Текст книги "Лабиринт кривых отражений (СИ)"

Автор книги: Светлана Кузнецова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

– Может, у меня белка? – вздохнул дядя Митя.

– А у меня тогда чо? Тяжелые наркотики? – фыркнул Леха. – Вот чего-чего, а эту дрянь я никогда не употреблял и не стану. Дядь Мить, веришь?

Тот покивал.

– Нарки ведь все слабые, бегут и от себя, и от проблем. Ничтожества они. А я не хочу быть ничтожеством, понимаешь?! – проговорил Леха. После произошедшего его все еще потряхивало, оттого иногда начинал говорить взахлеб, даже лозунги выкрикивал вроде «Кто к нам с чем придет, от того и того».

– Ты им не являешься и вряд ли станешь: не тот человек, – пробормотал дворник. – А пить я таки завяжу. – Знаки уж больно нехорошие начались. Ладно б глюки словил по пьяни, да не бывает, чтобы с такими спецэффектами, еще и сразу двоим. И с последствиями. Зинка сказала, не приди мы к ней, мало ли какую заразу подцепили.

– Да она просто… – Леха махнул рукой. – Все нормальные врачи теперь те еще перестраховщики. Им второй ковид на фиг не нужен, несмотря на все доплаты.

– Может-может… – дядя Митя потянулся и указал на небо. – Красота-то какая!

И было чем восхититься. Они сидели на лавке, которую еще лет тридцать назад местные пацаны затащили на вершину невеликого, но все же холма. Холм меж собой называли лысой горой, поскольку в знойные лета выжигало здесь солнце всякую траву. Зимой ребятне отсюда весело было на санках скатываться, ледянку заливали. А еще вид открывался потрясающий: и, если вниз глядеть, и, если – вверх. Фонари не мешали изначальным и истинным светилам, казались рассыпанными у ног сокровищами, и звезды расстарались во всю, тем более, небосвод не омрачало ни облачка.

– Ого! – Леха указал на два ярко-зеленых болида, расчертивших небосклон и исчезнувших где-то у светлой полоски горизонта. – Сразу два!

– Как в фильме про звездного мальчика. Советском еще. Летят друг за другом две звезды, – неожиданно для собственного залихватского образа прочувствованно и поэтично сказал дядя Митя.

– Желание загадал? Я вот не успел, – вздохнул Леха.

– А и ладно, – хмыкнул дядя Митя и махнул рукой. – Дались нам желания эти. Красиво и так.

Глава 30

С детства в голове Женьки сидело правило: нельзя пытаться или стараться, если уж браться за что-то, то просто делать, не отвлекаясь на дурацкие рефлексии и жалость к себе, не искать пути к отступлению, и гнать подальше любые эмоции, кроме удовлетворения от хорошо выполненной работы. Из какой книги или фильма Женька его выудила, она уже и не помнила, но придерживалась железно. В этот раз – тоже. Вероятно, потому у нее и вышло. Захотела вернуться в свой мир и не просто абы куда, а к Каю – и появилась в подвале.

Оглядеться она смогла только когда схлынул восторг, и глаза привыкли к сумраку. Тогда же стало понятно, что находится она в каменном мешке, самой настоящей пещере. И пахнет в ней кровью, а не морем или разросшимися по скалам водорослями.

– Эй!

Женька задрала голову к высокому потолку – метров десять, возможно, больше – и едва не вскрикнула. Все пространство вверху заполонили едва светящиеся в полумраке белесым потусторонним светом нити. Снизу – нити. На самом же деле, наверняка, канаты. На них, словно мушка, висел Кай.

Оттуда, где стояла Женька, казалось, нити пронзают его тело.

«Но ведь это не так?.. Не станет почти покойник говорить настолько бодрым голосом, – подумала она. – Или у некромантов иначе, чем у прочих людей?»

В последнем она недавно убедилась. Но пусть Лео мог почти не отличаться от живого, не сомневалась: перед ней не призрак Кая, а он сам.

