Текст книги "Лабиринт кривых отражений (СИ)"

Автор книги: Светлана Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

Глава 10

Серые сумерки. И не понять: утро ли сейчас, вечер ли. В них все казалось резковатым, нереалистичным. К тому же пейзаж не радовал разнообразием. Затянутое пеленой облаков хмурое небо над головой. Самое обыкновенное неухоженное и невозделанное поле под ногами. Деревья, его окаймлявшие скрывали горизонт и могли оказаться как самым настоящим лесом, простиравшимся изрядно далеко, так и лесополосой, за которой… Кай не предполагал, что за ней могло скрываться.

Он снова бежал, на этот раз сильно припадая на правую ногу: следствие прыжка из кареты. Он и не замечал его, пока не дошел до жилища новой знакомой со странным и непривычным именем Женька. Что-то в нем слышалось неугомонное, слегка нервное. Впрочем, ему могло всего лишь показаться: не лучшие обстоятельства знакомства не могли не сказаться на них обоих.

Кай не мог вспомнить почему очутился посреди пустыря, заросшего травой едва ли не по пояс. Под ногами комья глины и камней перемежались песчаником, где-то слышалось журчание ручья. Чуть раньше туманный лабиринт окружал его, а теперь тот, похоже, переместился прямиком в голову. Кай бежал, хромая, спотыкаясь и временами падая, не зная от кого спасается или, наоборот, к кому спешит. При этом он не останавливался и не переходил на шаг.

«Почему я здесь?»

Самый простой ответ Каю категорически не нравился: ушел от пусть и слишком взбудораженной, но сейчас очень нужной ему девицы и ее приживалы-кота. От двух существ, знающих, кто он такой, и готовых, тем не менее, помогать. Не пришедших в ужас от его появления, от самой возможности путешествия между мирами.

Он сошел с ума окончательно, если покинул их!

Или…

Его снова перенесло невесть куда?..

Под ногой хрустнуло. Он, не посмотрев, наступил на круглую бутылку, сделанную не из привычного стекла – тогда, пожалуй, мог пропороть ступню, – а из ломкого материала сродни бумаге или тонкому металлу, но, конечно, не являющегося ни одним из них. Пластик – так называла Женька. В ее мире всевозможной посуды и прочих изделий из него валялось просто в неимоверных количествах. Люди не уважали ни чужой труд, ни сам мир, в котором жили. А значит, наплевательски относились друг к другу и к себе самим. И чихать хотел Кай на то, что по чужим домам со своими порядками не ходят. Мусорить ни в одном доме нельзя. Миров это касается тоже.

«Значит, я по-прежнему в мире Женьки, – подумал Кай. – Ну… хоть какая-то определенность».

Неожиданно земля ушла из-под ног. Высокая трава слишком хорошо скрыла крутой овраг, и Кай едва не сверзился в него, чудом успев зацепиться за высунувшийся из почвы древесный корень давно не растущего здесь дерева. Вернее, ему так показалось вначале, когда же присмотрелся внимательнее, корень оказался концом подвижной, но прочной трубы, закопанной в землю. Наверное, тоже сделанной из пластика, только эластичного и прочного. Тогда же Кай заметил опоясывавшую запястье цепочку с амулетом, подмигивающим алым ромбиком.

Бич и благословление некромантов – амулет, скрывавший ауру смерти от излишне чувствительных людей и светлых магов. Без него с теми же лекарями не вышло бы говорить вовсе, да и многие люди сбегали бы или проявляли немотивированную агрессию, оказавшись вблизи от сильных темных магов. Некоторые вполне умели сдерживать неприятные эмоции, но отличить сильного некроманта в толпе не по одной лишь одежде могли абсолютно все. Со своей стороны, амулет притуплял возможности, даже слух и обоняние: голову словно несколько раз оборачивали полотенцем.

«А на мои умственные способности, похоже, произвел катастрофический эффект», – заключил Кай.

