Текст книги "Лабиринт кривых отражений (СИ)"

Автор книги: Светлана Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

Глава 1. Двадцать лет спустя

Три зачарованных стрелы с шипением врезались в костяную грудь. Там, где стальные острия прошили панцирь, принялись подниматься вверх струи грязного коричневого дыма. Тварь взвыла, хотя вряд ли могла чувствовать боль, в три прыжка выбралась из разрытой могилы и кинулась на обидчиков: таких вкусных, манящих, слабых, можно сказать, безобидных.

Вжух… Вшух…

Две стрелы одна за другой поразили пустые глазницы. Тварь споткнулась, заваливаясь вперед, пропахивая клыкастой костяной мордой землю и поднимая клубы пыли.

Еще два выстрела, сделанных чисто на всякий случай, заставили уже недвижимую тварь окончательно прекратить свое существование. Коричневый дым сменился сизым, а затем и белесым. Когда же иссяк и он, костяк рассыпался песком.

– Фух… – Войд, старый стражник, обычный человек, привыкший за многие годы составлять компанию некромантом в чистке «мест памяти» и почти уже не замечавший проявлений их сил, вышел из-за прикрытия полуразрушенной ограды склепа. – Кажись, последний. А, маги-хранители?

Кай рассмеялся. Вольно ж было так их называть. С другой стороны, а кто же такие некроманты для стражников, идущих усмирять неспокойные погосты? Маги-охранители и есть.

Лис, стоящий в правом луче пятиконечной звезды, сладко потянулся.

– Вы лучше проверьте все еще раз, – предложил он, обращаясь к стражникам. – А то мало ли. Случится еще как с саркофагом у Коена.

– А что сразу Коен? Ну было дело, недоглядели. Нас тогда пятеро было, как сейчас, да и порешили мы ту бабочку-переростка. Кто ж знал, что саркофаг – это ее кокон?

В отличие от черно-бурого Лиса и Кая, обладавшего совершенно несвойственной некромантам внешностью, Коен казался просто-таки образцовым темным магом: таким, каких описывают в романчиках для скучающих домашних хозяек и девиц, вошедших в возраст поиска избранника. Высокий, худой, седой при относительно молодом породистом лице. Тут уж пользуйся-не пользуйся скрывающим ауру смерти артефактом, а в толпе с обычным человеком не спутают. Правда, мало кто знал, что именно Коен скрывался под именем Артуа Зерга – известнейшего в столице театрального критика, драматурга и лихописца. Владетель лихописного издательства «ФигУляр» на него чуть ли не молился.

– Слушаюсь, – шутовски козырнул Войд. – Все проверим. Сундуки и саркофаги, если что, вскрывать не будем.

– Свежо предание, – проворчал Лео: четвертый и последний в пентаграмме некромант. – Ни разу такого не видал, чтобы кто-то, найдя на погосте сундук, не попробовал влезть в оный своими загребущими руками, вот был случай…

– Можно я пойду? – прервала его Корва, недовольно сморщив носик. – У меня на сегодня запланировано много неотложных дел. Ведь ясно уже, что здесь мы закончили.

В список неотложных дел наверняка входила модистка, маникюрша и портниха. Корва старательно создавала образ светской дамы: не столько потому, что сама желала, сколько стремясь угодить матери. По причине постоянной угодливости, которая претит самой сути некромантов, характер у Корвы был еще тот.

Не дожидаясь ответа, она миновала защитный контур, бросив:

– Приятно было работать…

По внешнему виду и интонациям некромантки читалось аккурат противоположное: работать в их компании ей было крайне трудно и неприятно.

Бывают такие… очень странные женщины, которые слишком любят слушать матерей, подруг и тетушек с излишне развитой и повернутой на взаимоотношении полов фантазией. Корва отчего-то все россказни и предположения принимала на веру и была абсолютно уверена в том, что любой находившийся поблизости мужчина только и мечтает залезть к ней под юбку. Не проходило дня, чтобы она не демонстрировала всем и каждому, насколько она от этого устала.

