Текст книги "Лабиринт кривых отражений (СИ)"

Автор книги: Светлана Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Лабиринт кривых отражений

Пролог

Сверкающий и искрящийся золотой шар расцветил небо и рухнул куда-то за горизонт, на миг вспугнув тьму ночи. Мощные лапы Мрыся мягко ударили в землю, правая угодила в лужу, но зверь этого даже не заметил. Кошачьи не любят воду, но кроме этой сути в Мрысе сочеталась волчья и лошадиная. Только некроманты умели создавать и приручать таких животных – барсовоков. Химер? Пусть так. Зато им не было, да и не могло быть равных ни в скорости, ни в ловкости, ни в способности дать отпор любому врагу, защитить хозяина, а затем вынести с поля боя.

Еще одна вспышка и еще. Слева понеслись древесные стволы. Тонкая ветка чиркнула Лео по щеке, заставив ниже пригнуться к шее Мрыся. Не хватало еще выколоть глаз по неосторожности. Дорога плавно уводила влево, огибая холм, ручей и небольшую рощицу. Тракт здесь изгибался, поворачивая из стороны в сторону, словно ленивая упитанная змея. Минут десять монотонной скачки и упрется в широкие ворота – границу между королевством и империей. Империя… – такое прозвание способно вызвать лишь смех, учитывая, что она территориально меньше любой страны на континенте. Однако правитель этого «огрызка земель» изволил величать себя императором или даже империусом и никак иначе. Законодатель мод на все светлое, что б его… перевернуло да прихлопнуло.

Лео мотнул головой, откидывая с лица намокшую прядь. Дождь не то, чтобы лил, скорее, раздражающе моросил, но, когда несешься вперед на ездовом барсовоке, этого вполне достаточно, чтобы вымокнуть до нитки. И изгваздаться – тоже. Стоило Мрысю свернуть с наезженной дороги, грязевые капли полетели из-под лап во все стороны, не минуя некроманта, сидящего в специально подогнанном для такого животного седле.

Мчать напрямки было не просто быстрее. Те, кого обстреливали огненными шарами с той стороны границы, не собирались бежать через ворота. Ворота, усиленные чарами, так просто с наскока не прошибешь.

«А где тогда они собираются прорваться? – мог бы задаться вопросом Лео, если бы не представлял себе здешних краев. – Возле запруды, вброд. Снесут пограничные столбы, испытав на себе защитную магию королевства, которая вреда не причинит, но поставит на беглецах метки, которые увидит любой магически одаренный человек, не говоря уж о стражниках и чиновниках. Но! Видать, оставаться в империи для беглецов равносильно смерти. В конце концов, с чиновниками всегда можно договорится, с представителями тайных служб заключить выгодные соглашения, попросить убежища, в конце концов. А вот от фанатично настроенных мразей можно или сбежать, или дать им бой, постаравшись отправить в небытие как можно большее их число».

Зайди речь о Лео, он, конечно же, предпочел второе. Однако «цвет» его магии – темный, если не иссиня-черный, что накладывает свои особенности. Ни один некромант никогда не боялся и не боится смерти – с самого раннего детства до глубокой старости. Лео попросту не понимал смысла этого страха. Он, разумеется, полагал той еще мерзостью неизлечимые болезни, приносящие медленное увядание людям и нелюдям. Но то – извечное и не всегда, к сожалению, одолеваемое целителями зло. Сама смерть здесь точно не при чем! Она – лишь переход из состояния жизнь в состояние не-жизнь к тому же временное. Потому Лео не боялся боя, даже неравного. Оттого темные маги королевства составляли элитную и тайную стражу на службе у Его Величества. А вот всех светлых, наоборот, боязнь смерти угнетала, изрядно отравляя их существование. Что накладывало отпечаток на их поведение. Уже то, что некто решился прорываться с боем через границу, было из ряда вон выходящим.