Может, потому он ушел от Женьки? Отдохнул, выспался, достаточно пришел в себя, тьма за плечами пробудилась и… девице стало крайне некомфортно в его присутствии? Ну а амулет, видимо, Кай сунул в карман бездумно, когда удирал от погони в первый раз? Хмыкнув, он ухватился за трубу другой рукой, а эту повернул таким образом, чтобы цепочка соскользнула, увлекая амулет на дно оврага. Все равно толку от него больше не было никакого: в этом мире его некому оказалось бы зарядить.

В голове действительно прояснилось, но несильно. Кай помнил лишь, как засыпал на диване. Ни о возможной ссоре, ни как уходил, ни куда сейчас бежал он по-прежнему не имел ни малейшего понятия. В детстве кто-то из знакомых мальчишек очень любил пересказывать собственные сны, особенно – кошмарные. Благодаря ему Кай узнал, что такое бесцельные бродилки или беготня от невидимых чудищ. Пожалуй, происходящее с ним сейчас более всего напоминало именно сновидение. Если бы не одно но: некромантам недоступны ночные грезы – вообще и ни при каких обстоятельствах.

«Значит, меня перенесло», – решил Кай. По крайней мере, такое предположение нравилось ему больше и предполагало возможный план действий: выбраться отсюда и попытаться отыскать высокую башню с единственным входом. Скорее всего, это будет трудно: закинуть же его могло куда угодно. Однако не невозможно. И главное, Женька его не прогонит… наверное.

Ногами он нащупал довольно удобный уступ, потому мог стоять на нем и раздумывать о собственном прискорбном положении сколь угодно долго. Тем более, оно действительно воспринималось «хуже только на ту сторону отправляют»: он по-прежнему находился в чужом, чуждом и непонятном мире, без средств к существованию и каких-нибудь документов, без знакомых, способных приютить хотя бы на день-ночь. Только и остается самому себе сочувствовать. Сочувствие, как известно, и кошке приятно, жаль, смысла в нем нет никакого: ни практического, ни теоретического. А потому стоило уже выбраться из этой ямы. Для начала.

Решив так, Кай перенес вес тела на поврежденную ногу, попытался подтянуться и закинуть наверх здоровую, разумно расценив, что именно на нее придется большинство усилий. И не рассчитал. Поврежденная конечность, утомленная бегом по не самой лучшей для этого местности, нагрузки не вынесла и подогнулась. Пальцы соскользнули, и Кай полетел вниз.

Наверное, если бы он вовремя не выпрыгнул из кареты или его все же догнали преследователи, то прежде, чем обездвижить или все же убить, изрядно бы отметелили. Уж если кто остался в уме и здравой памяти после «последнего довода», он был очень зол. Пожалуй, их тумаки могли сравниться с падением в проклятый овраг. Ладно камни и глина, кусты, зацепиться за которые не выходило, и пучки травы, за которые Кай хватался скорее машинально и вырывал с корнем. Он постоянно натыкался на мусор. Кажется, перекатился через голову несколько раз. Дважды пытался затормозить, но тщетно. А в довершение своих злоключений приложился виском о каменюку и потерял сознание.

Очнулся Кай под каким-то размашистым и колючим кустом с розово-белыми цветами, пахшими одуряюще-нежно. Удивительно, что сильно не исцарапался и не искололся. Еще более странно, что ничего не сломал и не вывихнул, хотя стонало и ныло буквально все. Видать, верно утверждают, будто беспробудным пьяницам везет. Кай же, приложившись головой, стал примерно таким.

– Интересно вечер начался, – пробормотал он, с шипением отползая от куста под открытое небо; загребая пальцами мелкие камушки, попытался встать и тотчас упал обратно.

Почему все-таки вечер? Стемнело, а Кай вряд ли отключался на целый день: днем его непременно кто-нибудь нашел: если не люди, то звери.

Кровоточащая полоса на щеке саднила, но с ней вполне удалось примириться. Гораздо сильнее беспокоила Кая нога и непривычный мерзкий запах, висящий в воздухе. Не сразу припомнил, что такой же исходил от большинства двигающихся самоходок, называемых Женькой автомобилями. Значит, занесло его не совсем уж в глушь глухую. Люди здесь бывали и, судя по неровным шаркающим шагам, которые он начал слышать, нередко.