Работала с мужчинами она потому всегда через силу, демонстративно задирая веснушчатый нос, поджимая губы и цедя сквозь зубы слова. При этом от природы наделенная просто сногсшибательным либидо вынужденно проводила большинство свободных вечеров в веселых домах для девочек, снимая кавалеров на ночь из тех, кто не боялся или, наоборот, полагал экстравагантно-волнующим наличие у дамы смертельного флера.

Кай и на себе, и на других ловил выразительные взгляды некромантки: испытующие, зовущие. Однажды был удостоен забавной, но оставившей его абсолютно равнодушным сцены ревности и окончательно пришел к выводу, что не желает с Корвой никаких отношений, даже дружеских. Он отказывался понимать, как человек, проживший ни одну жизнь – а некромантию способны познать только старые души, с большим опытом и хорошо развитой интуицией, иные просто не доживут до совершеннолетия – может быть такой дурой, озабоченной проблемой перед кем бы раздвинуть ноги. Презиравшей мужчин, обвинявшей всех без исключения (разве лишь Лео сумел найти с ней общий язык) в домогательствах и при этом готовой выпрыгнуть из платья при всяком удобном случае. Счастье, что большинство женщин нормальны, иначе Кай и сам начал бы сторониться противоположного пола.

Почему такая особа умудрилась попасть в их компанию? Все просто: ее привел Лео.

На прорывы прибывали пятерки, усиленные специальными отрядами городской стражи. Некроманты очерчивали круг, рисовали пятилучевую звезду, вставали в ее вершинах, читали заклятия, обеспечивая защиту для себя и стражников. Последним оставалось лишь выманить тварей и расстрелять, по возможности, не приближаясь и не подпуская к себе слишком близко. Не то, чтобы от восставшей из земли жути удалось бы подцепить нечто неприятное, если не смертельное – твари были стерильны и точно, легонько цапнув какого-нибудь невезунчика, не отравили бы его и не отправили в койку на неопределенный срок, – однако нанесенные ими раны заживали крайне неохотно, и лекарская магия на них не действовала. Разве лишь некромантская, но лекари из некромантов – еще те.

– На место! Живо! – приказ вырвался у Кая помимо воли и… хорошо, что вырвался. Потому как осознай он мгновением позже опасность, случилось бы непоправимое.

Корва, и не подумав протестовать, птицей метнулась обратно, заняв свое место в одном из лучей пентаграммы и одновременно в защитном круге, вцепилась в руки Лео и Коена. По контуру пентаграммы прошла синяя молния. Одновременно с этим из зева склепа выметнулось нечто полупрозрачное, отпечатавшееся в сознании неким побочным продуктом противоестественной связи жреческой имперской рясы и половой тряпки. Вот только пасть у этой дряни была самая настоящая, а в прорезях горел холодный потусторонний огонь.

Войд грязно выругался и всадил в тварь одну за другой три стрелы. Те прошили ее, словно острие ножа ветошь. На землю упали лоскуты, но и те быстро истлели, оставив после себя лужицу чего-то белесого, склизкого и вместе с тем масляного.

– Меня сейчас вырвет! – Корва скривилась, но ей, разумеется, не поверили.

– Да уж, зрелище.

– Косопуз проклятый, настроил памятников смерти на территории величиной с три квартала, ублюдок из городского совета, что б ему пусто стало, – приглушенно ругался и проклинал живого владельца склепа и прилегающих захоронений спавший с лица Войд. Вероятно, успел испугаться не на шутку. – Вы знаете, что это за образина, маги-хранители?

– Призрачная вуаль, – за всех ответил Лео. – Очень редкая тварь. За всю жизнь я видел ее лишь однажды, зато в подробностях рассмотрел, как она жрет людей.

– И как? – Корву передернуло от омерзения.

– Налипает на лицо и… девочка, не бледней. Но в следующий раз не разрывай круг раньше, чем все проверят.

– Проклятый косопуз, что б ему самому…

– Войд, – прервал потоки проклятий Коен. – Следи за языком, прошу тебя. Ты, разумеется, почти один из нас, и мы никогда не донесем на боевого товарища. Но то мы.

