Текст книги "Рыжая для палеонтолога (СИ)"
Автор книги: Светлана Синицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Глава 11. Гамаюн
Клубы пыли, поднятые автобусом, увёзшим студентов, осели на отсыпанной гравием дороге, заметённой прибрежным песком. Вокруг пахло солью, пылью и бензином, нотки которого растворялись с каждым мгновением.
Женя так и не сел в машину, продолжая стоять спиной к дороге, по которой уехала в аэропорт Рита. Горло жгло раскалённым полуденным воздухом, а мельчайшие песчинки норовили забиться в глаза, горевшие огнём. Сердце билось ровно, он даже удивился этому, но холодный ком гнездился в груди маленьким Чужим, который всё рос и грозил вскоре заполнить собой всю ту пустоту, что оставила после себя Рита.
Женя устало прикрыл глаза, упёрся руками в крышу машины и склонил голову. Волосы упали на лоб, но сейчас ему было всё равно. Он чувствовал, что фарфоровая маска, которую он носил сам и сумел разбить у Риты, дала трещину, покрывшись тонкой сеткой разломов.
Хотелось кричать. Женя до судороги в пальцах сжал горячую крышу «Жигулей». В голове шумело, и мысли ― непривычные, странные ― рвались наружу.
– Рита Громова, ― негромко произнёс он её имя, словно пробуя на вкус. ― Гори ты синим пламенем!
Она ведь сгорела. В его глазах. Что она там про них говорила? Что они похожи на расплавленные адским пламенем сапфиры? Или на перья райской птицы, несущей смерть ― Гамаюна?
– Сирин недоделанная.
А сердце рвалось на части.
Ему не семнадцать лет, чтобы страдать по рыжей, как ведьма, девчонке, имя которой и было именем ведьмы из романа Булгакова. Спирт она пила, жёлтые цветы сразу выкинула, когда он сказал, что они воняют. А розы ей нравились. Женя вспомнил, как залез в палисадник в деревне и сорвал с куста россыпь светло-алых мелких роз.
– Я ведь люблю тебя, дура.
Ударив кулаком по нагревшейся крыше «Жигулей», Женя побежал на пирс. Он не знал, что им руководило. Хотелось просто двигаться, делать что-то, но не оставаться наедине со своими мыслями, разъедавшими душу подобно кислоте.
Жене казалось, что ему на мозг капает слюна ксеноморфа.
Синее море пахло солью и водорослями, а вода манила. Женя решил, что неплохо было бы искупаться: прыгнуть рыбкой в воду.
«Башкой об камни». ― Сразу за пирсом под водой вдоль всей линии берега скрывались большие скользкие каменные блоки. Своеобразное средство от дураков, которым не терпелось примерить на себя роль великих пловцов.
Солёный ветер дул с моря, но в это мгновение лёгкий порыв, гнавший песок и пыль с берега, донёс до Жени сладковатый запах медоносных цветов.
«Пожалуй, вечерком я нажрусь», ― эта мысль странным образом согрела и приподняла настроение, хотя в обычном состоянии Женя ни за что бы так не поступил.
Эйфория на грани с истерикой охватила его, заряжая безудержным весельем, пока Женя широким шагом направлялся к белёному дому в конце улицы.
– Ку-узьми-ич! ― прокричал он, глядя в распахнутые резные окна, за которыми виднелись просторная кухня и сидевший за столом пасечник. ― Ты что-то говорил про медовуху?
– Твоя Ритка уехала, ― понимающе произнёс Кузьмич, доставая откуда-то из воздуха бутылку с медовухой, когда Женя уже зашёл в дом и сидел на прохладной кухне за накрытым скатертью столом. ― На душе тоска. Хочешь поговорить?
– Да что-то пиздец, как грустненько, ― вяло ответил Женя, глядя на то, как гранёный стакан наполняется светло-коричневой жидкостью. Стоявшая рядом нехитрая закуска и бесполезный сейчас пузатый самовар не вдохновляли совершенно.
