444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Стюарт Брэй » Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП) » Текст книги (страница 5)
Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП)"


Автор книги: Стюарт Брэй


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Я вышла из комы, в которой, судя по всему, пробыла шесть месяцев.

Стив Лассо действительно приехал ко мне домой в ту ночь, как и обещал.

Он нашел меня истекающей кровью на полу рядом с двумя мертвыми незнакомцами, которых он не узнал.

Стив-герой вызвал полицию.

Стив, Стив, чертов Стив.

Когда полицейские допрашивали меня о том, что произошло той ночью, я посоветовала им посмотреть ту отвратительную видеозапись, которую снимали эти парни. Полицейские утверждали, что когда они прибыли, видеокамеры там не было, а я лежала голой на полу перед камином. Это конечно сбило меня с толку, учитывая, что там БЫЛА, черт возьми, видеокамера. Во-вторых, я не помню, чтобы я была голой.

– В больнице сказали, что у тебя были признаки сексуального насилия. Я знаю, что это тяжело слышать, но мы полагаем, что те два парня использовали различные предметы, найденные в твоем доме, для совершения этих сексуальных действий.

И снова я была чертовски сбита с толку. Мертвые ребята взяли на себя всю вину, даже за то дерьмо, которое, как я знаю, они не делали.

Стив, Стив, Стив.

Для тебя это, наверное, было сбывшейся мечтой. Я имею в виду, прийти ко мне домой и найти меня полумертвой. И видеокамеру, забитую до краев записями ночных веселий, направленной прямо на меня. Это, наверное, было слишком хорошо, чтобы упустить. Так что ты трахнул меня в задницу кочергой и бутылкой виски, прежде чем схватить камеру и позвонить в полицию. Позволь мне спросить тебя, мистер Гребаный Герой, ты продал кассету тому, кто больше заплатил, или оставил все себе? Думаю, теперь это уже не имеет значения, верно?

Я заплатила наличными за старую видеокамеру в местном ломбарде.

– Мне еще нужна куча чистых кассет.

Я бросила еще наличных на прилавок.

– Я не думал, что люди до сих пор используют эти старые камеры.

Владелец ломбарда внимательно осмотрел камеру, прежде чем отдать ее мне. Я окинула взглядом большую витрину с ножами, стоящую в самом конце магазина.

– Я бы хотела посмотреть и на них.

В итоге, я вышла из ломбарда с сумкой, полной жгучей мести.

Стив, ты получишь свой следующий фильм с Джун. Я тебе обещаю.

«ПОД КОРНЯМИ»

«Я уже не могу понять, что является реальностью. Я вижу эти образы, которые, как мне кажется, реальны, но потом выясняется, что они – подделка. Совсем скоро подделка станет нашей новой реальностью. Обман станет просто преувеличенной формой правды».

– Современное общество глазами автора.


ГЕНРИ

Когда Генри впервые проглотил зуб, мать сказала ему, что это был несчастный случай.

Он не возразил ей. Ему было десять лет, он был худощавым и бледным, с таким лицом, которое взрослые называли "серьезным". Он редко улыбался. А когда улыбался, то сдержанно и скрытно, как будто за этой улыбкой он что-то скрывал. Зуб шатался уже несколько дней. Он покачивался, когда Генри нажимал на него языком. Ночью в тишине его спальни он издавал тихое щелканье.

Щелк!

Щелк!

Щелк!

Мама сказала ему подождать.

– Он сам выпадет.

Но Генри не любил ждать.

В ту ночь, сидя на кровати скрестив ноги, он осторожно покрутил его между двумя пальцами и почувствовал, как что-то глубоко в челюсти сдвинулось. Не боль. Давление. Слабое, ползучее ощущение, будто что-то отрывается от корня. Когда зуб выпал, не было никакого драматического момента. Просто внезапное отсутствие. Пространство казалось больше, чем должно было быть. Пустое. Он держал зуб на ладони и смотрел на него. Он не выглядел мертвым. Он выглядел как семя. И прежде чем он полностью понял, почему, он положил его на язык и проглотил. Он скользнул вниз, теплый и гладкий. Той ночью ему приснилось, что что-то шевелится в темной земле под его кроватью.