– В своих людях я уверен, – нахмурился начальник особой стражи, но пару остерегающих взглядов по сторонам бросил. – Когда только покончат уже с этой гадкой имперской модой: закапывать в землю покойников.

– Покончат они, как же. Помянутый тобой косопуз – не единственная погань, вхожая в городской совет и настроившая вблизи городской стены несколько погостов. Места, на которых, разумеется, готовы продать всем желающим… «не расставаться с памятью о предках», – процитировал Лис рекламную листовку подобных «услуг» от «отцов города». – Это ж такое пополнение бюджета, что не приди мода на погосты из империи, ее стоило бы выдумать. И я еще не упоминаю все те же имперские маразматические традиции поминания усопших. Пополнение бюджета и личной казны чинушек аховое.

– А мы потом тварей упокаивай, – вставил Войд.

– Я слышал… – Кай запнулся. В подошвы будто кто-то аккуратненько постучал маленьким игрушечным молоточком. – Приказ о снесении новых погостов, на которых хоронить принялись обычные горожане, находится на рассмотрении Его Величества. Дай провидение, подпишет, и нам останется возиться только со старыми захоронениями.

– Потому что старые склепы, возведение которых когда-то стоило, как отдельный особняк в центральном районе, просто так не снести. Выкупать нужно. Или указ издавать, но хитрый, чтобы противостояния не возникло, – добавил Коен.

– На старых кладбищах активность не столь высока, – сказал Лео. – Достаточно чистить и обновлять заклятия раз в год. С этим и один некромант справляется.

– А вы не думали, мальчики, что на уд никому не будете нужны в этом случае? – ядовито поинтересовалась Корва. – И уд вам кто станет столь щедро платить.

Молоточек перестал чудиться детским. Казалось, в недрах некто застучал в огромный барабан, задавая ритм.

– Зачем же так грубо? – усмехнулся Лео. – На наш век… и не только наш, к слову, хватит и заработка, и идиотов, его обеспечивающих. Люди всегда рады заигрывать с силами, которые, вырвавшись из-под контроля, не преминут откусить им головы.

– Только мне кажется, что некто стучит под землей? – не удержался от вопроса Кай.

– Вспомни городских чинуш, и со дна сразу звуки раздадутся, – фыркнул Лис, но прислушался, а потом и нахмурился: – Чудно.

– Войд, отошел бы ты со своими людьми, – распорядился Лео. – Не нравится мне это.

Стук действительно усилился, более того, показалось, что земля начала дробно подрагивать. В темноте склепа что-то сверкнуло, послышался скрежет металла.

– Ну ничего ж себе…

Поначалу казалось будто в склепе ворочаются камни. Лишь спустя некоторое время, когда пробиравшийся на поверхность вышел на свет, удалось разглядеть внушительную мужскую фигуру на голову выше Коена и раза в три шире в плечах. Воин полностью был закован в броню. Причем не в привычные и понятные костяные доспехи – извечное облачение самых разных тварей, вырвавшихся из-под земли.

– Железо, – определил Войд. – Каково, а!? Разве холодный металл не отпугивает потустороннюю пакость?

– Броненосец, – охарактеризовал Лис, – только странный.

– Да уж, – поцокав языком, произнес Коен. – В такое не облачались даже броневики Кралины Великой. Видел я их доспехи в столичном музее – небо и земля.

– И эта белая тряпка, – Корва поморщилась. Видимо призрачная вуаль все-таки оказала на нее впечатление.

– Белая тряпка с черным крестом… – раздумчиво проговорил Лео.

Именно она прикрывала доспехи железной твари или… призрака (только неясно чьего и даже из какого столетия). Воин топал так, что земля подрагивала. А за ним…

– Еще один. Смотри, еще! – раздался удивленный приглушенный голос кого-то из стражников.

– Войд, отходите! – потребовал Лео. – Ваши стрелы не пробьют.

Однако отряд особой стражи не сдвинулся с места. Войд потянул из-за пояса меч.

– Дурак, уходи!