– Пей до дна, ― ухмыльнулся Кузьмич. ― У меня есть ещё.
Женя с сомнением покосился на полный стакан медовухи, а затем, от души выругавшись, осушил его. Сладковатая жидкость пролилась в желудок быстро и легко, не оставив неприятного послевкусия, лишь желание выпить ещё. Утопиться, словно в море, в медовом хмелю.
Кузьмич, улыбаясь, наливал ещё, рассказывал истории про молодость, про войну, про всё на свете. Женя слушал его, окунаясь в атмосферу мира, который навсегда для него исчез. Если раньше он думал, что сохранил в себе осколки прошлого, то теперь был уверен, что окончательно перешёл в новый мир: Рита Громова не оставила ему никаких шансов.
День неумолимо близился к вечеру, и в сумерках Женя с удивлением обнаружил, что он, сидя напротив изрядно захмелевшего Кузьмича, поёт дуэтом песню про коня:
– Аль брусничный цвет, алый да рассвет, али есть то место, али его нет.
Выходило отвратительно, пьяный голос хрипел и срывался, половина слов отсутствовала вовсе или же строчки обрывались на середине. В затуманенном сознании мелькнула мысль, что Рита бы за такое пение надавала кулаками по морде и выставила вон. Перед глазами Жени встала Рита как живая. Она усмехалась и протягивала стакан спирта, а за её спиной летела в небо птица с головой женщины.
«До чёртиков допился, ― подумал Женя, проваливаясь в забытье под вой Кузьмича, затянувшего что-то другое. ― Здравствуйте».
Он проснулся на мягкой продавленной кровати в доме пасечника. Сам Кузьмич храпел на лавке возле печки, а его тучная жена гремела посудой на кухне. Женя вспомнил, что ночью, кажется, помогал Настасье Филипповне уложить пьяного вусмерть мужа.
В голове как будто били куранты, а мерзкий привкус, заполнявший рот, не давал даже проблеваться. Женя, выйдя на крыльцо, закашлялся и сплюнул на землю вязкую слюну, которая обожгла губы.
– Почему я не сдох вчера, пока был трезвый? ― пробормотал Женя, присаживаясь на ступеньки и обхватывая раскалывающуюся голову руками.
Так он не пил уже давно. Полевые сезоны в разнообразных условиях научили Женю разбираться в выборе компании и алкогольных напитков. Беспросветно пьянствовать было участью покладистого Генриха, развязывавшегося всякий раз, стоило поманить его запахом этанола.
Восходящее солнце начинало припекать, пить хотелось неимоверно, а до палаточного городка надо было ещё дойти. Женя встал, отряхнул брюки и, попрощавшись с Настасьей Филипповной, отправился в путь.
– Блудный сын вернулся! ― лучезарно улыбнулся Жене Сергей Сергеевич, протягивая помятому начальнику стакан воды. Руки у Жени не тряслись, поэтому осушил он его мгновенно и практически залпом. ― Ты где был?
– У Кузьмича, ― буркнул Женя, опускаясь на раскладушку. ― Я с возвращения из армии так не бухал.
– Ты же воевал? ― откуда-то сбоку вылез серый от недосыпа Генрих. ― На Востоке, да? И вообще, с чего вдруг ты решил нарушить свой сухой закон?
– Отстань, ― Женя, прикрыв глаза, прислушивался к себе. Блевать, вроде, не хотелось. ― Ты пил четыре недели, не просыхая, так что заткни свою корову и не мычи.
– Да ладно тебе, Евгений Николаевич, ― миролюбиво протянул Сергей Сергеевич. ― Поправляйся и пошли на раскоп: Генрих вчера начал оконтуривать тазовые кости мамонта.
«Везде жопа, ― устало подумал Женя. Он пообещал Сергею Сергеевичу отправиться на раскоп после обеда: солнце было уже в зените и нещадно пекло. ― Даже на раскопе. ― Он перевернулся на бок и из нагрудного кармана выпала фотография. ― Просрал, ― подумал он, глядя на карточку. ― Всё просрал».
