ― И Рита отвернулась, выкладывая на деревянные счёты свои миллионы.
Женя махнул рукой и вышел из магазина, с наслаждением вдыхая свежий воздух, отдававший мёдом и разнотравьем. Прохрустев затёкшими после поездки костями, он направился к дальнему краю другой стороны улицы, где жил в добротном белёном доме с резьбой на окнах пасечник Кузьмич.
– Ну давай, Николаич, бывай! ― радостный Кузьмич сверкал своими золотыми зубами, а Женя довольно жмурился на солнце. Он вдоволь напился кваса и теперь прижимал к груди полукилограммовую баночку мёда, которую Кузьмич, как и обещал, приберёг ему с прошлого года. ― Я вот что ещё спросить хотел: что это за рыжая девка, с которой ты третьего дня на раскопках собачился?
– Кузьмич, дядька, не вспоминай! ― с досадой махнул рукой Женя. Говорить о Громовой ему сейчас не хотелось. Было слишком хорошо. ― Студентка из города. Зовут Маргарита. Жду, когда её черти возьмут.
– Милые бранятся, только тешатся! ― засмеялся Кузьмич, вытирая перепачканные в чём-то руки о тельняшку. ― Скорее ты её возьмёшь, чем черти! ― пасечник хлопнул Женю по плечу, отчего он едва не ушёл в землю, хотя в жилистом, почти чёрном от солнца и медовухи Кузьмиче никак нельзя было заподозрить такой силы. ― Поцелуй её от меня!
– Непременно, ― кисло улыбнувшись, ответил Женя. Кузьмич успел залиться медовухой и нёс всякую чушь. ― До скорого! ― он пожал протянутую руку и, спустившись с поскрипывающего крыльца, направился обратно к машине, незаметно вытирая ладонь о штаны: от тельняшки рука Кузьмича чище не стала.
Женя шёл по широкой сухой дороге и грелся в лучах солнца, которое сейчас именно грело, а не пекло. В кустах сирени чирикали воробьи и ещё какие-то мелкие птицы, куры ковырялись в земле, а где-то вдалеке за ровными рядами домов блеяли козы.
В этот момент порыв свежего ветра донёс до Жени сладковатый запах. Он остановился и вдруг увидел, что в одном из палисадников за крашеным забором растут розы. Целый гигантский куст мелких красноватых роз, благоухавших на всю улицу, привлекая жужжащих шмелей и белых бабочек-белянок.
«Красивые, ― подумал Женя, остановившись и глядя на это шуршащее на ветру великолепие. ― Никто же не заметит, если я оторву несколько веточек…»
И, плохо соображая, что делает, Женя, воровато оглядевшись, перемахнул через невысокий забор и залез в палисадник.
Он угодил точно в маленький, неимоверно колючий куст шиповника, незаметно притаившийся за забором. Женя едва не взвыл, когда десятки колючек впились ему в руки, пока он, стараясь не шуметь, выбирался из куста и отламывал несколько веток дикой розы, усеянной источающими аромат цветами.
Пчёлам его вторжение, конечно же, не понравилось. Женя вытащил из руки два жала, пока подходил к машине, усиленно делая вид, что ничего не случилось, а сорванные розы ― это так и надо.
Возле «Жигулей» его ждали Рита и коробки с продуктами.
– Магнитолу не вырвали, пока вас не было, ― вместо приветствия произнесла Рита. Вещмешок оттягивал ей плечо, а его содержимое позвякивало внутри.
– Держи, ― Женя протянул ей сорванные веточки. ― Ты всё ныла, что хочешь на стол розы, а не вонючие жёлтые цветы с поля.
– Спасибо, ― Громова округлила глаза. ― Сколько я вам за них должна? ― Она уже полезла в карман вещмешка, но Женя остановил её.
– Нисколько. Считай, это премия за хорошую работу.
– Я же бездарность, ― склонив голову, проговорила Рита. ― Вы сами говорили.
– Бездарность, ― согласился Женя. Он не собирался отказываться от своего мнения. ― Что ты вообще хочешь от жизни? ― ему вдруг действительно стало интересно.
– Встретить живой две тысячи первый год, ― засмеялась Рита, а потом добавила: ― А если серьёзно, то стать доктором наук.
– Такие, как ты, позорят отечественную науку, ― от неожиданности Женя даже не скривился и ляпнул первое, что пришло ему в голову: слова шефа, которыми тот постоянно мотивировал Лащенко и других стать лучше. ― Но я бы посмотрел на тебя в роли доктора наук, ― быстро добавил он, видя вытянувшееся от обиды лицо Риты. ― Жаль только я не доживу.
