Текст книги "Здравствуйте, я ваша фея, Или Счастье по вызову"

Автор книги: Светлана Багдерина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

– Два раза на одну и ту же кнопку даже дурак не сядет, – его премудрие опустился на диванчик и подпер небритый подбородок ладошкой. – Надо изобрести что-то новое…

– А что? А долго ты будешь думать? Третий круг скоро! А если ты говоришь, что он свалился не от моего ратного искусства, а от смены фазы Луны, то…

– Тихо ты, не трещи, а? – раздраженно поморщился маг. – Болтаешь хуже Греты.

При упоминании имени односельчанки лесоруб поджал губы и слегка поморщился.

– Вот уж кто тарахтит, так тарахтит… – словно чувствуя какую-то вину, пробормотал он и смолк, уткнувшись рассеянным взглядом в угол. Агафон, воспользовавшись передышкой, предпринял отчаянную попытку мозгового штурма.

Второй раз трюк с конем не пройдет. Наложить заклятье на доспехи, конечно, было бы неплохо… если бы удалось уговорить выйти из них куда-нибудь минут на пять самого рыцаря. С копьем похимичить? Тоже хорошо бы. Но максимум, что он может сделать – это заставить его сломаться при касании щита Лесли. Но когда копье коснется щита этого олуха, то сломается оно или нет – вопрос чисто академический, потому что лесорубу против настоящего рыцарского удара в седле не усидеть.

Кабуча… Надо придумать что-то такое, отчего противник отвлекся бы и свалился сам. На подъезде к объекту, так сказать. А отчего он может разинуть рот посреди разбега? Узрев какое-нибудь видение? Знамение? Чудо? Юдо? Чудовище-юдовище стоголовое? Ха, последнее было бы здорово – заодно избавились бы от соперника без риска повторного захода… Но хорошего голодного монстра еще поди создай или призови… и кого оно после этого сожрет – тоже вопрос еще тот, откровенно говоря… Но про знамение – идейка неплохая. Сразу всем стало бы ясно, кто тут настоящий жених, а кто – самозванец и брачный аферист.

Но, с другой стороны, эту сверхъестественную дребедень увидит не только рыцарь, но и все, у кого вообще есть зрение на этой площади. Паника, давка, ор, принцессу тырят те, кто ближе стоит… Нет, это не выход.

А на что же он еще может отвлечься? Прямо по ходу действия?

Н-да… Ну, вот чем его, гада, отвлечешь, если в эту щель на каске, или как там у них эти ведра на головах называются, кроме Лесли ничего видно не будет?! Разве только камень ему на голову упадет…

Стоп! Камень! Хороший камень средних размеров. Система ПРО – противорыцарской обороны. Бздым – и пешка в шишках… или как там крестничек любимый выразился? Убить не убьет, но контузия – тоже вещь хорошая. Когда применяется к чужой голове, конечно. И на знамение заодно тянет. Воля небесная, так сказать.

Если попадет.

По голове.

По той, которой надо.

Вот если бы камни были самонаводящиеся, как… как… как…

Конечно!

Птица!

Сокол или орел, пикирующий на голову объекта в самый подходящий момент – то, что надо! А знамение – так вообще первый сорт!

Дело теперь за малым – вспомнить подходящее заклинание для вызова птицы. Эх, палочку бы вытащить…

Замерев за крупом мерина, нетерпеливо переминающегося на стартовой линии, Агафон закрыл глаза и попытался отрешиться от возбужденного гвалта толпы, какофонии запахов затянувшегося массового мероприятия, исподтишка поколачивающей его нервной дрожи, и представить себя огромным и мудрым средоточием мирозданья и вселенским разумом. Единственное, чего он достиг через минуту отчаянных попыток – стал ощущать себя огромным средоточием всех взглядов и насмешек на площади. Про разум с мудростью лучше было не вспоминать вовсе.

«…Так, еще раз… Я спокоен, я спокоен, я – Луна, я – Солнце, я – Вселенная, я – это всё, всё – это я, я – птица, я ворона, я ворона…

Кабуча, снова!

Я – птица, я – царь птиц, я – орел… Коршун, коршун, орел вызывает коршуна, прием…

Опять не так!