И, не в силах больше сдерживаться, Женя, убедившись, что рядом никого нет, залился злыми похмельными слезами. На душе у него было как никогда грустно, словно Гамаюн затянул свою тоскливую песнь.
Глава 12 Фотография
Наши дни
Вечером в пятницу работать совершенно не хотелось.
Женя потёр глаза, уставшие от восьмичасового сидения за монитором компьютера. Близилась Северная конференция, где ему кровь из носу необходимо было предоставить тезисы статей по всему тому материалу, что он наработал за последний полевой сезон.
Взятый монолит стоял в лаборатории над душой, а аспирант Антон, который расчищал его с самого августа, безбожно пропал на целый день. Женя не мог всё бросить и начать расчищать монолит в одиночку: тогда бы застопорилось написание статей. Вызвонить аспиранта не было никакой возможности: тот постоянно переводил смартфон в беззвучный режим.
«Заразная всё-таки эта штука ― смартфоны, ― подумал Женя, листая новостную ленту соц. сети с новенького айфона, который купил себе на день рождения. ― Я его отберу у Антона и сломаю. А лучше ― продам».
Словно в ответ на его мысли, дверь кабинета открылась, и в проёме показался пропавший аспирант: долговязый, в наушниках и довольный.
«Проебался и радуется», ― подумал Женя, неодобрительно глядя на аспиранта. А вслух спросил:
– Ты где был?
– А? ― Антон спустил наушники на шею. ― Вы что-то спросили, Евгений Николаевич? ― что-то в его облике не понравилось Жене, и пару мгновений спустя он понял, что: аспирант напрочь пропах сигаретным дымом.
– Если ты начал курить, то мигрируй под вытяжку, ― поморщился Женя. Он оттолкнулся ногой от пола, проехал на стуле до окна и распахнул створку, впуская в кабинет смесь ароматов улицы: свежей выпечки из пекарни на углу, выхлопных газов проезжающих мимо машин и едва уловимого запаха осенней листвы.
«Да, это не поле, ― подумал Женя, глядя в окно на красно-жёлтые клёны. ― Это гораздо хуже». ― Он уже успел пропитаться цивилизацией после полевого сезона и соскучился по воле, где не было отчётов и начальства.
– Я не начал курить, ― возразил Антон, пристраивая на вешалке свою кожаную куртку-косуху. ― Я был в Институте у своей университетской научницы. Она хочет прийти на мою защиту весной, ― и, помрачнев, добавил: ― Мне конец.
– Почему тебе конец? ― Женя продолжал смотреть в окно, рассеянно слушая аспиранта. В груди, где-то в области сердца, покалывало и тянуло, но эти странные чувства не имели никакого отношения к физиологии. Определённо, ему хотелось на волю. Как будто он что-то забыл там, в выжженных злым солнцем полях. ― Сказать, что твоя диссертация ― кал, могу только я.
– Она меня проглотит и даже не подавится, ― усмехнулся Антон, надел рабочий халат и, собрав длинные волосы в небрежный хвост, подступился к монолиту. ― Хотя сама по себе она классная тётка.
– Кто она вообще такая? ― Жене было, в общем-то, плевать на научницу Антона, но зачем-то он всё же спросил. За окном мимо него пролетели голуби.
– Маргарита Алексеевна Громова, ― ответил Антон, доставая из кармана смартфон.
– А-а, Маргарита Громова, ― небрежно протянул Женя. Миг, и его как будто ударило током. ― А! Маргарита Громова?! ― он подпрыгнул и, едва не упав со стула, подскочил к удивлённому такой реакцией научного руководителя Антону. ― Она есть в соц. сетях? Покажи мне её фотографию! Тебе телефон на что?!