С чего же Лео решил, будто в карете не находятся его собратья по оттенку дара? Очень просто: политика империи, а вернее ее верхушки – прочим жителям оставались безразличны устраиваемые «церковью света» гонения, даже если кому-то те не нравились, свои мнения держали при себе, да и неверным считалось осуждать «воинов света»; недовольным удалось бы лишь попасть под надзор, а то и самим стать изгоями, осужденными за сочувствие тьме – была такова, что в стране ни одного темного попросту не осталось. Всех, кто не покинул империю в течение последнего полугода, вначале объявили вне закона, а теперь арестовывали и уничтожали. Благо, хоть выехать позволяли беспрепятственно (сугубо благодаря деятельности дипломатов королевства и соседних государств, а не «доброй воле» имперцев).

Магов темных всегда рождалось меньше, чем светлых, и они же приносили намного больше пользы. Если, конечно, мерить пользу поступками и трудом, а не стихоплетством, рефлексиями, размышлениями о всем сущем и прочей говорильней. Вот неоскверненные светлой заразой люди при власти и блюли интересы своих стран, с удовольствием привечая беглецов и даже обеспечивая жильем и средствами на первое время. Разумеется, не просто так по доброте душевной, а за услуги и службу в будущем. Ну, а кроме этого Лео приблизительно представлял, кто стремился пересечь границу. У некромантов не случается предвидений, их «пророческий дар» основан на логических построениях, не более, им даже сны не снятся. Однако в этот раз и лишь для него было сделано исключение. Кем? Лео об этом не имел никакого понятия и не слишком стремился узнавать.

– Только бы наши пограничники не ударили, – прошептал он вслух: вдруг услышит и поможет кто-то из благоволящих ему существ тонкого мира не-жизни.

Лео не верил в духов удачи. Но разве то повод духам удачи не верить в него? Почувствовал же он нечто неясное и неосознаваемое, заставившее выбежать из трактира в середине ночи и, запрыгнув в седло, нестись к границе? Предчувствие, которого и быть-то не могло! И оно случилось с ним раньше, чем к тому же трактиру подошел Глот – старый… можно сказать друг (учитывая скольким был Лео обязан), и один из лучших шпионов королевства в империи. Он лишь и успел сказать несколько слов: «Сегодня. Ночью. Меж пятнадцатым и двадцатым». Наверняка, немало удивился тому, что некромант одет и во всеоружии. Лео ему лишь кивнул, уже вскакивая на Мрыся, и сорвался с места, ничего не объяснив. Ну да ладно. Главным было то, что Лео не успевал.

Еще один шар приземлился где-то совсем близко: за рощей. Дико закричала лошадь. Грохот, треск. Лео шепнул заветные слова и Мрысь понесся еще быстрее: огромными скачками на очень долгие мгновения зависая над землей и выкидывая вверх задние лапы. Если бы Лео обернулся, то увидел длинный пушистый хвост, словно крыло опиравшийся на воздух, но ему было не до этого. Он сильнее пригнулся к шее Мрыся, когда внесся в рощу, чуть ли не вжался в черно-серебристый мех, оберегая лицо и уповая лишь на то, что барсовоки отлично видят в темноте.

Сверху спикировала «звезда», вспахала землю у самых ног Мрыся, но тот только сощурился от яркого света. Хвост изогнулся, ударив Лео по лодыжке, когда барсовок заложил крутой вираж, чудом миновав воронку от магического шара. В следующий миг он прыгнул, и… время остановилось. Во всяком случае, Лео показалось, будто зверь висел в воздухе невероятно долго. Внизу плеснула дуреха-рыбина, рябь прошла по темной воде. Стоило лапам зверя достигнуть суши, закричали-забились кони, не выносящие ни странных хищников, ни некромантов, тех создавших. Лео соскочил с седла еще до того, как Мрысь остановился. Каблук поехал в бок на размякшей земле, Лео взмахнул руками, восстанавливая равновесие. То, что произошло непоправимое, он понял еще до прыжка Мрыся.

Хранители границы сплошь в черных с серым подбоем плащах и в остроконечных шляпах, с которых стекали струйки воды, стояли вокруг развороченной кареты. Магический шар попал в нее уже после перехода границы. И, скорее всего, случайно: били в лошадей, по дороге, по воде. Даже в Лео едва не попали. Вот только кони бились при виде Мрыся и его самого – усталые, но живые, а от кареты почти ничего не осталось… и никого.