– Это точно, ― пробормотала Громова. ― В живых должен остаться только один, ― она усмехнулась. ― Вам же почти сорок ― умирать пора.
– Не замолчишь ― пойдёшь пешком, ― предостерёг Риту Женя. Он вовсе не считал себя старым, хотя для восемнадцатилетней девчонки наверняка был дряхлым стариком.
– Хорошо-хорошо, ― Рита обворожительно улыбнулась, аккуратно складывая розовые ветки на коленях. ― Я буду молчаливой галлюцинацией.
И она действительно молчала всю дорогу до лагеря, за что Женя был очень благодарен: он исцарапался в колючем кусте, совершил кражу, испортил растение и всё это во имя… Он и сам не знал, чего. Махнув студентам, чтобы они разгружали машину, он отправился на раскоп и проторчал там один целый день, невнятно и злобно отговорившись от предложений Димы и Генриха пойти с ним. Только Сергей Сергеевич не лез к нему, а лишь улыбнулся и благодарно принял у Риты несколько пачек «Примы» ― других сигарет у Катьки не нашлось.
Когда Женя, пыльный, уставший и голодный вернулся с раскопа, то его ждал сюрприз: в обеденной палатке кто-то накрыл стол, хотя время ужина уже давным-давно прошло, и остатки перловой каши подсыхали в котле.
«Для Е.Н.» ― гласила записка, воткнутая в порцию каши с подозрительно большой горкой мяса.
Запахло солёно и терпко, и Женя, принюхавшись, понял, что пахнет козьим сыром. У него потекли слюнки: козий сыр он беззаветно любил. А в сочетании с лепёшками на неизвестно откуда взявшемся молоке и салатом из свежих овощей это была вообще пища богов.
– Кто это сделал, ― громко произнёс Женя, с полным ртом, ― может завтра спать до обеда и идти на раскопки только вечером!
Он уже подозревал, чью рыжую макушку не увидит утром: на столе в импровизированной вазе стояли светло-красные дикие розы.
Глава 6. Рисунок
Середина 90-х
– Вы ― бездарность, ― мрачно произнёс Женя, оглядывая оконтуренные позвонки степного мамонта. Студенты срезали больше почвы, чем нужно, а это ставило под сомнение, что вообще возможно будет взять монолит, как было задумано изначально. ― Нет, вы хуже. ― Он провёл пятернёй по густым волосам, которые под нещадно палящим южным солнцем из светло-русых превратились просто в светлые, и одёрнул мятую рубашку. ― Вы ― бездарность с руками из жопы. Нет мозгов ― хер с ними, но руки-то хотя бы должны быть! ― Он в сердцах пнул кусок известняка, отчего его и без того пыльные кеды испачкались ещё и в меле.
Сегодня Женю расстраивало буквально всё.
– Да что не так-то, Евгений Николаевич?! ― воскликнула Рита, которая была единственной, кто мог сказать ему что-то поперёк: остальные смотрели в пол и перемывали кости за спиной. ― Мы позвонок пропитали клеем? Пропитали. Оконтурили? Оконтурили. Что ещё надо-то, а? ― в её голосе звенело негодование, а глаза уже готовились наполниться злыми слезами.
– А это что такое? ― Женя подошёл к Рите и, создав тень, протянул ей листы бумаги, на которых куриной лапой Орлова были нарисованы кости слона. Хуже рисунка он в жизни не видел.
– Кости, ― ответила Рита. Она была так близко, что Женя опасался, как бы девчонка не воткнула ему в печень скребок, который сжимала в маленькой, но твёрдой руке.
– И ты туда же, ― Женя выдохнул так сильно, что короткие прядки на лбу Риты чуть колыхнулись. ― В общем, так. ― Он впихнул ей в руки листы, на непозволительно долгое мгновение задержавшись пальцами на запястьях. Её руки, нагретые солнцем, обжигали.― Перерисуешь и вечером покажешь.
– Да, господин, ― с сарказмом ответила Рита, а когда он уходил, до него долетел шепоток: ― Чтоб тебя черти взяли!
Женя решил ничего не отвечать на этот выпад. Несколько дней, последовавшие за поездкой в деревню, оказались на удивление спокойными. Студенты не буянили, а вкусная еда почти примиряла с суровой реальностью. Рита стала говорить как будто меньше, да и Женя вдруг понял, что ему несколько надоело доставать её. Особого зла она не делала, а заливистый хохот можно было простить за пару песен: Женя несколько раз подходил к вечернему костру, и Рита по его просьбе исполняла некоторые композиции.