Второй зуб не шатался. Должен был бы, но не шатался. И тогда Генри начал задумываться, не упустил ли он чего-то из виду. Он стоял в ванной и смотрел на себя в зеркало. Его лицо выглядело так же, как всегда, но во рту было тесно. Сдавленно. Его отражение не смотрело на него в ответ. Не совсем. Оно наблюдало за ним. Он широко раскрыл рот. На мгновение, меньше, чем на миг, он увидел что-то тонкое и бледное, извивающееся между его зубами.

Он с силой сомкнул челюсти. Когда он посмотрел снова, все было нормально. Он сказал себе, что это игра света. Но той ночью, когда он лежал в постели, он почувствовал слабое давление глубоко внутри десен. Не боль. Медленное вращение. Как будто что-то прощупывало почву.

Запер дверь в ванной. Сначала вымыл руки. Он не плакал. Он не издал ни звука. Когда зуб вышел, он поднес его к свету. Он казался длиннее, чем должен был быть. Корневая часть была тонкой и вытянутой, сужаясь к концу как волосок. Она дернулась, всего один раз. Он проглотил его, не успев подумать. Той ночью то, что находилось под его кроватью, приблизилось к поверхности.

– Почему у тебя кровь? – голос матери был резким и испуганным.

Генри не заметил, что на его подбородке была кровь. Он вытер ее.

– Он шатался, – сказал он спокойно.

Она опустилась перед ним на колени и оттянула его губу чтобы посмотреть. Ее пальцы дрожали.

– Этот не шатался, – oн ничего не ответил. Она долго смотрела ему в рот. Выражение ее лица изменилось. Сначала растерянность, потом что-то еще, что-то более холодное. Она медленно откинулась назад. – Не надо, – прошептала она.

Генри моргнул.

– Не надо что?

Но она уже не смотрела на него. Она смотрела на его зубы, на промежутки между ними. Той ночью он проснулся от царапанья. Не внутри стен, не под полом, а прямо под его кроватью.

Словно что-то прощупывало дерево. Он приподнялся, и скрежет прекратился. Затем снизу донесся голос. Он был тихим, влажным и становился все громче.

– Это ты нас посадил.

Генри не закричал. Он наклонился через край кровати и вгляделся в темноту. Там ничего не было, но воздух казался гуще, словно укоренившимся. После четвертого зуба, Генри заметил нечто странное. Они не исчезали навсегда. Пустые места заполнялись за ночь. Не новыми зубами, а чем-то странным.

Форма была похожа. Достаточно похожа, чтобы никто не заметил с расстояния, но Генри заметил.

Они казались острее, холоднее. Когда он проводил по ним языком, он чувствовал слабые выступы, как кору дерева. Он перестал есть твердую пищу. Жевать было чертовски больно – не от болезненности, а от сопротивления, как будто он кусал что-то, что кусало в ответ. Его мать стала на ночь запирать дверь в ванную.

Это не имело значения? Eму больше не нужно было зеркало. Он мог почувствовать, какие из них готовы. Они шептали ему. Не словами, а давлением, болью и ростом.

Однажды вечером за ужином он прикусил вилку. Мать ахнула, услышав звук. Металл погнулся, но зуб остался цел. Они оба уставились на него, на след, оставленный в стали. Мать вскочила так резко, что стул опрокинулся назад.

– Ты должен прекратить, – сказала она.

– Прекратить что? – cпросил он.

Но она не ответила, потому что знала, так как тоже начала слышать скрежет.

Затем появился запах. Земли. Влажной как из могилы. Мать позвонила сантехнику. Сантехник залез под дом. Он не вылез обратно, по крайней мере, не сразу. Слышались звуки, приглушенные движения, крик, а потом тишина. Спустя несколько часов его нашли стоящим во дворе, босиком и пустым взглядом.

Когда его спросили что случилось, он сказал только:

– Оно уже проросло через фундамент.

Они решили, что он имел в виду корни дерева. На следующий день они срубили дуб во дворе, он "кровоточил". Темный сок собирался лужицами вокруг ствола. Генри стоял у окна и смотрел, у него болела челюсть.

Генри перестал считать после двенадцати. Стало трудно понять, что принадлежало ему, а что нет. По утрам он иногда просыпался с грязью под ногтями, но не помнил, чтобы копал. Зато его кровать слегка отодвинулась от стены, а доски пола плавно выгибались вверх.