Со второй попытки и не сразу на ноги, а вначале на четвереньки встать все-таки получилось. Он даже не застонал от боли, а только скрипнул зубами; постоял, ожидая, когда пройдет головокружение, потер лоб, наверняка оставив грязевой след, и только затем огляделся, тотчас шипяще выругавшись.

Мелкими камнями, очень неприятно впивавшимися в ладони, оказались усеяны все дорожки еще одного погоста. Значительно большего, чем тот, на котором ему пришлось упокоить живжигу. То ли в этом мире действительно никто слыхом не слыхивал о прорывах, о чем говорила и Женька (признаваясь при этом, что находится невероятно далеко от всей этой ритуальной галиматьи и никогда ею не интересовалась), то ли мест памяти на самом деле было не так уж и много, просто Кая они притягивали.

Стемнело – небо, по-прежнему занавешенное облачной хмарью, приобрело насыщенный синий окрас, – над петляющими дорожками уже зажглись круглые светильники. Наверняка, в обычные вечера их свет был приятно-теплым, однако Кай никак не мог отогнать от себя впечатление злого зеленоватого сияния: будто стая светлячков облепила каждый. Кай воспринимал его не столько зрением, сколько через пробудившуюся за плечами темную суть.

Могилы с многочисленными крестами, неприятно напоминавшими о ненавистной империи и знаках на белых плащах призванных призраков, торчали повсюду, куда падал взгляд. Меж них время от времени попадались привычные склепы и даже статуи. В этом мире любили образы страдающих и плачущих женщин с крыльями на спине. Видать, изображали очередного «фольклорного персонажа», Каю неведомого. В отдалении стояли нестройные ряды деревьев, а дальше… – Кай на пару мгновений забыл, как дышать – целое море огней. Их было столько, сколько некромант не видел за всю свою жизнь! Женька, конечно, упоминала, что людей в этом мире очень много, но знать и видеть – вещи разные. Там, за пробуждающимся кладбищем и деревьями стоял огромный город. И если здесь случится прорыв, вся нечисть хлынет туда, станет жрать людей, как когда-то по всей, будь прокляты ее правители, светлой империи.

– Так вот куда я спешил! – в изумлении воскликнул Кай.

Как-то ощутил сквозь небытие не-сна, а потом невесть почему привязавшаяся к нему неизвестная ранее магия перенесла его поближе к неспокойному месту. Благо, краткого отдыха хватило. Теперь Кай, конечно, не ощущал себя полным сил некромантом, но и не был больше слабеньким темным простофилей, которому, чтобы остановить живжигу, приходится подставляться под зубы и уже затем наносить удар. Живжиги – твари слабые, но они проводники прорыва. Если живжига умертвит живого, появятся твари намного сильнее и страшнее ее. А потому следовало…

– Ого! Женькин лунатик, закатай тебя в пельмень!

За собственными мыслями Кай совершенно забыл о неровных шагах, которые слышал. Он едва не подпрыгнул после эдакого приветствия. Знакомого приветствия!

– Ну, и чо вылупился? Чо вылупился, я тя спрашиваю?

Этот мужик жил с Женькой в одном доме. Именно его они встретили! И, если Кай мог спутать внешность, к которой особенно не приглядывался, то непонятную присказку запомнил хорошо.

– Дядя Митя? – спросил он, не веря до конца ни в такую встречу, ни в собственную удачу (ведь теперь он точно вернется к Женьке, пусть это и не совсем правильно с точки зрения приличий… плевать Каю на эти приличия: их светлые зачем-то выдумали, вот пусть и соблюдают). – Вы как здесь оказались?

– Кому дядя Митя, а кому Дмитрий Михалыч, – сурово сдвинул брови мужик, но долго строгого выражения лица выдержать не смог и расплылся в глупой улыбке пьяного и тем абсолютно счастливого человека. – А как я здесь… ик! Дружок привез. Хороший такой дружочек, одет с иголочки... У него тут… ик! Выпивка у него забористая… – он огляделся и замолчал; вытаращившись на кресты и дорожки, подытожил: – Ик-ик!

