Текст книги "Рыжая для палеонтолога (СИ)"
Автор книги: Светлана Синицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)
Глава 8. Поле
Середина 90-х
Пахнувшее горячим солнцем и пыльцой разнотравье, словно море, колыхалось вокруг. Женя лежал, закрыв глаза, на расстеленном на земле покрывале и, подставив лицо лёгкому ветерку, наслаждался покоем. В выгоревшей жёлто-зелёной траве расцветало всё больше красноголовников, которые, словно алые огоньки, зажигались повсюду, расцвечивая бескрайнюю степь.
– Хорошо, что это не маки, ― Рита, лежавшая рядом, положила лохматую рыжую голову ему на плечо. ― Не то мы бы уснули здесь как Элли и Смелый Лев.
– И кто тогда был бы Тотошкой? ― улыбнулся Женя, проводя ладонью по нагревшимся волосам Риты. Было приятно чувствовать мягкие густые пряди под пальцами, прослеживать тонкие завитки на шее, заправлять за маленькое ухо выбившиеся локоны. Простые радости жизни, приобретавшие вдали от города и цивилизации особый смысл.
– Обойдёмся без него. ― При ярком свете глаза Риты казались почти такими же рыжими, как и волосы. ― Тебя не потеряют?
– Я сказал Сергею Сергеевичу, что мы пойдём и посмотрим, где можно будет копать в следующем году.
Женя действительно отлучился из лагеря под таким предлогом. Студенты оказались только рады от него отделаться, а товарищи только гадко ухмылялись и продолжали обсуждать последние серии «Дикой Розы». Глупо было думать, что этот и другие сериалы смотрели только бабульки и домохозяйки. Подумав об этом, Женя тут же озвучил своё предположение.
– Ты смотришь «Дикую Розу»? ― засмеялась в ответ Рита, проводя кончиками загрубевших от работы, но всё ещё нежных пальцев по раскрытой воротом рубашки груди Жени. Её прикосновения будоражили кровь, и вместе с тем давали расслабиться. Женя чувствовал, как уплывает в солнечную негу, будто они действительно лежали посреди коварного макового поля.
– Я люблю мексиканские страсти, ― честно ответил Женя, мягко привлекая к себе Риту и переворачивая на спину, нависая над ней. Его порядком отросшие за лето выгоревшие волосы чуть касались лица Риты и едва заметно колыхались от её дыхания. Поймав размытый взгляд, Женя усмехнулся и, наклонившись, поцеловал её.
Рита целовала его в ответ глубоко и страстно, уже почти перестав смущаться, а Женя, забыв обо всём, наплевав на студентов, товарищей и местных, которые могли внезапно объявиться на поле, шарил руками по девичьему телу. Он мял её грудь, чувствуя под руками горячую, пропитанную солнцем и травами кожу. Зарывался лицом в рыжие волосы ― густые и тёплые, словно само лето пряталось и путалось в них так же, как и его пальцы. Ему нравилось целовать её губы, припухавшие от ласк и делавшиеся ещё сочнее и ярче после того, как он отрывался от них.
В такие моменты Рита становилась необычайно прелестной, а россыпь мелких веснушек на носу и щеках казалась особенно милой. Женя наклонил голову и коснулся лёгким, практически невесомым поцелуем тонкой кожи со следами солнечных ожогов.
В ответ Рита как-то особо тихо хихикнула и, отрываясь от него, прошептала:
– Прости, что сломала тебе нос, ― она коснулась полоски лейкопластыря, которым Женя заклеил перебитый хрящ. ― Я правда не хотела бить так сильно, ― Рита виновато улыбалась, и Женя совершенно не мог на неё сердиться.
– Я сам виноват. ― Нос уже почти не болел, но на любое прикосновение отзывался неприятным покалыванием. ― Не надо было лезть к тебе без согласия.
– В письменном виде? ― усмехнулась Рита, продолжая неспешно очерчивать контуры его лица и ероша густые волосы.
