Текст книги "Приключения Маленького Лоскутка"

Автор книги: Сунь Юцзюнь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

Глава 14
Лоскуток просит рассказать историю

Увидев, что Лоскуток зажал нос, Черпак нахмурился. Не понимая, что совсем надоел Лоскутку, он обеспокоенно спросил:

– Ты простыл?

Лоскуток не ответил и лишь сильнее насупился.

– Кажется, ты простыл. Это совсем нехорошо! – сказал Черпак. – Тебе надо сходить к врачу. Простуда хоть и несерьезная болезнь, но может перерасти в тяжелое заболевание. Мы, черпаки, вообще-то говоря, не очень-то предрасположены к простуде, то есть…

Черпак продолжал свое монотонное бормотание, но Лоскуток его перебил:

– Я вовсе не простыл!

– А чего тогда за нос держишься?

– Из-за того… Из-за того, что от тебя пахнет отвратительным, вонючим рисовым супом! – выпалил Лоскуток.

Черпак обомлел и шепотом сказал сам себе:

– Вонючий рисовый суп! Ну ладно, вонючий, так еще и отвратительный…

Черпак замолчал ненадолго, потом протяжно вздохнул: «Эх!» Он долгое время не говорил ни слова.

Лоскуток расстроился: «Мои слова, должно быть, огорчили Черпака. Как-то совсем нехорошо вышло! Он ведь вовсе не плохой друг, надоедливый немного, но заботится о других. Плохо я с ним поступил, не следовало так…»

А Черпак и правда огорчился. Он не придал особого значения тому, как Лоскуток с ним поступил. Однако его слова заставили его вспомнить один печальный эпизод. От расстройства Черпак не произносил ни слова. Таков характер всех железных черпаков.

Наконец Лоскуток не выдержал и извиняющимся тоном спросил:

– Ну чего ты молчишь?

– Да так, вспомнил одну историю…

Услышав слово «история», Лоскуток воодушевился, он ведь так любил слушать истории! В детском саду он слышал, как няня Сяо рассказывала одну. До чего же увлекательной была та история! В ней говорилось про то, как однажды нарисованный желтый журавль слетел со стены; он пел и танцевал беднякам. А прохвост-богач поймал этого журавля, и тот больше не мог ни петь, ни танцевать. Богач разозлился и ударил его! Потом… Что же было потом? Лоскуток никак не мог вспомнить. Но в конце истории журавль обратил того негодяя в плесень. Той историей можно было заслушаться[3]3
  Речь идет о китайской народной сказке «Желтый аист», по которой в СССР Л.К. Атамановым был снят одноименный мультфильм.


[Закрыть]!

– Ты можешь мне ее рассказать? – попросил Черпака Лоскуток.

– Рассказать-то могу, но я никогда никому о ней не говорил. И сейчас не очень хочу.

– Почему не хочешь? Если бы я мог рассказать историю, то рассказал бы.

Подумав, Черпак сказал:

– А ты падок до историй!

– Конечно! Среди нас, кукол, нет таких, кто не любил бы истории!

– Ну хорошо, раз уж ты так хочешь, я расскажу тебе.

– Ура! Ура! – радостно закричал Лоскуток. Он захлопал в ладоши, и Черпак начал свой рассказ.

Глава 15
История черпака

Ты говоришь «вонючий рисовый суп». Я расскажу тебе о «вонючем рисовом супе». Не хмурь брови, этот рассказ не выдумки, а реальная история из моей жизни. В ней ни слова не придумано.

Эх! Вот ты говоришь рисовый суп, да еще «вонючий», глупая ты кукла! А знаешь ли ты, как трудно было раньше мне, ковшу, окунуться в рисовый суп?

Это долгая история.

Моя фамилия Го. И среди черпаков тоже есть знаменитости: моя фамилия досталась мне от отца – кузнеца по фамилии Го. Он был сильным, с квадратным багровым лицом, широкими плечами и грудью. Его руки были подобны железным палкам. Он мог целый день махать огромным молотом весом в несколько десятков килограммов. Тогда капли пота, словно дождь, с шипением падали на каленое железо.