Женя любил песни Цоя, и Рита никогда ему не отказывала. Слегка приподнимала бровь, проводила пальцами по волосам, высекая из них рыжие в отсветах костра искры, и играла.
– Но если есть в кармане пачка сигарет, ― тема смерти на фоне противостояния Сирин и Гамаюна становилась особенно актуальной. ― Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день. ― Голос Риты пленял, унося куда-то в заоблачные дали, в так и не наступившее прекрасное далёко.
Напевая себе под нос «Пачку сигарет», довольный Женя устроил себе выходной и завалился спать.
Ему снилась Рита. Сладкая и сочная, она смеялась и медленно раздевалась. Женя уже почти увидел её упругие ягодицы без шорт, уже потянулся к ним подрагивающими от возбуждения пальцами, и в этот момент прозвенел будильник. Ругнувшись, Женя заворочался под расстёгнутым для удобства спальником.
– Еблан озабоченный, ― обругал себя Женя, вытаскивая из штанов руки и с сожалением думая, что он уже начал дичать. Надо было съездить в город, а то от Кузьмича и его кваса становилось только хуже. ― Картинок в журналах стало мало. ― Стопка журналов «PlayBoy», в основном старых номеров, высилась в углу палатки. ― Так тебе и надо.
В этот момент за брезентовой стенкой зашуршали камни, а на вход легла искажённая лучами вечернего солнца тень. Женя проспал почти полдня, и его ожидала бессонная ночь над журналами находок и сбитый режим.
– Виват, команданте! ― с серьёзным лицом воскликнула Рита, стоя на пороге и ковыряя носком кеда землю.
«Будь я Че Гевара, ты бы здесь не стояла», ― подумал Женя, протирая сонные глаза. А вслух сказал:
– Да ладно тебе. Рисунок принесла? ― уже строже добавил он.
– Вот, ― Рита протянула ему аккуратно сложенные листы с поразительно красивыми рисунками.
Руки у девчонки, в который раз отметил Женя, росли откуда надо, и с этим приходилось считаться. Еду она готовила вкусную, и Женя подозревал, что Рита всё же ловит тайком сусликов, в изобилии водившихся в соседних холмах.
– Всегда бы так, ― буркнул Женя, рассматривая рисунки и с сожалением не находя, к чему придраться. ― И больше не дерзи. Поняла? ― Он собирался как можно строже посмотреть на девчонку, чтобы у той и мысли больше не возникало бузить, но когда повернул голову, его мысли обратились в пепел.
Женя увидел прямо перед собой её глаза: большие, яркие, насыщенного тёмного цвета, широко распахнутые и манящие, словно русалочий пруд. Сердце гулко стукнуло, а потом он заметил её карминно-красные губы и пропал. Взор заволокло алым туманом, а кровь от возбуждения била по артериям. Плохо осознавая, что делает, Женя наклонился над оторопевшей Ритой и поцеловал. Её губы были чуть солоноватые и тёплые: девчонка и правда целый день просидела на солнце, зарисовывая кости.
Плохо соображая, что делает, Женя хотел было углубить поцелуй, но в следующее мгновение его ослепила боль.
Глава 7. Поцелуй
Пронзительная, острая, отозвавшаяся в ушах хрустом костей и хряща. Женя резко отшатнулся и инстинктивно прижал руку к лицу, а когда отнял, увидел то, что ожидал: кровь из разбитого носа. А напротив него стояла красная и разъярённая Рита Громова.
– Извращенец ты, Лащенко, ― она перешла в открытую фамильярность. ― Я выгляжу на шестнадцать! Педофил, что ли? ― Рита поморщилась, сжимая и разжимая уже начавшие опухать пальцы.
– Ты всё не так поняла, ― Женя осознавал всю пошлость своих слов и дурость положения: девчонка была не лыком шита. ― Это всё ничего не значит.
– И вот это тоже ничего не значит? ― Рита усмехнулась и указала пальцем на его пах.
Он выругался, не сдержавшись: стоявший как железный член и ноющий от возбуждения живот говорили о многом.
– Пошла вон! ― Он резким движением вытащил из штанов заправленную рубашку. ― Я на непонятном языке говорю?
Рита мгновение помедлила, а затем бесшумно выскользнула из-под навеса. Подошвы её кедов застучали по утоптанной земле, и до Жени долетели слова, сказанные достаточно громко, чтобы он их услышал:
– Дурак ты, Лащенко. И уши у тебя холодные. Мамонтов своих видишь за километр, а что под носом творится ― нет.