Надо представить себе птицу, которая мне нужна. Птица, птица, птица… Дался мне этот коршун… Кто там у них еще бывает? Э-э-э… Ястреб! Во! Подойдет, самое то! Большой… клювастый… когтистый… ястребище… с хищным желтым оком… высматривает добычу… вот она… на соловом коне… только и ждет, чтобы… чтобы…

Чего он там ждет? Сигнала трубачей? Начало шестого сигнала соответствует…

Не отвлекаться! Он только и ждет, когда протрубят сигнальщики, чтобы наброситься на мужика на лошади… в зеленом барде… с султаном из страусовых перьев на голове… и на мужике шлем с перьями, кстати… целый пучок… страусов десять, наверное, ушло… как мамзеля вырядился… пижон… выпендрежник… чудо в перьях… попадется ведь такое чучело порядочной принцессе – на бижутерии разорится, бедная… и птичек жалко…

Кабуча, опять не про то!..

Еще раз. Наша цель – мужик в шлеме со страусовыми перьями… на лошади в зеленом барде… тоже с перьями… а не в рогатом шлеме и на лошади без перьев… и не перепутай… ворона…»

Приоткрыв один глаз – словно в щелочку подглядывал – школяр взглянул на небо над площадью и криво улыбнулся. В безоблачной выси появилась и стала кружить над площадью маленькая черная точка.

Есть!..

Оставалось только послать ее на очередного графа сразу, как только протрубят глашатаи – и Лесли в финале. И только бы она не перепутала… только бы не перепутала… ума-то хватит… мозги куриные… даром, что ястреб. Если не на того налетит – мы пропали…

Я пропал.

Глашатаи сделали три шага вперед, приложили к губам нагревшиеся на солнце костяные мундштуки, надули щеки – и серебряный аккорд торжествующей волной накрыл толпу. Лесли с видом заправского поединщика наклонил копье и азартно лягнул Сивого пятками в бока. Его противник куртуазно отсалютовал королевской трибуне и пришпорил своего иноходца. Земля под ногами дрогнула: это закованные в сталь кони, не спеша набирая скорость, пошли на сближение. Пора!

Зажмурившись изо всех сил и закусив чуть не до крови губы, маг мысленно выкрикнул замыкающее слово заклинания и, к удивлению своему и радости, почувствовал отклик.

Ага, есть!.. Молодец, птичка! А теперь можно и спектакль посмотреть.

И Агафон в предвкушении увлекательного зрелища впился нетерпеливым взором в парящую над площадью птицу. Ну, давай, давай скорей, чего ты ждешь, ворона недощипанная? Падай, пикируй, нападай! Ты же слышала, ты же согласна!.. Ну же, ну!..

Сказать, что недощипанная ворона хоть как-то отреагировала на его призыв, означало покривить душой. Более того. Она приземлилась на голову горгулье на крыше дворца и с ленивым любопытством уставилась на мага, всем видом показывая, что в ближайшие сутки ни на кого нападать не собирается.

Сердце студента сжалось до размеров ореха и трусливо пропустило такт. Кабуча! Но она же… но я же… Так нечестно! Что делать?! Начать заново? Но я не успе…

Неведомая сила саданула его внезапно в спину и швырнула лицом на землю. В ребра ему пребольно заехало что-то – будто лошадь на скаку задела копытом, по уху словно треснули скалкой – и всё погрузилось в нереальную плывущую тишину.

Оглох?.. Но как?! Отчего?! Поче…

Затишье прорвалось так же внезапно, как и случилось, лопнуло и вскипело ликующим ревом. Ревом толпы, получившей за потраченные деньги и время в три раза больше удовольствия, чем планировалось.

Надо мной смеетесь?!..

Студиозус вскочил – кулаки сжаты, нецензурные волшебные слова готовы сорваться с языка – дай только найти того гуся, что накинулся сзади… и застыл.

– Что… это?..

– Курица?

– Аист?

– Цапля?

– Жираф!

– Сам ты!..

– Кабуча…

С чувством леденящего, лишающего воли и разума ужаса его премудрие увидел, как разгоняющегося крестника настиг сзади огромный, ростом с Сивого, страус, вскочил коню на круп, и со скоростью дятла на батарейках принялся долбить всадника в затылок клювом. Застигнутый врасплох Лесли попытался повернуться, покачнулся, выронил копье и щит, позабыв про соперника… А напрасно. Увидев побоище, граф испустил торжествующий вопль, возжаждал легкой победы и, недолго думая, решился одним ударом закончить начатое посланником небес. Ибо чем еще могло быть сие ужасное явление, если не знамением? А это значит, что помочь божьему порученцу – дело святое.