Особенно искусно мой отец умел ковать железные черпаки. Он также чинил сельскохозяйственные орудия, но денег за это с односельчан не брал. Жил он, в основном, за счет продажи черпаков, которые были отменного качества. Не только земляки восхищались им, но и приезжие хвалили его мастерство. Все называли его «Большой Черпак Го». Земляки любили и уважали его не только за золотые руки, но и за доброе сердце. Он был трудолюбивым и скромным.

Однажды кузнец Го выковал большой черпак, который вышел у него особенно красивым! Даже сам Го изумился: как это ему удался такой красивый черпак. Смотрел он на него, смотрел, да и не решился продавать, а подарил своему старшему брату.

Этим красивым черпаком был я. Ты смеешься? Но это не я сказал, а сам честный кузнец Го. А он никогда не врал.

И вот я переехал в дом к старшему Го и с этого момента жил в бедной тростниковой хижине. Таков был дом старшего брата.

Старший Го был таким же, как и брат, высоким и рослым, здоровым, как бык. Целыми днями он мотыгой обрабатывал землю, а дома оставались его жена и дочь.

Дочку звали Я-я, ей было всего четыре года, и это была удивительная девчушка. У нее было очаровательное худое личико и черные красивые глаза. Мама заплетала ей две маленькие тоненькие косички и вплетала в них две красные ленточки. Узнав, что меня привезли, Я-я очень обрадовалась. Их семья была бедной, у Я-я не было ни одной игрушки, да и поблизости не было других детей. Мама была занята по хозяйству и не имела ни минуты свободного времени, чтобы поиграть с ней. Я-я играла сама с собой. Она стала нагружать меня галькой, привязывала веревку, таскала по лежанке и тихонько напевала.

 
Я везу тележку
К бабушке домой.
В той тележке камни —
Их взяла с собой.
У бабушки лачужка,
Там братик мой живет:
Кушает лепешки
И в гости меня ждет.
 

К сожалению, маленького братика Я-я рано не стало. К моменту, когда я появился у них дома, он заболел. У семьи не было денег на врача, да и питался он очень плохо, вот и умер. Его обернули в циновку, чтобы похоронить, а маленькая Я-я не понимала, что ее брата не стало.

– Мама, а куда вы отправляете братика? – хлопая глазами спросила она.

Мама опустила голову и долгое время молчала.

– Мы отправляем его к бабушке погостить несколько дней…

– Пусть братик не уезжает! Если он уедет к бабушке, кто будет со мной играть?

– Братик голоден, а бабушка приготовит ему лепешек! – расплакалась мама.

– Ма-а-ам, я тоже хочу поехать. М? Я тоже голодная и тоже хочу лепешек!

– Я-я, не упрямься, слушайся маму. Через несколько дней твой папа отвезет тебя на телеге к братику.

Я-я посмотрела на младшего брата. Он неподвижно лежал на циновке и не говорил ни слова.

– Мама, а почему братик ничего не говорит?

У матери из глаз катились слезы:

– Твой братик… Он спит…

Мать закрыла рукой лицо и обняла сына.

Малыша похоронили у подножия горы, и он никогда больше не возвращался. Я-я не знала этого и часто вспоминала брата, а вспомнив о нем, принимались играть со мной, напевая:

 
Я иду к лачужке,
Там бабушка живет.
Похлебки наварила,
С братом меня ждет.
 

Мне нравились маленькая Я-я и ее мама, она обращалась со мной хорошо. Чтобы я не покрылся ржавчиной, она каждый раз намывала меня дочиста и насухо вытирала полотенцем. Еще лучше со мной обращалась маленькая Я-я: она играла со мной каждый день. Я в те годы тоже был еще маленьким и любил игры. Мы стали очень близкими друзьями.

Лишь отец Я-я обращался со мной плохо. Уж не знаю почему, он с утра до вечера ходил злым: злился на дочь и жену и с силой швырял меня на землю. Однажды он чуть не сломал меня пополам. Он кричал, что «жирующие сановники-прохвосты» выпили всю его кровь.

Когда старший Го швырял меня, я всегда вспоминал о его брате – о моем отце, кузнеце Го. Как же добр он был ко мне! Однако кузнец Го уже давно не приходил.