– Доиграешься ведь, ― беззлобно откликнулся Женя, чувствуя, что улыбается. Рита была лёгкой и воздушной, а вечерами, когда она уходила с ним за палаточный городок, казалась в свете нарождающейся луны почти нереальной. ― Придёшь сегодня вечером на поле? ― в сгущающихся синих сумерках закрытые красные бутоны казались особенно яркими.
– Приду, конечно, ― откликнулась, жмурясь от солнца и удовольствия, Рита. ― Мои однокурсники уже стали о чём-то подозревать: по лагерю ползут слухи.
– Тебя это так волнует? ― Женя внимательно посмотрел на Риту.
Она казалась спокойной и безмятежной, но спросить он всё же должен был. Самого Женю мало волновало, а точнее совершенно не волновало мнение сопляков, которых он больше в жизни не встретит. Но если для Риты это важно, он готов сделать внушение или набить какому-нибудь зарвавшемуся практиканту морду.
– Немного, ― честно ответила Рита. ― Мне потом с ними ещё учиться. А, впрочем, ― она прищурилась, ― какая им, посторонним мне людям, разница, с кем я встречаюсь?
– Так мы, значит, встречаемся? ― Женя продолжал улыбаться, как дурак. ― Серьёзно?
– Разве я когда-нибудь шутила? ― усмехнулась в ответ Рита.
– Постоянно. ― Женя вновь привлёк её к себе, целуя.
После вечера с рисунками прошла уже неделя.
Сначала Женя плохо осознавал, что происходит. Новорожденное чувство захватило его, стирая все предыдущие воспоминания. У него было много женщин, однажды он почти женился, но ни одна из его любовниц не шла ни в какое сравнение с Маргаритой Громовой.
В этой солнечной девочке, поцелованной огнём и летом, таилось что-то нездешнее. Когда она пела, то хотелось слушать её вечно. А когда смеялась, Жене казалось, что это звенят колокольчики, отгоняющие от раскопа нечистую силу разного рода, в которую он, конечно, не верил, но всё же… Иногда он ловил себя на мысли о том, что Рита, возможно, и есть та самая пресловутая Белая археологиня¹, вознаграждающая честных работников за самоотверженность и трудолюбие.
– Ты точно настоящая? ― Женя задал этот вопрос не из праздного любопытства, ему действительно надо было это знать. В темнеющей степи всё переменчиво и может оказаться совсем не таким, как кажется на первый взгляд.
Рита сидела спиной к нему и играла на гитаре что-то лёгкое и бессмысленное: просто перебирала пальцами струны, глядя куда-то вдаль, где проваливалось за горизонт солнце.
– Более чем, ― она повернулась к нему. ― Не думаешь же ты, что я и правда птица Сирин? ― Рита усмехнулась, задевая струну. ― Я ― просто студентка, вечно доводящая всех до белого каления, ― она засмеялась, отложила гитару и подошла к Жене. Совершенно беззастенчиво Рита опустилась на его колени, обвив руками шею и поцеловав кончик носа, даже не отозвавшийся болью.
У Жени на мгновение перехватило дыхание. Горячие бёдра Риты жгли огнём его ноги, он чувствовал, как разгорается пламя внизу живота и как растёт его возбуждение.
– И кого ты ещё доводишь до белого каления? ― Женя старался держаться. Не мог же он взять её прямо здесь и сейчас, опередив пресловутых чертей?
– Своего отца, например, ― Рита посмотрела прямо ему в глаза. ― Он хотел, чтобы я стала врачом, ― она усмехнулась, ― а я, коза такая, подалась в науку.
– А кто твой отец?
– Подполковник милиции Алексей Алексеевич Громов. ― Рита провела рукой по его шее, переходя на плечи. ― А что?
– Понятно тогда, откуда твои армейские замашки, ― усмехнулся Женя, представив себе Риту на плацу в военной форме. Выглядела она аппетитно.
– Папа хотел сына, ― невозмутимо пожала плечами Рита. ― Родилась я.