В отдалении валялся и шипел синеватыми искрами один из пограничных столбов с меткой «семнадцать». Были повалены «шестнадцатый» и «пятнадцатый». В «двадцатом» зияла брешь. Не иначе мразь, выпускавшая магические шары, страдала прогрессирующим косоглазием. Лео уже было собрался подойти к пограничникам, когда до плеча словно дотронулся некто невидимый, неслышный никому кроме Лео свист достиг ушей.

Он резко повернулся. Со стороны империи спешили три стражника в – кто бы усомнился! – плащах светлых.

– Отдайте нам убитых! Они принадлежат Свету! – стоило приблизиться, возопил правый из них хорошо поставленным высоким голосом. Таким песни в трактирах петь – самое то и платят получше нежели рядовым воинам. Вот только фанатичные светлые мрази всегда предпочитают служение добру (как сами его понимают) честному заработку. – Не препятствуйте нам, и никто не пострадает!

«Как бы не так», – подумал Лео, замечая едва заметно, но все-таки светящиеся нимбы вокруг голов светлых стражников. Пограничников ли?.. В этом с каждым мгновением крепли сомнения.

Пограничники – люди долга и правил – никогда не шли бы напролом, не ставя ни в грош тщательно охраняемую границу. Они остановились бы на своей земле и вели переговоры, пользуясь заклятиями типа «глас издали». А этим было все равно. И нимбы вокруг голов – верный признак магии далеко не охранного рода.

Пограничники первостепенной задачей ставят задержание нарушителей, а вовсе не их смерть заведомо опасными способами, к каковым и относятся магические шары, способные привести к пожарам и смертям невинных, прочему ущербу на территории другого государства, что подразумевает возникновение всяческих проблем. Хорошо, если они ограничатся лишь нотами протеста и требованиями возмещения ущерба. А если нет?

Пограничники, препятствующие нарушителям границы, – в своем праве и должностных обязанностях. Пограничники, убившие нарушителей границы пусть даже не на своей земле, – в общем-то, тоже в своих правах, пусть и балансируют на грани межгосударственного скандала. Но «пограничники», наплевавшие на границу, легко ее миновавшие и предъявляющие права на тела убитых – это наемные убийцы, которым нужны доказательства выполнения заказа. К наемникам Лео относился настолько скверно, насколько возможно. Их, как и работорговцев, шантажистов и грабителей, он за людей не считал. Потому что человек ничего общего не имеет с тварью о двух ногах, убивающей или неволящей совершенно посторонних, незнакомых и не причинивших лично ей никакого вреда людей.

А еще пограничники не нападают первыми на таких же, как они, стражников пределов.

Нимбы вокруг голов наемников вспыхнули одновременно. У того, что говорил, в руке начало разгораться пламя. Однако Лео не собирался ждать, когда оно подрастет и сформирует магический шар.

Он скинул капюшон. Чуть обожгло кончики пальцев. Магия смерти вырвалась почти без его желания. Впрочем, кого он собрался обманывать?! Желания убить было хоть отбавляй.

– Только посмейте напасть, скоты фанатичные, истлеете заживо, даже червям поживиться нечем будет! – разнеслось по округе, а ведь Лео даже рта не открывал, тем паче не намеревался кричать или просто говорить. Временами его эмоции и помыслы принималась озвучивать его же сила, и… не сказать, чтобы ее голос был приятным. Глубоким, обволакивающим, красивым даже – да. Но навевающим жуть, заставлявшую замирать дыхания и сердцебиения.

Расстояние было еще приличным, вряд ли имперцы разглядели выражение лица Лео или заметили темные сгустки силы, вырвавшиеся из ладоней. Ночь вокруг – с чего бы? А вот услышали – точно. Они затормозили столь резко, будто налетели на невидимую стену. Нимбы вокруг голов потухли, вначале ярко вспыхнув и изрядно опалив кожу. Крики боли этих тварей зазвучали лучше всякой музыки, пусть Лео и не любил лишней жестокости. Один грохнулся на задницу, а затем начал отползать спиной вперед, пока не нашел мужества развернуться и задать стрекоча, догоняя куда более расторопных и резвых подельников.

