Текст книги "Здравствуйте, я ваша фея, Или Счастье по вызову"

Автор книги: Светлана Багдерина

Светлана Багдерина
Здравствуйте, я ваша фея,
Или
Cчастье по вызову

Пролог

– …А я говорю, что не возьму его! – профессор пиромагии гневно мотнул головой и грохнул кулаками по столу, выбивая искры из гладкого черного дерева. – Ни за что! Если, конечно, уважаемый ученый совет не хочет через неделю заняться поисками другого здания для Школы!

Уважаемый ученый совет не хотел, и поэтому растерянный взор ректора Высшей Школы Магии Шантони Гийома Уллокрафта с главного пиромага перешел на его соседа.

– И не подумаю! – неистово затряс бородой профессор магической алхимии, не давая ректору и рта раскрыть. – У меня полная группа! А у него нет никаких склонностей!

– Если мы будем искать у него склонности хоть к чему-то… – саркастически усмехнулся в тонкие усики декан факультета изысканных удовольствий и волшебных наслаждений. Он первым отбоярился от принятия на свой факультатив кошмара всех профессоров, и теперь сочувственно, но не без превосходства наблюдал за отчаянными попытками коллег повторить его успех.

Уллокрафт, тучный чародей в колпаке, вышитом магическими символами, тяжело вздохнул, признавая свое поражение в так и не начатой битве, и перевел взгляд с алхимика на преподавателя волшебных боевых искусств.

– Тогда, может, почтенный де Сиянс…

Но и почтенный де Сиянс – следующий по удаленности за столом совещаний – ушел в глухую оборону, не дожидаясь нападения.

– Тоже полная группа. Даже перебор, – хмуро забурчал он, уставившись в столешницу. – Помещение маленькое. Реквизита мало. И количество сейчас четное. Спарринг-партнера не будет. И к тому же, с ним вообще выйдет тринадцать. Вы серьезно хотите, чтобы в такой группе, как у меня, было несчастливое число студентов?

– Но он изъявил желание посещать факультатив по боевой магии, – Уллокрафт попытался убедить непреклонного воителя.

– А если он пожелает жить в ваших апартаментах, вы тоже у него на поводу пойдете? – презрительно фыркнул упрямый магистр. – Надо проявить бойцовский дух, господин ректор!

– А лучше всего – выставить его из Школы ко всем лешим, – сурово посоветовал профессор нежитезнания, сидящий после де Сиянса, и поэтому следующий на очереди по уговариванию.

Ректор поморщился страдальчески, из последних сил отгоняя соблазн так и поступить, и со вздохом произнес:

– За каждый год его обучения заплатили авансом столько, сколько мы получаем за весь шестилетний курс от семерых нормальных студентов.

– Богатенький сынок? – понимающе усмехнулся профессор пиромагии, хронически отстающий от всех школьных сплетен, новостей и проблем.[1]1
  Потому что самого ученого мужа постоянно занимали только две проблемы: как устроить пожар и как его потушить.


[Закрыть]

– Нет, – покачал головой Уллокрафт. – Если бы всё было так просто…

– Отец у него мельник, если я правильно помню? – почесал профессор-растениеборец бороду, увитую цветущей птицеловкой.

– Приемный отец, – с важным видом записного герольда поправил профессор левитации и воздухоплавания. – Запутанная семейная история.

– Зато дед у него – родной, имею в виду – монарх одной богатой, хоть и маленькой, варварской страны, и, к тому же, выдающийся маг, – авторитетно проговорил преподаватель техники прорицания и гадания.

– Сына мельника, и даже родственника простого короля можно было бы вытурить с позором за милую душу… – при новой мысли о столь дивной перспективе Уллокрафт непроизвольно потер руки, но тут же спохватился и сконфуженно сунул их в рукава парчовой мантии. – Но внука чародея такой величины…

– За обучение которого была заплачена такая прорва золота… – дотошно напомнил преподаватель прикладной магоматики и по совместительству главный казначей Школы.

– А, может, скинемся? Я готов свое месячное жалованье отдать! – жалобно обвел коллег слезящимися глазами преподаватель трансформации, покинувший индивидуальное занятие с легендарным учеником всего час назад – с тарелками вместо ушей и фиолетовыми волосами.