Его мать перестала спать. По ночам она сидела в прихожей при включенном свете. Он слышал, как она шепталась с кем-то по телефону.

– Он его кормит...

Наступила долгая пауза.

– Да. Кормит.

Еще одна пауза.

– Я не знаю, сколько.

Однажды ночью она вошла в его комнату с ножницами. Она пыталась разжать ему челюсти, пока он спал. Он проснулся и они уставились друг на друга. Ее глаза были красные, как Aд.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Пожалуйста, перестань давать им еще.

Генри прикоснулся к своим губам, почувствовав движение под деснами, что-то, тянущееся к поверхности.

– Они почти готовы, – сказал он.

Его мать заплакала.

Генри приснился лес, растущий вверх ногами: деревья прорастали из потолка его комнаты, а их корни свисали над ним, словно бледные пальцы. Каждый корень заканчивался чем-то гладким, белым и округлым.

Зубы, тысячи зубов. Они мягко покачивались под ветром, которого он не чувствовал. А из почвы под его кроватью поднялось что-то огромное.

Ствол. Не деревянный, а из кости.

Его кора была из эмали, а ветви распростирались под домом, проникая сквозь трубы, камень и проводку.

Растет.

Ищет.

Питается.

Он стоял во сне и прижимал руки к стволу – он был теплым, живым.

– Ты нас пробудил, – прошептал он.

Генри проснулся с землей во рту.

У них не было подвала, но он появился.

За ночь пол на кухне просел внутрь, доски раскололись, внизу зияла темнота. Запах земли наполнил дом. Мать Генри позвонила в службу экстренной помощи, но никто не ответил. В трубке слышался только шум. Генри подошел к дыре и заглянул вниз. Он увидел, как внизу вихрем кружится что-то бледное. Огромная колонна, извивающаяся в темноте, усыпанная фигурами. Тысячами фигур.

Они извивались, они росли. Он узнал их, прикоснувшись к своим губам.

Несколько из них снова выпали, мать схватила его за плечи.

– Ты должен их вернуть! – рыдала она.

– Как?

– Выкопай их.

Ее голос дрогнул.

Но было уже слишком поздно.

Колонна сдвинулась, затем повернулась. Часть ее раскрылась, словно раздвинувшиеся губы. И из самой глубины он услышал знакомый щелчок.

Щелк!

Щелк!

Его собственный ритм, отзывающийся эхом.

Оно росло к нему. Каждый проглоченный им зуб не просто прошел вниз. Он проник глубже. Мимо желудка, мимо костей, в нечто, что ждало.

Тогда он понял: он не сажал семена, он питал корневую систему, которая всегда была там.

Древняя.

Терпеливая.

Его рот был лишь входом.

Его мать медленно отступала.

Колонна начала подниматься через дыру в полу кухни.

Штукатурка треснула, окна разлетелись, дубовый пень во дворе раскололся. Белые наросты вырвались наружу, словно иней, распространяющийся по стеклу.

Соседи закричали, и небо потемнело.

Генри почувствовал невыносимое давление в челюсти. Все оставшиеся зубы одновременно сдвинулись с места. Его рот открылся, и он не мог его закрыть. Что-то внутри него потянулось вниз, соединяя последний участок. Колонна запульсировала. А затем...

Тишина.

Дом беззвучно рухнул внутрь.

Ни взрыва, ни огня, только медленное разрушение.

Когда на следующий день, наконец, прибыли спасатели, они не обнаружили ни дерева, ни корневой системы, ни подвала, ни признаков обрушения, кроме незначительных повреждений конструкции. В комнате Генри кровать стояла у стены, нетронутая. Генри сидел на ней спокойно, с закрытым ртом и почти идеальной улыбкой. Все его зубы были на месте, даже те, которые он удалил.

Его мать исчезла, а под его ногтями была грязь. Что-то медленно шевелилось под половицами.

Когда парамедик опустился перед ним на колени и спросил как его зовут, Генри улыбнулся еще шире. Мужчина замялся.

– Это все твои зубы?

Глаза Генри не мигали.