При этом отчаянно жестикулировать руками, а ногами выписывать коленца, словно танцуя под слышную ему одному музыку, он не прекратил. Похоже, выпивка была не просто забористой.

– Э-эй… – позвал мужик. – Лунати-ик!...

– Да, Дмитрий Михалыч?

– Мы это что же?.. На кладбище?

Кай кивнул.

– А зачем же ты меня сюды затащил?

– Не я.

– Честное слово? – с подозрением в голосе спросил дядя Митя.

– Клянусь! – заверил Кай.

Дядя Митя тяжело и расстроено вздохнул.

– А… – протянул он. – Точно не ты. А кто?..

– Дружочек ваш, – сообщил Кай. – Одетый с иголочки.

Дядя Митя постоял, засунув руки в карманы и раскачиваясь с пяток на носки, покивал:

– Точно-точно. Ага… Ик!

– Потому мне и впору спрашивать. Итак, некто привез вас сюда, а что случилось до этого?

Конечно, в ответ на этот вопрос Кай мог получить встречный, однако Дядю Митю, видимо, его собственная судьба интересовала гораздо сильнее невесть откуда взявшегося «лунатика».

– Я шел, никого не трогал, – принялся рассказывать он, – даже примуса не починял, а тут он: дружочек. И не гляди на меня так! Ну представился так, мало ли у кого какая фамилия. Короче, садись, грит, в машину, прокатимся. Ну… я чай не девка, в машины садиться не боюсь. Сел к нему на заднее сидение, тяпнули по первой, не закусывая, а таксист нас сюда и привез. Зачем… Почему?.. Наверное, теща у него здесь похоронена, во! – придумал удобное для себя объяснение дядя Митя и многозначительно прибавил: – Закатай его пельменем.

– Ясно, – сказал Кай, медленно, аккуратно и стараясь ни в коем случае не напугать, приближаясь к дяде Мите. Тьма за плечами послушно отзывалась, уплотнялась, пробовала мглистыми языками воздух неведомого мира. Кай не научился еще улавливать эмоции собственной силы, но полагал, тьме здесь нравилось. – А висюльку какую этот дружочек вам не подарил, случаем?

Он уже приблизительно понял и историю, уготованную для несчастного дяди Мити, намеченного в жертву, и то, что должно произойти потом. Жаль, «дружка» на кладбище уже не было, Кай ему устроил бы… веселье с последующей кремацией: ведь ясно, чего эта погань добивалась.

– Да ты что, сопляк?! – рыкнул еще секунду назад кажущийся мирным мужик. – Мы, по-твоему эти… заднеприводные пи…ндосы, чо ли? Висюльки дарить, кхе!

Кай замер, боясь спровоцировать дядю Митю на ненужные действия, наверняка, могущие стоить тому жизни, Каю – смерти из-за перерасхода сил, а людям этого мира – рек пролитой крови. Ему не приходилось уже напрягать слух, чтобы различать характерное ворчание живжиг, подбиравшихся к добыче… вернее, к специально назначенной им жертве. С Женькой они успели перекинуться парой слов о том, кто подкинул ей в сумку «приманку». Тоже своего рода «маячок» и работает схоже, только для нежити. В свое время эту гадость создали имперские «умельцы» для своих тайных служб: убирать с дороги неудобных для них людей. С некромантами такие трюки, разумеется, не срабатывали, но умертвить пытались ведь не только темных магов. Нелюбовь к ним декларировалась в империи для «просветленной» толпы, тайная же служба устраняла дипломатов и политиков из тех, кто «просветляться» отказывался.

И вот теперь «хорошо одетый» мерзавец подобрал пьяницу на дороге, напоил, отвез на неспокойное место памяти, подарил приманку. А до этого подкинул ее же случайно подвернувшейся девице. Не нужно быть гением тайного сыска для понимания: стремится вызвать прорыв.

– Эй, лунатик! – неожиданно весело рассмеялся дядя Митя. – Ну… ты обиделся, чо ли? Закатай тебя пельмень. Поди поближе, покажу!