Магоматик проворно выудил из кармана счеты, пощелкал костяшками, и с сожалением покачал головой:

– Не получится. Если даже каждый из нас отдаст двухмесячную зарплату, мы еще останемся должны по сорок раз столько же. Но я не беру его тоже! – поспешно добавил он, едва почувствовав взгляд ректора на себе.

– А кто тогда его возьмет? – Уллокрафт обвел унылым взором окружавшие его лица.

Профессура попрятала глаза.[2]2
  А если бы было можно, попряталась бы сама.


[Закрыть]

– Добровольно это чудо может взять только тот, кто его не знает, – пиромаг мрачно усмехнулся в обгорелый ус.

– Да кто же его не знает?! – вырвался измученный стон из покусанных губ главного мага.

– Кто?..

Взоры профессоров и магистров одновременно, словно магнитом притянутые, устремились в дальний конец стола. На единственного члена совета, который до сих пор не сообщил, по какой причине посещение его факультатива самым знаменитым студентом школы абсолютно невозможно.

Вернее, ее факультатива.

– Мадам Фейримом? А, мадам Фейримом? – преподаватель астрологии деликатно постучал указательным пальцем по обтянутому розовым шелком локотку. – Проснитесь, пожалуйста, на минутку!

– А?.. Что?.. Где?.. – заполошно замигали маленькие серые глазки за толстыми стеклами очков, спицы, не перестававшие вывязывать кружево, даже когда хозяйка спала, сбились с такта, порвали нитку и упали на колени, а птичка на модной шляпке испуганно забила крылышками по голове моментально свернувшегося ежика.

– Мадам Фейримом, – проговорил ректор Уллокрафт торжественно, но быстро, чтобы противник не успел сообразить и занять круговую оборону. – Ученый совет единогласно постановил, что…

– Он уже начался?! – смутилась донельзя старушка. – Ох, прошу меня простить великодушно… Кажется, я немного задумалась…

– Да, слегка. Совсем чуть-чуть, – благодушно кивнул ректор. – И поэтому не обратили внимания на самое главное…

– Ах, да! Самое главное! – всплеснула маленькими округлыми ручками мадам Фейримом. – Благодарю, что напомнили! Вы такой заботливый, Гийом, просто душка!

– Так я хотел… э-э-э… сообщить…

– Да-да, конечно, пожалуйста, всегда рада вас выслушать, но сначала – о самом главном, вы же сами только что сказали!

Старушка поправила легкомысленно съехавшие набок очки, слегка откашлялась, принимая вид строгий и официальный, и заговорила размеренно и торжественно, словно пересказывая заготовленную заранее речь:

– Самое главное для нас, уважаемые коллеги, то, что впервые за всю историю существования факультета крестных фей мы решили обратиться к вам, мужской половине Школы, с просьбой. Очень… необычной просьбой, я бы сказала. Но это чрезвычайно необходимо для поддержания реноме института крестных фей как такового, и поэтому мы просим не отказать, рассмотреть и изыскать возможности.

– Хорошо! – словно щука зазевавшуюся плотвичку, мгновенно узрел свою выгоду и живо среагировал Уллокрафт. – Тогда я предлагаю обмен! Взаимовыгодный, естественно. Мы откликаемся на вашу просьбу. А вы – на нашу.

– Я всегда говорила, милый Гийом, что вы – сама любезность и очарование! Что бы мы без вас делали! – довольно заалели щечки моментально растерявшей всю напускную суровость феи.

– Благодарю, мадам… – пробормотал ректор и тоже покраснел.[3]3
  От стыда.


[Закрыть] Но отступать было некуда.

– Сообщите же нам поскорее свое желание, милейшая мадам Фейримом, и мы его выполним в тот же миг! – ясно сознавая, что и за более мелкие прегрешения с людьми переставали здороваться, а на день рожденья покупали им наемных убийц, Уллокрафт виновато попытался изобразить подобие жизнерадостной улыбки. – В обмен на желание наше, как договаривались.