– Мрази, – прошипел Лео. – Будьте прокляты!

Кто-то из пограничников сдавленно охнул, но, когда Лео обернулся, все стражи стояли с одинаковыми серыми пасмурными лицами. У одного, самого молодого из них, лицо отдавало нездоровой зеленью, но не Лео было упрекать его в нестойкости. Уж больно зрелище было неприятным. Осознание случившегося и невозможность что-либо исправить кромсало Лео изнутри тупым ножом.

Измученная серая пара больше не кричала и не билась, несмотря на инфернальный ужас в лице Мрыся, растянувшегося на земле и прикрывшего кошачьи глаза. Кони роняли в пожухлую траву клочья пены, дико таращили черные глаза, но не пытались сдвинуться с места. В шагах трех позади них валялась на боку карета. В крыше зияла дыра, оставленная магическим шаром. Странно, что не сгорела полностью, видать, была обработана специальными чарами.

«Жаль, от взрыва чары не уберегли», – подумал Лео, впрочем, он не знал заклятий защиты и никогда не слышал о возможности уберечься от прямого попадания магического шара.

Взрыв, произошедший внутри кареты, разметал вещи, какие-то тряпки… и почти не повредил тела – словно в насмешку. По крайней мере, Лео ожидал увидеть кровавое месиво, в котором не разобрать кто есть кто.

– Ублюдки… – прошептал самый молодой пограничник.

Лео кивнул, процедив сквозь зубы:

– Они и есть.

– Били по нашей земле!

– Можно подумать, кто-то из числа королевских чинуш, ублюдков никак не меньших, чем светлые имперские мрази, разродится хотя бы нотой протеста, – со злостью в голосе сказал еще кто-то. – Да они даже королю не доложат: инцидент на границе, подумаешь, он ведь уже разрешился…

Лео кивнул снова. Он был согласен с не особенно патриотичными словами незнакомого пограничника с пересекавшим правую щеку глубоким шрамом и отметиной едва не состоявшейся смерти на тонком теле, невидимом лишенным дара людям, и тогда же решил, что сам напишет Его Величеству, а то и расскажет при оказии о произошедшем. Потому что светлую империю нужно осаживать: она со своей борьбой за воцарение добра и света в конец ошалела и отчаянно катится во мрак. Причем настолько непроглядный, что до него далеко любой темноте, даже той, что поджидает на изнанке реальности.

– Непростая пассажирка: очень не хотели отпускать. Я бы сказал: ни при каких обстоятельствах, – самый старший по возрасту, но не по должности стражник озвучил соображения, наверняка, вертевшиеся в головах у большинства, если не у всех. – Видал я, что случается при прямом попадании магического шара.

– И что? – поинтересовался самый молодой.

– Жижа. Из крови, кишок и мяса с костями, – не стал щадить его ветеран.

– Умг… – выдавил из себя не в меру любопытный пограничник, позеленел совсем уж страшно, но от сбегания в ближайшие кусты устоял.

– Да уж… защита мощная была поставлена. Жаль, не уберегла.

– И прибежали скоренько! А спорим, будь нас меньше, полезли бы в драку?

С отчаянным пограничником, разумеется, пари заключать не стали, покивали лишь.

«Да и было бы с чем спорить», – подумал Лео. Впрочем, он не сомневался: не окажись здесь его, перебили бы пограничников, как слепых котят. Скорее всего, с расстояния в десяток шагов. А потом какие-то тела пожгли, другие унесли. Наемников не остановило бы ни численное преимущество пограничников, ни присутствие в их рядах светлых магов. Ничего бы сделать не смог ни один боевик, ни, тем паче, лекарь. Последний в убийственных заклятиях откровенно слаб, а первый против троих попросту не сдюжил бы. Что касается имперцев, то они не церемонятся даже с собратьями по магическому цвету. Более того, они замечательно умеют их убивать.