Граф благочестиво пришпорил коня, сместил прицел так, чтобы острие оружия встретилось с нагрудником Лесли…

И тут вмешался мерин.

Возмущенный Сивый шарахнулся в сторону в самое последнее мгновение, и копье графа, вместо доспехов оглушенного дровосека, царапнуло воинственно растопыренное страусиное крыло. Страус поднял голову – и увидел ЭТО.

Кто сказал, что страус – не птица?

Прав был этот человек. Сто тысяч раз прав, потому что ни одному рыцарю и в самом страшном сне не снилось, что во время королевского турнира его соперником станет не воин, а накачанная кура-марафонец – с когтями-крючьями, клювом-долотом и манией преследования.[35]35
  Рыцарей-страусоубийц.


[Закрыть] И конь его, верный боевой конь, обученный драться с лошадьми и людьми, будет в панике метаться по отведенной ему половине ристалища, спасаясь от разъяренного пернатого монстра, вознамерившегося отомстить за все страусовые перья, использованные сегодня тщеславными дворянами для украшения себя и своих скакунов. А когда под напором взбесившейся птицы граф будет выбит из седла, и перья на его шлеме с негодованием вырваны вместе с донышком, то наглое существо наподдаст ему ногой-оглоблей под зад, с разбегу врежется в толпу, по головам безнаказанно уйдет в переулки и пропадет, словно его и не было.

Герольды, недолго посовещавшись, признали иностранного принца победителем и на этот раз.[36]36
  Потому что страуса поймать не представлялось возможным, да и вряд ли бы тот захотел участвовать в турнире, тем более, за право жениться на девушке, закутанной в боа из страусиных перьев.


[Закрыть] Знамение, однако…

Подготовку к четвертому и решающему поединку его пришибленное премудрие решил начать незамедлительно, едва королевские лекари унесли в вивисекторскую стенающего графа, а слегка контуженный Лесли отбыл в сторону поредевшего лагеря претендентов.

Дойдя до половины поля брани по пути в родной шатер, Агафон уронил медный пятак, приложенный к медленно заплывающему правому глазу, и демонстративно всплеснул руками.

– Где, где, где?!.. – изображающий тотальное банкротство и разорение студент быстро опустился на четвереньки и заползал по мостовой, тихо бормоча и похлопывая ладонями по теплому булыжнику.

«Количество реперных точек на квадратный метр должно равняться квадрату количества средних ног… количества ног по средам… или среднего количества ног?.. да, точно… вроде… наступивших на данное пространство за последние пять минут…»

– Эй, парень, дуй отсюда! – отставив инструмент и сложив ладони рупором, грозно прокричал ему старший трубач.

– Я деньги потерял! – сердито крикнул через плечо школяр и заползал по опутываемому сетью заклинания пятачку с удвоенной энергией.

«…численное значение площади, покрываемой пленкой Спотыкача, должно быть не менее тройного куба расстояния от макушки до копчика спотыкаемого объекта…»

– Убирайся, потом найдешь! – присоединился к нему другой фанфарист.

– Найдешь тут потом… – обиженно сообщил маг, проворно сместился дальше по полю и добавил вполголоса; – …репера… если сейчас потеряешь…

«…помноженного на количество деревянных объектов в радиусе семи метров от эпицентра, если созвездие Плюса находится в Гроссбухе, и на их же количество, деленное на два, если в любом другом…»

– Любезный, попросите, пожалуйста, этого доброго юношу, чтобы он не задерживал турнир, – проговорил дребезжащим голоском ближайшему трубачу один из герольдов.

– Эй, ты, проваливай отсюда! – любезно озвучил тот на всю площадь пожелание шефа.

– Чем я и занимаюсь … – невозмутимо подтвердил маг и настырно пополз в сторону королевской ложи.

«…причем интенсивность спотыкания по шкале Спотыкача-Кривоногова находится в обратной зависимости от возраста ближайшего родственника женского пола накладывающего, если…»

– Да не сюда, дурень! – выкрикнул герольдмейстер.

Агафон замер, охнул и метнулся обратно.