– Ну и чёрт с ним, ― пробормотал Женя, совершенно теряясь в ласках Риты и уже плохо соображая. ― Иди сюда.
Нужно было идти в палатку. И немедленно.
Глава 9. Палатка
Рита ломалась и нервничала, почти уползая от него куда-то в угол палатки.
– Рита, ты чего? ― Женя внимательно посмотрел на её алеющие щёки и растерянно закусанную губу. ― Что с тобой? ― Он быстро переполз на другую сторону палатки и мягко прижал её к себе, чувствуя, как бьётся девичье сердце. Гулкие удары сливались со стуком его собственного, и Жене на мгновение показалось, что сердец у него два.
– У меня это в первый раз, ― пробормотала Рита, рассеянно терзая пальцами край наброшенной на плечи Жениной рубашки, почти утопая в ней. ― И я волнуюсь, ― она подняла на него глаза с почти исчезнувшими от расширившихся зрачков радужками. Дыхание её пахло мёдом.
Женя совершенно неромантично вдохнул, почти хрюкнув. Такого поворота он не ожидал. С запозданием Женя вспомнил, что Рита всё время делала полупрозрачные намёки, а он, ослеплённый её красотой и собственным желанием, ничего не замечал.
– Если не хочешь, ― он постарался собрать себя, ― то я ничего не буду делать. Просто ляжем спать.
– Ну уж нет! ― Рита ткнула его ладонями в грудь. ― Сказал «А», говори и «Б»!
Собранные Ритой цветы благоухали на всю палатку, а оплавленные восковые свечи горели мягко и ровно, отбрасывая на брезентовые стенки смазанные тени. Женя, избавившись от промокшей от пота рубашки, нависал над Ритой, казавшейся сейчас удивительно хрупкой. Она смотрела на него большими глазами, в глубине которых плескалось тёмное пламя.
Обнажённая Рита трепетала в его руках и отчаянно смущалась.
В ней было прекрасно всё: тёмно-рыжие завитки волос на лобке, округлые колени, тонкие щиколотки, которые Женя легко мог обхватить ладонью. Крупные розовые соски напряглись и затвердели, а мягкая упругая грудь едва-едва вмещалась в руку.
Женя задыхался от возбуждения, но старался держаться.
Он размеренно двигался в ней, запрокинув голову и чувствуя, как катятся по горевшему лицу капли пота.
Горячая, узкая, влажная… Женя удивлялся обрывками сознания, как он ещё не сошёл с ума от жаркой смеси цветочного аромата, солнечных волос Риты и смазанных вздохами стонов, то и дело срывавшихся с её приоткрытых губ.
Они обошлись почти без крови, а две прозрачные слезинки, выкатившиеся из уголков глаз Риты, Женя собрал поцелуем. Она была так прекрасна, так беззащитна, что Жене стало безумно стыдно за то, что он так беспощадно третировал эту милую девушку.
– Солнце моё, ― он нежно коснулся кончиками пальцев раскрасневшейся щеки Риты. Глаза её были закрыты, лишь ресницы едва заметно подрагивали. ― Взгляни на меня.
Рита приоткрыла глаза, кажется, в первый раз с того момента, как Женя только-только взял её.
«Слава Богу, ― подумал он, ― она не видела моего перекошенного лица». А вслух произнёс:
– Ты как? ― ему важно было знать.
– Жить буду, ― тихонько улыбнулась Рита. Её звонкий голос чуть охрип и звучал как-то иначе.
– Тебе хоть понравилось? ― Женя со смесью тревоги и любопытства заглянул ей в глаза.
– А по мне не видно? ― Рита провела тыльной стороной ладони по глазам, стирая остатки слёз. ― Всё было прекрасно! ― она запустила прохладные пальцы в его растрёпанные волосы.
Женя благодарно выдохнул и, устроившись рядом с Ритой, положил голову ей на грудь. Она продолжала перебирать его волосы, что-то тихо напевая, а Женя соскользнул, убаюканный волшебным голосом, в сон без сновидений.