– Уж если оно в железе, то я и сразить его сумею, – заметил стражник.

Кай молча взирал на приближающегося… броненосца? броневика?.. Пожалуй, без разницы. Он такого безобразия еще не видел. Крест на белом плаще существа напоминал герб издохшей в муках и корчах империи. Вот только и среди ее воинов таких не встречалось.

– Что-то не так… совсем…

– Кайринг! – вдруг заорала Корва.

Сила ее интуиции была больше, чем у них всех вместе взятых, и немало удивляла собственно наличием у носительницы темного дара. Однако, если Корва о чем-то предупреждала, верить ей следовало.

Прежде чем отзвучал голос некромантки, Кай присел, поднырнул под занесенный над ним меч, и перекатом вышел из бесполезного теперь круга. В висках бились удивление, неверие, страх. Ни одна потусторонняя тварь не могла нанести вред стоящим в пентаграмме некромантам и находящимся под их защитой стражникам. Однако, видимо, все когда-нибудь случается впервые.

«Значит, они не потусторонние, – пронеслась в голове паническая мысль, породив еще одну: – Глупость какая!»

Глупость не глупость, а факт на лицо.

Кай, пользуясь ловкостью и проворностью, каких в его теле было поболее, чем в разряженном в металл истукане, оказался у того за спиной и без зазрения совести сунул кинжал в сочленение шлема и шеи. Кровь не брызнула, дым не пошел, существо отмахнулось металлической перчаткой, задев его по скуле вскользь, однако хватило и этого. Кай отметил толикой сознания, как оторвались от земли его ноги, а потом он полетел спиной вперед, пока не врезался в стену склепа… будь она неладна, полуразрушенную. Кажется, удар вышел таким, что по ней пошла ветвистая трещина и упали сверху несколько кирпичей.

«Благо, не по голове», – пришла к Каю очередная за сегодня неумная мысль.

…В ушах звенело, как в пересохшем колодце в полдень. Считалось, что со дна таких посреди ясного дня можно разглядеть звезды. Наверное, правда. Кай не стал бы утверждать по поводу звезд, но вот полет серебристых искорок наблюдал периферическим зрением и все никак не мог пошевелиться. У него, похоже отнялось все тело, но смотреть это не мешало, как и думать.

Магический круг распался. Да в нем и не было теперь никакого смысла. Этих тварей следовало останавливать по-другому.

«Тварей ли?» – снова подумал Кай, но любое живое существо он бы убил ударом в шею. Как убил бы и призрака – зачарованные клинки одинаково хорошо резали и реальную, и эфемерную плоть.

Вот и Лис, похоже, не знал, что делать: «танцевал» вокруг металлического воина, орудуя двумя кривыми кинжалами, не позволяя до себя дотронуться, но и сам не наносил ни малейшего ущерба. Корва пряталась за плечом Коена, вооружившегося парой факелов, и пыталась достать существо, выкрикивая одно заклятие за другим. Безуспешно. Лео ставил преграду за преградой перед двумя бронированными чудовищами. Войд наносил удар за ударом по гулко бухающим – словно внутри никого и не было – доспехам.

Стоп!

Кай зажмурился и тотчас открыл глаза. Войд исхитрился и снес с плеч бронированного истукана шлем. Хотелось бы думать, что вместе с ним и голову, только уверенности в том не было. Безголовый бронированный воин взмахнул железякой, которой более подошло бы именование дубиной, нежели мечом, отогнал Войда и зашарил по земле. Вот пальцы наткнулись на шлем, истукан поднял его и приладил к шее, причем задом наперед и не слишком аккуратно. Лис, изловчившись, швырнул в него камень. Попал по затылку, заставив истукана попятиться (еще бы! смотрел же тот назад). Тотчас под ноги к нему метнулся кто-то из стражей и, жутко лязгая и громыхая, истукан рухнул. Другой в это время чуть было не достал Коена, благо, об опасности снова предупредила Корва. Она же выхватила у некроманта один из факелов и сунула прямо в забрало шлема. Жаль, истукану вреда подобное не причинило, он даже на миг не приостановился. А вот когда Коен, подхлестываемый яростью, наотмашь рубанул истукана по груди и подпалил белый плащ…

– Лео! Я понял!