«Кабуча… откуда он знает?.. Про «не сюда» и про «дурня»? Верно ведь, не сюда… налево надо было… вектор-то опять не поменял… Точно, дурень…»

– Да дайте уже ему золотой – и пусть ползет отсюда живей! – прокричал с трибуны кто-то из придворных.

– Или пинка, – добродушно посоветовал король.

– Я сейчас сигнал начинать дам, вот что я ему дам… – сурово прищурился герольдмейстер, поднял руку и пощелкал пальцами, привлекая внимание трубачей. Те послушно поднесли к губам фанфары и набрали полную грудь воздуха. Следующая пара бойцов нетерпеливо приподнялась на стременах…

«…а зона приземления уроненного обозначается как сигма трикс и закрепляется троекратным похлопыванием любой из ключевых точек, хотя на кой пень нам зона приземления – главное, чтоб вообще свалился, хоть куда!..» – торопливо дотараторил чародей, вскочил, и что было духу рванул вдоль барьера к крестнику, обеспокоенно маячащему среди немногих оставшихся претендентов на главный приз.[37]37
  Да, кроме него были еще призы утешительные: дар-эс-салямский ковер, столовый сервиз, резной комод, почти новый, портрет тетушки принцессы с автографом короля и горящая путевка в Караканское ханство в составе Священного похода.


[Закрыть]

– …и настал знаменательный момент, судьбоносный для нашего великого королевства! – раздувая грудь и дрожа от осознания собственной важности, провозгласил герольдмейстер. – За руку и сердце ее высочества Изабеллы Пышноволосой сразятся сильнейшие и отважнейшие рыцари Белого Света: принц Агафон Непобедимый из царства Костей и шевалье Люсьен де Шене из Нижних Болотищ! Оба благородных рыцаря на пути к сему историческому моменту одолели по трое доблестных противников. Так, принц Агафон в первом поединке…

– Кошмар… – не слушая более герольда, Изабелла тоскливо уткнулась лицом в распахнутый веер. – Не женихи, а сплошное болото, полное костей… Ну почему я не родилась прачкой?

– Но деточка, это самые сильные и искусные рыцари из всех, что откликнулись на зов твоей красоты, – ласково коснулась плеча принцессы ее тетушка, герцогиня Жаклин. – Каждый из них благороден, молод, умен, хорош собой…

– С чего ты взяла, тетушка, что они умны? – капризно поморщилась Изабелла, накручивая на палец каштановые локоны.

– Иначе они бы здесь не были, – логично и кратко, как истинный вояка, ответил за сестру король.

– А насчет «хороши собой»? – не отступала принцесса. – Мы же их видели издалека! А на таком расстоянии и обезьяна красавицей покажется!

– Герольды получили указания отсеивать всех, чья наружность неприятна для глаз, дочь.

Изабелла тихонько взвыла.

– Па! Неужели ты думаешь, что мои и мастера Фондю вкусы в молодых людях совпадают?! Да будь его воля, я бы уже была замужем за каким-нибудь тощим и очкастым книжным червем, разменявшим пятый десяток, который доспехи и оружие видел только в своих книжках! Воображаю, что он мне приготовил! Да в его глазах молодость – один из смертных грехов! Хорошо, если хоть кто-то из них моложе сорока! Папа!..

– Одному из них семнадцать, второму – двадцать один, деточка, – кинув бегло взгляд на записи, переданные перед началом турнира герольдмейстером, с мягким упреком проговорила сестра короля. – Вот, тут написано, к примеру: Аг. – шр. пч. гл. оч. вс. рс. бл. вл. з. вс.

– Чего? – тупо сморгнула принцесса.

– А-а-а… э-э-э… не знаю… – недоуменно развела руками тетушка Жаклин. – Вообще-то, я попросила мастера Фондю записывать против каждого имени кто как выглядит…

– Аг. – это Агафон, – не без основания предположил король. – Шр. – это, наверное, шрам.

– А пч. – пчела?

– Шрам от укуса пчелы? – озадаченно вытянулась надменная физиономия принцессы.

– «Гл. оч. вс», – предположил король, – скорее всего, значит «глаза очень…»

– Вскинутые?

– Всаженные?

– Всевидящие?

– Всевозможные?..

– Один синий, другой карий?

– А «рс. бл.»? – почесал в затылке Луи.

– Расчесанный и бледный?

– Или рассеянный и близорукий?