– Погоди, я сейчас… – сказал он, забился в паутине, вытянув поочередно руку и ногу, принялся спускаться проворно, но не слишком ловко. Движения получались рваными, в какой-то момент пальцы соскользнули, благо, до пола на тот момент оставалось не более двух метров, а потом Кай рухнул перед Женькой и растянулся на спине, прикрыв глаза.

Некоторое время она простояла, не решаясь приблизиться. На Женьку напал какой-то иррациональный ступор. Она, конечно, не боялась Кая, но почему-то не могла сойти с места. Только смотрела, подмечая на его теле множество порезов и проколов. Одежда также представляла собой живописные лохмотья, местами на ленты пущенные.

– Знаешь, почему мой мир существует до сих пор? – спросил он, не открывая глаз.

– И почему? – Женьку, наконец, отпустило. Она подошла и присела на корточки рядом. Кай не казался мертвым, только был бледен значительно сильнее обычного. И некоторые раны все еще кровоточили.

– Светлые мерзавцы слишком превозносят свои интеллектуальные способности и прокалываются на всякой ерунде… – проговорил он и тяжело вздохнул. – Не то, что я против. Хорошо, что прокалываются. Плохо, что при этом жутко утомительны.

Платка не было. Женька подумала, а не стянуть ли футболку (все равно, если застегнуть джинсовку, будет не видно), но ехидный вопрос заставил ее отказаться от этой мысли.

– Раздеваться будешь?

Она фыркнула и подумала, что не так уж все и плохо.

– А жаль, – сказал Кай и хрипло рассмеялся.

На самом деле ему было невыносимо плохо. И отнюдь не все оказалось так просто, как он говорил. Вися на своеобразных цепях, чувствуя, как жизнь капля за каплей утекает из тела вместе с кровью, ощущая, как холодеют пальцы, отчаяние испытывают все. Некроманты тоже люди и ничто человеческое их не минует. Одно он знал точно: не уступит, не будет служить гадкой светлой мрази, возомнившей себя даже не наместником или посланником, а чуть ли не богом.

И все же шанс у него имелся. Светлый в своей вошедшей в присказки уверенности, то ли не учел, то ли на самом деле не верил в особые отношения между некромантами и той стороной. Он полагал, тьме на Кая наплевать точно так же, как их светлому божеству безразличны человеческие рабы, возносящие ему молитвы. Однако это было не так, далеко не так.

Некроманты могли заставить сотрудничать любого духа, но не всегда это требовалось: только с по-настоящему гнилыми слепками с душ. Прочие же, наоборот, были рады угодить, оказать услугу, подсказать и рассказать часто о большем, нежели их спрашивали. И – в то светлые не могли поверить никогда – иной раз у темных магов получалось договориться даже с монстрами. Любой обитатель той стороны боится стража не-живых. Если существо еще и обладает разумом, возможны любые варианты, вплоть до заключения сделки. На памяти Кая лишь живжиги и прорывавшиеся через места памяти твари были настолько примитивны, чтобы нападать на некромантов. А потому имелся крохотный шанс достучаться до убивающего его существа, кровожадного, не знающего пощады, лишь голод до жизни, которой ему не обрести никогда.

Вот только… Как до такого достучаться?

Очень скоро Кай разочаровался: существо если и превосходило разумом живжигу, то не особенно. Слова и эмоции, сложнее самых примитивных, до него не доходили, но каким-то образом достучаться до него Кай сумел. Его тень к тому моменту была слаба и вряд ли помогала. Сам он… вероятно, буровил какую-то чушь, бредя и часто впадая в забытье. Однако в какой-то момент жвалы разжались, а когти перестали наносить порезы. В голове возникло протяжное, тихое, завывающее – вовсе не слова или эмоции, а их отголоски.

Еще послышалось удивление: существо не думало, будто еда способна говорить. Оно и Кай сосуществовали в одном плане бытия, но воспринимали друг друга по-разному. Для монстра он являлся едой, причем едой добровольной: рождающийся и растущей лишь затем, чтобы напитать, выпустить в мир, наделить подобием материальности – самое настоящее чудо для всякого обитателя той стороны. Существо полагало подобное единственным смыслом существования Кая.