Солнце давно перевалило зенит, и дело шло к вечеру, однако разнообразные полевые цветы ещё не успели закрыться. Женя насобирал для Риты целую охапку, и Громова, загорелая и счастливая, в выцветшей рубашке-ковбойке с закатанными по локоть рукавами, вплетала нежные зелёные стебли в рыжие волосы. Сам Женя так и не постиг премудрости плетения венков, поэтому только смотрел на то, как мелькают, закручиваясь, листья и цветы в ловких пальцах Риты.
Они гуляли уже довольно долго и в какой-то момент наткнулись на Лёшу Орлова, который, бросив всё, что было связано с раскопками, занимался любимым делом ― ловлей насекомых. Женя так и не понял, что этот разговорчивый студент-энтомолог забыл среди геологов.
Вокруг колыхался под порывами степного ветра мятлик, а Орлов увлеченно щёлкал «Полароидом». Рядом с ним на примятой траве лежали сачок для ловли бабочек и банка-морилка, вонявшая ацетоном всякий раз, как Лёша её открывал.
– Эй, ты! ― окликнул Женя встрепенувшегося студента. ― Лёша, можешь нас сфотографировать? ― получив от Риты ощутимый тычок в бок, Женя добавил: ― Пожалуйста.
– Не вопрос, ― бодро отозвался Орлов. Он бросил сачок на траву и, повозившись с фотоаппаратом, произнёс: ― Так, Рита, Евгений Николаевич, встаньте вот сюда. Нет, немного левее, ― командовал Орлов, выбирая наиболее удобную позицию для снимка. ― Вот, здесь хорошо!
Женя обнял рукой Риту за талию и притянул к себе. Она почти дышала теплом, нагревшись на солнце, игравшем на фиалках в её волосах.
– Сделай две фотографии, ― попросил Женя, когда Орлов уже приготовился щёлкать стартовой кнопкой.
Вспышка на мгновение ослепила, а затем ещё раз, но Женя не моргнул, а продолжал смотреть в объектив фотоаппарата. Возможно, подумал он, это единственное вещественное доказательство того, что их роман не был сном, которое останется после жаркого лета. Не улетит вместе с песком куда-то в выгоревшие дали.
– Что спеть тебе вечером? ― спросила Рита, когда они, взявшись за руки, шли через раскоп обратно в палаточный лагерь.
– Что-нибудь из Цоя, если можно, ― Жене всё ещё бывало неудобно просить у Риты песни, которые она играла для него одного.
– Для тебя всё что угодно, ― улыбнулась Рита. ― Ведь осталось так мало тёплых дней лета.
– Молчи, Маргарита! ― Жене не хотелось думать о том, что практика скоро закончится, хотя совсем недавно, казалось, миллионы лет назад, когда по земле ещё бродили степные мамонты, он бы отдал всё, чтобы студенты вообще не приезжали. ― И не грусти, ― он уже уловил в её голосе философские нотки, которыми открывались размышления о райских птицах. ― Времени ещё километры.
Глава 10. Прощание
Середина 90-х
Когда Сергей Сергеевич только привёз студентов на практику, Жене казалось, что эти четыре недели будут длиться вечно.
Теперь же он чувствовал, что этих двадцати восьми дней и не было вовсе. Как будто он увидел пыльный «ЛиАЗ», моргнул, и перед ним стоит всё тот же бело-синий автобус. Вот только степь за это время выгорела ещё сильней, нос почти сросся, а сам Женя безнадёжно влюбился.
Он покосился на Риту, одетую так же, как и когда она приехала на практику: закатанные по колено штаны от афганки, рубашка и стоптанные кеды. Свой вещмешок она, правда, в кои-то веки отдала водителю, грузившему вместе с парнями-студентами вещи в багажник.
Она стояла рядом с ним, маленькая и на удивление спокойная. Её рыжие волосы, нестерпимо блестевшие на солнце, чуть выгорели и отросли за прошедшее время. Рита перехватила их полоской ткани, и пёстрые концы свешивались через выступающие под распахнутым воротом рубашки ключицы на пышную грудь.