– О, просьба научного совета нашего факультета на самом деле очень простая, дорогой Гийом, и исполнить ее не составит вам труда. Дело в том, что мы бы хотели попросить предоставить нам для обучения в грядущем семестре по специальности «фея-крестная»… с последующим прохождением летней практики… э-э-э… молодого человека. Доброго. Обаятельного. Умного. Трудолюбивого. Способного. Я, разумеется, понимаю, что в наше время отыскать подобное совершенство почти невозможно… но…

– Для вас – всё, что угодно! – позабыв про муки совести, расцвел ректор. – Естественно, с нашей стороны это – огромная жертва, но именно такого юношу мы готовы предоставить вам абсолютно добровольно!

– А ваша просьба к нам?..

– И безвозмездно! – великодушно закончил Уллокрафт. – Его имя – Агафон Мельников сын, и он может приступить к занятиям на вашем факультете с завтрашнего дня! Желаю успеха!

– Благодарю вас, Гийом! Вы так добры, внимательны и бескорыстны!..

Часть первая
Здравствуйте, я ваша фея,
Или
Счастье по вызову

Здороваться с ректором ВыШиМыШи[4]4
  Так сокращенно называли родное учебное заведения некоторые особо безответственные студенты и преподаватели.


[Закрыть] декан факультета крестных фей перестала в первый день занятий.

Без предисловий и вступлений ворвалась она в кабинет погруженного в послеобеденную пищеварительную дрему чародея и стукнула маленькими кулачками о край его рабочего стола так, что подпрыгнул чугунный письменный прибор, а какао из чашечки перед его премудрием взвилось испуганно в воздух и приземлилось в чернильницу.

– А… ты хорошо сегодня выглядишь… какое милое платье… в крапинку… милую… тоже… – главный маг почуял неладное и попытался остановить надвигавшуюся бурю.

С таким же успехом он мог попробовать пришлепнуть птицу Рух мухобойкой.

– Какого лешего, Уллокрафт?! – проревела фея вместо приветствия. – Кого ты мне дал?!

– К-как ты и просила, Б-бриджит… – не стал делать вид, что не понимает, о чем идет речь и сконфуженно пробормотал ректор. – С-студента…

– Какого?!

– М-магофона… М-мегафона… М-мельникова…

– Не прикидывайся бОльшим идиотом, чем он, Гийом!!! Даже у тебя это не получится!!!

– Он не идиот! – попытался защитить не столько Агафона, сколько себя волшебник. – Он вполне замечательный молодой человек! Просто ты не нашла к нему подхода! Он же всего первый день среди вас, дело молодое, смутился, растерялся – столько девушек прелестных вокруг!..

Но старушка оставалась неумолимой.

– Ни один монах не смог бы смутиться и растеряться до такой степени, чтобы перепутать заклинания серебряной пыли, в облаке которой мы должны появляться подопечным, и распыления масляной краски!!!

Ее горящее от гнева личико приблизилось к его пылающей стыдом физиономии на расстояние вытянутой руки. И только теперь слегка близорукий волшебник заметил, что и лицо, и очки, и прическа, и шляпка, и птичка на шляпке, не говоря уже про ежика – все покрыты той же самой миленькой зеленой крапинкой, что и розовое платье феи.

«Только попробуй, хихикни», – не говорили – рычали ее суженные подобно бойницам глаза. И Уллокрафт благоразумно и поспешно прикусил обе губы и вперил предательски зажегшийся смехом взгляд в залитую смесью чернил и какао столешницу.

– Знаешь, Бриджит… Я тут недавно наткнулся на универсальное заклинание удаления пятен от лаков, эмалей и красок со сложных и особо сложных поверхностей. Если хочешь, могу записать тебе слова, – проговорил он, сосредоточенно уставившись на сине-коричневую лужицу перед собой.

Но мадам Фейримом явно хотела большего.

– Ты сегодня же… нет, сейчас же… заберешь к себе этого… это… эту… и выдашь нам другого ученика! – рассерженной кошкой прошипела она, – и за тобой еще останется выполнение любого нашего желания… нет, трех! Каждый день! В течение месяца!

– Но, Бриджит, дорогая, он же у вас всего несколько часов занимался!

– Зато чем!!! Это, – рассвирепевшая фея ткнула в свое испорченное платье, – только конец учебного дня! Последние капли, так сказать! А ты не видел, что было до этого! Живодер!

– Он не живодер… – маг неуверенно попытался оправдать Мельникова.

– Я не о нем, а о тебе! – разъяренно фыркнула фея.