Под городом нечто древнее сжимало свою хватку на земле. Сеть, раскинувшаяся во все стороны, белая и безмолвная, впивалась в фундаменты, в трубы, в щели между стенами, прислушиваясь к слабому звуку шатающегося зуба.

Щелк!

Щелк!

И где-то в темноте детская ручка потянулась к его рту, готовая положить туда еще одно семя.

МАМА

Я пишу это, потому что врачи говорят, что это помогает привести мысли в порядок.

Им нужна хронология, им нужна причинно-следственная связь, они хотят, чтобы я начала с чего-нибудь обыденного.

Хорошо. Начну с зуба.

Мой сын, Генри, потерял свой первый молочный зуб в шесть лет. Он плакал. Я утешала его. Я положила доллар под его подушку. Но это не та история. Зуб, о котором я говорю, выпал, когда ему было десять. Он даже не шатался. Это та часть, которую я помню ясно.

Он не шатался.

Я знаю это, потому что проверила. Я всегда проверяла. Матери проверяют такие вещи. Мы следим за температурой, синяками и аппетитом. Мы знаем все о телах наших детей. В ту ночь, когда это произошло, он спустился вниз, прижав ладонь ко рту.

– Он выпал, – сказал он.

В том, как он это сказал, было что-то не так.

Я попросила его показать мне, и он раскрыл ладонь.

Зуб лежал у него на ладони, только выглядел он... удлиненным. Корневая часть казалась слишком тонкой. Слишком заостренной. Почти как нить.

– Он шатался? – cпросила я.

Он замялся.

– Да.

Я помню эту паузу, врачи говорят, что я возможно придаю значение обычному детскому поведению, но я помню эту паузу. Он не положил его под подушку, и мне это показалось странным.

Он сказал, что больше не верит в Зубную фею, что было бы вполне разумно, если бы я не нашла этот зуб. Дети хранят вещи. Они собирают всякие странные предметы в ящиках. Я искала.

Его нигде не было.

Когда я спросила его, где он, он ответил:

– Я его посадил.

Я рассмеялась.

– Где?

Он указал вниз. На пол.

Скрежет начался через неделю.

Я бы хотела четко заявить, что я не вообразила себе этот скрежет.

Трубы старые. Да, дом скрипит в холодную погоду. Но этот звук имел ритм, осознанный ритм, медленный и методичный. Он доносился из-под комнаты Генри. Однажды ночью я стояла у его двери и прислушивалась.

Он не спал, я это поняла. Есть разница между дыханием спящего ребенка и дыханием того, кто слушает вместе с тобой.

– Генри? – тихо позвала я.

Скрежет сразу прекратился.

– Я здесь, – сказал он.

Не "Да, мам".

Не "Что?"

Просто:

– Я здесь.

Как будто отвечая на что-то другое.

Он начал выглядеть... законченным. Это единственное слово, которое подходит. Дети обычно выглядят незавершенными: неровные стрижки, ссадины на коленях и выпавшие зубы. Генри начал выглядеть симметричным, даже сбалансированным. Его улыбка была настолько совершенной, что казалась отрепетированной. Однажды утром за завтраком он прикусил ложку, и она погнулась.

Я сказала себе, что это дешевый металл, и купила новые столовые приборы.

Новые ложки тоже погнулись.

Он, казалось, даже не заметил.

Стоматолог сказал, что плотность его эмали просто поразительна. Он произнес это с улыбкой, не достигавшей глаз.

– У некоторых детей просто другой ход развития, – сказал он мне.

Я спросила, как зуб, который не шатался, мог просто выпасть. Он посмотрел на Генри, а потом снова на меня.

– Вы уверены, что он не шатался?

Я была уверена.

Я до сих пор уверена.

Но Генри наблюдал за мной во время того приема. Не с замешательством, а с интересом. Как будто следил, не опровергну ли я его слова. Когда стоматолог наклонился, чтобы осмотреть его, Генри открыл рот шире, чем было необходимо. Я заметила, как выражение лица стоматолога изменилось лишь на мгновение, всего на долю секунды.

– Все выглядит нормально, – сказал он.

Но он не назначил обычного осмотра через шесть месяцев. Он сказал мне позвонить, если будут "изменения".