Жене нестерпимо захотелось поцеловать Риту. В последний раз перед расставанием ощутить тёплый солоноватый вкус её губ, запустить пальцы в огненные пряди, но он не рискнул. Слишком много народа вокруг, слишком близко город с его цивилизацией, уже протянувшей к отряду свои щупальца.
Ему и самому вскоре придётся вернуться туда, вдруг понял Женя. Снова окунуться в бесконечную бумажную волокиту, дурацкие очереди и причитания матушки, неизменно сводившиеся к тому, что красавец-сыночек сидит в своих непонятных полях вместо того, чтобы жениться и растить таких же красивых внуков с покладистой женой.
«А ведь я мог бы привезти ей Риту, ― подумал Женя, глядя на стоявшую рядом с ним девушку, успевшую за короткое время стать для него много большим, чем просто студенткой поневоле или командировочной любовницей. ― Посмотрел бы, кто кого». ― Мысль познакомить свою матушку с Ритой показалась ему забавной. Но вместо этого он сказал:
– Я вернусь в город где-то в конце августа. ― Морской ветер трепал волосы Риты. Женя упорно делал вид, что смотрит на бескрайние синие волны, но взгляд то и дело соскальзывал. ― Позвони мне тогда.
– А ты приезжай в гости. ― Рита порывисто обняла его, прижавшись всем телом, пахнувшим теплом и травами. Женя притянул её к себе, чувствуя, как бьётся под руками растревоженное сердце. Пусть сопляки думают, что хотят. ― Мама обрадуется. ― Она провела рукой по его волосам, пропустив сквозь пальцы пряди. Сейчас не хотелось думать и говорить, важно просто запоминать мгновения, чтобы бережно сохранить их, подобно гербарию, в памяти.
– Вряд ли, ― поморщился Женя. ― Я старше тебя почти на двадцать лет. ― В глазах Риты отражалось море. ― И гол как сокол. ― Его действительно это волновало. Что он мог предложить яркой перспективной девушке? Зарплату младшего научного сотрудника или кошачьи слёзки командировочных?
– Гамаюн, ― прошептала Рита ему на ухо, целуя горячими сухими губами мочку. ― Ты ― мой Гамаюн.
Женя не понимал, почему так прочно прилепилось к нему это прозвище, но разубеждать Риту не стал. Она была его Сирин и пела в последние дни только для него одного. Цой, Гребенщиков и Григорян звучали в её исполнении как-то особенно волшебно, даже похабный «Хабибулин» вызывал лишь сочувствие.
Сирин и Гамаюн ― два воплощения бога Велеса.
Женя вдруг вспомнил, как увлекался славянской мифологией в детстве и юности. В этом, да и во многом другом, они с Ритой походили друг на друга. С ней можно было говорить практически о чём угодно, и это несказанно радовало.
– Ты дашь мне номер своего телефона? ― голос Риты выдернул Женю из горько-сладких грёз-воспоминаний, куда он уже начал погружаться. Реальность была на этот раз слишком неприглядна. ― А не то куда мне звонить? На деревню дедушке? ― она улыбнулась, и Женя увидел, что Рита снова пытается спрятать за шутками затаённую боль.
– Где фотографии, которые сделал Орлов? ― Женя, пошарив в кармане, вытащил оттуда шариковую ручку, которую всегда носил с собой на всякий случай: в учреждениях вечно не хватало письменных принадлежностей.
Рита молча извлекла из кармана рубашки две совершенно одинаковые карточки, запечатлевшие счастливое мгновение: они стоят посреди бескрайнего поля, обнявшись. Фиалки в волосах Риты горели потусторонним огнём. Женя пригляделся к своему собственному изображению: высокий, с выгоревшими отросшими волосами, синие глаза ― о, чудо! ― наконец-то улыбаются.
«Если она видит меня таким, ― подумал Женя, ― то у нас это ― любовь».