– Да ладно-ладно, ― примирительно произнёс Антон, с опаской косясь на Женю, нависшего над ним коршуном. Скорее, Гамаюном. ― Успокойтесь, Евгений Николаевич. ― Он быстро застучал пальцем по сенсорному экрану. ― Вот она, ― аспирант протянул смартфон, который тут же оказался в цепких пальцах Жени.
Жене казалось, что от осознания происходящего и стука сердца он сейчас сойдёт с ума. Открытое окно манило, хотелось взлететь в осеннее небо подобно голубям.
С покрытого сеточкой трещин экрана смартфона на него смотрела Рита Громова.
Чёрно-белая, как сейчас, кажется, было модно, фотография запечатлела Риту. Нет, мысленно поправил себя Женя, Маргариту Алексеевну. Потому что со снимка на него смотрела не юная девочка из аниме, а взрослая женщина.
Кажется, она во всём была частью каждого времени, в котором жила. Фотографию, видимо, делала она сама, потому что в руках Маргарита держала фотоаппарат, а едва заметные на двуцветном фоне блики говорили о том, что это ― отражение в зеркале.
Женя провёл пальцами по экрану, увеличивая изображение.
– Она, ― едва слышно за гулом крови в ушах прошептал Женя. ― Бог свидетель, что она.
Короткие волосы едва заметно вились, а глаза даже в чёрно-белом варианте горели тёмным пламенем. Вот только лицо как будто похудело.
– Евгений Николаевич, ― осторожно произнёс Антон, вытягивая шею и заглядывая в свой смартфон, ― что с вами?
– Всё нормально, ― отрывисто произнёс Женя. ― Доделай тут всё сам, ― он махнул рукой в сторону монолита. ― Я пойду домой и прилягу.
– Понял, отстал, ― усмехнулся Антон, на всякий случай переходя на другую сторону монолита. Женя хоть и научился контролировать себя, но вспыхивал, как в молодости, от каждой искры.
Пустая квартира встретила Женю дизайнерскими обоями и давящей на уши тишиной. С женой он развёлся лет десять назад, да и прожили они вместе всего ничего, так что отпечаток женской руки квартира не сохранила. Минимум самой необходимой мебели и идеальная чистота: всего этого Жене для жизни вполне хватало.
Оказавшись дома, Женя захлопнул тяжёлую металлическую дверь и устало прилонился к ней спиной, чувствуя рельеф резьбы.
Такого поворота событий, странного откровения жизни он не ожидал и оказался совершенно выбит из колеи. Мысли беспорядочно скакали в голове, а воспоминания буквально ломились из памяти.
Женя провёл рукой по лицу, отбрасывая назад пряди светлых волос, успевших поседеть на висках. Ему вдруг отчаянно захотелось посмотреться в зеркало. Не просто глянуть мимоходом, собираясь на работу или бреясь, а именно увидеть то, какой он есть сейчас.
Холодный электрический свет залил просторную ванную комнату, и Женя уставился в зеркало, пристально разглядывая собственное отражение. То, что он там увидел, неожиданно ему понравилось: он ожидал чего-то много хуже.
– Стар ты стал, Евгений Николаевич, ― пробормотал он, разглядывая морщинки в уголках глаз и вокруг рта. Нос был чуток кривоват ― Женя отчётливо вспомнил, как Рита заехала ему кулаком в лицо, когда он неосмотрительно полез к ней целоваться. А вот горизонтальные морщины на лбу ему не понравились, да и яркие синие глаза смотрелись несколько чужеродно на лице не такого молодого уже человека. У него месяц как прошёл день рождения, и теперь ему пятьдесят семь. В паспорт он давно не заглядывал, свечей на торте у него не было никогда, а женщины не спрашивали, да и, странное дело, покупались на возраст. ― Ну и что мне делать с такими вводными? ― спросил он у зеркала. ― Хорошо хоть волосы и зубы не выпали. ― Женя на всякий случай провёл рукой по густым волосам и удостоверился, что они не поредели.