Ректор уныло вздохнул, признавая поражение. В конце концов, его можно было назвать малодушным, нерешительным, мягкотелым, добродушным, но живодером его еще никто не называл.

– Ну что ж… – разведя руками, пробормотал Уллокрафт, – если ты настаиваешь, чтобы я взял его обратно…

– Да, я настаиваю! – чуя неминуемую победу, торжествующе изрекла мадам Фейримом.

– Тогда…

«Тогда я возьму его обратно», – хотел договорить волшебник и положить делу конец, но в тот же миг перед его мысленным вором предстали профессора, отчаянно и упорно отказывающиеся брать такого ученика, как Агафон… Затем вновь и вновь всплывающее предложение отчислить его… Потребованное большинством голосование… отчисление… необходимость возвращать золото, уплаченное авансом – и потраченное уже давно… А ведь, наверняка, выяснять, отчего его внучек заявился посреди семестра домой, примчится дед… не к ночи будь сказано… чур меня, чур… И всё это… всё это… всё это из-за того…

– И всё это из-за того, уважаемая мадам Фейримом, что вы сами не знаете, чего хотите! – волшебник сердито шлепнул ладонями по собравшейся на столе луже, и сине-бурые брызги украсили его мантию, бороду и дополнили дизайн розово-зеленого наряда посетительницы.

– Это как?!.. – опешила она при неожиданном сопротивлении там, где ожидалась скорая победа.

– А вот так! – приподнялся и перешел в контрнаступление Уллокрафт. – Вы у меня кого заказывали? Доброго. Обаятельного. Умного. Трудолюбивого. Способного. Я ничего не пропустил?

– Н-нет… – недоуменно воззрилась на него старушка.

– Ну так кого просили, того мы вам и выделили! – ректор развел руками, изображая воплощенную невинность. – Агафон Мельников, по-вашему, злой и антипатичный?

– Н-нет…

– Глупый?

– Д-да вроде, не похоже…

– Бездарный?

– Да лучше бы он был бездарным – для общества безопаснее!

– Ленивый?

– Не успела понять…

– И вы, милейшая мадам Фейримом, врываетесь в мой кабинет, обливаете меня чернилами… хорошо, хоть не грязью… и обвиняете такого уникального студента, как Мельников, во всех грехах, даже не получив о нем хоть сколь-нибудь четкого представления?!

– Гийом! – не находя других слов, потрясенно всплеснула ручками фея. – Гийом!..

– Где ваш педагогический талант? Опыт? Навыки и умения?

– Гийом, не передергивайте кар… то есть, факты!

– Я их не передергиваю – я выкладываю на ваше обозрение: у меня не лов!.. То есть… я хотел сказать… формально все ваши требования мы выполнили, и причин для негодования у вас быть не должно!

– А неформально?!

– Неформальных отношений между персоналом Школы, согласно Уставу, быть не может! – победно продекламировал Уллокрафт, выдохнул удовлетворенно, опустился на мягкое сиденье кресла, и с чувством выполненного долга откинулся на спинку. – И я вас больше не задерживаю, мадам Фейримом. Вас ждет педагогический процесс!

Ответ разъяренной феи, исчезнувшей с громким хлопком в облаке распыленной зеленой краски, разобрать ему не удалось.

Вздохнув, его премудрие мысленно вычеркнул из списка партнеров по субботнему преферансу профессора Фейримом и принялся вспоминать универсальное заклинание на удаление пятен от лаков, эмалей и красок со сложных и особо сложных поверхностей, одна из которых включала в себя бороду и физиономию ректора ВыШиМыШи.

***

Прошло четыре месяца.

Позади остались уроки эффектного появления перед опекаемым объектом, практика по обращению с волшебной палочкой, занятия по речевому и поведенческому этикету феи, изучение регистра стандартных желаний в двух томах, реестра нестандартных желаний в двадцати, курсы убеждения и формирования мировоззрения подопечного, и прочая, прочая, прочая. Постоянное хихиканье и шепотки юных феечек, издевки и смешки однокашников, равно как и стоическое терпение преподавательниц тоже приближались к концу вместе с программой третьего курса.

Большую жирную точку в истории эксперимента факультета фей поставил, похоже, экзамен по трансформации, когда час с четвертью непрерывных попыток Агафона превратить тыкву в карету увенчались неожиданным для всех[5]5
  Но, в первую очередь, для его премудрия.