– Стоять! ― Женя выскочил следом за ней и, в два прыжка преодолев разделявшее их расстояние, развернул девчонку к себе, сжав её округлые, оголённые лямками майки-алкоголички плечи.
Он ожидал, что Рита сейчас начнёт вырываться или, по крайней мере, орать благим матом и звать на помощь, но она не шелохнулась, опустив голову и упорно не поднимая на него взгляд. Её густые, пахнувшие солнцем и травами рыжие волосы беспорядочной копной закрывали лицо.
Кровь капала из разбитого и, кажется, сломанного носа, стекала липкой струйкой по подбородку и пачкала рубашку, но сейчас Жене было не до этого: молчание обычно громкой и резкой Риты сбивало с толку и не укладывалось в голове. Возбуждение от поцелуя отступило, осталась только неясная, царапающая сердце тоска, как будто он что-то сделал не так.
Женя чувствовал, что должен извиниться перед Ритой: поступил он и правда нехорошо.
«Интрижки и недосказанность губят коллектив, ― прозвучал в его голове голос оставшегося в городе шефа. ― Если почувствуешь, что назревает конфликт, поговори и обсуди всё. Личное не должно мешать общественному».
«Спасибо, шеф, ― мысленно поблагодарил Женя. ― А теперь ― отвали и дай подумать, что сказать».
В этот момент Рита как-то особенно громко вздохнула, и Женя понял, что смущало его до этого: чересчур влажное дыхание девчонки.
– Громова, ― он легонько потряс её за плечи, отчего свисающие пряди огненных волос качнулись, ― ты что, плачешь? ― Он снял руку с плеча Риты и осторожно, как будто извлекал из почвы хрупкую кость, отбросил с её лица волосы.
В сгущающихся тёмно-синих сумерках было видно, что глаза у Риты красные не от недосыпа из-за пирушек, а от слёз, которые мелкими капельками стекали по щекам, отчего расширенные зрачки словно плавали в прозрачной воде.
– Это лечится, ― губы Риты искривила какая-то странная болезненная улыбка. ― Банка чистого спирта и всё будет хорошо. ― Она снова пыталась нацепить маску дурашливой студентки, но фарфор уже дал трещину, и теперь Женя всё видел.
– Нет, так не пойдёт. ― Ему было всё равно, что бродившие по лагерю практиканты могли что-то увидеть. В конце концов, что такого: руководитель беседует со студенткой. ― Давай рассказывай. ― Он легонько приобнял одной рукой Риту за плечи, а другой вытер кровь на подбородке: течь она, кажется, уже перестала. ― Что у тебя? ― Женя осторожно подтолкнул Риту, заставляя идти: обычно при ходьбе ему лучше думалось.
– Да как вам сказать, Евгений Николаевич… ― она всё ещё цеплялась за образ студентки.
– Как есть.
Недосказанности губят коллектив.
– Ну… ― Рита подняла на него выразительный взгляд, который так и говорил: «Идиот, ты разве не догадался?» ― Влюбилась я в вас, Евгений Николаевич. Теперь довольны? ― Она остановилась и, выскользнув из его объятий, в которых, как оказалось, он продолжал её держать, встала напротив.
– Нет, ― это вырвалось так внезапно, что Женя почувствовал себя полным придурком, а не кандидатом наук. ― В смысле, ответом я доволен.
– А его содержанием? ― Рита усмехнулась, чуть поджав полные губы. От этого на её щеках образовывались ямочки, и Жене становилось трудно соображать.
– Почти, ― уклончиво ответил Женя. ― Знаешь, что самое главное в коллективе?
– Свобода, равенство, братство? ― Она не могла без иронии, а он вдруг понял, что Рита просто так защищалась, нападая.
– Не совсем, хотя и это тоже, ― ответил Женя, подходя к Рите и радуясь, что она не отступает. ― Честность. Хочешь ещё?
– Поцеловаться? ― В сгущающемся сумраке её влажные глаза отражали розовые мазки заката на темнеющем небе.
– Да. ― Голос охрип и не повиновался. Нос горел огнём, а засыхающая кровь на подбородке вызывала зуд. Но тепло Риты, запах её нагретой солнцем кожи оказались сильней.
– А голубей и «жили они долго и счастливо» не будет? ― с сарказмом спросила Рита. ― А то я не уверена, что с моим образом жизни дотяну до тридцати.
Она упорно пыталась склеить треснувший фарфор, окончательно рассыпавшийся, когда Женя, положив пальцы на её шею и чувствуя биение крови под кожей, притянул к себе Риту, которая на этот раз сама прильнула к нему.