Он вдруг понял, что ни на секунду не усомнился, что Громова Антона ― это его Маргарита. Будто он всегда это знал, но не хотел видеть очевидного.
Маргарита всегда была рядом ― руку протяни. Так близко и в то же время невыразимо далеко. Ему всего лишь нужно поехать в культурную столицу, зайти в геологический Институт и сказать… что?
«Здравствуйте, я ваш давний любовник. Помните, мы были вместе на практике лет двадцать назад, вы тогда ещё учились, ― сама эта мысль показалась Жене абсурдной. С чем бы он пошёл к Маргарите? ― Она, наверное, ещё и замужем».
Это предположение почему-то разозлило Женю. Его Рита не могла выйти замуж. Она должна была его дождаться.
«С хера ли? ― вдруг подумал он. ― Ты-то её не особо ждал».
Ему стало стыдно. Теперь ему казалось, что тогда, двадцать лет назад, он наобещал Маргарите с три короба и позорно сбежал после.
«А вдруг она тогда забеременела? ― дурацкие мысли лезли в голову. ― И была одна с ребёнком? Или сделала аборт и не может больше иметь детей? А? А? ― практичное и не слишком богатое обычно воображение подкидывало сюрреалистические картинки. ― Глупости, я был предельно аккуратен». Женя напомнил себе приятеля, который чуть что превращал любое событие в трагедию и хлестал горе стаканами.
Решив не быть таким нытиком, как Вадик, Женя вытащил телефон и уже сам нашёл Маргариту в соц. сети. Глядя на её фотографию по ту сторону экрана, он с сожалением подумал о том, что в эпоху цифровых технологий печатных снимков почти не осталось. А ведь так приятно подержать в руках пахнущую свежестью и химией фотокарточку.
Фотокарточка!..
– Где альбом? ― прокричал Женя в пустоту гостиной, лихорадочно роясь в шкафу. ― Почему я каждый раз ищу свой… а, вот мой альбом! ― из кучи неизвестного барахла наконец появился тяжёлый коричневый альбом. ― Ты посмотри, какую дрянь тут храним! ― следом за альбомом на пол высыпалась куча непонятных тряпок, оставшихся непонятно от кого, и целый пакет медицинских банок.
Крепко, словно святыню, Женя прижал к себе альбом и опустился с ним на диван. Первые страницы занимали его детские фотографии, которые он видел тысячу раз, поэтому начал листать дальше. Школа, армия, университет, аспирантура… Вот она, практика в приморских степях! Женя с удивлением извлекал из памяти лица Сергея Сергеевича, перекинувшегося в археологию, пьянчуги Генриха, который закодировался и с головой ушёл в бумажную работу, аспиранта Димы, так и не получившего степень кандидата и похоронившего жену буквально на следующий год после тех раскопок.
Женя разгребал фотографии, злясь всё сильнее на самого себя, что не додумался отложить фотографию с Маргаритой отдельно. Кажется, она так и лежала когда-то, но бывшая жена, перетряхая шкаф, обнаружила это фото и закатила истерику, засунув карточку куда-то подальше.
«Если она её выкинула, ― подумал Женя. ― Я пойду и сигану с балкона».
В следующую секунду из кучи фотографий выпал снимок, сделанный «Полароидом».
Женя почувствовал, что проваливается в прошлое и для этого ему не нужен никакой Делориан¹. С фотографии на него смотрела Маргарита. Юная, восемнадцатилетняя, по-девичьи округлая, с фиалками в рыжих волосах. Она улыбалась, прижимаясь к нему так доверчиво, словно он был самым умным и добрым на свете.
«Какой же я идиот, ― Женя почти схватился за голову. ― Я ведь обещал ей, что приеду… А она мне ― что позвонит. Вот тебе и командировочный роман». Он устало откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.
Перед внутренним взором мелькали калейдоскопом картинки прошлого. Они пролетали стремительно, но с каждым новым витком формировали образ, который вырисовывался в памяти всё чётче и чётче.