Вряд ли тот услышал: хриплый писк, который выдавил Кай из себя, не походил даже на восклицание, не то что выкрик, однако некромант обернулся.

– Помоги… – проронил Кай одними губами и попытался пошевелиться. С трудом, но удалось, жаль, ноги совсем не держали, а перед глазами начало плыть.

…Вновь осознал себя Кай, лишь ощутив горькое на языке, – черную и пористую, похожую на древесный уголь пластинку подоспевший Лео сунул-таки ему в рот. Жуткую гадость получали при смешении соков трех не самых безвредных трав, варили часов двенадцать до состояния клейкой жижи, высушивали и разрезали на пластины размером с мелкую монету. На вкус – кислая горечь, а по действию – отличное средство, если нужно взбодриться, протрезветь, избавиться от похмелья. Раненых средство тоже ставило на ноги, жаль, ненадолго.

– Лео, смотри, – Кай, уже поднявшись и придерживаясь за стену, указал на подпаленного Коеном истукана.

Тот отмахивался от некромантов одной рукой. Из решетки забрала валил пар, тлел белый плащ. Левой перекладины черного креста уже не было, и у истукана висела бездвижно именно левая рука.

– Полагаешь, дело в знаке?

– Универсальный накопитель силы, – пробормотал Кай, – сейчас проверим.

Кончиками пальцев он ощутил новую вибрацию, пошедшую по стене склепа, да и в подошвы начала колотить земля. Лео бросил на него предостерегающий взгляд.

– Я не пострадал, не тревожься. Ну подумаешь, приложило.

Лео не ответил, разумно полагая, что не время и не место квохтать над приемным сыном.

Сколько Кай его помнил, Лео всегда был разумен до оторопи и неверия. Даже удивительно, почему Каю настолько с ним повезло, не иначе в одной из прошлых жизней он совершил очень хороший поступок и не получил за него никакой награды.

Очередного железного истукана не пришлось ждать долго. Он вышел из склепа, гремя металлом, и Кай, немедленно подскочив к нему, резанул кинжалом из стороны в сторону. Лезвие кривым крестом перечеркнуло крест прямой. Истукан отскочил назад, начал падать навзничь, но в темноту склепа не рухнул, поскольку застыл в извращенном подобии пентаграммы, расставив в стороны руки и ноги: дико мотал головой, конечности подрагивали, но не двигались.

– Убедил, – бросил Лео, доставая парные кинжалы у уносясь по направлению к Коену и Корве. – Лис, видел? Понял? Войд, за мной!

«А мне, значит, разбираться с этим сооружением», – Кай посмотрел на склеп, криво ухмыльнувшись, отстегнул с пояса флягу, провел рукой по пряжке. Трижды. На четвертый в ладонь выпал шарик размером с ноготь большого пальца. Несведущий человек принял бы его за комочек глины и непременно ошибся. Как не позавидовал бы Кай тому, кто отважился бы отпить из фляги, должно быть, рассчитывая на вино или крепкий самогон. Соединенные вместе, жидкость, плескавшаяся во фляге, и шарик превращались в субстанцию поистине взрывоопасную и при этом бесшумную и ограниченного радиуса действия.

– Готов! – крикнул Кай, не оборачиваясь.

Позади с грохотом осел на землю еще один истукан, и Лео разрешил:

– Давай!

Кай быстро отвинтил пробку, сунул внутрь шарик. Фляга полетела в распахнутую дверь склепа.