[Закрыть] успехом. Многострадальный оранжевый муляж любимого овоща исполнительниц желаний вздрогнул, заколыхался, словно стал резиновым, и принялся быстро расти. Студентки ахнули, Агафон охнул, а его преподавательница выронила страховочную волшебную палочку со встроенным секундомером и прослезилась.

Когда превращение завершилось, перед глазами собравшихся стоял самый безупречный образец современного каретостроения, какой только могло представить себе воображение отчаявшегося ученика. Золотые стенки, серебряные дверцы, шелковые занавески, платиновые колеса и циркониевые подножки, усыпанные драгоценными камнями, сверкали под солнечными лучами, заливавшими задний двор корпуса факультета и, казалось, не было в мире ничего прекраснее, чем сие творение магии.

Ну кто, скажите пожалуйста, кто, какой идиот надоумил сеньору Вапороне, председателя комиссии, проверить собственнолично, достаточно ли мягкие в карете подушки?!..

Агафон передернул плечами при одном воспоминании о последствиях, тяжко вздохнул, втянул голову в плечи и нервно поерзал на жесткой скамье – других для провинившихся студентов в приемной декана факультета крестных фей мадам Фейримом не было.

– Сиди-сиди, изверг, – сурово зыркнул на него с антресолей монументального книжного шкафа розовый скупидон.[6]6
  Он же «скупидом», или, по другим источникам, «скопидом» – мифическое существо, имеющее вид полуголого малыша с крыльями, луком и стрелами, но, в отличие от купидонов, обслуживающее не романтически настроенных подростков из высшего общества, но практичный средний класс среднего же возраста.


[Закрыть] – За такое волшебство тебя не только выгнать – поселить в твоей карете мало будет! Бедная сеньора Вапороне!

– Тебя не спросили, – мрачно огрызнулся студент. – А будешь еще мои дела комментировать, я тебя…

Агафон поднял руки, состроил зверскую рожу и угрожающе забормотал вполголоса древнешантоньский алфавит.

– Тетушка Фейримом, тетушка Фейримом, помогите, спасите, заколдовывают!.. – с притворным испугом заверещал скупидончик, и когда фея выскочила из кабинета – глаза пылают праведным гневом, волшебная палочка наготове – противное существо взмахнуло крыльями, поднимая пыль, спряталось за ее пухлую спину и показало Агафону язык:

– Третью и седьмую букву пропустил, двоечник!

– Мельников? – сурово нахмурилась фея. – Ты здесь зачем?

– Дык… мадам Эгалитэ сказала… что вы хотели меня видеть… но я не виноват… правда… это… она сама…

– Что – она сама? – непонимающе свела над переносицей седенькие бровки главная фея. – Кто – она сама? Мадам Эгалитэ?

Безумная мысль сверкнула в мозгу студента, что, может, декан еще не в курсе его бенефиса на экзамене и вызвала по какой-нибудь иной причине и, может, всё еще на сегодня обойдется…

Агафон прикусил язык.

– Д-да… она сама… меня позвала… – сбивчиво пробормотал он. – Мадам Эгалитэ. Пригласила. К вам.

– Ах, да, – словно только что вспомнив что-то, фея кивнула, скорее, своим мыслям, нежели словам ученика. – Я просила ее послать тебя ко мне, если встретит по дороге. Проходи. Нам надо поговорить. О твоей практике.

«Не знает, не знает, пронесло!!!» – обрадованно подскочило сердце студента, – «Завтра она уезжает на семинар в Лотранию, потом у нас практика начинается – и провались оно всё синим пламенем, как говорит Шарлемань Семнадцатый! К концу точно забудется!»

И Агафон, с галантным полупоклоном пропустив мадам Фейримом вперед, закрыл за ними обоими створки двери. Не забыв показать скуксившемуся скупидону язык.

– Итак, Агафон, Мельников сын, похоже, что долгий семестр нашего сотрудничества, наконец-то, подошел к концу, – заговорила фея, когда гость был усажен перед письменным столом хозяйки кабинета и оделен кружкой ромашкового чая и круглым пирожком с вишневым джемом. Вторая кружка и второй пирожок медленно остывали нетронутыми перед мадам Фейримом.