Маргарита Алексеевна Громова.
Женя рассеянно прикоснулся к носу, который она разбила ему на той практике. Не сломала: тогда он преувеличил нанесённый ущерб. Ему была приятна забота Маргариты, то, как после поцелуя в сумерках она смывала с его лица кровь, невесомо прикасаясь к коже мокрым полотенцем, на котором оставались алые разводы. Она даже наскребла льда из старого портативного холодильника для компресса, а из остатков сделала коктейль: ей удалось каким-то чудом добыть лимон.
– Где ты взяла лимон? ― Женя настороженно принял из рук Риты охлаждённый в ведре с водой гранёный стакан, в котором плавали кусочки льда, дольки лимона и листья мелиссы. ― Украла, поди? ― он сделал маленький глоток, и вкус ему неожиданно понравился. ― Зубодробительная дрянь!
– Там же, где и козий сыр, ― запальчиво возразила Рита, сидевшая напротив него по-турецки. ― Купила в деревне.
Этот короткий эпизод, вспыхнувший в памяти, прошёлся по сердцу. Жене показалось, что в душу ему выдавили лимон. И сделал это он сам. Потому что тогда, двадцать лет назад, он, так и не дождавшись звонка, решил, что и сам не пойдёт к Маргарите. Лето закончилось, а Женя привык жить одним моментом да и вообще плохо сходился с людьми.
«Лащенко, ― подумал он. ― Ты ― птица гордая, пока не пнут, не полетишь».
Рита написала адрес на обороте, вдруг отчётливо вспомнил Женя. Он быстро перевернул и едва не выронил карточку: пальцы внезапно стали непослушными. Так и есть: написала.
– Найду, ― произнёс Женя, глядя на адрес на обороте фотографии. ― Я тебя обязательно найду.
Глава 13. Розы
Наши дни
В эту ночь Женя не спал. Он лежал на диване, ходил по квартире, смотрел с балкона на раскинувшийся внизу город и думал. Думал о Маргарите. Теперь, получив шанс увидеться с ней, он решил, что уже его не упустит. И в гости пойдёт не с пустыми руками. Ему вспомнились розы: мелкие, полудикие, красные ― они походили на Маргариту, какой она была тогда ― в далёких девяностых. Сейчас она стала другой, и подарок ей надо подарить соответствующий теперешней Громовой.
В свете уличных фонарей Женя, набросив куртку, помчался, как был ― в домашних тапках ― в ближайший цветочный магазин. Им овладело безудержное оживление, совсем как тогда, когда бело-голубой автобус скрылся за горизонтом, увозя от Мастера его Маргариту.
Он трудился всю ночь, а наутро, едва рассвело, поехал на работу. Ему не терпелось поделиться случившимся хоть с кем-то, а Антон, принёсший благую весть, отлично для этого подходил.
– У вас мешки под глазами, ― доверительно сообщил аспирант, глядя на Женю. ― Вы вообще спали?
– Нет, ― он улыбнулся, чувствуя, что выглядит сейчас несколько безумно. ― Я всю ночь красил розы.
– Как Алиса в Стране Чудес? ― участливо поинтересовался Антон.
– Нет, ― покачал головой Женя. От выпитого за ночь кофе сердце стучало гулко и часто. ― Через корни, ― он указал рукой на нежно-голубые розы, совсем недавно бывшие белыми.
– Что с вами вчера случилось? ― Антон отложил смартфон. На вытянутом лице аспиранта играло плохо скрываемое любопытство. ― Что такого в Маргарите Алексеевне?
– Лет двадцать назад у нас были отношения, ― не стал скрывать Женя. ― Я как раз копал степного мамонта в приморье, а она приехала туда на полевую практику. Это были сложные времена, ― он улыбнулся. ― Потом мы обещали друг другу встретиться, но как-то не вышло.