– А «вл. з. вс.»?

– Влазит за… – осторожно предположила герцогиня Жаклин.

– Еще одна такая расшифровка, тетушка, и я в монастырь уйду! – тихонько взвыла Изабелла.

– Да нормальные парни, кончайте вы вашу женскую дурь молоть! – сердито нахмурился король. – Чего еще придумаете…

– Тут и придумывать ничего не надо, папенька! – ядовито поджала губы Изабелла. – Достаточно того, что один – иностранец, а второй – вообще непонятно кто! И я не понимаю, зачем весь этот… балаган… затеивался!

– А затем, дочь моя, – тяжело прищурился Луи Второй, – что твои капризы по части женихов перешли все границы. В Шантони и соседних государствах не осталось ни одного аристократа, который, посватавшись бы к тебе, не получил от ворот поворот. Кого ты ждешь? Принцев на белых конях у твоих окон перебывало больше, чем мышей в кладовке! И я не хочу, дочь, снова начинать этот бесцельный разговор. Если ты сама не в состоянии выбрать себе мужа, за тебя это сделаю я. Так, как умею.

– Они мне не нравятся, – Изабелла уперлась взглядом в коленки.

– Но ты с ними даже не знакома, девочка моя!

– Они мне заранее не нравятся, – упрямо пробормотала принцесса.

– Да будь они хоть крокодилами, я своего решения не изменю! – грозно сдвинул рыжие брови король. – Выбирать надо было раньше! Всё. Мастер Фондю! Эй, мастер Фондю!!! Сигнальте фанфаристам продолжать!

– Погоди, Луи, – подняла ладонь тетушка Жаклин, поманила пальцем герольдмейстера и указала пальчиком в покоящийся у нее на коленях свиток.

– Что тут написано, дорогой Фондю?

Старик прищурился, склонил голову так и эдак, потом поднял взгляд на герцогиню и непонимающе мигнул:

– А что здесь непонятного, ваше сиятельство?

– Вот это, – терпеливо промолвила тетушка принцессы. – «Шр. пч. гл. оч. вс. рс. бл. вл. з. вс.»

– А, по-моему, всё и так ясно.

– У тебя почерк неразборчивый, – тактично проговорила герцогиня.

– Как ваше сиятельство скажет, – обиженно пожал плечами герольд и, не отрывая взгляда от каллиграфических букв, прочел: – «Широкие плечи, голубые очи, высокий рост, блондинистые волосы, зубы все».

– Ну… вообще-то, мы так и подумали… слово в слово… – конфузливо пробормотала тетушка. – Только про плечи, очи, рост, волосы и зубы не угадали.

Последний и решающий поединок был обставлен со всевозможной помпой.

После выступления бардов, восхваляющих наперебой мужество, доблесть и прочие добродетели финалистов, на ристалище вышли шуты, жонглеры, за ними – поводыри с учеными медвежатами, потом – глотатели мечей и извергатели огня, за ними – снова миннезингеры…

Когда мастер Фондю подал знак трубачам, зрители – и не только – уже начали забывать, присутствуют ли они на цирковом представлении, состязании менестрелей, или рыцарском турнире.

– Эй, давай, не спи, твой выход, – пихнул локтем в бок зазевавшегося крестника его премудрие.

– А?.. – словно очнувшись от чар, спохватился Лес. – А-а…

– Давай бегом!

– А ты?.. – он вопросительно глянул на фея, и тот, поняв невысказанный вопрос, успокаивающе кивнул.

– Всё шито-крыто, – щурясь на крестника заплывшим глазом, как можно более убедительно прошептал Агафон. – Стоит ему к тебе приблизиться, как он свалится сам – тебе даже пальцем шевельнуть не придется.

– То, что надо, – довольно прогудел из-за стальных зубов шлема дровосек, успокоенный, уселся в седло, и видения победы и свадьбы заклубились розовой дымкой перед затуманенными грезами очами.

Агафон не ошибся: шевельнуть пальцем перед встречей с противником его подопечный и вправду не успел. Конь де Шене споткнулся метрах в пяти от него, и шевалье, вышвырнутый инерцией из седла, камнем перелетел через барьер и врезался в грудь лесоруба. Беспорядочной кучей соперники поверглись на землю с таким грохотом, словно на площади перевернулся воз с пустыми ведрами. В следующую секунду Агафон с ужасом увидел, как оруженосец де Шене со всех ног бросился к свалке – с мечом в руках.

– Добивать моего будет!!! – вспыхнула в мозгу паническая мысль, и студиозус, подхватив первое, что попало ему под руку, кинулся на помощь коварно поверженному крестнику. Впрочем, к его немалому удивлению, подняв своего хозяина, оруженосец шевалье взялся помогать яростно барахтающемуся рядом Лесли, и к моменту прибытия подмоги оба благородных рыцаря были уже на ногах.

Агафон сконфуженно спрятал за спину вырванную из рук продавца жареного мяса кочергу и повернулся к королевской трибуне.

– Чего ты ждешь? – сварливо вопросил его слуга де Шене. – Это – последняя схватка. Они не признают победителя, пока не будет пешего поединка!

Будто в подтверждение его слов герольдмейстер сделал несколько быстрых шагов вперед и прокричал, едва перекрывая гомон зрителей и то и дело натужно откашливаясь:

– Поскольку конная схватка победителя не выявила, благородным господам претендентам на руку и сердце ее высочества принцессы Изабеллы предлагается продолжить единоборство оружием по выбору… его высочества Агафона Непобедимого!

– Подними, покажи, что ты принес! – зашипел на растерянно разинувшего рот студента оруженосец шевалье.

– Я… это… сейчас сбегаю… – школяр, даже не красного – вишневого цвета – выронил на мостовую кочергу со звоном, показавшимся оглушительным, и во всю прыть припустил к их бивуаку.

– Чего тебе взять-то? – несколько запоздало выкрикнул он через плечо в адрес Лесли, но голос его потонул в гомоне толпы, словно камушек в море. Так же – несколько запоздало – на обратном пути с мечом в обнимку он сообразил, что драться топором его подопечному, наверное, было бы сподручнее. Костеря себя на чем Белый Свет только держится, его окончательно растерянное и жалкое премудрие протянул Лесли меч и подавленно развел руками.

– Ну… ты это… постарайся, да? – убито пробормотал он, прежде чем оруженосец де Шене ухватил его твердыми как клещи пальцами за руку и потащил к краю ристалища.

– Откуда только его высочество взял такого идиота, как ты? – скривился презрительно и обратился то ли к нему, то ли к небу, мужичок. Агафон, обуреваемый предчувствиями – одно другого дурнее – не нашел ни слов, ни сил, чтобы дать грубияну достойный ответ. Бледный и осунувшийся, не сводил он испуганных глаз с действа, разворачивающегося в нескольких десятках метров от него. Нет, не судьба принцессы, лесоруба, неизвестного шевалье или даже известного королевства стояла сейчас на кону. Всё было куда сложнее и важнее. Оставаться ему в Школе, или бесславно возвращаться домой – вот что было ценой победы или поражения Лесли. И, как ни чесались руки и язык, повлиять на исход самой важной схватки турнира сейчас он не мог никак.

Едва оруженосцы отступили за ограждающий поле схватки барьер, фанфаристы грянули сигнал, и де Шене, отдав салют сперва трибуне, потом противнику, нанес первый удар. Лесли принял его на щит. Второй удар закончился там же. В ожидании контратаки де Шене отступил на шаг, сгруппировался, и стал обходить соперника с фланга. Лесли, отчаянно желая, чтобы щит его был размером хотя бы с дверь амбара, выставил меч вперед и стал поворачиваться вслед за перемещением оппонента, как подсолнух за солнцем. Третий удар застиг дровосека врасплох – он отшатнулся, едва не упав, взмахнул руками – и щит отлетел на другой край ристалища на зависть дискоболам.

– Кабуча… – в ужасе схватился за голову маг.

Шевалье отбросил свой щит таким же залихватским жестом, какой получился у его противника, взялся за рукоять меча обеими руками, и с удвоенным азартом ринулся в атаку.

– Он же убьет его!!! – рванулся было на помощь крестнику Агафон, жалея, что потерял кочергу, но снова стальная хватка оруженосца де Шене остановила его.

– Хочешь, чтобы твоего принца посчитали проигравшим?

– Лучше проигравшим, чем мертвым!

– На турнирах в Шантони не убивают, чужеземец, – сурово сообщил мужичок. – Если только случайно.

Агафон обмяк.