– Иду, Дмитрий Михалыч, – Кай улыбнулся, как умел приветливее. Именно улыбка не раз выручала его в общении с людьми, а спасибо за нее следовало адресовать снова его детской ватаге и забаве: кто пойдет на рынок и сумеет выклянчить леденец у торговки?

– Во! Гляди какой брелок, – дядя Митя вынул из кармана руку и продемонстрировал уже знакомую висюльку из прозрачных камней с нанесенными на них символами.

Дальше тянуть было нельзя, и Кай очень надеялся, что дядя Митя не запомнит ни эту встречу, ни своего «дружочка». Ни к чему ему было такое помнить! Он просто перебрал, забрел на место памяти, уснул и увидал невероятный и очень реалистичный кошмар.

Каким образом он нашел дядю Митю и почему его самого следует проводить к Женьке, некромант решил выдумать потом, а пока Кай не нашел ничего иного, как приложить ладонь к переносице опешившего мужика и обратиться к тьме. Другую руку он подставил так, чтобы висюлька выскользнула из ослабевших пальцев прямо в ладонь, никуда не упала, и ее ни в коем случае не пришлось бы искать.

Дядя Митя кулем осел на землю. Кай чуть помог ему улечься, подоткнув под щеку руку и притянув колени к груди, очертил охранный круг и, выставив висюльку перед собой шагнул к вышедшим на дорожку тварям.

– Не ждали, песики? А я здесь.

Глава 11

Он насчитал семерых. Значительно больше и, соответственно, опаснее той мелкой тварюшки, которую он упокоил у пруда. Более осторожные: не стали нападать сразу, чуяли его силу и пока выжидали, скаля клыки и медленно шажок за шажком приближаясь.

Это кладбище было больше, и живжиг оно смогло породить тоже больше. На нем продолжали хоронить, потому от тварей ощутимо попахивало.

– Надо же настолько любить себя и ненавидеть собственный близких, – тихо проговорил Кай, – чтобы обрекать на подобное их останки…

Твари не могли его слышать, да и видеть – тоже. Однако чувствовали. Ближайшие остановились, опустили морды и… могло показаться, будто принялись усердно принюхиваться. Вот только они не дышали, обоняние также было им неподвластно.

Тьма выступила из-за спины, облепила тело Кая, создав не броню, но отпугивающую нечисть завесу. Живжиги чуть подались назад, щуря слепые глаза с медленно разгоравшимися в их глубине углями. Не-живые тупые кровожадные хищники, ведомые инстинктом охотника, старательно копировали поведение живых тварей.

– Вероятнее всего, родственники усопших пришли бы в ужас, узнав, для создания чего пошли столь пестуемые ими останки, – сообщил им Кай. – Однако я не собираюсь им сочувствовать: кретинизм должен быть наказуем.

Одной из сильнейших глупостей все равно каких миров он мнил создание массовых захоронений: так называемых «мест памяти». Мироздание едино, и его законы – тоже. Миры могут отличаться, но базовые правила ведь едины.

В этом мире считали существование магии недоказанным, однако Кай не испытывал проблем в применении своих способностей. Значит, и местных магии вполне вышло бы научить, если задаться целью. Возможно, среди них уже существуют умельцы, только не стремятся к общественному признанию в отличии от толп шарлатанов. Да и к чему они: слава и признание? Умей Кай скрывать ауру смерти иначе, чем с помощью амулета, он тоже предпочел бы считаться обыкновенным человеком в глазах окружающих. Полезнее оно в разы, когда то, чем ты занимаешься, как бы не существует. Женька говорила, далекие предки местных тоже сжигали своих покойников. И долго, даже после прихода религии, требующей покойников хоронить, не закапывали в землю тех, кто пострадал от сил природы или от зубов хищников. Значит, не просто так – знали почему этого делать нельзя. А потом… что-то пошло не так. Истончилась людская память, а прорывов отчего-то не случалось. Или о них не стремились ни говорить, ни писать в хрониках?.. Вряд ли. Подобное не скроешь.