Конечно, владельцу этого «места памяти» будет рассказано, будто именно твари разрушили его детище, а заодно и стерли в порошок останки почивших членов семьи. Разумеется, чиновник, кормящийся с этого погоста, рассвирепеет и пошлет слуг проверить руины. Вот только те не найдут никаких следов, а ссориться с некромантами, тем более с Лео и Каем, городским чиновничкам себе дороже. Покричит кто-нибудь из городских властей для самоуспокоения да уберется восвояси, выплатив некромантам за труды и не обидев – за этим Кай проследит лично – премией Войда и его людей. На восстановление памятника смерти уйдет не один месяц, и – Кай сильно на то надеялся – Его Величество раньше подпишет указ о запрете восстановления пришедших в разрушение погостов на территории королевства. А там, авось, произойдет прорыв на каком-нибудь еще «месте памяти» и с таким же разрушительным результатом (уж Кай о том позаботится).

На этот раз в ноги ударило настолько сильно, что Кай невольно совершил прыжок на полметра в высоту. Склеп просел, зев входа завалило несколько камней, окончательно перекрыв проход, а вместе с ним и прочие сопутствующие сооружения осыпались, потрескались, разрушились.

«Ремонтируй-ремонтируй, да не отремонтируешь», – припомнил Кай известную поговорку.

Глава 2

– Лео, у меня просто нет слов! – Сестрий стоял посреди лаборатории. Ни холод в помещении, ни противоестественная чистота, ни сухость воздуха, ни даже тело, лежащее на столе-каталке, светлого мага не смущали. – Ну ладно твой мальчишка. Но ты ведь должен понимать, что не стоит ругаться с отцами города? Не самого малого и незначительного, между прочим, Лео. Да, мы не в столице, но это не значит…

– Не такой уж я и мальчишка, Сестрий Шейн-Цийн, – заметил Кай, бросая на бывшего дипломата снисходительно-холодный взгляд и размышляя о том, за какой нелегкой светлый поехал за ними. Не за косопуза из городской администрации вступаться, верно же?

Насколько Кай знал, Сестрий терпеть не мог покидать столицу. А уж бросать свой особняк и спешно нестись пусть не в самый захолустный, но город в провинции? Вряд ли произошло нечто особенное или ему попросту захотелось прогуляться. Даже если внезапно настигли дела, в которых не обойтись без вмешательства темных магов, проще было бы подождать их на месте: так и так в столицу они вернулись бы ближе к вечеру завтрашнего дня.

Раньше.

Кай покосился на железного истукана. Латы с него не пропали после обездвиживания, и сам он не истаял и не осел на землю ржавчиной, пусть той и изрядно прибавилось на его доспехе. Лежал истукан, будто самый обыкновенный труп, разве только вскрыть не получалось… пока.

«Никуда я теперь не уеду, – подумал Кай, – сначала пойму, что это такое».

Лео – тоже. За последние два часа наставник словно скинул лет десять и точно забыл об усталости. Только и делал, что кружил вокруг истукана, разве лишь не принюхивался. По всему выходило, загадочная нечисть сильно его заинтересовала. Ну а Сестрий… Кая вполне устроило, если бы светлый маг каким-нибудь образом приложил руку к происходящему, а он сам наконец-то сумел назвать этого человека врагом. Сестрий не нравился Каю, сколько он помнил самого себя. И все это время нет-нет, а попадался на глаза. Лео считал Сестрия другом. Лео говорил, что не сумел бы управиться с младенцем, если бы Сестрий не нашел кормилицу и слуг. Лео не требовал, чтобы воспитанник тоже проникался к Сестрию дружескими чувствами или благодарностью, и только поэтому Кай был готов терпеть эту напыщенную светлую змеюку. Вражда меж ними не приобрела фазу войны, однако Кай знал точно: он, в свою очередь, тоже не нравился Сестрию, раздражал и вызывал полнейшее непонимание.

Змей пытался втереться к нему в доверие уже неоднократно, всякий раз получая отпор, злился, а затем пытался снова. Зачем? Кай так и не сумел найти ответ на этот вопрос. Он был далек от мысли о том, что обладает чем-то вызывающим у Сестрия интерес. В конце концов, Кай – некромант, и этим сказано все и даже больше. С другой стороны, Лео тоже некромант, и с Сестрием дружен. Однако и предположение о том, что Сестрий решил передружиться с их «семьей» не казалась здравым. С чего бы вдруг? Скорее уж следовало поверить, будто светлого мага привлекало имперское происхождение Кая. Вот только сам он и знать о нем не желал, и империю ненавидел искренне. Эти светлые мрази убили его мать, желали уничтожить таких, как Лео, только и делали, что пудрили мозги людям.

