Текст книги "Объятье Немет (СИ)"

Автор книги: Светлана Ремельгас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Один из двух слуг Зарата, сопровождавших паланкин, подошел и приставил лестницу. Бальзамировщик спустился, а Ати – следом за ним. Вместе они помогли спуститься Лайлину. Тихий, задумчивый, тот, казалось, не понимал, куда его ведут и зачем. Опустился на ступеньку и там и затих.

Зарат, между тем, развел костер. Яркое пламя высветило землю: бурую, плотную. Воздух пах травой и илом. Ати прислушался, и действительно, где-то рядом шептала Раийя. Они так долго ехали на юг, что оставили позади ее возделанные берега. В этой безлюдной тиши точно не стоило опасаться вмешательства.

Когда костер разгорелся, Зарат заключил его в квадрат из предметов, которые привез с собой. Камни: черный и белый, нож и миска, полная красной вроде бы краски. Места внутри осталось достаточно, и бальзамировщик снова взял Лайлина за руку, заставляя подняться.

Медленно, очень медленно они подошли к костру и там остановились. С виду – извечная картина, двое на ночном биваке. Все, однако, было совсем по-другому.

Когда дядя заговорил, обращаясь к Зарату, речь его оказалась уже совсем сбивчивой.

– Как-то на улице ко мне подошел человек… Давным-давно. Какой-то бродяга. Грязный, оборванный. Сказал: «Однажды тебя постигнет одна большая неудача». Я тогда посмеялся над ним. Ведь он был не предсказатель. Но запомнил. Потом, когда… Унаследовал Немет, подумал, что он-то был прав. Но столько еще времени оставалось до старости. Уверен был: придумаю, как ее обмануть. Но потом неудача и вправду постигла меня. Два проклятья одному человеку! Не много ли? Болезнь сточила меня за год. И ведь я все думал, что сумею ее победить…

Зарат слушал: терпеливо, как слушают больных, помешанных и умирающих. Что бы он ни думал о дяде, сейчас исполнял долг.

– Одна большая неудача…, – повторил дядя.

– Может, она тебе только еще предстоит.

От этого предположения Лайлин вздрогнул. И тут, оборвав ожидание, Зарат ударил его в грудь кинжалом – тонким, игольчатым, – который неизвестно откуда достал. Ударил прямо в узел голубого света.

Ати шагнул вперед и остановился. Было, в любом случае, поздно. Дядя, поддерживаемый Заратом, осел на землю, затрепетал костер. Но больше не изменилось ничто.

– А теперь будем ждать, – сказал бальзамировщик, подходя к Ати.

– Это все? – не поверил тот.

– Да. Нить я обрезал. А ты думал? Что я буду орудовать ножницами?

Ати выбрал промолчать, но что-то такое и представлял.

– Чего мы ждем?

Зарат потер кистью о кисть, словно бы в предвкушении.

– Ее. Немет. Вряд ли она позволит себе его упустить. А если позволит… Что ж, тогда твой дядя умрет лучше, чем заслужил. – Тут он спохватился: – Поднимись в паланкин. Я думаю, тебя она не тронет, и все же как знать.

Дальнейшее Ати видел уже с высоты.

Лайлин лежал неподвижно. Свечение снова охватило его, но контуры теперь были размытыми, будто бы расслоившимися. Зарат взял посох, подошел, опустил рядом с ним. И снова отступил.

Фыркали мулы, текла в отдалении река, завел песню и смолк пустынный волк. Ожидание тянулось, но ничего не приносило. Зарат зевнул и сменил позу, а Ати, сидя наверху, подумал, что Немет вовсе не торопится взыскать долг.

Но оказалось, она просто спешила издалека.

Топот и скрежет когтей. Тяжелое дыхание и хриплый вой. Через темный простор она неслась, к ним, к жару костра. Ненадолго остановилась, чтобы вылакать то, что было в миске. Потом закружилась, незрячая. И все же дядю унюхала. Осторожно, для такой-то громадины, переступила через камни и нож. Облизнулась – это Ати услышал и похолодел. И рванулась к добыче.

Была ли она голодна? Не узнать. Возможно, испытывала голод всегда и оттого так свирепствовала. И именно голод сделал ее невнимательной. Сама не заметила, как Лайлин пронзил ее посохом.

Она, конечно, завыла. Рванулась и попробовала высвободиться. Но дядя держал крепко: как держат рогатиной зверя, не подпуская к себе.

Зарат метнулся к костру. Думал, что зашел к Немет со спины, но ошибся. Лязгнули зубы, и бальзамировщик вскрикнул. Амулеты не защитили его, и все же нужное у твари он вырвал. Густая алая кровь струилась по его платью, капала изо рта, когда он вернулся, но Ати видел, что раны, на самом деле, неглубоки. Зарат сунул что-то за пазуху: непокорное, маленькое. Неужто душу Карраш? И снова обернулся к костру.

Как же он зол, чувствовал Ати. Не на дядю сейчас, на Немет. И все же, когда ясно, наконец, стало, что сражение затягивается, что Лайлину недостает сил, чтобы расправиться с ней, бальзамировщик с места не двинулся.

Стала ли Немет сильнее с момента дядиной смерти? Выросла ли? А может, он с самого начала неправильно все посчитал. Пронзенная посохом, который горел теперь ярким белым огнем, исходящая воем, она, тем не менее, была вовсе еще не мертва. И, уяснив, что освободиться не сумеет, сделала единственное, что оставалось: принялась стремиться вперед. Пропоров себя посохом, надвигалась на Лайлина, и тому нечем было ее остановить.

Так подумал Ати и ошибся.

Даже в преддверии окончательной смерти дядя не был абсолютно беспомощен. А может, это и приберегал. Может, именно этот запас хотел истратить некогда на свое воскрешение.

…Это же земля горит, понял Ати, когда очнулся. Раскаленная почва, дикий, испепеляющий жар стояли в сознании, однако на самом деле тепла он не чувствовал. Огромное пространство окружающей пустоши теперь ощущалось особенно явно. Все оно было как будто подсвечено снизу – и, в то же время, оставалось темно.

Но, что бы ни сделал дядя, и этого не хватило, чтобы остановить тварь. Обугленная, она все так же ползла вперед, в надежде осуществить месть. Ведь, напитавшись, сумела бы исцелиться.

Ати услышал рядом движение – это поднялся Зарат. Тяжело провел рукой по лицу и уцепился за борт паланкина. На такое бальзамировщик, похоже, что не рассчитывал.

– Сделайте что-нибудь.

– Живой душе я навредить не могу. Даже такой, как Немет, – тихо, сквозь зубы, ответил тот. – Это – тоже обет.

В последних словах слышалось сожаление.

– Поэтому хорошо, что я здесь не один. – Зарат улыбнулся, и улыбка эта, измазанная кровью, неуместная, была полна злорадного довольства. – Ты сам сказал мне когда-то, что твоя мать может извести душу вроде Немет. Вынести суждение, вынести ей приговор. Стереть. Нам повезло, что надми ответила на мое письмо.

Сначала Ати не понял. Но тут увидел: что-то справа, светящееся. Перевел взгляд – и заставил себя зажмуриться. Но, когда снова открыл глаза, видение не исчезло.

Возможно, это просто чудилось ему? Ведь не могла же она правда быть там. Нет, не могла.

И все же именно ее Ати видел, идущую из темноты. Вдалеке все так же горело окно, но теперь еще – дверь.

Зеленое платье, озаренное пламенем, разметавшиеся от ветра, такие прямые обычно волосы.

– Жаль, под ее суждение попадет не только Немет, – рассмеялся Зарат.

И крикнул выжженной тьме:

– Слышишь меня, Лайлин? Ты сказал, что не знаешь судьбы хуже Немет. Но ведь ты же солгал! Нет награды ужасней небытия!

Какое-то время тишина длилась. А потом дядя узнал.

– Меана? – испуганно, чересчур четко для человека по ту сторону смерти воскликнул он. Воскликнул очень, очень издалека. – Нет!

Но Ати слишком хорошо знал, что просить о чем-либо мать бесполезно.

И тут сознание оставило его снова. Сквозь надвигавшуюся пелену Ати услышал горестный вой – несомненное свидетельство смерти. Слышал еще голоса – но не разобрал слов. И как ни хотел очнуться, сделать этого не умел.

Эпилог

Потом, когда вспоминал поездку назад, Ати все пытался отличить сон от яви. Обрывчатое это путешествие то и дело перемежалось полосами забвения. Какое бы заклятие ни использовал на исходе жизни Лайлин, чье тело, уже безвозвратно мертвое, Зарат уложил обратно в ящик, о людях, с ним пришедших, он не заботился.

Бальзамировщик, которого вдобавок еще укусила Немет, оказался крепче. И хоть сплевывал то и дело на пол кровь, утирая бороду тыльной стороной кисти, что-то подсказывало Ати: тот оправится. Что происходило с ним самим, сказать бы не смог. Какое-то разрежение рассудка, чрезмерная ясность, против воли уносящая далеко-далеко. Он хотел вернуться, но научился не с первой попытки.

«Она мертва? Мертва же?» – спросил Ати, очнувшись в очередной раз. Увидел, как кивнул бальзамировщик, почувствовал облегчение от того, что тварь погибла, и сдался очередному светлому, похожему на ясное озеро сполоху.

«А дядя? Что сталось с ним?» – спросил снова, но Зарат промолчал.

Матери с ними не было, хоть Ати и помнил касание руки у себя на лбу. Так та удостоверилась, что опасности нет. «Меня сюда привезли, те же люди отсюда и увезут», – сказала она, и Зарат с готовностью согласился. Каким же почтительным бальзамировщик был в ее обществе! Ати даже не предполагал в нем подобного.

Костер слуги затушили, угли разметали. Мулы быстро побежали по направлению к Фер-Сиальце, погоняемые кнутом, а на стенах дрожали огни. И, добравшись до дома, в смутной полуреальности повалившись в кровать, Ати о явлении матери сумел даже забыть. До утра – когда проснулся и понял, что то был не сон. У него ушел, впрочем, день и еще два, чтобы подняться в ее покои. Не из-за слабости тела: он пришел в себя быстро. Из-за другого.

Ступень за ступенью. В полдень дом всегда засыпал, даже слуги – почти все отдыхали. Те же, кому не повезло, разошлись, исполняя каждый новое поручение. Ати поднимался медленно, но сомнения уже отбросил. Когда старшая девушка заступила дорогу, миновал ее, будто не видя. Она так и осталась стоять.

Коридор с желто-красными циновками. Звон цепочек, как всегда, задевающих плечи. Пустота и с детства знакомое предвкушение неги. Даже теперь Ати его не забыл. Забывать, больше того, не хотел.

– Ты пришел, – сказала мать.

Она сидела на возвышении, среди привычной зелено-соломенной яркости комнаты, спиной к нему.

– Да.

– Хочешь узнать, как я оказалась с вами той ночью? Меддем Зарат прислал мне письмо, со своей хида. Узнав обо всем, не поехать я не могла.

Но Ати поднялся к ней не ради этого. Это он уже понял.

– Расскажи мне, что было между тобой и Лайлином.

Он приблизился, чтобы заглянуть ей в лицо. Говорить оказалось страшно, будто рвалась безвозвратно знакомая ткань, и все-таки Ати спросил:

– Почему жрецы отослали меня из храма? Ведь им обещан был третий сын. Потому что отец мой – мне не отец, и они о том узнали?

Она обернулась, и сразу исчезло сомнение.

– Нет, – таким знакомым жестом разгладила платье. Но после добавила: – Нет, в этом я уверена быть не могу. Болус вернулся на той же неделе. Кто твой отец, я не знаю.

И, стремясь ничего не оставить от избытка значений, даваемого неизвестностью, продолжила:

– Как не могут знать и жрецы. Иначе говорили бы с тобой по-другому. Кто бы ни являлся отцом, душа твоя не несет никакой о том памяти. Поэтому они и отправили тебя назад. При подготовке к последнему посвящению открываются многие тайны. Зароком ты быть не мог. Жрецы спросили, конечно, как подобное сумело случиться. Но они не узнали от меня ничего.

Сраженный этой истиной, многократно уже подсказанной: Заратом, Аштой и даже не ведавшим правды отцом, Ати не нашел, что сказать. Мать, между тем, говорила.

– Но если бы я могла угадать, что именно тебя заберет храм, что Наринех погибнет, смирила бы свою ненависть. Пусть это бы и грозило мне новым позором.

– Ненависть?

– Мои умения даны мне не для того. Да, я могу обратить к небытию виновную душу. Но так вышло, что я использовала свои способности и для другого. Я так стремилась вычистить из себя малейшую тень, легчайшее воспоминание о Лайлине, что, о том не думая, совершила недопустимое. Создала в будущем ребенке – в тебе – излишек неопределенности, пустоты. Может, и еще как-то навредила.

Так вот что имел в виду Зарат, говоря: Ати настолько, насколько возможно, не Лайлин! Вот почему когда-то в Доше его не заметила Немет!

Мать сидела перед ним: такая красивая, так похожая на него – и такая при этом далекая. Другая просила бы о прощении, но Ати слишком хорошо ее знал. Больше она не сказала бы ничего.

Однако сам он хотел узнать больше. Поэтому повторил свой вопрос:

– Что случилось между тобою и Лайлином? Я слышал, вина на нем. Но как вышло, что ты… обманула законного мужа?

Некоторое время она молчала. Воскрешала ли в памяти что-то? Взвешивала ли заново, прежде чем вынести окончательное суждение?

– Что искушала Лайлина, я виновата сама. Мы беседовали с ним много, чересчур много в те первые годы. Будь у меня выбор, между ним и Болусом я выбрала бы его. Однако уже заключенный союз я никогда бы не осквернила. – Она подняла на Ати глаза. Всю их нездешнюю глубину. – И что, дерзнув, отказа не принял, виноват только сам Лайлин. С наказанием он согласился: много лет не входил в этот дом. Сожалел? Едва ли. Но никогда не помыслил бы встретить гнев брата. А это я обещала ему. Помимо другого.

Как ни смотрел, Ати не мог найти в ней и тени неловкости.

– Вот, значит, как.

Он огляделся: скалила зубы золотая статуя тигра, перебирал ветер легкие занавеси. Пышно, избыточно росла на балконе зелень.

– Этим утром я забрал у Меддема Зарата останки. Как и где мне похоронить их?

Сначала казалось, что мать не ответит, но она все-таки заговорила.

– Сделай как знаешь. Но думаю, то, что осталось, сам Лайлин бы приказал только сжечь.

С минуту еще они молчали.

– Спасибо, что рассказала мне, – поклонился, наконец, Ати.

И вышел.

Новое знание оглушало – однако, одновременно, оно удивительным образом не волновало его. Как будто говорил в нем тот самый излишек пустоты. Созданный некогда матерью, теперь неотъемлемый.

Ати думал о Лайлине и не испытывал к нему ничего. Но ведь и правда: он с этим человеком был совсем незнаком. По рассказам других, по ту сторону смерти, за час или два на самом ее пороге – нельзя кого-то узнать. Узнать наравне с другими живыми. А не зная, нельзя и судить.

Дивясь своему странному безразличию, Ати спустился по лестнице и вышел в отцовский сад. Качались под солнцем листья, струился за ними незримый ручей. Он прошел по дорожкам к самому сердцу зеленых зарослей, а после вернулся назад. Вспомнил слова жрецов и матери, и то, что скоро сам должен будет вступить в брак. Брак, похоже, тенью тех событий осененный.

Вспомнил и слова Лайлина: «Новая жизнь на смену старой».

Ати помедлил и кивнул сам себе. Хоть он и знал, что еще не раз возвратится мыслями к произошедшему, на самом деле эта история завершилась. Теперь – насовсем.