Изменения были. Зубы не отрастают за ночь. Они не заполняют пустые места без брекетов, имплантатов или операции.

Я знаю это.

Но я наблюдала, как щель в улыбке Генри постепенно закрывалась.

Когда я спросила его об этом, он ответил:

– Они не любят оставлять промежутки.

– Кто не любит?

Он улыбнулся.

– Ты тоже это слышишь.

Тогда я впервые усомнилась в себе, потому что ночью действительно слышала что-то. Слабый щелкающий звук. Похоже на ноготки по плитке, только медленнее, органичнее.

В доме запахло землей. Не плесенью, не гнилью, а свежей землей. Как будто кто-то перенес сад за стены дома. Дуб во дворе за ночь сбросил листья. Кора побледнела, и когда я прикоснулась к ней, она показалась гладкой. Не как дерево, а как отполированный камень.

Подрядчик, которого я наняла, залез под дом и пробыл там долго. Когда он вылез, он не смотрел на меня.

– Там что-то растет, – сказал он.

– Что?

– Не знаю, – cказал он и ушел.

Он не прислал счет.

Я начала считать зубы Генри, пока он спал. Я садилась на край его кровати и ждала, пока его дыхание станет ровным. Потом осторожно приподнимала его губу и считала.

Тридцать два. Это ненормально для десятилетнего ребенка. Я пересчитала еще раз. Тридцать два. Идеально. Полный набор. На следующую ночь их снова было тридцать два. Всегда тридцать два. Даже когда я была уверена, что один выпал. Я начала записывать. Даты, цифры. Я даже перестала спать. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я чувствовала что-то под матрасом, медленное давление, как будто дом дышал.

Во вторник на полу в кухне появилась трещина. Сначала это была всего лишь тоненькая линия, но к вечеру она расширилась. Генри стоял рядом и наблюдал. Трещина углубилась со слабым стоном, и изнутри донесся тот же многослойный щелкающий звук. Я закрыла уши, а Генри – нет.

Пол провалился. Не резко, а плавно, как раскрывающиеся губы.

Там из темной земли возвышалась колонна. Она была бледной, гладкой и покрыта эмалью.

И зубы, чертовски много зубов. Они были расположены спиралями, вросшими в живую растительность. Я пошатнулась назад.

Я помню, как кричала, а может, и нет. Возможно, я просто открыла рот, но ничего не вышло. Генри шагнул вперед, зубы на колонне щелкнули в унисон, и я клянусь всем, что когда-либо было мне дорого и близко, – она его узнала.

Врачи говорят, что именно здесь моя память дала сбой, они говорят, что травма наполняет образы символизмом, они говорят, что горе рождает монстров, но я знаю, что я видела.

Колонна наклонилась к Генри. Не касаясь его, а паря над ним. Как будто ожидая разрешения. Каждый зуб в его рту вибрировал, я это видела. Дрожь под его кожей. Он повернулся ко мне. Колонна запульсировала, дом задрожал.

А потом....

Тишина.

На следующее утро меня нашли во дворе. В кухне не было ни дыры, ни обрушения, ни колонны. Генри исчез, дуб исчез, земля осталась нетронутой. Говорят, у меня случился психотический срыв и что стресс может вызывать галлюцинации, которые воспринимаются как реальные. Говорят, что дети иногда убегают, они даже спросили, не причинила ли я ему вреда.

Они спрашивали мягко, почти заботливо. Они спрашивали, злилась ли я на него, представляла ли я себе что-то о его теле, даже зацикливалась ли я на каких-то конкретных вещах. Они спрашивали, почему я считала его зубы, но я не говорю им, что иногда, когда они наклоняются слишком близко, я вижу едва уловимую симметрию в их улыбках.

Слишком ровные.

Слишком белые.

Слишком совершенные.

Ночью в этом учреждении я слышу звуки под своей кроватью. Медсестры говорят, что это трубы.

Рядом со зданием нет деревьев.

Вчера один из санитаров погнул ложку за обедом, он смотрел на нее, растерявшись. Я спросила его, сколько у него зубов. Он рассмеялся. Но позже, когда он подумал что я не смотрю, он пересчитал их языком.

Тридцать два.

Всегда тридцать два.