Рита на фотографии была точно такая же, как и в жизни. Словно бумага впитала в себя часть её жизненной энергии, хотя Женя, конечно, не верил в эту антинаучную чушь.
Женя, опершись на нагревшиеся на солнце «Жигули», положил фотографию к себе на колено и, стараясь писать аккуратно, вывел на белой оборотной стороне карточки цифры телефонного номера. Что-то в глубине души подсказывало ему, что Рита непременно позвонит. Она просто не сможет иначе. Вопрос только, когда она это сделает?
«В августе, ― мысль верталась по кругу назойливой мухой. ― Позвони мне в августе. Или осенью. Только позвони».
Рита тем временем тоже написала что-то на обороте фотографии.
– Это мой адрес, ― она протянула Жене карточку. Её пальцы слегка подрагивали. ― Заходи, как будет время, вечером я всегда дома.
– А я думал, что по вечерам ты зажигаешь в клубах, ― ехидно бросил Женя. Собственный сарказм ему не понравился, оставив во рту привкус удручающей горечи. Это расставание было… неправильным.
– Я вообще домашняя пай-девочка, ― беззлобно возразила Рита. Ссориться друг с другом по-старому как-то не выходило. ― Моя мама даже не знает, что я курю.
– Бросай курить, ― строго произнёс Женя. ― Это вредно.
– Понятненько, ― пожала плечами Рита. Карман штанов отчётливо оттопыривала пачка сигарет. ― Но ведь всё не так уж плохо, правда? ― она посмотрела на него такими глазами, как будто он мог дать ответы на все её вопросы.
Жене вдруг мучительно захотелось поцеловать её. Просто и легко, при всех. Но он сдержался. Рите ни к чему сплетни, которые и так пытались зародиться в студенческих пустых головах.
– Отправляемся! ― резкий окрик Сергея Сергеевича разорвал повисшую на морском побережье тишину. ― Евгений Николаевич, будете прощаться со студентами? ― по лицу коллеги было видно, что он пытается приободрить Женю, и он кивком головы поблагодарил его.
– До свидания, ― как можно суше и официальнее произнёс Женя, обращаясь к толпе практикантов, успевших за четыре недели загореть дочерна и окончательно потерять человеческий облик. ― Надеюсь, что на этой практике вы почерпнули знания, которые потом примените в жизни. Ну, садитесь в автобус, а то на самолёт опоздаете! ― он повысил голос. ― Удачи!
Студенты выстроились в очередь, заполняя автобус, а Рита всё стояла рядом с ним.
– Иди к своим, ― собственный голос показался Жене каким-то злым и чужим. ― Не разрывай мне сердце, ― он не хотел это говорить, но слова сами собой сорвались с языка.
– Я отправляюсь вовсе не в прекрасное далёко, ― Рита дышала часто и громко. ― Там не чудесные края. И оно так жестоко! ― последние слова она почти выкрикнула, а затем повисла у него на шее.
Руки сами собой обвили стройную талию, а губы встретились в поцелуе. Рита целовала его горячо и отчаянно, проводила горячими вспотевшими ладонями по лицу и волосам, шептала:
– Женя, Женечка, Женя, дорогой мой, Женя, давай я останусь? Женя, я брошу всё и останусь! С тобой останусь!
– Пожалуйста, Рита, ― Женя чувствовал, как солёные слёзы жгут глаза, но сдерживался. Он не хотел, чтобы Рита видела его таким: разбитым и несчастным. ― Пожалуйста, девочка моя. ― Он мягко взял в ладони её лицо и осторожно вытер большими пальцами капельки слёз. ― Не плачь из-за меня, я этого совершенно не стою.
– А это уж моё дело: о ком плакать, ― Рита улыбнулась сквозь слёзы. ― Я позвоню тебе, Женя. ― Она поднялась на цыпочки и поцеловала его напоследок: быстро и солёно, а затем почти бегом направилась к пускавшему зловонный дым «ЛиАЗу».