– Если здесь, при всем наплевательстве людей на законы мироздания, серьезных прорывов не происходило до недавнего времени, значит, кому-то такое требовалось, – прошептал Кай. – Возможно, и из злого умысла: чтобы люди позабыли законы предков, обособились, жили лишь собственными интересами, знать не желая, чем живут соседи. Таких – беспамятных – легче и уничтожить, и поработить.

Кай с одной стороны мог за местных порадоваться, а с другой – посочувствовать. Поскольку лишенные противостояния злу люди очень скоро сами становились тем еще злом, только зло их шло уже не от законов мироздания, а от человеческих алчности, ревности и похоти. Лишенные врагов извне, люди очень скоро превращались в тупое стадо, жаждущее лишь хлеба и зрелищ, от тугоумности и жиробесия, придумывающее себе правила поведения. Например, вставать только с правой ноги или не есть мяса, или бить яйца с тупого либо, наоборот, острого конца, или поклоняться одним выдуманным идолам, а на тех, кто поклоняется другим, идти войной.

В его родном мире застигнутого ночью путника приняли бы в любом доме: накормили и уложили спать. Не по только лишь доброте душевной, а поскольку если путник попадет на зуб хищнику или сам окочурится в какой-нибудь канаве, он же восстанет и явится к тем, кто не пустил его переночевать. И тогда растерзает всех живых, кого найдет. Немногие знали наверняка, что законы гостеприимства писаны кровью, а не создавались из-за пустого желания слыть добрыми, но соблюдали их все. А здесь… здесь имелись бездомные, которых старались не замечать более обеспеченные и благополучные горожане: совсем как нерадивые хозяева перестают замечать тараканов и грызунов в собственном доме, а потом недоумевают, обнаружив испорченные запасы. Одного Кай видел спящим на скамейке, а люди проходили мимо, даже не глядя в его сторону, а то и намеренно отворачиваясь.

Впрочем, небытие с этим неизвестным некто, оберегающим данный мир. Может, он действительно желал зла, а может, добра для всех и каждого – не так оно и важно. Особенно в связи с тем, о чем Кай теперь знал точно: баланс сил мест памяти расшатывали специально. Судя по описаниям, и с Женькой, и с дядей Митей встречался один и тот же мерзавец, который точно знал, что, как и в какой последовательности следовало предпринять для организации прорыва. А раз так… вполне вероятно, Кай не единственный прошел туманным лабиринтом кривых отражений и очутился здесь.

Скулеж и повизгивание прервали его размышления.

– Ну что, собачки, не знаете, как быть? Вроде и должны растерзать того, у кого висюлька, а сил маловато?.. – прошипел с характерным потусторонним присвистом Кай.

Не только тьма обняла его, он и сам изменился. Вплоть до голосовых связок, выдающих звуки, гораздо лучше воспринимаемые сущностями и созданиями той стороны, нежели этой.

Живжиги вытянули хищные костяные морды и застыли. Со стороны могло показаться, будто они внимают, но на самом деле слышали Кая едва-едва: улавливая только потусторонние вибрации голоса, не понимая слов. Это с разумными призраками удавалось общаться хоть мысленно, хоть устно. Низшую же нечисть можно только испугать, заставив зарыться обратно под землю (так себе идея: отроется, как только опасность в лице некроманта уйдет), либо уничтожить (лучший выбор из возможных). Чем кровожаднее потусторонняя тварь, тем она тупее – это тоже базовый закон мироздания, часто затрагивающий и людей тоже.

Наконец, ближайшая живжига издала заунывный, полный страдания вой.

Кай знавал тех, кто, услышав такой, начинал не в шутку жалеть «несчастную тварюшку». Жили такие особо-жалостливые недолго, как и те, кто пробовал живжиг приручать, словно собак. Любые производимые тварями звуки являлись обманкой для живых и не несли ровным счетом никакой информации об эмоциональном или целостном состоянии твари. Эволюция не стояла на месте и по ту сторону реальности. Раз добыча реагировала на стоны, скулеж, бормотание и вой, не-живые твари включали звуки в свой арсенал. Болотный крягла и вовсе подражал плачу ребенка, заманивая в трясину сердобольных путников из тех какие поглупее.