Вернувшись однажды домой, старший Го зарыдал. Я страшно перепугался, так как подумал, что он опять будет меня швырять. И впрямь, он схватил и посмотрел на меня: его глаза были налиты кровью. Его руки затряслись, от страха задрожал и я. Однако, на удивление, в этот раз он не швырнул меня, а лишь бездумно смотрел. Смотрел-смотрел, а затем разрыдался во весь голос:

– Мой брат, моя родная кровь! Раз стал солдатом, так будь им, зачем надо было бежать?!.. Ох… Я виноват перед тобой, виноват! Если бы у меня были деньги, я бы выкупил тебя, и тебе не пришлось бы совершать это преступление!

Потом я услышал разговор старшего Го с женой и узнал, что кузнец Го был арестован и отправлен солдатом в армию. С полдороги он сбежал, но его поймали чиновники и расстреляли!

Тогда я разрыдался от горя. Кузнец Го был таким прекрасным человеком! Он создал меня, он был моим отцом!

Удивительно, но с этого дня старший Го начал обращаться со мной особенно хорошо. Он уже не только не швырял меня, но и заботился! Он часто сжимал меня в теплых руках и пристально рассматривал: посмотрит и начинает плакать. Он обходился со мной так же хорошо, как и мама Я-я, нет, даже еще лучше. Иногда она забывала меня вытереть, и он говорил:

– Мать, берешь черпак – не забывай вытирать его насухо, чтобы ржавчины не было!

А когда Я-я играла со мной, он так же настойчиво просил ее:

– Я-я, аккуратнее, не погни его!

Все относились ко мне хорошо, и я жил счастливо в этой бедной семье.

Лоскуток дослушал до этого момента и, не выдержав, перебил:

– Эта история не о рисовом супе! Разве ты не обещал рассказать историю именно о нем?

– Лоскуток, не спеши, слушай дальше!

– Хорошо!

И Черпак продолжил свой рассказ.

Глава 16
Одна порция рисового супа

Ты сказал, что я весь в «вонючем» рисовом супе. «Вонючим супом» можно назвать то, что я готовил в семье старшего Го. В котле с трудом можно было отыскать хотя бы несколько зерен, варили, в основном, дикие растения и листья. Ты бы точно назвал это «вонючим супом». Я пробыл в доме Го один год и весь этот год семья питалась лишь им.

Старший Го днями напролет работал в поле словно вол, и всё же его домочадцы не ели настоящей еды. Что до меня, то я все так же изо дня в день готовил суп из диких трав.

На второй год я уже и этот «вонючий суп» не готовил. Ни у кого не доходили руки вытереть меня, да, если честно, это и не требовалось: стояла страшная засуха, и я просто не мог заржаветь. Солнце было подобно огненному шару, висевшему в небе. За полгода ни разу не пошел дождь.

Старший Го все время возвращался домой с удрученным видом. Мать уходила за десятки ли[4]4
  Ли – китайская единица измерения, равная 0,5 км.


[Закрыть] в поисках диких трав. Я-я отрешенно сидела на лежанке, у нее уже просто не было сил со мной играть.

После прошлогодней осенней жатвы старший Го все же смог принести в дом некоторое количество зерна, а в этом году и того не было. Я слышал, что урожай был скудным, да и его весь забрали жирующие сановники-прохвосты.

Поначалу мне было, чем заняться. Мной в котле готовили суп из диких трав и разливали по трем треснутым пиалам. К весне же второго года работы у меня не стало: я лежал на крышке котла, покрытой пылью. Никому до меня не было дела.

Маленькая Я-я от голода что-то хватала и тащила в рот, кажется, это было что-то съедобное. Она была умницей! Она понимала, что если заплачет или зашумит, то папа с мамой расстроятся еще больше, и поэтому потихоньку прикусывала губы зубами. Лишь когда родителей не было дома, она ложилась на лежанку и беззвучно плакала. Поплачет-поплачет, да и уснет. А во сне бормочет:

– Братик, поделись лепешкой…

У меня было очень тяжело на душе. Я правда хотел приготовить ей что-нибудь поесть, но из чего?