Я начинаю думать, что я неправильно поняла. Возможно, Генри не кормил что-то под домом. Возможно, дом питался нами. Возможно, дети не растут. Возможно, их дорабатывают. Есть разница. Когда я смотрю на других детей в дни посещений, я теперь это вижу. Равновесие, симметрия.

Все они делают паузу, прежде чем ответить на вопросы. Как будто советуются с чем-то более глубоким, чем-то укорененным. Я иногда прижимаю язык к своим зубам, просто чтобы убедиться. Прошлой ночью я почувствовала движение в одном из них, слабое внутреннее вращение.

Не боль, а давление.

Я не дам ему выпасть. Я не буду его сажать. Я не буду его кормить...

Сегодня ночью скрежет громче. Даже ближе. И я слышу щелканье под ним.

Многослойное.

Терпеливое.

Растущее.

«ЕГО ЗОВУТ „СВИРЕПЫЙ“: СОБАЧЬЯ ЖАРА»

«Иногда лучше быть мертвым».

– Джадд Нельсон («Кладбище домашних животных» Стивена Кинга)

Старый универсал мчался по пыльной проселочной дороге – одной из тех многочисленных проселочных дорог, которые Мун-Сити прятал у себя в запасе.

– Черт, эта гребаная пыль просто невыносима. Я, блядь, ничего не вижу. И ты только посмотри на это – чертов индикатор топлива мигает, как будто эта лампочка говорит "пошел ты, чувак" азбукой Морзе, – Родни Винчестер ударил по рулю так сильно, как только мог. – Если нельзя доверять чертовой дорожной карте, то чему тогда?

Родни скомкал карту, которую взял на заправке несколько миль назад, и бросил ее на пол со стороны пассажира.

– Боже, папа, – Мисси Винчестер пнула карту, которая приземлилась на ее правую ногу.

– Извини, Эм.

Мисси всегда ненавидела, когда отец называл ее "Эм".

– Парень на заправке сказал нам ехать по грунтовке, пока не доедем до перекрестка с четырехсторонним стоп-сигналом, верно? – мягко напомнила Мисси своему раздраженному отцу. – Как только доедем до перекрестка, поворачиваем налево. Тот парень сказал, что если повернуть налево, то мы выйдем на главную дорогу.

Ей часто приходилось быть голосом разума, когда дело касалось ее отношений с единственным живым родителем.

Она начала вспоминать времена, когда за это отвечала ее мать.

– Этот молодой придурок ни хрена не знал. Черт, он наверное сейчас хохочет до упаду, представляя, как мы ездим с головой в заднице. – Мисси с трудом сдерживала смех. Ее ворчливый старик был мастером в искусстве вульгарной лексики, настолько умелым, что редко можно было услышать, чтобы он дважды использовал одну и ту же фразу. – Этот мелкий хуесос, если хочешь знать мое мнение, должен быть связан по рукам и ногам и повешен за пальцы ног.

– Хуесос? – cпросила Мисси, и ее смех наполнил машину запахом жевательной резинки "Juicy Fruit" и газировки "Diet Dew".

Даже сам Родни не смог сдержать смеха над своей уникальной терминологией.

Когда смех утих, Родни Винчестер с улыбкой посмотрел на свою дочь-подростка.

– Я действительно думаю, что здесь все будет хорошо.

Увидеть двуглавого бородавочника было более обычным явлением, чем то, что Родни открывался кому-либо, особенно своей собственной дочери. Мисси понимала это и впитывала каждую секунду, когда отец показывал свою мягкую сторону.

– Я знаю, папа, – oна улыбнулась отцу в ответ и потянулась между ног за дорожной картой.

– Маме бы очень понравилось это новое место. Эта женщина всегда любила быть в окружении людей. А я лично в любой день недели предпочту одиночество.

Мисси кивнула, полностью соглашаясь с отцом.

– У нас было достаточно соседей, правда, папа? Одни хуже других.

Родни точно знал, о каком бывшем соседе говорила его дочь.

– Обещаю, тебе больше никогда не придется сталкиваться с подобным дерьмом, Мисси.

Он сжал руль, когда в салоне старого универсала воцарилась тишина.

– Я знаю, папа.

Мисси почувствовала внезапный холод, который не мог согреть даже палящая жара снаружи.