Объяснять абсурдность подобной убежденности было бесполезно. Точно так муравей мог бы рассказывать о своих проблемах человеку: последнему неважно и неинтересно, у него имеются свои заботы и устремления. Ну разве какой ученый заинтересовался бы, пока не понял, что его поднимут на смех коллеги. Попытка сформулировать мысленно, как ему плохо, привела бы к обратному: существо захотело бы поскорее испытать нечто похожее, для него не существовало плохо-хорошо, весело-грустно, больно-приятно. Оно обитало вне человеческих эмоций и ощущений. Ему по сути нравилась только кровь, вернее жизнь, которую оно втягивало вместе с нею. И уж точно не стоило требовать остановиться. Хотя… а почему бы и нет?

«Убирайся!» – приказ зазвенел в ушах, одно единственное слово вытянуло остатки сил.

Вряд ли Кай справился с посылом. Лео говорил: перед лицом гибели у многих случается резкий прилив возможностей; раньше именно так ученики умудрялись «прыгнуть выше себя», а маги достигали новых высот владения силой. Сам Лео научился входить в собственную тень именно таким образом. Вот только Кай, видно, в самого себя не слишком верил. Ему почудилось иное.

В какой-то момент перед мысленным взором вспыхнуло. Вспомнились потоки силы, огибающие планету и питающие щит, хранивший этот мир от проникновения извне. Их мизерная часть отклонилась от курса, мгновенно преодолела огромное расстояние от поверхности жизненного слоя до пещеры, пронизала…

А дальше Кай ничего не запомнил. Очнулся по-прежнему на нитях, только монстра больше не было рядом. Существо находилось у стены возле самого потолка: выпивало того, кто назвался новым империусом.

То ли светлый что-то ощутил (магом он являлся сильным, вполне мог), то ли правильно подгадал время и вернулся насладиться гибелью «отродья» или его согласием. Монстр же, отпрянув от внезапно проявившей несговорчивость добычи, мгновенно переключился на новую – более питательную и живую: сиганул к отворившейся двери, пронзил передними лапами тело, утащил повыше.

Кай читал байки Женькиного мира. В них почему-то считали самой ценной – последнюю каплю крови. Вот только монстр, видать, о том не имел ни малейшего понятия, руководствуясь лишь собственными вкусовыми пристрастиями и разумным доводом: тело, в котором больше сил, питательнее. Кровь светлого была для него не просто проводником в реальность, а лакомством.

Создатель искусственного пространства закрывает его от посторонних. Он способен протащить туда любого, нехитрым способом: взяв за руку и перетянув через порог. Вот только светлый мерзавец такого не делал. Видимо, желал оставаться для своих по-прежнему пресветлым, не желал показывать свою склонность к жестокости и пыткам. А может, просто не учел, не подумал, будто здесь ему может понадобиться помощь и спасение. Империус притворил за собой дверь, потому, если кто и остался снаружи, помочь ему не мог. Ну а потустороннему монстру способен противостоять лишь темный маг, не человек и не светлый одаренный – это правило не давало осечек никогда.

Самозваного империуса стоило уничтожить, потому Кай ничего не предпринимал до тех пор, пока монстр не убил того окончательно. Только затем Кай начал очень осторожно перемещаться по нитям, позвал тень, и та откликнулась, встала за плечами, обняла, защищая.

Хранить реальный мир от потустороннего… все равно какой из существующих – не просто долг некроманта перед живыми, это его глубинная суть, истинное предназначение. Только ради него некроманты рождаются, живут и погибают. Потому Кай ни мгновения не сомневался, что станет делать. Когда он полз по нитям, у него дрожали руки и ноги, пот заливал глаза, сердце стучало, как у загнанного барсовока. Вот только, если тварь обретет материальность, ему станет хуже в сотню тысяч раз. И всем иным – тоже. Поскольку выйти из искусственного пространства способен любой, достаточно сильный, если обнаружит выход или проломит для себя новый. Способен ли на такое голодный монстр? Наверняка.

Тварь медленно менялась: Кай замечал возникающие на призрачной шкуре бурые шерстинки, пропалены на не до конца сформированном теле превращались во вполне реалистично выглядящие шрамы.

Светлый не умер мгновенно, пытался отбиваться, пусть то и не имело смысла. Однако его слишком быстро отравляла слюна твари. Каю она не могла доставить вреда, а империуса разъедала: кожа истончалась и облезала, обнажая мясо, тело буквально разваливалось на куски. Тварь похрюкивала, поглощая, все сильнее материализуясь. Она и не заметила, когда Кай положил руку ей на спину.

То, что недавно являлось светлым магом, с влажным чавканьем рухнуло на пол у стены. Однако тварь не спешила поворачиваться, застыла, словно не решаясь что-либо предпринять, будто подпав под заклятие. Кай не стал ни ждать, когда монстр отомрет, ни раздумывать о столь странной реакции. Он начал проговаривать про себя слова, а вокруг принялась раскручиваться радужная воронка.

Рассказывали, отзыв самых сильных монстров временами приводил к засасыванию на изнанку бытия и самого некроманта. В таком случае он воплоти оказывался на той стороне. Наверное, кому-то даже удавалось возвратиться, но, если это и происходило, рассказывать никто не спешил. Тварь засосало в воронку с отъявленным визгом, ударившим по ушам. Кай стер кровь, пошедшую из правой ноздри. Его тоже начало затягивать. Он изо всех оставшихся сил вцепился в паутину, но пальцы соскользнули, его понесло в раззявленный зев. Однако стоило коснуться мглы внутри воронки, как Кая ослепило, а затем вытолкнуло с такой силой, что он пролетел до центра пещеры и повис на нитях, как в люльке.

Вот только рассказывать о том Женьке ему не особенно хотелось. По крайней мере сейчас. Тем более, не желал он, чтобы Женька видела останки. Конечно, в истерику не впадет – не тот склад характера – но все равно стоит оберегать душевное здоровье тех… кого любишь.

– Кай?.. – позвала она. Видно сидеть и пялиться на его распростертое тело ей надоело.

– Ты знаешь, что тебя здесь не должно быть? В смысле вообще, – поинтересовался он. – Это пространство создано искусственно и никто, кроме создателя…

– А я – читер теперь, – улыбнулась Женька.

– И кто этот неведомый зверь?

– Тот, кому правила не указ.

– Правила мы с тобой и так попираем десятками на дню, – прошептал Кай, открывая глаза и поднимаясь на локте. – С законами, в том числе физическими, однако, сложнее.

И тут ее прорвало. Вероятно, у настоящих лихописцев нескончаемый поток слов, начинающий из них литься, заменяет истерику. Кай выговариваться не мешал, наоборот, ему было интересно. Смерть Лео, пусть он и знал о ней, наполнила душу грустью, быстро преобразовавшейся в светлую печаль, когда Женька поведала, кто именно пришел за наставником, чтобы препроводить на ту сторону. Уничтожение Сестрия же не оставило ничего, даже краткого удовлетворения.

– Здесь где-то должна быть дверь, – сказал Кай, когда Женька выговорилась, а он нашел в себе достаточно сил, чтобы не только подняться, но и стоять, не рискуя упасть, и идти, не шатаясь из стороны в сторону. – Только мы вряд ли откроем.

– Зачем нам пытаться ее открывать? – удивилась Женька. – Ты разве не слушал? Магия перемещений работает. И плевать ей на можно и нельзя.

– Слушал, – возразил Кай. – Понял. Но, видимо, не могу осознать. А мое имя, значит, универсальный ключ?

– Угу, – Женька своевременно ухватила его за руку.

– Попробуем, – сказал Кай с сомнением и представился: – Кайринглин Дарвейн Нестра-Лейн.

Последнее мог не добавлять. Пол ушел из-под ног уже после произнесения первых двух слов, но Кай упрямо договорил, поскольку не считал свое имя полным без упоминания названного и единственного настоящего отца.

…Выкинуло их в подвале. Как сказала Женька, вполне привычном для ее мира, пусть Кая сборище толстых труб, змеившихся вдоль стен, несколько нервировало.