Однажды старший Го вернулся с улыбкой на лице. Мне показалось это странным, так как за год с лишним я не видел его улыбающимся. Чему он был так рад? Я посмотрел на его руку: в ней была пригоршня непонятно чего.

– Мать! – радостно сказал старший Го. – Я раздобыл эту большую горсть. Все говорят, что она поможет преодолеть голод. Отвари, посмотрим, хороша ли она!

Здорово, у меня появилась работа! В котле, наполовину наполненном водой, я размешивал это «что-то» то ли белого, то ли желтого цвета. Вода постепенно нагревалась, и оно постепенно разбухало. Я мешал изо всех сил, издавая неприятные скрипучие звуки. Неужели это съедобно? Выглядит попросту как кусок глины!

Маленькая Я-я воодушевилась: она лежала на циновке и с надеждой смотрела на котел. В ее иссиня-черных глазах поблескивал свет.

Глина сварилась. Я зачерпнул ее из котла и разлил по трем треснутым пиалам.

Я скрипел этой жижей в котле еще несколько дней подряд. Они все это время ели этот глиняный отвар, надеясь хоть немного утолить голод, но в конце концов окончательно обессилели.

Я-я лежала на лежанке в абсолютной тишине с закрытыми глазами. Ее мать поднялась, потрогала лицо девочки и поняла, что та плачет.

– Я-я, милая Я-я, – тихонько сказала мама. – Не плачь… не плачь…

Однако она и сама заливалась слезами, понимая, что Я-я истощена от голода. Душа ее была не на месте. Если бы луну и звезды можно было съесть, то она взобралась бы на небо и сорвала бы их для своей маленькой дочери. Как было бы хорошо, будь у них немного еды – хоть несколько зерен. Еда, еда, только она может спасти жизнь Я-я!

– Что же… – еле слышно сказал старший Го. Он уже не злился и с трудом говорил.

– Отец… – сказала мама. – Сходи к прохвостам-чиновникам, попроси хоть что-нибудь! Посмотри, может, у них есть остатки еды хоть на одну порцию…

Старший Го ничего не ответил.

– Сходи, отец! Мы умрем с голода! А ведь Я-я всего пять лет…

Старший Го тяжело вздохнул и медленно слез с лежанки. Он схватил меня и еще очень долго тяжело дышал, опираясь о стену. Наконец он с усилием распрямился и, шатаясь, вышел из дома.

Мы шли и шли. Шли очень долго и наконец подошли к воротам большой усадьбы, находящейся очень далеко от дома старшего Го. Он упал и пополз по высоким ступенькам. Мной он стал стучать по черным латунным воротам.

Ворота чуть приоткрылись, из них высунулся рослый детина с дубинкой в руках и пробежал по нам взглядом. Сначала он подумал, что кто-то пытается украсть зерно, и никак не ожидал встретить человека, еле стоящего на ногах!

Старший Го протянул меня и дрожащим голосом сказал:

– Наша… Наша Я-я… Она умирает от голода! Проявите милосердие, дайте немного рисового супа, чтобы спасти ее жизнь…

Старший Го с трудом встал на колени и поднял меня высоко над головой.

Как это унизительно – стоять на коленях перед другими! Но все же я был готов закрыть глаза на многое ради Я-я.

За воротами мелькнул толстяк в маленькой круглой шапочке.

– Ого! Вот так новости! Наша семья что, открыла благотворительную столовую? Убирайся отсюда!

Хлоп! – черные ворота плотно закрылись.

Эх ты, несмышленая кукла! Как же трудно раздобыть всего лишь порцию рисового супа – супа, который спасет жизнь!

Я не поживился там ни одним рисовым зернышком; так мы и отправились домой. По пути я держал глаза плотно закрытыми: я боялся смотреть на лицо старшего Го. Боялся смотреть на умерших от голода людей на дороге.

Маленькая Я-я уже не плакала: она, как и ее братик, тихо умерла.

Два дня спустя ее мать тоже не встала с лежанки. Старший Го укрыл их порванной циновкой, а сам, спотыкаясь, вышел из дома. Я знал, что он больше не вернется, и что было сил закричал: «Не уходи! Возьми меня с собой!» Но казалось, что старший Го уже больше ничего не слышал. Он так и оставил меня лежать в одиночестве на крышке котла.