Высокий светлый маг, наверняка исполнявший в отряде роль командира, словно прочел его мысли, вскинул взгляд и кивнул, как показалось, с благодарностью. Даже руку к груди приложил.

– Не нас, а некроманта остереглись, – озвучил он для своих людей и обратился к Лео. – И чем ты их приголубил?

Лео повел плечом, ответил коротко, не забыв вначале ввинтить вопрос:

– А тебе не все ли равно? Проклял.

Высокий, статный, умение держаться выдавало далеко не простолюдина. Взгляд блуждающий, мутный, который поймать невозможно. Заочно – по рассказам и магически сотворенным образам – Лео точно знал этого мага, но пока не мог вспомнить.

– И правильно, – буркнул молодой пограничник. – Так их, гадин.

Двое из отряда осенили себя крестными знамениями, принятыми в имперской религии единого светлого и якобы милосердного, пусть и отвратно кровавого божества, алчущего возвышенности в страданиях. Сам Лео не понимал, что возвышенного может быть в боли и лишениях, терпимых ради абстрактного добра и света. Такие понятия как добро, милосердие и любовь, прочие высокие материи и чувства – слишком разные, изменчивые и подстраивающиеся под желания власть имущих. Они могут означать диаметрально противоположное даже для людей, выросших на одной улице в соседних домах и обучавшихся у одного наставника, что уж говорить о жителях разных стран? Но нет же: надумали себе возвышенную добрую сказочку и в нее же уверовали.

Лео считал наслаждение от причинения страданий хоть себе, хоть другим – высшим извращением, достойным смертного проклятия. Вот только те, кто, словно простуду промозглой дрянной осенью, подхватывали модные веяния империи, не утруждали себя раздумьями. Пострадать за любовь, милосердие, добро – это же так романтично!

– Господь милосердный! – пролепетал… кажется, лекарь, вслух заканчивая молитву этой мерзости. – Прими несчастных, во страданиях ушедших, одари милостью своей, найди им место в царствии у трона своего…

– Религии – костыли для ущербных духом, – не сдержался Лео. – К тому же, учитывая от кого бежали эти двое, внимание проклятого алчного до страданий демона, возведенного в ранг божества, им ни к чему.

– Великий – единственный и милосердный, нет никого кроме него! Все ведомо ему, все случается с соизволения его, за все он в ответе! Глупые люди не понимают величайшего замысла его, но это говорит лишь об ущербности их, – протараторил лекарь.

– Ага… в ответе за все. В том числе за несправедливость и смерть, – припечатал Лео. Он видел, как крестились пограничники и сверкал взглядом самый молодой из них, отметил обеспокоенность на лице командира отряда, но не придал значения. Внутри некроманта клокотала ярость и злоба, ее нужно было погасить хотя бы препирательством в словесной пикировке с этим дураком и фанатиком. Поскольку иначе Лео кого-нибудь точно проклял, если не убил.

Вероятнее всего, едва заметное колыхание силы он почувствовал лишь благодаря такому своему состоянию и, убедившись в том, что не все еще потеряно, рявкнул:

– Может, уже займешься своими обязанностями?!

– Все из-за таких, как ты, из-за слуг зла и тьмы, из-за тех, что не принимают его божественную любовь и милость! – воскликнул лекарь, грозя кулаками пасмурному темному небу. – Из-за вас несправедливость и смерть властвуют повсеместно, из-за вас боженьке приходится насылать болезни и испытания – дабы вы одумались!

– Вернее, сломались и подчинились, – мог бы сказать Лео, но вместо него произнес самый молодой из пограничников.

– Вот! ВОТ!!! – крик лекаря перешел в пронзительный визг. – Слуги темени и смерти сбивают глупых людей с пути истинного служения добру!

Лео потер виски. Громких противных звуков он не выносил, пусть и умел терпеть. Лекари являлись особой разновидностью светлой братии, слишком сильно реагирующей на любые темные эманации, а Лео едва-едва сдерживал свои. Вполне возможно, к истерике лекаря приложила руку и его сила.