– Я очень рад, – брякнул студент, и едва не подавился невесть откуда взявшейся в почти прожеванном куске косточкой.

– А уж я-то как рада… – крестная фея меланхолично извлекла из воздуха и протянула кружевной платочек натужно кашлявшему гостю.

– С-спасибо… – просипел он.

– На здоровье, дитя мое, – добродушно кивнула Фейримом. – А пока хоть на несколько минут твой рот занят чем-то иным, нежели изречением необдуманных сентенций, позволь, я скажу пару слов о том, зачем наш факультет пошел на такой рискованный шаг, как приглашение в свои ряды юноши, такого, как ты.

При словах «как ты» Мельников поморщился, но, памятуя недавнюю косточку на зубах, от комментариев воздержался. Старушка кивнула, словно уловив и оценив мысли визитера, и ровным голосом продолжила:

– Однажды наша самая старая фея, мадам Дюшале, была призвана своей давнишней приятельницей – деревенской молочницей – на родины к внучатой племяннице. Но роды задержались, и, чтобы не скучать, молочница предложила нашей коллеге с дальней дорожки чуток согреться и расслабиться. Время шло, ребеночек не торопился появляться на свет, а веселая молочница всё подливала и подливала домашней настойки своей давней подруге. И поэтому, а, может, по иной причине, когда ее позвали к новорожденному, она отнеслась к своим обязанностям несколько… легкомысленно. Узнав только, что младенца назвали Лесли, она произнесла над своим новым подопечным связующее их заклинание, чмокнула в щечки и отправилась спать. Когда же утром она проснулась ближе к полудню, то к ужасу своему обнаружила, что добрая ее знакомая – несомненно, из исключительно благих побуждений – сыграла с ней злую шутку.

– Налила в ботинки воды? – вырвалось у Агафона прежде, чем он успел подумать и прикусить длинный свой язык.

Фея опалила скукожившегося студиозуса презрительным взглядом, фыркнула и покачала головой.

– Нет. Она подсунула ей мальчика. Ты, наверное, знаешь… – фея с сомнением сделала паузу, словно размышляя над этим своим смелым предположением, – что на северо-западе Шантони довольно часто встречаются гвентянские имена? Ну, так Лесли в Гвенте – имя и мужское, и женское.

Агафон хотел сказать, что, в таком случае, это самое дурацкое имя, какое ему только приходилось слышать, но подумал, и решил хоть на этот раз промолчать.

– Так звали мою бабушку… – мечтательно полуприкрыв глаза, отхлебнула из розовой чашечки остывший чай мадам Фейримом. – Ну, да не в этом дело.

– Да? – студент вежливо склонил голову набок и отчего-то покраснел.

– Увы, – сухо поджала губки старушка. – И ты, наверное, уже догадываешься, в чем.

– Э-э-э… – неуверенно протянул Агафон, – Не очень?

Фея с усталой укоризной взглянула на него из-за толстых круглых стекол очков, вздохнула обреченно, и сказала:

– А дело в том, мой милый сообразительный мальчик, что если бы ты внимательно слушал лекции по теории крестного фейства, то знал бы, что мы покровительствуем исключительно девочкам.

– Да?!.. – поразился гость до такой степени, что отставил чашку, отложил недоеденный пирожок в сторону[7]7
  На экзаменационную ведомость факультета.


[Закрыть] и привстал на стуле. – Но это несправедливо! Это же швах… шоу… швы… Шива…

– Шовинизм? Может быть, – рассеянно повела круглым плечиком Фейримом, – но так работает магия, связующая нас с подопечными. Крестная фея – женщина, и оказывать магическое покровительство она может только существу своего пола.

– Но как же тогда тот парень?..

– Норна Дюшале смогла установить над ним опекунство, потому что в таком юном возрасте магия еще не делает различий между мальчиком и девочкой. Но теперь мальчик вырос, как ты понимаешь. Вскоре после принятия под свое крыло Лесли мадам Дюшале умерла от почтенных лет, и мы, естественно, сразу передали ее волшебную палочку девушке, готовой к выполнению обязанностей феи-крестной, в том числе, взятых на себя нашей несравненной оригиналкой… Но не тут-то было! Палочка не желала принимать новую хозяйку, и никто не мог уразуметь, почему… пока мне не пришло в голову навестить ее единственную подопечную. Оказавшуюся к тому времени, совершенно естественно, здоровым подростком четырнадцати лет.