Первое тело они обнаружили почти сразу. Светлый маг лежал возле стены, из рваной раны на голове кровь больше не текла. Судя по проломленному затылку, душегуб подкрался к нему со спины.

Женька сильнее сжала руку Кая. Он ответил взаимным пожатием.

– Я не боюсь трупов, – прошептала она. – Мы с Пал Палычем ведь и на местах преступлений бываем, и…

– Я не сомневаюсь в твоей отваге, – произнес Кай и удивился насколько легким в этот раз вышел у него переход на «ты». Выкать он не мог себя отучить при всем старании с прилежанием. Потому, даже произнося «ты» всегда чуть запинался. А теперь вышло естественно.

– Наверное, нужно вызвать полицию?

– Нет.

Он распростер руку над телом, и вскоре оно пропало без следа. Если бы Женьке за каким-то лядом пришло в голову описывать процесс исчезновения, она сравнила бы его с плавным увеличением прозрачности слоя в специальной программе на компьютере, которой пользовались художники, предпочитающие планшет и стилус карандашам и краскам.

Убийцу они нашли, уже поднявшись по лестнице. Подвальная дверь, которую Кай – словно почувствовал, что так надо – открыл с ноги, приложив немалое ускорение, вдарило светлому магу по носу и впечатала в стену изрядно дезориентировав.

– Сколько вас осталось?! – спросил Кай.

Светлый маг зашипел огромным змеем. Женька с брезгливостью, ей обычно несвойственной, заметила, что у того отсутствует язык. С щелчком пришел в движение лифт, заставив Кая отвлечься. Мгновения хватило светлому, чтобы вырваться. Он помчался вверх к разошедшимся створкам. Женька еще успела удивиться: по ее расчетам кабина находилась на верхних этажах. Кай кинулся следом, но не успел преодолеть и половины ступеней, как раздался короткий крик. Через несколько секунд из лифтовой кабины откуда-то сверху полилась ругань и хлопки: некто застрявший спешил поделиться с миром своим возмущением.

Как выяснили ремонтники, прибывшие где-то через три часа извлекать сидельца, произошло короткое замыкание, в результате которого открылись лифтовые двери на всех этажах кроме того, на котором намертво застряла кабина. При этом сколько ни пытался застрявший развести створки – а он оказался мужиком в хорошей физической форме – не удалось у него ничего, двери заблокировало намертво. По счастливому стечению обстоятельств в лифтовую шахту никто не ухнул. Видать, правило «прежде чем войти в лифт, убедитесь, что он на месте» жильцы таки вызубрили. Украшение в виде перстня-креста, оставшееся лежать на дне шахты после того, как тело последнего светлого мага навсегда покинуло мир, которому не принадлежало, так никто и не нашел.

Дух погибшего Кай вызвал, не сходя с места, и тот подтвердил, что являлся последним из имперцев. Отсутствие языка нисколько не мешало призраку говорить.

– Остальные так или иначе уже нашли свою смерть, – уверял он.

– Своего подельника-то ты зачем убил? – спросила Женька. Она снова стояла возле Кая и держала его за руку, потому призрак ее и слышал, и видел.

– Империус погиб, – сказал он. – Мы все почувствовали это. Все… – он хмыкнул, – оба выживших. И означало это главное: тот, кто останется, примет мир под свою единоличную руку. Я должен был стать новым империусом! Мой род достаточно высок для такого. Языка меня лишили именно потому, что империус нынешний опасался смещения. Какой же правитель без языка, – он помолчал некоторое время, затем договорил. – Каритос наверняка воспротивился бы моему первенству. Он тоже высокороден. Как-никак все мы здесь элита, пресветлые из пресветлых. Я всего лишь устранил соперника.

– Какая омерзительная бессмыслица, – оценил поступок Кай.

– Не скажи! – взвыл призрак. – Мы пришли в мир, дарованный нам господом! Это наш мир, и тот, кто остался последним стал бы равен богу!.. – поддавшись эмоциональному порыву, он воздел над головой кулаки.

– Ты остался. Последним, – напомнил Кай холодно. – И как божественность? Ощутил всемогущество?..

– Не издевайся надо мной, некромант, – с горечью в голосе проронил призрак.

– Не стану, – произнес Кай. – Смысла оно не имеет. Да и сдается, ты уже понял, что россказни о божественности не имеют с реальностью ничего общего.

Эпилог

Попрощались они просто. Без заверений в чем-либо и лишних слов, ничего друг другу не обещая. Кая ждал долг. Со службы ведь его никто не отпускал. К тому же Женька видела, насколько он в родном мире нужен.

Когда Кай исчез —буднично и просто, без каких-либо любимых в развлекательном кино спецэффектов – она пошла бездумно бродить по окрестностям. На самом деле у нее тоже были дела, но сейчас сил на них не осталось, как не осталось их на мысли, сожаления, надежды. Наверное, если она захочет, сумеет перенестись в другой мир. Однако важным являлось то, что Женька не хотела. Ей нравилось в своем, пусть и в неидеальном и точно не в самом лучшем мире. У нее имелась любимая работа, служащая не только способом получения средств для существования, но и для самореализации. А самореализация, как утверждал Кай, именно тот смысл сущего, какому подчинено все.

К дому она подошла уже ближе к вечеру, присела на пустую лавку возле подъезда.

Наступали приятные глазу синие сумерки, к ночи обещали прохладу, но пока на улице было комфортно. Леха, завидевший ее от угла, осторожно приблизился, остановился шага за четыре.

– Да не бойся ты, – фыркнула Женька. – Солдат ребенка не обидит.

– Пиво будешь? – лысый приподнял пластиковый пакет.

– Буду, – кивнула Женька и полезла в сумку. – Только свое.

Извлеченная оттуда банка стоила раза в полтора больше дешевого пива приятеля детства, в свое время умудрившегося испортить все, что только можно и могло быть.

– Присяду? – спросил он.

Женька кивнула. И тотчас отодвинулась.

– Слушай, Леш? Ты точно хочешь, чтобы я встала и ушла? Хороший ведь вечер.

– Хороший, – согласился он и открыл свою бутылку.

– Расстались?

Женька покачала головой.

– Внезапная командировка, – почти не соврала она. – Только очень-очень далеко и, возможно, надолго.

– А помнишь, мы ведь с тобой дружили.

– Угу, – покивала она. – Пока у тебя тестостерон не ударил в головной мозг и вместе с ним не стек в штаны.

Некоторое время они молчали.

– И я действительно никогда тебе не нравился, – констатировал Леха.

– Мне никогда не нравились четкие пацаны, а ты внезапно именно таким захотел выглядеть, – сказала Женька.

– Ну да… – пробормотал он. – А я того-то и не понял. Знаешь, со мной в последнее время столько произошло… Впрочем, с тобой, вероятно, тоже и даже поболее моего, – Женька усмехнулась на его слова. – Я ведь по сути если и задел, то краешком, а ты с этим жила и, по-моему, тебе нравилось.

– Короче.

– Короче, глупость все про четких пацанов, Жень. И понты – ерунда детская. Вокруг такое творится, а я… ну как чудак на букву «м», чесслово.

– Ты еще выдай что-нибудь в духе «Я больше не буду», – улыбнулась она.

Леха скорчил на изумление жалостливую гримасу и протянул:

– Я больше не бу-ду…

Женька наконец рассмеялась: вполне искренне и легко.

Они еще немного повспоминали общее детство, допили пиво и каждый пошел своей дорогой. Когда Женька заходила в свою теперь казавшуюся пустой квартиру, дышала она свободно и почти не грустила, хотя и очень хотела, чтобы Кай возник на кухне, как ни в чем не бывало.

***

Звонок в дверь разбудил в тот ранний час, когда часть граждан страны уже чувствуют себя вполне бодрячком, а другая истошно ругается на незваных гостей, пока выползает из постели и нашаривает воображаемую монтировку. Состояние сова-жаворонок у Женьки было плавающим. Случалось, она подскакивала до восхода солнца вполне бодрая, бывало, дрыхла до обеда и работала по ночам. Сегодня вот спала и видела приятный сон, о чем уже и не помнила.

Однако вставать пришлось: вначале сползти с кровати, затем нащупать джинсы и футболку, напялить на ноги шлепки.

– Ну, дядя Митя, если тебе снова живжиги померещились… – пробормотала она, открывая дверь, игнорируя глазок, но не снимая цепочки, давным-давно, еще в проклятых девяностых установленной бабушкой.

За порогом стоял Кай. Не в одиночестве. Покачивал на руках мелкого черного котенка.

– Погоди.

Женька закрыла дверь, сорвала цепочку, ругаясь на себя и опасаясь, что Кай воспримет этот жест однозначно и уйдет. Кай с котенком никуда не делись.

– Я так понимаю, вам обоим негде жить? – стараясь не улыбаться слишком уж широко, спросила Женька.

– Именно так. Меня, правда, приглашал дядя Митя «если мы с тобой снова поругаемся и разойдемся»…

Дослушивать Женька не стала, ухватила Кая за запястье и втянула в квартиру.

***

Сидя на кухне на привычном ставшем практически родным диване возле не менее родного стола, Кай поглаживал устроившийся на коленях мелкий шерстяной комок и рассказывал:

– И вот этот посол светлой империи, поскольку никого другого не осталось, стал наместником: вполне официальным, при должности. Видимо, такое положение вещей ему не улыбалось, а потому он быстро назвал нового империуса светлой империи. Твоего покорного слугу!

Женька фыркнула.

– Вообще-то, по происхождению судя, ты имел все права пробиться в правители.

– Угу, – Кай почесал котенка под подбородком. – Край мне так и заявил, а потом выгнал со службы.

– Даже так? – Женьке бы сейчас посочувствовать, но она могла только улыбаться. Да, по-эгоистически, зато от чистого сердца.

– Высокая политика, что б ее… приподняло, перекувырнуло да о камни шарахнуло, – проговорил Кай наигранно зло. – Видишь ли, правитель пусть и сгинувшего государства не может служить правителю другого государства.

– Вообще-то, это логично.

– Умом и я это понимаю, но… – Кай развел руками. – В общем, жить приживалом во дворце я не хочу. С беженцами Лерн – тот самый посол – справляется намного лучше, пусть и дальше работает. Бегать по завалам и руинам мне не хочется тем паче. На территории империи еще лет сто ничего расти не будет, и людям там тоже лучше не селиться. В общем… если не выгонишь…

– Ну не выгнала же, – сказала Женька. – Оставайся.

Засвистел чайник. Вскоре на стол опустились две кружки с ароматным чаем.

– Вот теперь все так, как должно быть, – чуть смущенно пробормотал некромант, и Женьку отпустило окончательно.

– Мне почему-то кажется, что и у нас найдется, чем тебе заняться, – сказала она. – После того, чему мы стали свидетелями.

– Магия есть в этом мире, пусть она и неявная, – согласился Кай.

– А раз есть она, имеются силы, с которыми некроманту проще договориться. Я вот с Пал Палычем работаю в криминальной хронике. Ну… подрабатываю. Так вот не все смерти удается объяснить. Разбои, грабежи, убийства – это ясно. Человек человеку тот еще волк. Но случается совершенно непонятное, чего даже по-настоящему матерые опера объяснить не в состоянии, а квалифицированные эксперты, начинавшие еще при Союзе, лишь разводят руками.

Кай кивнул, но сказать ничего не успел: в окно постучали.

По карнизу прохаживался огромный ворон. Такие птицы в Подмосковье не водились. Разве лишь столь шикарный экземпляр сбежал (хотя слово улетел к птице, пожалуй, применимо лучше) из зоопарка или цирка. Вот только не просто же так он приземлился именно сюда.

– А неплохо, – подытожила Женька, открывая окно, – пресса в моем лице есть, некромант имеется, черный кот, будущий, тоже. А теперь еще и ворон. Нас точно ждут великие дела!