Эмоциональностью обладали только существа разумные: призраки, добровольно отказавшиеся от перехода на ту сторону (как дух-охранитель в доме Лео), да высшие сущности, включая тьму. Аура смерти всякого некроманта несла на себе отпечаток его личности. А может, наоборот: это Кай вобрал в себя основные черты собственной силы.

– Хорошая шоу-программа, – пьяно пробормотал дядя Митя, – и ан-ани…ик! аниматоры прыкольныя.

Кай не оглянулся. Защитный круг не выпустит, даже если сам пьяница очнется и попробует куда-нибудь уползти. Раздавшийся через пару мгновений громкий храп возвестил о том, что никуда дядя Митя и не собирался.

В отличие от живых хищников живжиги не умели охотиться сообща. Озверевшие бездомные псы уже давно попробовали бы Кая окружить. Нечисть же была каждая по отдельности, и действовала соответствующе. Правда, мыслили – если к ним вообще применимо это слово – они все же однотипно, а потому и в атаку бросились, одновременно прыгнув.

Кай отскочил. Тьма словно некий крылатый помощник подхватила его, подняла вверх на добрых три мужских роста и очень плавно опустила в трех шагах от вцепившихся друг в друга тварей. Теперь главным было не медлить. Сгусток тьмы лег в руку, вытянулся инфернальным кнутом. Кай размахнулся, ударил по куче копошащихся тел. Яркая сиреневая вспышка в свою очередь ударила по глазам, Кай чудом успел зажмуриться и закрыться рукой.

Всего одной живжиге удалось избежать уничтожения. Поскуливая, она пятилась вглубь кладбища, все больше разрывая дистанцию между собой и злой, нехорошей добычей, которая, как оказалось, совсем не стремилась питать ее своей плотью.

Кай, минуя кучу шевелящихся, но уже неспособных ни на что останков, кинул на них «приманку». Он ожидал, что оставшаяся живжига кинется к ней, но просчитался. Вряд ли тупая нежить умела бояться, но нечто вроде инстинкта самосохранения у нее все-таки имелось. Она лишь присела и заскулила, задергав костяным обрубком хвоста.

– Ладно, давай попробуем иначе, – Кай сорвал с руки повязку, наложенную Женькой настолько аккуратно, что не сползла даже после всех его сегодняшних приключений. Конечно, подобное неаккуратное обращение привело к кровотечению, как, впрочем, и ожидалось.

Живжига заворчала, приподнялась и «заплясала» задними ногами на месте, шагнула вперед и тотчас поджала переднюю лапу, словно уколовшись. Затем и вовсе легла, закрыв морду лапами. Как боязливая псина, честное слово. И Кай уж было решил атаковать первым, когда живжига издала настолько жуткий вой, что земля покачнулась, и… – Кай не успел рассмотреть, лишь потом догадался, что это могло быть – едва оперенный птенец рухнул с ветки прямо монстру в пасть.

– Да будь ты проклята, образина! – вырвалось у Кая.

Зашвырнутый в живжигу шар тьмы отбросил ее на несколько шагов, но не уничтожил.

Конечно, мелкий птенец не мог быть жертвой достаточной для того, чтобы вызвать прорыв. Да даже сожри тварь приблудившуюся и случайно оказавшуюся здесь шавку (допустим, глухая, слепая и лишенная всякого чутья собака внезапно вышла бы сюда из-за кустов), ничего не случилось бы. Однако сама нежить принялась стремительно меняться. Острая морда вытянулась еще сильнее, кости начали обрастать темным, источающим сладковатую вонь мертвым мясом, а по тому принялись взрываться гнойники и нарывы.

Ждать, когда процесс преображения завершится, Кай не пожелал: ударив по твари тремя мглистыми шарами, он подскочил к ней вплотную и обрушил на голову ладонь, собрав в ее центре столько мглы, сколько сейчас мог. Тварь даже не дернулась, застыла, а темный помощник снова махнул незримыми крыльями и перенес Кая подальше.

И очень вовремя!

Голова твари взорвалась, завалив все вокруг в радиусе полутора шагов ошметками мертвых мозгов и зеленоватой светящейся слизи, немедленно занявшейся сероватым пламенем.