– Не время для блевоты проповедями, – неожиданно зло произнес светлый маг, заставив Лео вздрогнуть. Уж чего-чего, а подобного он никак не ожидал. Не в отношении светлого к светлому уж точно. – Выполняй свой долг, лекарь.

– Да… Шейн-Цийн, – пролепетал тот, и Лео вспомнил.

***

Сестрий Шейн-Цийн. Лео видел его во дворце, но никаких дел с ним не имел. Насколько он знал, маг служил послом в империи, потом что-то у него не заладилось, случился дипломатический скандал, обоюдная высылка дипломатов. Затем – уже в столице – светлый ввязался в дуэль, чем окончательно разозлил Его Величество, который и сослал его сторожить границу. Пять лет промаялся в должности мага-командира. Сидел в своем доме, иногда выезжая на службу и на такие вот, как сегодня, происшествия, постоянно строча письма с просьбами о переводе. Вот только замены ему не находилось. До недавнего времени.

Лео теперь, можно сказать, тоже пребывал в ссылке, но в отличие от Сестрия Шейн-Цийна добровольной и желанной. Четыре месяца, если не полгода, просился на границу и вот, наконец-то, отпустили. Это светлый извелся в глуши – этим, чем больше народу, тем легче дышится. Лео же столица надоела до колик, зуда по всему телу и зубовного скрежета. От извечной суеты расшалились нервы, от обилия людей даже просто на улице он стал раздражителен и язвителен сверх всякой меры. Впрочем, не столько из-за этого, сколько из-за пришедшей из империи моды. Моды, которая постоянно издает последний писк и все никак не подохнет, тварь. Так называемая мягкая сила проклятых религиозных фанатиков распространялась на землях королевства быстрее любой эпидемии.

Имперцы выдумали себе светлого божка и носились с ним как с единственным. А жители королевства и рады были к ним примкнуть. Светлое любить ведь всяко приятнее: цветочки, бабочки, возвышенные речи, стихи и песенки на мотив «тра-ля-ля-тру-ля ля-всех возлюбим, дура(к) я». И раз уж ко всему светлому любовь, то к хранителям потустороннего, наоборот, чуть ли не ненависть. Не будь Лео необходим власти, наверное, давно спустили бы на него какую-нибудь фанатично настроенную светлую свору. Вот только без некромантов застопорятся расследования, сыскные мероприятия и исполнения приговоров. Не поминая работу тайных служб. Собственно, его и не отпускали так долго из-за одного из таких дел: сведения о шпионе есть, а кто он неизвестно. Едва-едва сумел спихнуть расследование на коллегу. Потом птицей летел сюда, чтобы… опоздать.

Имперцы ушли и возвращаться не спешили. Наконец-то Лео смог уже подойти к телам. На земле лежал безголовый кучер в дымящейся одежде. Куда делась его голова выяснить так и не удалось. А вот женщина почти не пострадала. Красивая даже в смерти. Светлые растрепанные сейчас волосы некогда были уложены в замысловатую прическу в виде короны. Белоснежное платье, сшитое по имперской моде, светилось в сумерках и больно, чуть ли не до слез, резало глаза Лео. По странному стечению судьбы к ткани даже капля грязи не прилипла, хотя бледно-сиреневый плащ оказался в разводах крови, копоти, земли и травы. Лицо… Лео боялся вглядываться и вместе с тем старался запомнить навеки застывшие черты. Впрочем, в ней еще оставалась жизнь, Лео не сразу ее заметил, ведь гибель он ощущал гораздо ярче – слабая, угасающая, она вся сосредоточилась внутри большого живота.

– Я думал, ты прибудешь только утром, – заметил Сестрий Шейн-Цийн.

Лео не ответил. Как же он хотел спасти эту женщину!

Впрочем, чего уж теперь? Теперь поздно. Поздно для нее, но не…

– Ты, лекарь, собираешься смотреть, как мальчишка умирает?! – рявкнул он.