Фея сделала из магически наполнившейся горячим чаем чашечки несколько мелких глоточков, утерла салфеткой губы, и продолжила:

– Для того чтобы решиться на неслыханное и попросить ректора Уллокрафта предоставить нам для обучения юношу, совету нашего факультета понадобилось еще два с половиной года дебатов и сомнений. И, хорошо ли, плохо ли, ты обучение закончил. Сегодня у тебя ведь был последний экзамен? И как результат?

– Карета получилась ошеломительная, – честно признался студент.

– Иного от тебя я и не ожидала, – усмехнулась Фейримом и продолжила: – И теперь нам осталось лишь провести ритуал вручения тебе палочки бедной Норны и отправить к месту проживания твоего подопечного. Которому, кстати, на днях исполняется семнадцать. А это означает, если ты помнишь, что он получает право воспользоваться услугами крестной… или крестного, в нашем случае… для устройства своего будущего.

Фарфоровая чашка выпала из разогнувшихся пальцев Агафона и, щедро орошая его остатками чая, покатилась по коленям на ковер.

– Так это была не просто давняя история?!

– Нет, дорогуша, – старушка неодобрительно покачал головой: – Я потратила полчаса своего драгоценного времени не для того, чтобы замутить тебе и без того не слишком ясную голову старыми байками. Завтра утром ты приступаешь к своим прямым обязанностям. Они же – твоя летняя практика. И если к ее окончанию объект не будет женен на принцессе, то по возвращению в Школу тебя на пороге будут ждать твои собранные вещи.

– Так значит… я… на самом деле буду… первым… феем? – сипло выдавил потрясенный развернувшимися пред ним перспективами Агафон.

– И, надеюсь, последним, – сухо поджала губки старушка. – А теперь – до завтра, молодой человек. Мне еще надо ознакомиться с протоколами сегодняшних экзаменов. Встречаемся завтра в восемь утра на заднем дворе.

В глубине души Агафон опасался, что провожать его в дальний путь придет весь факультет. Утро показало, что страхи его были абсолютно беспочвенны.

Провожать последнего фея на задание пришла вся Школа.

Дальние углы, где можно было пристроиться, не мозоля глаза преподавателям, глухой забор, на котором можно было расположиться словно на насесте, ветки деревьев, балконы, крыши, водосточные трубы, карнизы, окна, выходящие на сроду не знавший такого внимания задний двор, и даже воздушное пространство[8]8
  Оккупированное студентами, освоившими левитацию или хотя бы поднятие в воздух хоть чего-нибудь, на что можно было усесться и глазеть вниз.


[Закрыть] над ними были забиты студентами всех курсов и факультетов ВыШиМыШи.

Вдоль досок ограды изобретательные однокурсники протянули наспех намалеванные транспаранты вроде: «Да здравствует первый человек среди фей!», «Агафон: фея сегодня, завтра – русалка!» и «Не боимся феминистского звона – назначим Снегурочкой Агафона!». Над их головами выписывали цветным дымом инициалы «А» и «М» двое старшекурсников, гордо реющих на столовских самоварах.

Едва Агафон распахнул дверь, ведущую на двор, как сводный хор факультетов вразнобой, но с шальным энтузиазмом грянул марш «Прощание шантоньки», переиначенный ехидными школьными пиитами за ночь в честь первого и последнего фея:

 
В ВыШиМыШи становится скучно,
Уезжает от нас Агафон.
Все студенты рыдают беззвучно,
А из прачечной слышится стон.
Не печалься, Жюли!
Он вернется добрым феем,
Слезы высушит он,
Словно феном, Агафон.
Фейский сан заслужи, не филоня,
Практикуйся и ночью и днем.
А потом к нам вернись, Агафоня,
Новый Год без тебя не начнем.
Ректор и деканат,
Водяные, домовые
С нетерпением ждут
Фейерверк и салют…
 

– К-кабуча!!!.. – пискнул студиозус, развернулся на сто восемьдесят градусов, рванулся назад… и столкнулся с плотной стеной фей, торжественно шествовавших в арьергарде.

– Что случилось? – недоуменно подняла брови мадам Фейримом.