– Прошу извинить меня, – Сестрий коснулся груди, перстень на его безымянном пальце «поймал» луч света и сально блеснул. – Я вовсе не желал тебя обидеть.

– Примечательный перстень, – заметил Кай словно между делом, никак не реагируя на извинения. Смысла в том не имелось никакого: Сестрий обожал извиняться, а Кай давным-давно устал повторять, что обидеть его мог бы разве лишь Лео или Лис с Коеном. Все прочие, лично Каю посторонние, попросту не сумели бы задеть. Право слово, нет ничего глупее, чем интересоваться мнением о себе у кого-то неважного, хуже только изводиться относительно чужого мнения. Но перстень действительно был примечательный. К тому же раньше Сестрий не носил украшений.

Камень – белесый, похожий на залитую гноем рану, с вырезанным в центре крестом – отталкивал и притягивал взгляд одновременно. Кай обычно оставался абсолютно равнодушным к светлым артефактам, а этот манил. Но еще больше этого факта Кая удивила реакция Сестрия: светлый маг вздрогнул, словно Кай, проходя мимо, пнул его или кольнул шилом. Вот только он ведь ничего такого не делал, зачем же сразу за палец хвататься? Причем таким жестом, словно именно перстень хотел прикрыть.

«Ох уж мне ваши политические игры, господа светлые, – подумал Кай. – А крест-то на перстне очень напоминает тот, что на железном истукане, вернее, его плаще».

– Несомненно, мой мальчик, несомненно, – пробормотал Сестрий невесть к чему и попятился, спрятав руку с перстнем за спину.

Кай приподнял брови. Поверить в то, что Сестрий прочел его мысли было бы мудрено. Поскольку никто и никогда не обладал умением слышать чужой внутренний голос. С другой стороны, сумей Кай читать в головах других людей, тоже ни в жизнь в том не сознался.

– Этот перстень – подарок еще тех времен, когда я служил послом в империи, – поспешил пояснить Сестрий. – Подарок важный для меня… как память.

– Заодно и подпитка.

Кай ждал краткосрочного взрыва ярости. Светлые маги не терпели, когда их ловили за ношением предметов-ловушек и накопителей магической энергии. Уж слишком сильна была аналогия с мифическими и не очень вампирами. В прошлом году Лео вычистил и уничтожил секту в пятьдесят человек: так называемых «ученых», добывающих магию из крови людей, причем более всего удавалось получить из именно последней капли. Преступники были увешаны всякого рода накопителями. И, разумеется, оказались светлыми.

Лихописцы тогда раздули скандал, не утихавший несколько месяцев, и… перестарались. С тех пор светлые маги, стоило лишь затронуть тему накопителей в их присутствии, тотчас разражались ответными обвинениями в адрес темных, для которых проблемы нехватки энергии и сил не стоят. Это свет (подразумевается, добро) всегда вынужден искать подпитки, порой поступаясь собственными принципами и совестью.

На это Кай обычно замечал, что лучше уж тогда быть злом во плоти, но себе не изменяющим, нежели творить откровенное дерьмо в угоду якобы добру (в разговорах со светлыми, Кай никогда не подбирал слов). В конце концов, он знал, кто убил его мать: светленькие твари, полагавшие, будто ради их доброго божества и благих целей можно самим творить любое зло и подлость. Господь же их не просто так милостив – простит и, конечно, убережет от проклятий и ненависти тех, кто недостаточно светел и благостен. Так себе надежды: проклятую светлую империю их всемилостивый и справедливый сберегать не стал. Видно, силенок не хватило.

Однако в этот раз Сестрий лишь зло поджал губы.