Ссутулившийся за правым плечом Сестрия лекарь-проповедник проклятой религии жажды чужих страданий сильнее склонил голову. Он хоть и согласился с приказом своего командира, даже шага к лежащим не сделал.

– Я к тебе обращаюсь… – голос Лео упал до шепота и уполз в едва слышимый людям низкий шелест, заставляющий вжимать голову в плечи и хвататься за грудь и более стойких и смелых, чем погань светлая.

– Я не собираюсь обрекать эту душу на страдания, – несмотря на жалкий вид, голос лекаря был тверд. – Мертворождение осечек не дает.

– Мразь… – кулаки сжались сами собой. Лео глянул на тварь в человечьем, более того, лекарском обличии в упор. Заметил, как Сестрий быстрым движением ушел в сторону с линии возможной атаки. Как расступились стоявшие рядом пограничники. С удивлением понял, что артефакта, который на всякий случай всегда таскал с собой, в кармане отсутствует. Где сам артефакт неясно, а значит, надеть его не получится и ауру смерти ничто не удержит. Она уже устремилась к лекарю, принялась обволакивать его…

Пытка для любого светлого, тем не менее пошла лекарю на пользу. Горбиться он перестал, лицо поднял, с ненавистью и с какой-то безумной восторженностью взглянув на Лео.

– Ты проклят, и он – тоже! – даже не воскликнул, провозгласил лекарь. – Но у твоей матери, некромант, не хватило совести удавить тебя в утробе, а может, она сама была грязной труполюбкой, я о том не знаю, да и знать не хочу. Но уж этому отродью я точно не позволю появиться на свет!

– Лео Горг Нестра-Лейн! – выкрикнул Сестрий, то ли намереваясь остановить неотвратимое, то ли, наоборот подтолкнуть. – Не нужно!

Лео криво усмехнулся, посмотрел на свои ладони. Тьма на них была настолько осязаемой, что казалась глиной – лепи, что пожелаешь. Мог бы и фигурку лекаря, а потом отвернуть ей голову.

«Вот оно: проявление светлой мягкой силы проклятой единобожной империи, – с печалью и морской волной накатившей усталостью подумал он. – А ведь лекари приносят клятву, по которой бесценна и священна любая жизнь: светлая, темная, нейтральная – без разницы. Их магия и суть – цена этой клятвы. Отступника теперь сожрет его же сила».

– Для лекарей любая жизнь свята, – на свой манер повторил Сестрий его мысли. – Не марайся, некромант. Лекарь, изменивший клятве, так и так не проживет долго.

В этом он был прав. Как, впрочем, и Лео был в своем праве убить ослушавшегося его подчиненного. Или еще нет? Он ведь только приехал и формально еще не вступил в должность?

– Если некроманту нужна эта господопротивная душонка, пусть сам и пачкается, – прошипел лекарь. – А я не стану! Не введу в наш замаранный тьмой мир очередного темного!

– Под стражу, – бросил Лео и повернулся спиной и к Сестрию, и к лекарю, и к подступившим к тому пограничникам.

Темную силу, уже готовую убить, Лео развеял: отдал той стороне, что окружала и сопровождала его всю жизнь, прячась в тенях и сумерках. Она укрывала его плащом, она защищала и помогала, с ней он почти не чувствовал себя одиноким. До той поры, пока ему не дали понять: необходимо спешить к границе, там и только там он обретет то, о чем не смел и мечтать. Кто дал понять? Этого не сказал бы Лео наверняка. У него на той стороне обитали друзья. Иногда они предупреждали или советовали. Очень и очень редко, поскольку некромантам не снятся сны. Но лучше было к ним прислушиваться, если, конечно, сам не стремишься совершить переход на ту сторону. А туда Лео никогда не стремился.

Лео все отдал бы за близкую душу рядом. Эта женщина была обещана ему – именно и только ему! Плевать чья она жена и от кого носит… носила ребенка. Он знал, что она примет его суть и… опоздал.

Будь проклято его решение остановиться на ночлег. Следовало спешить сюда. Быть может, тогда…

«У меня не осталось бы никаких сил, – сказал самому себе Лео, – а без них я так и так не сумел бы сделать ни-че-го. Убили бы беглецов, еще и этих умников из отряда, самому мне досталось, а главное, светлые мрази погубили бы ребенка».

Ноги сами несли его к лежащей на земле женщине. В руке больше не было тьмы, зато появился тонкий нож с кривым лезвием. Маг жизни, то есть лекарь, сумел бы сделать все гораздо аккуратнее, не запачкавшись, не повредив тела. Ну и ладно. Лео не привыкать.

– Проклятый мертворожденный младенец никому не нужен!

Кто это протявкал, Лео так и не понял, а выяснять не захотел. Кажется, кто-то – почему-то хотелось думать, что молодой пограничник – съездил мерзавцу по физиономии. Лео же прислушивался к вибрации тонкой нити, на которой висела не рожденная пока жизнь. Жизнь, которая цеплялась за бытность в этом мире с невероятным упорством.

– Ни одна баба не подпустит такого сосунка, – заметил ветеран, но совсем иным тоном, не стремясь остановить, а лишь донося неприятную правду. – Дурехи на сносях и когда кормят в тупых коров превращаются: одни суеверия в голове и умиление от вечно орущих кусков мяса, а мозгов – никаких. Разве лишь тебе, некромант, с ним возиться и придется.

– Значит, придется, – сказал Лео скорее самому себе, нежели ему.

«Пусть не женщина. Зато сын…» – на этом мысли его оставили.

Удар стоило наносить в определенный момент – не раньше и не позже. Иначе извлечь младенца из тела мертвой матери живым не получится. И конечно, Лео не собирался упускать возможность, поддавшись мысленному диалогу с самим собой. Рефлексировать он будет потом, к примеру, бессонными из-за криков мальчишки ночами или меняя пеленки. Вряд ли найдется какая-нибудь сердобольная прислужница, согласная помогать: аура смерти осечек не дает, а постоянно носить артефакт подобно принятию таблеток для возникновения импотенции.

Наблюдая за самим же собой будто со стороны, Лео увидел, как нож аккуратно подцепляет кожу, входит в плоть, делает аккуратный надрез. Руки скользили, но мальчишку он извлек легко. Тот, казалось, ничего не весил. Кто-то подставил чистую ткань. Сестрий – неожиданно.

«Воды бы», – подумал Лео.

При маге оказалась небольшая фляга. Жидкости в ней хватило лишь на то, чтобы кое-как обтереть младенца. Благо, заражения и болезней подцепить не грозило никому: некромантия и стерильность ходят рука об руку, это магов жизни вечно сопровождают какие-то микробы, вирусы, палочки, с которыми те борются нещадно, но тщетно.

«Вот и все…»

Он уже собрался уходить, когда мертвая женщина повернула голову. Светлые глаза остались стеклянными, они видели уже другой мир – потусторонний, а вот губы дрогнули, прошептав слова, которые Лео расслышал очень четко и запомнил навсегда:

– Кайринглин Дарвейн.

Голос тоже не принадлежал больше этому миру. Должно быть, потому Сестрий и дернулся столь сильно. Светлому магу в обществе некроманта непросто, а некроманта действующего, с которым говорит некто, уже ушедший за грань, – и вовсе невыносимо. Лео ее не призывал, да даже захоти он, не смог бы: вместилища двух душ, а именно таким по сути является беременная женщина, на зов не откликнется.

– А я еще голову ломал, как его назвать, – ничего веселого не было, но улыбка все равно искривила губы. От разочарования, печали, скорби... – Кай – красивое имя. Будет Кайринглин Дарвейн Нестра-Лейн.

Сестрий снова дернулся. В подошвы сапог гулко стукнуло, но Лео внимания на это не обратил: горы рядом, а тряска в горах – явление привычное. Он взглянул на женщину, теперь окончательно мертвую, и пошел прочь, прижимая к груди притихшего младенца.

– Я распоряжусь насчет сопроводительного обряда, – пообещал Сестрий. – Ее тело проводят в последний путь.

Лео кивнул.