Несколько дней спустя, в полдень, я услышал за дверью звук шагов, и звук этот становился все ближе. Кто это? Неужели старший Го вернулся?

За дверью мелькнул силуэт. О! Это тот рослый детина, что выглядывал из-за черных ворот с дубинкой в руках. Он рыскал от дома к дому в поисках, чем бы поживиться, ведь во всех тростниковых хижинах уже не осталось людей. Детина прошел внутрь, глазами обшарил каждый угол и злобно выругался: «Вот же беднота, ничего нет!»

И тут он заметил меня. Он подбежал, схватил меня и ударил по крышке котла: «Ну а вот эта вещица сгодится!» Он засунул меня в котел и вместе с ним вынес из дома.

Увы! С тех пор моя жизнь изменилась. В доме чиновника-прохвоста я выполнял много всякой работы: жарил огромное количество свиного жира, мешал белоснежный рис. Но я испытывал отвращение к этой жизни! Вкус той еды был каким-то неправильным, с привкусом крови.

Я всегда вспоминал старшего Го, надеялся когда-нибудь встретить и вновь жить с ним. Я понимал, что он, скорее всего, как и несчастная Я-я, умер от голода и лежит где-нибудь на обочине дороги, но об этом я не хотел думать.

Хнык, хнык!.. В течение всего рассказа глаза Лоскутка были на мокром месте. А в конце он и вовсе разрыдался. История Черпака потрясла Лоскутка, и он все рыдал и рыдал.

Хотя на душе у Черпака тоже было тяжело, он не плакал. Он был погружен в собственный рассказ и совсем не обращал внимания на переживания Лоскутка. Услышав же его рыдания, Черпак лишь тяжело вздохнул, но больше ничего не сказал.

– Ты плачешь? – спустя, кажется, вечность спросил Черпак. Его всегда звонкий голос в первый раз прозвучал так тихо.

– Я… хнык… Я не… хнык… Я не плачу…

– Если ты не плачешь, тогда вытри слезы!

– Я совсем не плачу, и слез у меня совсем нет… – ответил Лоскуток, вытирая лицо, и немного погодя спросил: – Если бы у старшего Го была еда, то малышка Я-я не умерла бы, да?

– Конечно! – ответил Черпак.

Лоскуток ничего не говорил и все думал про себя. Черпак тоже не нарушал молчание. Спустя долгое время Лоскуток вздохнул:

– Эй, ты чего молчишь?

– Я устал говорить.

– А потом?

– Что потом?

– Ну, история! Что потом-то?

– Потом… А потом все кончилось!

Лоскуток, не поверив, закачал головой:

– А будто бы не кончилось.

Черпак звонко рассмеялся. Лоскуток, глядя на него, рассмеялся тоже:

– Не обманывай. Ведь не кончилось?

Черпак перестал смеяться и снова продолжил свой рассказ.

Глава 17
С головы до ног в рисовом супе

Я прожил более десяти горестных лет в доме чиновника-прохвоста. В году триста шестьдесят пять дней, вот и считай, как много дней за десять с лишним лет! Но не было и дня, чтобы я не вспоминал старшего Го. Я все надеялся, что смогу встретиться с ним.

И вот однажды на кухне оказалось очень много людей в рубищах. Они открыли сервант, вытащили меня и положили в большую корзину.

Я был очень удивлен: что же происходит? Куда они меня тащат?

Меня вместе со многими другими предметами принесли на площадь и разложили на солнце. Небо было такое голубое, такое чистое, а солнце такое яркое! Я уже очень-очень давно не видел солнечного света, и мне стало так радостно на душе! Рядом со мной лежали и другие вещи: большой красный сундук, большой черный комод, ватные одеяла, халаты на меху…

По площади кружило много людей, их становилось все больше. Они, как и домочадцы старшего Го, были одеты в обноски. Люди были такие веселые: разговаривали друг с другом, смеялись, пели песни, шумели. В толпе туда-сюда, играя, сновали дети, путаясь у взрослых под ногами. За всю мою жизнь я и не знал, что люди могут так веселиться.

Я узнал, что люди выгнали чиновников-прохвостов и забрали у них свои отнятые вещи. Все это казалось мне увлекательным, я глазел на суматоху вокруг. И вдруг ко мне подошел один старик. Он пригнулся к земле и во все глаза уставился на меня. Старик все смотрел, и от его взгляда мне становилось не по себе. Внезапно он схватил меня и закричал:

– Здесь! Ты здесь! Я не ошибся, совсем не ошибся!

Глаза старика стали огромными, а его руки тряслись, и это уже напугало меня.

– Не ошибся, я точно не ошибся! Кто, кроме брата, мог сделать такой прекрасный черпак!

Голос старика показался мне знакомым. Он смотрел на меня, и я тоже стал тщательно всматриваться в него. Это был старший Го. Да! Это он! Мой старый друг, мой старший Го, которого я ждал каждый день! Старший Го не умер, он жив! Вот так радость! Я был так счастлив, по-настоящему счастлив, только сказать ничего не мог, а лишь дрожал. Я был крайне взволнован!

Неудивительно, что я сразу его не узнал, он ведь так сильно изменился. Лицо почернело, стало худым и покрылось глубокими морщинами, а черные волосы почти полностью стали белыми.

Старший Го схватил меня и сказал стоящему рядом высокому парню:

– Товарищ, отдайте мне этот черпак! Других сокровищ мне не надо!

– Это тот черпак, про который ты рассказывал? – улыбнулся парень.

– Да!

– Дедушка, забирай, это твоя вещь. Остальное распределим тебе как положено.

В тот вечер старший Го принес меня в маленькую хижину, которую он получил по новому распределению. Он принес еще много вещей: комод, зеркало, одежду…

Старший Го зажег масляную лампу и взял меня в руки. Он вертел меня и, довольно ухмыляясь, приговаривал:

– Ах ты ж, большой железный черпак! Я ведь говорил тебе, что однажды мы с тобой будем свободны!

Спустя какое-то время старший Го о чем-то вспомнил, и его глаза заблестели. Он долго молча стоял, а затем сказал:

– Ах! Если бы мой брат был жив, если бы мои дочь и жена были живы, они увидели бы, как теперь все стало хорошо! – И из глаз старшего Го потекли слезы.

Вот так, то плача, то смеясь, старший Го проболтал со мной весь вечер. Я понял значение слова «освободиться». С того момента жизнь старшего Го уже не была такой, как прежде. День ото дня мы становились все счастливее!

Рассказав историю до этого момента, Черпак спокойно вздохнул и остановился.

– А куда же отправился этот старший Го? – спросил Лоскуток.

– Он отправился в свою деревню сеять хлеб. Там он мог есть выращенную им самим же еду.

– А затем?

– А затем прошло еще несколько лет. Он совсем состарился и уже почти не мог работать в поле. Дни лишений вымотали его.

– Ох, как плохо! – Лоскуток искренне забеспокоился о старшем Го.

– Да нет, совсем не плохо. В тот год в деревне построили дом престарелых. Его позвали жить туда, но он не согласился: сказал, что может еще тридцать лет проработать!

– А затем?

– А затем он стал смотрителем амбаров.

– А потом?

– А потом он еще много чего хорошего сделал для других людей. У него веселая и счастливая жизнь. А я каждый день готовлю ему вкусную еду, варю ароматный рисовый суп!

– Ну а затем?

– А затем появилась бестолковая кукла и назвала ароматный рисовый суп вонючим!

Лоскутку стало неловко:

– Я больше не буду называть его вонючим…

– Этого недостаточно, – не унимался Черпак. – Нужно говорить: вкусный рисовый суп! Если не веришь – иди-ка попробуй. Понюхай, какой ароматный!

Лоскуток принюхался. И правда, от супа исходил приятный запах.

– Точно, вкусно пахнет! – запрыгал Лоскуток. – Мне даже попробовать захотелось!

Внезапно он наступил на каплю рисового супа, поскользнулся и упал. Он угодил в Большой Черпак и весь с ног до головы перепачкался.

Черпак разразился искренним металлическим смехом. Так же искренне засмеялся и Лоскуток.