– Фей-ЙОЙ-рвэйк, да и только!

Кай вздрогнул. Он снова успел позабыть о дяде Мите.

– Закатай его в пельмень, – пьяно проговорил тот, садясь скрестив ноги, посреди защитного круга и осторожно ощупывая голову. – У-у… чо за дерьмар…турат мы пили?

– Не знаю, – признался Кай и зашелся кашлем. Связки, пусть и перестраивались быстро, но не мгновенно же.

– Значит так, – неожиданно трезво заявил дядя Митя, – если ты этот… как его? ковид подхватил, ко мне не приближайся!

– И в мыслях не было, Дмитрий Михайлович.

– А… тады приближайся, все равно меня ни одна зараза не берет. Я… ик, проспиртованный, – и махнул рукой, задев границу круга. – Ого!!! Йошкин гвоздь!

И, надо заметить, человеку, никогда не видевшему некромантической магии, было с чего удивляться. За рукой мужика потянулся шлейф зеленоватых искр.

– Лунатик! – позвал дядя Митя. – Гляди! Я – комета! В детстве хотел быть космонавтом, потом – бандитом. Я сейчас – комета!

Кай прислушался к спокойному теперь кладбищу – гнойник прорвался, останки окончательно упокоились и расшевелить их теперь никому не удастся еще лет тридцать, хоть массовые жертвоприношения устраивай, – повел рукой, разрушая собственную защиту.

– Ну вот… – расстроился дядя Митя. – Все испортил. Я больше не комета, а жаль.

Вряд ли он понимал, насколько был прав.

– Ничего-ничего… – пробормотал Кай.

Тьму он развеял, насколько умел, и к непривычному к ауре смерти человеку приближался теперь аккуратно, готовясь отступить, как только дядя Митя поморщится, закричит или выкажет недовольство как-то еще. Однако тому, похоже, было совершенно все равно.

– А-то! – воскликнул дядя Митя с неожиданным воодушевлением в голосе и на изумление живо вскочил на ноги прямо из положения сидя. – Прорвемся, Лунатик!

– Прорвемся, – согласился Кай, сделал еще один шаг и провалился в черную дыру.

***

Мокрый камень под рукой и лбом. Едва слышное потрескивание магических светильников. В воздухе горьковатый аромат полуночной травы поджигайки, собственно и используемой в светильниках, мешался с приторной отравой имперских благовоний. Кай слегка отстранился от стены, огляделся. Он находился… скорее всего, в подвальных помещениях. Причем, ни ему самому, ни Лео, ни любому из коллег-некромантов они не принадлежали.

Темные маги, даже слабые, терпеть не могли сладкие до приторности запахи, слишком сильно они напоминали им вонь разлагающихся трупов. Светлые же, наоборот, буквально купались в сладости, называя ту светлой благодатью, ниспосланной господом единым и милостивым.

«Значит, я у врагов», – мысль не вызвала ни малейших эмоций. Конечно, если его схватят или убьют, будет жаль. Зато если Каю удастся узнать хоть что-нибудь о приключившейся с ним напасти – наоборот, хорошо. Очередной «скачок» из одного мира в другой показался неважным. Невозможно удивляться и удивляться до бесконечности, когда-нибудь наступает предел, и его Кай, видимо, уже перешагнул. Единственное, о чем сожалел: остался без проводника к Женькиному дому, но, возможно, туда теперь и не придется возвращаться?

Влево и вправо от него убегал тускло освещенный тоннель: еще один намек на обитель света: темным магам дополнительное освещение никогда не требовалось, в темноте они видели получше кошек. Кай повернулся вправо, сделал шаг и натолкнулся на стекло. Понадобилась пара мгновений, чтобы понять: он стоит напротив большого – в человеческий рост величиной – стекла. Зеркала?.. Возможно, именно через него Кай и попал сюда. Вот только собственного отражения в нем как не было, так и не появилось!

«Значит, выбора у меня нет», – подумал он, разворачиваясь и на всякий случай выставив вперед руку. Пусто. Ни на какую преграду он не наткнулся ни через три шага ни через десять.