– Там… – пунцовая как свекла физиономия чародея страдальчески скривилась. – Там… э-э-э… дождик начинается. Давайте проведем инициацию… у вас в кабинете, например?

– Дождик? После моих-то получасовых усилий по регулировке погоды? – вытянулось лицо главной феи, и она, решительно отодвинув с дороги потерянно заметавшегося школяра, шагнула через порог. – Ах, дождик…

Фейримом скрыла улыбку под стремительно потемневшей вуалью, обвела глазами праздничное убранство, прислушалась к перешедшему в стадию вокализа[9]9
  Больше напоминающего кошачий концерт.


[Закрыть] песнопению, и снова усмехнулась, чувствуя себя и своих коллег почти отмщенными за месяцы, проведенные в обществе юного дарования.

– Милостивые господа будущие волшебники и феи! – обратилась она к азартно пустившейся во все тяжкие группе поддержки. – Прошу всех успокоиться, разойтись и вернуться к своим комнатам и занятиям!

Гомон, смех и нестройное пение смолкли, но ни расходиться, ни возвращаться никто не изъявил ни малейшего желания.

– Те, кого я увижу здесь через двадцать секунд, на каждом грядущем экзамене и зачете получат по три дополнительных теоретических вопроса и столько же практических, – мягким бархатным контральто добродушно продолжила фея, достала из ридикюльчика волшебную палочку с секундомером, и со звонким щелчком нажала на полукруглый выступ в ручке. – Время пошло.

Такого количества спонтанной телепортации не знал еще ни один магический вуз Белого Света.[10]10
  Позже «метод Фейримом» стал основной методикой ВыШиМыШи в обучении этому искусству.


[Закрыть]

– Ну, теперь тебя всё устраивает? – с усмешкой вопросила декан, кивнув взгляд в сторону опустевших трибун.

– Это вопрос риторический или экзистенциальный? – угрюмо пробормотал его премудрие и, не дожидаясь ответа, бросил походный мешок у стены, вышел на середину двора, как предписывал ритуал, и застыл в позе приговоренного к пяти годам расстрела.

Позорище… посмешище… всей Школы… Ну почему у меня всё не как у людей?! Половина курса на практике побывает на окраинах Веселого леса, будет учиться разбирать следы редких чудовищ, их голоса, сравнивать повадки и погадки, а самым отличившимся обещали показать охоту на настоящего семирука… Кабу-у-у-уча!.. Да хоть бы не охотиться, хоть бы одним глазком на него поглядеть, на настоящего!.. Другая половина отправится по западным деревням выслеживать сглазников и порчушников… Может, им даже разрешат поучаствовать в захвате… и товарищеском суде Линча… если и впрямь кого выследят… А я… «То ли лошадь, то ли бык, то ли баба, то ль мужик…». Фея… прости, Господи… Тьфу, гадость!

– Готов ли ты к обряду посвящения, Агафон Мельников сын? – мягким воркующим голоском – словно рукавичка на дубине – вопросила мадам Фейримом.

– Нет, – сумрачно буркнул студиозус.

– Извини, я не расслышала, – сдвинув бровки, склонила вопросительно голову набок председатель комиссии.

– Готов, говорю, – неохотно возвысил голос его премудрие, а потише добавил с отвращением: – как гусь в каше…

– Замечательно! – постановили феи непререкаемым хором.

Сеньора Вапороне, почти оправившаяся от вчерашнего потрясения, выступила вперед и несколькими взмахами волшебной палочки начертила радужными лучами на мостовой вокруг юного чародея окружность, снабдив ее семью двухметровыми каплеобразными лепестками.

– Цветочек… – уныло прокомментировал Агафон.

– Септограмма, – сухо уточнила моложавая фея рядом с деканом, становясь в вершину одного из лепестков. – Основа ритуала посвящения в феи-крестные, если ты помнишь.

Еще шесть профессоров последовали ее примеру, палочки наголо.

– Да, конечно помню, – не особо убедительно соврал школяр, настороженно покосился на окружившие его превосходящие силы преподавателей, и нервно передернул плечами. – Я… пошутил.

Мадам Фейримом, оставшаяся за пределами цветика-семицветика, распахнула сиреневый футляр длиной сантиметров сорок, и ошалелому, растерянно мечущемуся взгляду студента предстало во всей красе орудие его будущего труда.