– И это радует… – севшим голосом только и смог выдавить он.

В любом случае, не было ничего, что он смог бы поделать сейчас, даже если бы у него в руках и была вожделенная кочерга: удары – один за другим – сыпались на отчаянно, но бестолково сопротивляющегося Лесли, со звоном или глухим скрежетом попадая то на меч, то на доспехи.

Один, другой, третий, четвертый…

Будь на месте Леса человек послабее, он давно бы уже рухнул под тяжестью и силой натиска соперника. Но вчерашний лесоруб, вдохновляемый то ли мыслью о принцессе, то ли чистым упрямством и адреналином схватки, держался, лишь отступая на шаг при каждом пойманном на клинок или пропущенном ударе.

Шестой, седьмой, восьмой…

Сколько еще сможет продержаться его крестник? Да и имеет ли это хоть какое-нибудь значение? Человеку, первый раз в жизни взявшему меч сегодня утром, против настоящего рыцаря не выстоять ни за что…

Снова звон – удар по лезвию… глухой стук – по доспехам…

Звуки разносились по площади в полной тишине: болельщики замерли, затаив дыхание, в ожидании близкой кульминации. Агафон в предчувствии развязки стонал и вздрагивал, будто сталь звенела и билась не об сталь, а об его бессчастную голову.

Звонкий…

Глухой…

Звонкий… звонкий… звонкий…

Глухой… глухой…

Звонкий…

Глухой… глухой… глухой…

Лесоруб дрогнул, покачнулся под градом пропущенных ударов, и упал на одно колено, теряя силы, равновесие и надежду. Меч де Шене, с легкостью обходя неуклюжую защиту соперника, мощно опустился на наплечник Лесли… И в тот же миг во все стороны полетело большими кусками нечто яркое и оранжевое. Толпа ахнула. Шевалье растерялся на миг… Но всего-то один миг и требовался униженному, разгромленному и раздавленному его противнику: рукой, все еще сжимающей меч, он с размаху заехал остолбеневшему де Шене снизу в челюсть.

Наверное, это был первый рыцарский турнир в истории Шантони – и не только – в котором победитель выиграл нокаутом.

Вопя от восторга нечто нечленораздельное, Агафон сорвался с места и стрелой бросился к растеряно озирающемуся, всё еще не верящему в свою победу, подопечному.

– Молодец, Лес, молодец!!! Мы сделали это!!! У нас получилось!!! – как оглашенный, орал он на бегу, упоенно потрясая в воздухе кулаками и подскакивая на каждом шагу от переполнявших его эмоций и чувств. Но первое, на что наткнулся маг, домчавшись до крестника, был его хмурый неприязненный взгляд.

– И что это, по-твоему, было? – прошипел он сквозь зубы, указывая на землю.

– Э-э-э… – моментально сник Агафон. – Я… забыл тебе сказать… что после двенадцатого удара твои доспехи превратятся в тыкву.

– Забыл?! – Лесли вытаращил глаза, пылая праведным негодованием. – Ну ты и…

Продолжить ему не дали: придворные, фрейлины, герольды, трубачи, менестрели и акробаты веселой разноцветной волной нахлынули, смеясь и гомоня, на свежеиспеченного жениха ее высочества Изабеллы Пышноволосой, подхватили его и понесли на руках во дворец, распевая и пританцовывая. Лесли улыбался во весь рот так, словно от этого зависела его жизнь, приветственно махал всем руками, дрыгал ногами, стараясь вернуть на место стягиваемые кем-то под сурдинку сапоги, и жадно искал глазами принцессу.

Горожане и гости столицы, прорвав веревочные барьеры и оцепление, веселой ликующей толпой хлынули на площадь в предвкушении гуляний за казенный счет до утра, если не до следующего вечера. Все вокруг орали, смеялись, свистели, обнимались и горланили вразнобой песни, словно одна большая дружная семья, собравшаяся после долгой разлуки вместе… Радоваться было не только можно – но и нужно. Всё ведь закончилось так, как должно! Крестник победил. Свадьба с принцессой – дело ближайшего времени. «Пятерка» за экзамен практически в кармане. Долгое беззаботное лето и море рыбалки вволю – не за горами: дай только вернуться в Школу…

Так почему же, ну скажите хоть кто-нибудь, почему хотелось его премудрию не скакать и веселиться, а драться, или выть, или пойти напиться, а еще лучше – и то, и другое одновременно после или в процессе третьего?