– Твои родители дома, милая? – cпросил высокий худой мужчина, просунув костлявые пальцы в небольшую щель в двери. – Я – хороший человек, клянусь.

– Эм? – Мисси отогнала это воспоминание, как всегда делала.

– Я в порядке, пап, – дочь улыбнулась ему, поглаживая приборную панель парой голубых сандалий. – Просто не могу поверить, как далеко мы уехали от нашей прежней жизни, понимаешь? Это как будто мы переезжаем на другую планету или... Папа!!!

Мисси указала на лобовое стекло: огромное животное перепрыгнуло через гравийную дорогу. Родни с силой нажал на тормоза, универсал проскользил на несколько футов, прежде чем остановился боком посреди проселочной дороги.

– Что это, черт возьми, было? – Родни отогнал машину на обочину, отстегнул ремень безопасности и выскочил из салона. – Черт, сколько тут пыли, ничего не видно.

Ее отец не преувеличивал: от резкой остановки поднялось огромное облако пыли, которое теперь проникало в салон.

– Боже, папа, закрой дверь! – Мисси размахивала сандалиями, пытаясь развеять пыль, но тем самым только ухудшала ситуацию.

– Ты видела, что это было? Похоже на какую-то собаку или волка. Он убежал слишком быстро, я не успел разобрать.

Родни закрыл дверцу, подошел к передней части машины и осмотрел обе стороны дороги.

– Мы не сбили его, что бы это ни было, давай просто поедем, – крикнула Мисси из окна. – Мы уже не в городе, папа. – Родни либо игнорировал свою единственную дочь, либо двигатель машины был слишком громким, чтобы слышать ее. – Черт возьми.

Она закатила глаза, надевая пару старых теннисок с заднего сиденья. Всегда что-то случается, – подумала она про себя, выходя на гравийную дорогу.

– Похоже, он забежал в высокую траву с этой стороны, – Родни указал на взрыхленную полосу в высокой мертвой траве. – Что бы это ни было, черт возьми, оно было огромным.

Он упер руки в бока, изучая просеку в траве, достигавшей пояса.

– Черт! – вскрикнула Мисси от боли, прислонившись к боковой стороне универсала.

– Машина горячая, Эм, – рассмеялся Родни, заметив ярко-красное пятно сбоку нa ногe дочери.

– Да, папа, без шуток. Слушай, если ты собираешься останавливать машину и проверять каждое животное, которое перебегает дорогу, то нам лучше сразу завязать с этой деревенской жизнью.

Мисси осторожно прикоснулась ладонью к ожогу на левом бедре. Я выбрала чертовски неудачный день, чтобы надеть короткие шорты. Она усмехнулась про себя, гадая, не забыла ли она взять бутылку лосьона с алоэ из холодильника, прежде чем уехать из старого дома.

– Надеюсь, что бы это ни было, с ним все в порядке. Не хотела бы, чтобы какое-нибудь бедное животное оказалось... БЛЯДЬ! – глаза Мисси метнулись в ту сторону, где она только что видела своего отца.

– Папа? – позвала она отца, но его нигде не было видно.

Где, черт возьми, он был? Мисси обошла машину, может, ее неуклюжий отец упал в кювет.

– Мисси! – леденящий душу крик заглушил звук работающего на холостом ходу двигателя универсала настолько, что Мисси смогла определить, где находится ее отец. Что, черт возьми, утащило его в высокую траву? – Мисси! Беги! – закричал Родни, из губ которого капала кровь.

– Папа! – Oна не знала что делать, с ужасом наблюдая, как ее отца утаскивает собака, словно сошедшая с картинок из ее кошмаров.

– Убегай!!!

Крик Родни оборвался, когда огромные зубы впились ему в затылок, пронзив плоть и раздробив кость.

Отец Мисси был мертв, прежде чем она успела осознать, что произошло.

Большая собака посмотрела на нее из канавы, ведущей в высокую траву, с изуродованной мордой, покрытой кровавыми брызгами на густой коричнево-черной шерсти.

– Пожалуйста...