– Разве я ругался с отцами города? – не поворачиваясь от стола с телом одного из тех, кто едва не убил их на погосте, проговорил Лео. Кай так и не понял, стремился ли Лео прервать начавшуюся перепалку или просто, занятый обдумыванием как удачнее подступиться к странной явно нездешней твари, решил ответить лишь теперь. – Странно… Я не помню такого.

– Восстановление места памяти займет немало времени, сил и средств, – отчеканил Сестрий.

– Последнее – наиглавнейшее, полагаю, – заметил Кай.

– Не вам, некромантам, ставить в вину людям простым заботу о кошельке, – упрекнул Сестрий. – Вы никогда и ни в чем не нуждаетесь: ни в силе, которой готово поделиться с вами любое существо, уходя в небытие, ни в деньгах!

О да! Если и была у светлых объединяющая их черта, то называлась она зависть. Кай полагал, именно зависть рождала злобу. Всегда же обидно, когда мир ни в мелкую монету не ценит тебя, такого светленького, добренького и благожелательного на свой лад. К некромантам мир был добрее. Намного. А может, просто пытался компенсировать ауру смерти и проблемы, возникающие по ее вине.

Некроманты действительно не нуждались в средствах, поскольку всегда могли вызвать духов, а те с удовольствием указали бы им какой-нибудь клад. Духи – существа интересные, злобные или нет, но некромантам не просто подчиняющиеся, а готовые угождать. Особенно в такой малости, как деньги, самим духам ни за чем не нужные. Примерно также обстояло дело и с магической энергией. При переходе любого существа, будь то мелкое насекомое или огромный морской титанохищ, в состояние не-жизни, выделялось очень много силы: ведь именно она помогала душе выйти из опостылевшего тела и переместиться из физического пласта бытия в иной. И эта бесхозная после отлета души сила вливалась в первого же попавшегося некроманта.

– Я бы не стал лгать по поводу небытия, – заметил Кай. – Попридержи опасные бредни для тех, кто готов их слушать, Сестрий. Этим самым «простым» людям, возможно, и невдомек, что происходит после перехода, но не нам. Что касается жирных мешков, заигрывающих с силами, о которых не имеют никакого понимания, ради денег, то вряд ли они нуждаются в средствах. Скорее, просто хапают больше-больше-больше, не в силах остановиться. Твои «отцы города» видят смысл жизни в бесцельном накопительстве все равно на чем и как.

– Тебе что с этого? – удивился Сестрий. – Всякий зарабатывает, как может и хочет.

– Мне? Абсолютно ничего, – огрызнулся Кай. – Хотят губить души – на здоровье. Я буду первым, кто с удовольствием посмеется над новоиспеченным духом, сообразившим, что сколько бы он ни наворовал, а с собой унести не сможет. Однако то, что твои «отцы города» зарабатывают деньги именно на строительстве погостов, говорит о многом.

– Кай, ты уверен, что желаешь ссориться со мной? – Сестрий прищурился.

– Я уверен, что… – но договорить не вышло.

– В следующий раз я непременно приглашу чиновников из городской администрации полюбоваться на прорыв, – сказал Лео, по-прежнему не оборачиваясь и что-то внимательно разглядывая в складках белого плаща. – Собственно, право находиться при усмирении «места памяти» всегда было и есть у владельцев погоста, удивительно, почему никто им ни разу не воспользовался.

Кажется, он издевался, только делал это тоньше и аккуратнее, нежели воспитанник.

– Людей, необладающих магическим даром и неспособных защититься от некро-тварей, можно понять, – сказал Сестрий.

– Войд с отрядом – тоже люди обычные, – напомнил Кай. – Потому твое понимание работает плохо и никак не оправдывает сущность трусливых свиней…

– Кайринглин! – воскликнул Сестрий. – Знай свое место!

– Знаю, не сомневайся, – прошипел Кай. – И оно находится подле трона, а не в обслуге у чинуш, надумавших себе корон и злата.

– В следующий раз я не просто приглашу, а стану настаивать на присутствии владельца погоста и чиновников из городской администрации, – сказал Лео. – И без их согласия и подписания – прямо там, на месте, – отказа от претензий касательно вынужденных разрушений палец о палец не ударю.