– Теряют люди друг друга, а потом не найдут никогда, ― пробормотал Антон, а потом, наморщив лоб, добавил: ― Вы что, собираетесь играть её чувствами, чтобы она не завалила меня на защите? ― аспирант отлично складывал два плюс два, но в итоге у него не всегда получалось четыре.
– Хуже, ― весело ответил Женя, любуясь делом рук своих: равномерно окрашенными лепестками роз. ― Я, возможно, собираюсь на ней жениться, ― он сказал это, не подумав, но слова уже не вернуть назад.
– Зачем? ― удивлению Антона не было предела. ― Вы же уже были женаты и как-то говорили мне, что больше в этот филиал ада на земле не зайдёте.
– Я слишком долго искал её, ― Жене казалось, что он потратил на поиски тысячу лет, охотился на Маргариту со времён мамонтов. ― И много думал в последнее время. Ты же тоже томишься в городе и хочешь на волю в пампасы?
Аспирант кивнул:
– Это я понимаю, но как коррелируются Маргарита Алексеевна и желание свободы? По мне, так они совершенно противоположны, ― Антон был неумолим и туго соображал.
– Ты ничего так и не понял, ― махнул рукой Женя. ― Я думал о ней. Много. А потом забыл. И вот сейчас вспомнил. Больше я её не отпущу.
– А она захочет быть с вами? ― задал очевидный вопрос Антон, но Женя не хотел думать о провале. Не сейчас, когда он так близок к успеху.
– Поживём ― увидим, ― бросил он, заворачивая выстраданные розы в плотную бумагу, которую ему выдали в цветочном магазине. ― Всё, я поехал. Вернусь поздно. Или вообще приду на работу только в понедельник. Прикрой меня, ― и, не успел ошарашенный таким известием Антон открыть рот для ответа, Женя вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь.
Культурная столица встретила его серым небом и пробирающим до костей ветром. Набрякшие облака плыли по хмурому небу, и Женя успел несколько раз обрадоваться, что взял с собой зонт. Роза и торт лежали в пакете.
Нужный дом он нашёл быстро: пятиэтажная сталинка в старой части города всем своим видом давала понять, что она массивная и вечная. Поднимаясь по ступенькам длинных лестниц, он заметил приоткрытое окно и полную окурков банку, стоявшую на подоконнике. Интересно, какие сигареты курит сейчас Маргарита?
Квартира номер «85» ― от лестницы налево. Предпоследний этаж. До Бога ещё целый лестничный пролёт.
«Если она здесь больше не живёт, я спокойно пойду и повешусь», ― дурацкая мысль, но Женя чувствовал, что не в силах больше терпеть напряжение, в котором пребывал с того момента, как Антон произнёс три заветных слова. И, собравшись с духом, он позвонил в дверь. Трескучий, бьющий по мозгам крик попугая разнёсся по всей лестничной площадке. Жене заложило уши.
«Выбирало звонок явно существо с воображением дятла», ― цитата Ильфа и Петрова¹ пришлась как раз кстати. Женя почти оглох от бешеных ударов сердца, хотевшего, видимо, выпрыгнуть из груди и ускакать вниз по лестнице, чтобы не разочаровываться. Он почти перестал дышать, как вдруг послышался щелчок поворачиваемого «барашка».
– Косметику не покупаем, в Бога не верим, ― донёсся из-за массивной двери голос, от звуков которого Женя почувствовал себя влюблённым подростком. Ведь он действительно влюблён. Металлическая дверь распахнулась, и взгляду открылся длинный коридор просторной квартиры с высокими потолками. А в дверном проёме стояла она. ― Боги мои! ― Маргарита, тонко вскрикнув, метнулась обратно в квартиру, но сил ей хватило лишь на то, чтобы прислониться к двери.
Она стояла перед ним, рыжая и загорелая после полевого лета, из плоти и крови. Повзрослевшая, утратившая девичью пухлость и мягкость черт, но, несомненно, всё та же Рита. На полу валялся выпавший из её ослабевшей руки айфон.