Таким одиноким и опустошенным Агафон не чувствовал себя никогда.

***

– …Ой, мороз моро-о-о-о-оз…

Не морозь меня-а-а-а-а…

Не морозь меня-а-а-а-а…

Ик.

Мо-о-оего-о-о… ка-ня-а-а-а-а…

Последние слова хриплой, тоскливо-упрямой, ни в лад, невпопад песни потонули в грохоте над головой студента: чернильное ночное небо взорвалось оглушительным рокотом и тут же вспыхнуло-закувыркалось ослепительным мельтешением фейерверков.

Агафон остановился, опустил руку с початой бутылкой вина, состояние которой описывалось, скорее, как «в трех глотках от сухого дна», покачнувшись, вовремя ухватился за решетку ограды, и криво задрал голову вверх.

– Ага, салюты… пускают… Празднуют… веселятся… да… Ну, давайте-давайте… Хэппи безджей ту ю… Шайбу-шайбу… Сне-гу-роч-ка… Тьфу, кабуча… как там его… А, во… Горько…

Горько…

Студент покривил губы то ли в улыбке, то ли в гримасе, опустил взгляд, ссутулился, усмехнулся чему-то своему, и снова отправился в обход периметра самого обширного дворцового комплекса Забугорья. Нет, и вовсе ему не хотелось попасть внутрь, попировать на помолвке крестника и принцессы, погорланить песни повеселее, поплясать как умеет с девчонками если не из благородных семей, так с кухарками и служанками… Зачем это нужно? Он же фей. А это значит – сделал доброе дело – и проваливай. Не мельтеши немым укором перед облагодетельствованным объектом, напоминая, что всё, что он получил – только благодаря тебе. Непрофессионально. Пусть его радуется и приписывает свалившееся на голову счастье исключительно своему шарму, удаче и голубым как яйца дрозда глазам. Кто был никем – тот стал… кем он там станет? Принцем? Герцогом? Королем, когда тот на пенсию уйдет?..

Да хоть божеством в узамбарском пантеоне, кабуча деревянная! Какое мне-то до этого дело?! Ну, и что, что не дождался от него не только «спасиба» вшивого, но и взгляда хоть какого-нибудь… доброго…

Что мне с его взглядов? Пусть на Изю свою теперь таращится!

Но… всё равно… почему-то… почему-то…

Ну, хоть рукой махнуть-то в благодарность мог? Ну и «спасибо» бы его не задушило! И сказать дворцовым подхалимам, что, мол, ко мне человек прийти может… должен… мог бы? Чтобы не уговаривать охрану на воротах, что, я мол, вашего нового принца оруженосец… Да и поуговаривал бы, ладно, если бы эти жлобы толстомордые поверили! Подумаешь, физия моя подбитая им не понравилась… Так из-за него же пострадал! А теперь мало, что охрана не пропускает – так еще и прохожие шарахаются…

Забулдыга, да? Люмпен? Маргинал? У кого рожа гладкая да белобрысая – тот принц, а остальные…

Ну, вот почему, почему, почему…

Ладно, всё. Проехали, завязывай, фей, забудь. Кончил дело – проваливай смело…

Агафон остановился снова, взболтал печально булькнувшие в районе дна остатки красного и опрокинул их себе в рот, проливая больше, чем проглатывая.

– К-кабуча, – поморщился студент, утерся рукавом, выронил бутылку на дорожку и растерянно оглянулся по сторонам.

Ну, и где у них тут ближайший кабак? «Будуар принцессы», кажется? Если его уже не переименовали, конечно, во что-нибудь вроде «Будуара Лесли Непобедимого»…

– Эй ты, парень, вина не осталось?

– Ч-чего?

– Вина, говорю. Или денег, – уточнил просьбу другой голос – постарше и погрубее – и из темноты выступили наперерез ему двое небритых личностей. В руке одного из них был нож, у другого – дубинка.

– В-в… смысле? – тупо, еще не веря своим глазам, уставился на незваных компаньонов его премудрие.

– Карманы выворачивай, в смысле! – ощерился грабитель постарше.

– Умник нашелся… Смысл ему подавай! – неодобрительно насупился его молодой коллега и с намеком дзенькнул ногтем по остро отточенному клинку.