Это было все, что Мисси смогла вымолвить, медленно отступая к универсалу. Ряд острых зубов просвечивал из-под загнутых губ, когда чудовищная собака сделала шаг вперед, издавая низкий, гортанный рык. Что с его мордой? Половина ее отсутствует? Какое животное могло нанести такой ущерб чему-то и без того столь огромному? Онa бешенная? Мой папа действительно лежит там мертвый в грязи? Миллион вопросов проносился в голове Мисси, пока она нащупывала ручку водительской двери все еще работающего универсала.

Огромная собака вышла на гравийную дорогу. Ее единственный белый глаз был прикован к Мисси, которая дрожала. Она представила себе ужас того, как ее загрызет до смерти бешенное животное размером с голодного гризли. Я не хочу умирать, – повторяла она про себя, готовясь к стремительному побегу.

Громоздкое чудовище сделало еще один шаг вперед, выгибая заднюю часть в сторону неба, а морду к земле. Мисси знала по бесчисленным часам просмотра скучных видео о природе в школе, что это животное не станет тратить время на то, чтобы пугать ее. Нет, это огромное порождение Aда, которое когда-то напоминало нормальную собаку, собиралось наброситься на нее, как лев из кустов.

Мисси сделала вид, что хватается за ручку, а затем упала на землю и перекатилась под универсал. Гравий поцарапал ей кожу, а жар, исходящий из-под все еще работающего двигателя, мгновенно стал невыносимым, но зато ее не разрывала на части огромная собака, которая теперь с силой бросалась боком на боковую часть машины ее мертвого отца. Хотя бы это.

– Иди на хрен! Иди на хрен! – яростно кричала беспомощная девочка-подросток, пока собака пыталась пробиться ближе.

– Давай, милая, впусти меня.

Искаженные черты собаки сменились чертами того высокого мужчины, который пытался ворваться в ее дом много лет назад.

– Я просто подожду внутри, пока твой папа не вернется домой, обещаю.

Он облизнул губы, и его улыбка напомнила ей о зазубренном раскаленном металле после автокатастрофы.

– Оставь меня в покое! – Мисси с силой ударила плечом по двери, зажав длинные тонкие пальцы мужчины между дверью и деревянной рамой.

– Я убью тебя, слышишь? Я убью тебя и твоего ничтожного, ебаного отца!

Высокий мужчина пнул дверь, а Мисси как можно быстрее повернула замок.

– Я собирался быть милым! Я собирался хорошо с тобой обращаться! А теперь я отрежу твои маленькие пальчики один за другим!

Розовая кожа Мисси зашипела, когда ее предплечье прижалось к глушителю машины. Это было случайно, так же, как она ударила кулаком по стене, проснувшись от ужасного кошмара. Только на этот раз она не чувствовала того же утешения, зная, что находится в безопасности в своей комнате. На этот раз за ней охотился настоящий монстр, который жестоко покончит с ее жизнью, если она ему позволит.

Она повернулась, и мелкие камушки еще глубже вонзились в ее спину сквозь лимонно-зеленую майку. Мисси ударила пяткой так сильно, как только могла, и попала прямо в центр морды бешенной собаки.

– Убирайся от меня, черт возьми!

Она снова ударила ногой, на этот раз попав животному в изуродованную часть морды. Мисси в ужасе взвизгнула, когда бледно-белый глаз зверя выскочил, словно гнилой виноград.

Теперь настал ее шанс: собака визжала от боли, уткнувшись мордой в раскаленный гравий. Мисси вылезла из-под машины, резко распахнула дверцу со стороны пассажира и запрыгнула внутрь.

Не успела она перелезть на водительское сиденье, как бешеный зверь уже забрался на капот машины. Он смотрел на нее сверху вниз, облизывая остатки слюны на своей пасти. Он не сможет до меня добраться, он ни за что не пробьет закаленное стекло, – убеждала себя Мисси, тянувшись к рычагу переключения передач.

Но что-то остановило ее, что-то, что еще не до конца дошло до ее сознания.

Ее отец лежал мертвый в канаве всего в нескольких метрах от машины. Прости, папа. Мне так жаль. Она не смогла сказать это вслух, по крайней мере, пока. Ее единственный оставшийся в живых родитель был отнят у нее в одно мгновение, и она ничего не могла сделать, чтобы это предотвратить. Рычащая собака на капоте отцовской машины мгновенно напомнила ей об этом.

– Иди на хуй!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю