444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Стюарт Брэй » Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП) » Текст книги (страница 2)
Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 11:30

Текст книги "Откровения почерневшей души (сборник) (ЛП)"


Автор книги: Стюарт Брэй


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Я слушал из соседней комнаты, как Энни без зазрения совести врала моим родителям.

– Питер засунул игрушечный пистолет мне в рот и сказал, что убьет всех по-настоящему, когда достанет настоящий, – я не мог поверить в ту чушь, которую она несла обо мне. В смысле, как она могла быть такой чертовски злой? Я услышал, как моя мама начала рыдать. – Питер сказал, что если я буду хорошей девочкой, он убьет меня быстро, чтобы не было больно.

Я больше не мог этого выносить.

– Она чертова лгунья! Я, блядь, никогда ничего такого не говорил и не делал!

Я побежал по коридору в гостиную, глаза все еще жгли от слез, а тело все еще болело от побоев.

– Убирайся отсюда, блядь! – крикнул мой отец, вставая между мной и остальной семьей. – Я должен забить тебя до смерти прямо здесь и сейчас!

Папа поднес свой сложенный кожаный ремень к моему лицу.

– Убери руку от моего лица, пока я, блядь, не разделался с тобой на глазах у этой лживой сучки.

Я видел, как кулак отца летит на меня, словно все происходило в замедленном движении, но я не успел вовремя увернуться. Я почти уверен, что при ударе мне раздробило нос. Удар отцовского кулака был похож на столкновение с мчащимся "Фольксвагеном", и я ничего не мог поделать, кроме как принять его.

– Ладно, хватит! – даже сквозь затуманенное зрение я видел, как мама встала перед отцом. – Ты навлечешь на себя неприятности.

Никогда в жизни я не чувствовал себя так чертовски преданным.

– Думаешь, мне не похуй!? Ты разве не слышала, что он сказал и сделал с нашей маленькой девочкой? Этот маленький сукин сын заслуживает того, что его ждет!

Неожиданный удар отца, должно быть до смерти напугал Стивена, который до сих пор сидел на диване.

– Перестань бить Питера! – закричал мой младший брат, подбегая ко мне. – Ты в порядке? – cпросил он обнимая меня, пока я пытался остановить кровь, хлещущую из носа.

– Твой брат болен, Стивен. Ему нужно уехать туда, где могут помочь таким больным, как он.

Мама попыталась оттащить моего младшего брата, но он царапал и кусал ее, как бешеный кот.

– Оставь Питера в покое, сука!

Мама и папа одновременно ахнули, услышав нецензурную тираду моего братишки.

– Стивен!

Папа сделал шаг вперед, крепко сжимая ремень в руке.

– Если ты его тронешь, я тебя тут же прикончу, – сказал я выпрямившись. – Я тебя убью, я тебя, блядь, убью.

Я представил, как выпотрошу отца и побегу по дому с его кишками, накинутыми на плечо. Должно быть, что-то было в моем тоне или взгляде, потому что папа сделал шаг назад. Забавно, если об этом подумать. Всего двадцать минут назад я "убил" своего брата, а теперь мы защищали друг друга от сил, которые нас окружали. Я рад, что на самом деле не убил Стивена. Он был хорошим младшим братом.

– Спасибо, брат, – я подмигнул ему сквозь опухшие глаза.

Стивен улыбнулся мне, взяв мою руку в свою.

– Я бы хотел, чтобы ты меня не убивал, Питер, я так тебя люблю.

Рука Стивена превратилась в пепел вместе с остальной частью его тела.

– Стивен! – я протянул к нему руку, но было уже слишком поздно. Я помнил, что видел это раньше, помнил, что в прошлый раз все было чуть-чуть по-другому. – В прошлый раз ты был не таким, – я сделал шаг к отцу. – Ты бил Энни, и я тебя остановил, – я на мгновение задумался, пытаясь вспомнить, когда я был здесь в последний раз. – На этот раз я должен был все изменить, – я заметил одну из своих черно-белых тетрадей, лежащую на полу. – Я написал столько сценариев, что запутался в них. Не могу вспомнить, какой из них был правильным.

Я сделал шаг к тетради.

– Проверка камер! – pаздался мужской голос позади меня. – Брось эти чертовы тетради и ложись спать, заключенный!

Яркий свет на мгновение ослепил меня.

– Мне нужно еще пару минут! – крикнул я, зажав тетрадь под мышкой.

– Я сказал, выключить свет!

На этот раз мужчина крикнул еще громче.

– На этот раз я смогу его спасти! Я знаю, что смогу его спасти, если попробую еще раз!

Что-то ударило меня в висок, и крошечная камера начала кружиться.

– Привилегии на ведение дневника закончились, – мужчина просунул руку между моими скрещенными руками и забрал потрепанный дневник. – Убийцы своих родных не заслуживают этого.

Он стоял так близко, что я чувствовал запах сэндвича с фрикадельками в его дыхании. Я протянул руку, но она казалась тяжелой, как тысяча фунтов.

– Это единственный способ, которым я могу все исправить.

Металлическая дверь захлопнулась, заперев меня в темноте.

– Этот парень – тот, кто убил свою семью много лет назад?

Сержант Эван Треборн повернулся к любопытному ночному охраннику.

– Да, это он. Слушай, у нас еще есть несколько его дневников. Не давай ему еще один, что бы он ни говорил. Понял?

– Да, сэр.

Эван Треборн бросил последний взгляд на дневник, прежде чем выбросить его в ближайший мусорный бак.

«СВИНОФЕРМА»

«На фабрике будущего будет работать всего два человека: мужчина и собака. Мужчина будет там, чтобы кормить собаку. А собака – чтобы не дать мужчине прикоснуться к оборудованию».

– Уоррен Беннис

Когда: 15 июля 1959 года

Где: Посреди пустоши

Наш первый кадр – старый заводской склад, стоящий в самом центре большой поляны в лесу. Из крыши торчат две большие трубы, и зрители замечают, как из них валят огромные облака дыма, создавая химический рай среди облаков. Зритель понимает, что вся эта история снята в черно-белом формате.

– Мистер Мейсон, мне нужно, чтобы вы немедленно явились в мой кабинет! – Чарльз Мейсон поднял глаза от своего станка, и его глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету. – Вы слышите меня, Мейсон? Немедленно в мой кабинет!

Чарльз посмотрел в сторону мостика и увидел, как на него смотрит Дональд Лавгуд, директор завода. Чарльз показал боссу большой палец вверх, снял сварочную маску и положил ее на небольшой металлический столик рядом со своим рабочим местом.

– Сегодня он выглядит особенно злым, – крикнула Мисси Коупленд. – Что бы не случилось, просто не позволяй ему вывести тебя из себя.

Мисси была пожилой чернокожей женщиной с огромным жизненным опытом.

– Да, что бы это ни было, я уверен, что это не то повышение, на которое я надеялся.

Чарльз и Мисси рассмеялись, прежде чем сверху снова раздался скрежещущий голос Дональда Лавгуда.

– Мы живем по твоим правилам, Мейсон? Когда я прошу тебя шевелить задницей, я имею в виду именно шевелить задницей!

Толстый начальник посмотрел на свои золотые карманные часы, а затем, покачиваясь спустился по мостику обратно в свой кабинет. Чарльз вздохнул, снял перчатки и засунул их глубоко в карманы своего зеленого комбинезона, испачканного масляными брызгами. Другие сварщики и механики остановились, чтобы посмотреть, как Чарльз поднимается по длинной металлической лестнице, которую он и несколько других сварщиков делали в течение двух суббот.

– Он такой толстый, что из него получится три-четыре кожаных костюма, правда, Чарли-бой?

– Не дай себя уволить, нам бы не хотелось, чтобы ты ушел!

Чарльз игнорировал своих коллег, никогда не обращая особого внимания на их шутки и глупости.

– Этот парень – настоящий чудак.

– Я бы никогда не подпустил его к своим детям.

– Готов поспорить, он убивает людей.

Дверь в кабинет была из стекла, через которое было плохо видно, но Чарльз все же смог разглядеть силуэт своего полного босса, стоящего за гигантским деревянным столом.

«Дональд Лавгуд, директор завода»

Чарльз уставился на золотые буквы, аккуратно выложенные поперек дверной коробки.

– Ты что, самый тупой человек на свете, или как? Может, ты что-то не до конца понял из того, о чем я тебя просил?

Стекло зазвенело, когда директор завода с силой ударил кулаком по столу.

– Простите, сэр, – Чарльз вошел в кабинет и глубоко вздохнул. – Как вы наверное знаете, на производстве довольно шумно, а мой слух уже не тот, что раньше.

Чарльз был тихим человеком и никогда не повышал голос без необходимости. Дональд Лавгуд издал глубокий гортанный звук, а его толстое лицо стало еще более красным, чем обычно.

– Мне не нужны твои оправдания, Мейсон. Мне нужны только результаты, результаты и еще раз результаты. Понятно?

Для читателя голос мистера Лавгуда (и без того весьма презренного начальника завода) очень напоминает голос Альфреда Хичкока. Знаете, того самого режиссера, снявшего такие фильмы, как «Птицы» и «Психо». Мистер Лавгуд был также почти точной копией Хичкока с его огромным животом и красными щеками. Не было бы слишком грубым предположением, что мистер Лавгуд любил красное вино и куски говядины средней прожарки – ужин, который можно было бы предположить, он употреблял каждый вечер. Но Чарльз Мейсон не был человеком, склонным к домыслам, вовсе нет. Чарльз Джеймс Мейсон был человеком, который держал нос при земле и думал только о делах, которые его касались. А теперь, когда его вызвал в свой кабинет сам директор завода, это можно было считать делом, касающимся Чарльза Мейсона.

– В чем дело, Мейсон, ты мечтаешь о каком-то другом месте?

Чарльз удивленно поднял глаза, не осознавая, что отвлекся так же, как и тогда, когда стоял у своего станка внизу.

– О, простите, сэр. Просто я весь день стою и смотрю на станок или внутрь сварочной маски, и иногда я как будто уношусь в другой мир.

Мистер Лавгуд издал противный звук, давая понять, что его терпение по отношению к этому тихому сотруднику на исходе.

– Опять оправдания, это все, что я от тебя слышу, верно? Ты выпускаешь больше продукции, чем придумываешь оправданий? Если да, то молодец.

Чарльз не мог понять надпись на обратной стороне коробки с хлопьями, не говоря уже о том, что происходило в кабинете.

– Я не понимаю, сэр. И если вы простите меня за это, я буду вам очень благодарен.

Чарльз нервно потер потными ладонями карманы, надеясь, что не расстроил своего босса еще больше.

– Боже, как я раньше не догадался, что один из моих лучших работников умственно отсталый? Может, если бы все на том этаже были отсталыми, у нас бы в этом году были рекордные показатели, – Лавгуд вытащил сигару из деревянной коробки на столе, а затем небрежно зажал ее в углу рта. – Нижнее руководство и я, уже довольно долгое время наблюдаем за тобой на производстве, – Дональд Лавгуд зажег спичку и поднес ее под углом к кончику сигары. – Ты делаешь работу трех, а может, даже четырех своих коллег-станочников. Ты это осознаешь?

Он пыхтел сигарой, пока ее кончик не стал ярко-оранжевым.

– Я об этом не знал, мистер Лавгуд. Позвольте спросить, разве плохо так усердно работать?

Чарльз продолжал вытирать пот с ладоней. Толстяк рассмеялся так сильно, что чуть не подавился сигарным дымом.

– Ты действительно тупой человек, да? – Лавгуд засмеялся еще громче, его толстый живот подпрыгивал в такт, а бедное кресло скрипело под его весом. – Ты – идеальный сотрудник, Мейсон. Ты – тупой, но преданный работе. Нашей компании не помешало бы еще сотня таких, как ты.

Он протянул руку через стол, засунув свою лапу размером с свиную ножку в миску с желейными конфетками, а затем жадно запихал их в рот, словно это были последние желейные конфетки на земле.

– Я не хочу проявить неуважение, сэр, но я влип в какую-то неприятность? Я знаю, что в ваших глазах я всего лишь заводской рабочий, но я достаточно умен, чтобы понять, что вы не просто вызвали меня сюда, чтобы сказать, какой я замечательный работник, – Чарльз Мейсон внезапно почувствовал вину за то, что был столь дерзок по отношению к своему начальнику. – Я не хочу проявить неуважение, клянусь своей матерью, сэр.

Дональд Лавгуд поднял руку, чтобы Чарльз не продолжал то, что он считал "жалкими бреднями неполноценного человека".

– Я вызвал тебя сюда, чтобы сообщить, что тебе предстоит обслуживать еще один станок в дополнение к тому, за которым ты сейчас работаешь. Если дела пойдут так, как я и предполагаю, тебе придется взять на себя еще и третью смену. Итак, с этой дополнительной работой на тебя ложится и дополнительная ответственность, – директор внезапно сплюнул на пол рядом со своим столом. – Черная желейная конфетка всегда пробирается сюда, как бы я ни старался их отсеять, – oн поднял миску с конфетами, а затем высыпал ее в небольшой мусорный бак под столом. – Эти гадкие штуки попадают сюда и портят нормальные цвета, не правда ли, Мейсон?

Чарльз понятия не имел, о чем, черт возьми, говорил мистер Лавгуд, но он знал, что речь шла не о желейных конфетах.

– Сэр, давайте побыстрее вернемся к той части, где я должен управлять еще несколькими станками?

Лавгуд швырнул пустую миску через стол, сбив фотографию страдающей патологическим ожирением женщины в цельном купальнике.

– Ну конечно, ведь именно поэтому ты и стоишь здесь, пачкая мой кабинет этой дрянью, – Лавгуд указал на спецодежду, которую Чарльз и остальные его коллеги были вынуждены носить. – Ты усердно трудишся на нас, и мы тебе благодарны. Но сейчас мы хотим, чтобы ты показал, как много для тебя значит эта компания.

Дональд Лавгуд сделал гигантскую затяжку из сигары, прежде чем выпустить облако белого дыма в сторону потолка. Если читателю не противно, то шея Дональда Лавгуда напоминала область влагалища свиноматки. Странно, но вид жира на шее директора возбудил Чарльза Мейсона так, как он никогда раньше не возбуждался. Теперь, прежде чем вы бросите эту книгу и убежите, запомните следующее. Этот бедный человек работал по шестнадцать часов в день, шесть дней в неделю, и делал это с шестнадцати лет. У Чарльза Джеймса Мейсона никогда не было времени думать о сексе, только о машинах и о том, как их строить. Еще до того, как он начал корпеть в качестве сварщика-механика, он работал на ферме своих родителей. Работа на ферме была еще тяжелее, чем шестнадцатичасовые смены на фабрике, гораздо тяжелее, по его мнению.

* * *

– Или съешь эту коровью лепешку, или не получишь ничего. Понял меня, Чарли? – cказала мать в пьяном угаре. – Я не собиралась кормить еще одного рот, когда забеременела тобой, так что не вини меня за то, что тебе приходится есть дерьмо, вини своего отца за то, что он излил этот дьявольский сок в мою идеальную маленькую дырочку.

Чарли делал то, что просила мать, чувствуя себя ужасно виноватым за то, что обременял ее своим существованием.

– Я понимаю, мама. Спасибо, что разрешила мне поесть.

Чарльз нашел самую большую коровью лепешку на поле, чувствуя благодарность за еду.

После ужина юный Чарльз заглядывал в свинарник.

– Привет, Велма, ты сегодня выглядишь просто прелестно. Он покраснел, когда толстая свиноматка стала обнюхивать его свисающие ноги, пока он сидел на верхушке забора. – Ты самая красивая девочка на всей ферме, – прошептал юный Чарльз, оглядываясь по сторонам и убеждаясь, что никого нет поблизости.

Три другие свиньи в загоне наблюдали, как он сбросил свой рваный комбинезон в грязь, а затем засунул левую руку в влагалище самой крупной из четырех свиноматок.

– Ты – единственная девушка, которую я люблю, – Чарльзу не пришлось становиться на колени, Велма была достаточно высокой, и если молодой Чарльз правильно наклонял свой пенис, он входил в нее без особых усилий с его стороны. – Мне нравится, как тепло у тебя внутри, – стонал Чарльз, когда его ягодицы хлопали друг о друга, а яйца свободно раскачивались. – Я почти кончил, детка, – мальчик прижался лицом к спине свиньи, когда закончил. – Хотелось бы, чтобы тебе было так же приятно, – вздохнул Чарльз, а Велма, ничуть не смутившись, ушла прочь.

– Я знаю одного очень симпатичного парня, который работает на фабрике, и он обещал устроить тебя туда. Ты возьмешь эту работу, слышишь? И не думай, что работа на фабрике освободит тебя от помощи по хозяйству. Твой проклятый старик бросил меня в этой адской дыре, так что самое меньшее, что ты можешь сделать, – это помочь своей бедной маме.

Чарльз одобрительно кивнул. Как всегда.

Чарльз почти сразу же начал работать на фабрике, проводя от двенадцати до шестнадцати часов в день под сварочной маской, работая за своим станком, и даже оставаясь сверхурочно, когда его просили. Это было во вторник вечером, когда молодой Чарльз вернулся домой и обнаружил свою мать мертвой в ванне, ее обнаженное тело было все опухшим и вздутым. Чарли Джеймс Мейсон был всего лишь рабочим на фабрике, а не врачом. Что, черт возьми, он должен был делать?

* * *

Прошeл почти двадцать один год с тех пор, как умерла мать нашего главного героя, и шестнадцать лет с его первого дня на фабрике. Чарльз не задумывался об этом, никогда, ни разу. Чарльз Мейсон был человеком, жившим настоящим моментом, добросердечным человеком, заботившимся о других, человеком, который каждый день усердно трудился, несмотря ни на что. Но вот он здесь, проработав шестнадцать тяжелых лет на фабрике, и теперь от него требуют работать еще усерднее.

– Я действительно забочусь об этой компании, мистер Лавгуд. Я посвятил этому месту всю свою жизнь, настолько, что забросил семейную ферму.

Чарльз, преданный своему делу человек, начал думать обо всех животных, которым он позволил умереть. Преданность этому месту лишила его сосредоточенности, она убила его мать (если хорошенько подумать)

– Хорошо, теперь покажи мне, насколько ты любишь эту компанию, приложив дополнительные усилия. Если я собираюсь уволить несколько почасовых работников, мне нужно знать, что производство не пострадает.

Чарльз смотрел на дырку в своих рабочих ботинках, когда слова наконец дошли до него.

– Уволить? Вы собираетесь уволить других работников и заставить меня выполнять их работу? Не хочу показаться неуважительным, сэр, но мне это кажется неправильным, – eго голос дрогнул от внезапной волны беспокойства.

Это было не беспокойство из-за того, что ему придется работать больше. Это было беспокойство из-за того, что он оспаривал приказ своего начальника. Он никогда не делал ничего подобного с тем, кого считал выше себя в каком-либо отношении. Что бы подумала мать о его внезапном всплеске эмоций, будь она еще жива? Заставила бы она его снова спать на улице с животными?

– Именно об этом я и говорю, Мейсон. Я ошибался насчет тебя? Разве ты не тот работник, каким тебя описывает низшее руководство?

Шея мистера Лавгуда дрожала, когда он говорил.

– Tочно как у Велмы, только чище.

– Прости?

– Что вы сказали, сэр?

– Ты только что сказал что-то о некой Велме. Я хочу знать, почему, Мейсон.

– Простите, сэр. Я иногда произношу вслух то, что думаю. Это у меня с самого детства. Я искренне прошу прощения, сэр, – Мейсон говорил четко, но не мог отвести взгляд от шеи толстого директора фабрики.

– Ну, с этого момента держи свои мысли при себе, понятно? Ты и так странный, не нужно еще больше усугублять ситуацию.

Чарльз не совсем знал, как отреагировать на совет, данный ему работодателем.

– Странный, сэр?

Нашего главного героя называли "странным", "чудаком", а один старый школьный товарищ даже называл его "сумасшедшим", но что-то было не так, когда это слышалось от человека такого положения, как мистер Лавгуд.

– Да, Мейсон, ты – странный человек, и об этом знают все, кто находится под этой крышей, – мистер Лавгуд выглядел как старая черепаха, надевшая дорогой черно-белый костюм в качестве шутки. – Я даже не могу сказать, сколько жалоб на тебя мы получили от твоих коллег за всю твою карьеру, – что-то в том, как директор завода произнес слово "карьера", заставило Чарльза почувствовать себя странным образом обесцененным. – Только в прошлом году четверо парней пожаловались, что ты сидел у своего станка и без остановки болтал сам с собой целую смену. Я конечно не врач, Мейсон, но я точно знаю, что разговаривать самому с собой шестнадцать часов подряд – это ненормально, – лицо мистера Лавгуда покраснело, и он начал обильно потеть. – Чертов кондиционер в этом офисе способен свести с ума любого, – oн отчаянно дергал галстук, пытаясь ослабить его, пока тот не задушил его насмерть. – Чертов галстук, наверное сжался при стирке, – пробормотал толстяк, тяжело дыша.

– Сэр, я не хочу обвинять своих коллег во лжи, но это неправда. Я работаю рядом со станком Мисси Коупленд. Мы с ней в довольно хороших отношениях. Прошу прощения, если общение с женщиной с темным цветом кожи вызывает неодобрение у моих коллег-мужчин, но мы с Мисси выполняем свою работу точно так же, как и все остальные.

Мистер Лавгуд достал платок из нагрудного кармана и промокнул им лоб. Выражение его лица при этом заставило Чарльза почувствовать сухость и першение в горле.

– Мисси Коупленд, говорите? – Лавгуд засунул промокший платок обратно в нагрудный карман, а затем сложил руки перед собой на деревянном столе. – Ты действительно сумасшедший, как крыса из туалета, Мейсон, – Чарльз не был уверен, что чувствовать или о чем думать в тот момент, он просто стоял там, ожидая следующей волны оскорблений от начальника. – Здесь не работает ни одна женщина, Мейсон, тем более цветная. За какую фабрику ты принимаешь мое предприятие? – Чарльз слегка повернулся, чтобы посмотреть в окно кабинета, но тут же вспомнил, что через стекло ничего не видно. – Не могу понять, ты просто псих или один из тех прогрессивных людей, о которых я слышу в больших городах.

Он попытался рассмеяться, но закашлялся так сильно, что предметы, разложенные по столу, загремели.

– С вами все в порядке, сэр? – Чарльз в очередной раз посмотрел на дряблую шею директора.

– Я в порядке! Гораздо лучше, чем человек твоего...

Мистер Лавгуд начал кашлять все сильнее и сильнее, а его щеки быстро потемнели с красного до темно-пурпурного оттенка.

– Думаю, мне следует кого-нибудь вызвать, сэр. Этот кашель не сулит ничего хорошего.

Дональд Лавгуд поднял палец, чтобы остановить уходящего Чарльза, и вытер слюну со своего второго подбородка.

– Не смей открывать эту дверь, Мейсон. Я еще не закончил с тобой, – Чарльз повернулся к перекормленной свинье в нарядном костюме. – А теперь хватит с этими странностями и начинай работать больше, слышишь меня? Единственное, что держит тебя на этой работе, – это твое трудолюбие, понял? А теперь возвращайся туда и сообщи парням из секции "B", что они больше не нужны.

Дональд Лавгуд быстро вытащил платок из нагрудного кармана.

– Странный, сэр?

Чарльза и раньше называли "странным", не так ли? Это было не то, что наш простодушный заводской рабочий слышал впервые в жизни. Было ли это в начальной школе или в начале средней, когда Марти Флетчер загнал юного Чарльза в туалет для мальчиков? Ой-ой-ой, Марти неплохо поиздевался над нашим главным героем. Гораздо более взрослый Чарльз Мейсон физически содрогнулся при одной только мысли об этом.

Он засунул тебе пальцы в задницу, Чарли?

Голос матери был настолько громким, что казалось, будто она стояла прямо за большим деревянным столом директора завода.

– Он пытался, но я отбился.

– Прости? – Дональд Лавгуд, похоже потерял терпение.

– Мне ужасно жаль, сэр, – запротестовал Чарльз Мейсон, когда его босс встал из-за стола.

– Хватит этих странностей, я с тобой закончил, Мейсон. Нормальный человек не разговаривает сам с собой, особенно в присутствии своего начальника.

Дональд Лавгуд успел закончить фразу, прежде чем упасть на пол, ударившись головой о тяжелый деревянный стол.

– Мистер Лавгуд? – Чарльз сделал шаг вперед. – Сэр, вы в порядке?

Глаза директора завода начали закатываться, а его крупное тело задрожало.

Я пошла и замолвила за тебя словечко, и вот как ты мне отплатил – убил своего босса?

Свиноматка Велма вылезла из-за большого деревянного стола. Чарльз не мог поверить своим глазам.

– Велма, что ты делаешь здесь, надев на себя нижнее белье мамы? Знаешь, она бы очень рассердилась на нас, если бы увидела такое.

Велма встала на задние лапы и обнюхала миску с желейными конфетками на столе мистера Лавгуда.

Чего ты тут несешь, мальчишка? Разве ты не узнаешь женщину, которая родила твою неблагодарную задницу?

Длинный розовый язык Вельмы теперь был весь покрыт разноцветными жевательными конфетками.

– Мне это не очень понятно. Как ты можешь быть моей мамой, Вельма? В смысле, ты же свинья, – наш трудолюбивый главный герой так и не закончил пятый класс, но он точно знал, что его мать никогда не была двухсотфунтовой свиньей. – Я не понимаю, что ты здесь делаешь, Велма. Я помню, как несколько лет назад после работы нашел тебя мертвой на ферме.

Для Чарльза Мейсона это воспоминание как всегда было тяжелым.

Ты дал этим бедным свиньям умереть с голоду, да? Ты оставил их там голодными, как будто они тебе вообще не нужны.

Велма встала на четыре ноги, ее грязные копыта стучали на деревянном полу как молоточки.

– Я здесь работал, Велма, ты же знаешь. Я должен был работать, потому что мама хотела, чтобы я это делал. Мне нужно было заработать деньги, чтобы... – Чарльз замолчал, осознав, что допустил ошибку. – Я усердно работал здесь, чтобы заработать деньги и накормить животных на ферме.

Наш простодушный главный герой пережил то, что умные люди назвали бы "глубоким озарением".

Ты оставил свиней голодать, Чарли, – Велма покачиваясь подошла к теперь уже мертвому директору завода. – Было бы неплохо полакомиться таким ужином дома, пока ты отдавал свою жизнь этому заброшенному Богом месту, – oна понюхала шею и лицо мистера Лавгуда. – Oни должны перестать называть тебя «уродцем», Чарли. Думаю, «Убийца свиней» подходит тебе больше, не так ли?

Правда, сказанная Велмой, пронзила его глубже, чем осколок разбитого стекла пронзает плоть новорожденного.

– Черт, мне действительно очень жаль, Велма.

Крупная свинья в приступе ярости ударила рылом по полу, визжа во всю силу легких.

Я – твоя мать, Чарли Мейсон!

Обвисшие сиськи свиньи покачивались, пока она кричала человеческим голосом.

– Нет, ты не можешь быть ею.

Наверное, сейчас вы задаетесь вопросом, что, черт возьми, происходит с нашим любимым главным героем, трудолюбивым, но не слишком сообразительным заводским рабочим Чарльзом Мейсоном. Что ж, как автор этой истории, я могу объяснить "приступы" нашего героя несколькими событиями, которые произошли с ним в его весьма нелегкой жизни. Но все очень просто: Чарльз Мейсон чертовски много работает. Вы просыпаетесь каждый день под звук будильника, чтобы вытащить себя из постели еще до того, как птицы успели поссать. Одеваетесь, причесываетесь, чистите зубы (надеюсь), а затем едете в место, где с вами обращаются как с полным дерьмом день за днем, без капли сожаления или признательности за ваши усилия. Я (автор этого весьма странного рассказа о вымышленных событиях) считаю, что этого достаточно, чтобы свести с ума кого угодно, не так ли?

А теперь представьте, что вам приходится так жить более двадцати лет: по шестнадцать часов в день, шесть дней в неделю, при этом терпя притеснения и не получая признания ни от коллег, ни от начальника, ни даже от собственной матери.

Черт возьми... Этого хватит, чтобы свести с ума кого угодно.

И вот Митч Бейкер, новый, менее опытный сотрудник фабрики, как раз поднимается наверх, чтобы задать вопрос о сверхурочной работе в выходные. Митч попытался спросить у своих коллег, надеясь, что они смогут пролить свет на список сверхурочной работы в выходные, вывешенный прямо у комнаты отдыха. Но старый Митч Бейкер встретил только ухмылки и полное игнорирование.

Какая же кучка придурков, – пробормотал Митч про себя, подойдя к кабинету директора завода. Дверь была закрыта, и изнутри не доносилось ничего, кроме слабого стука. Митч не хотел лезть не в свое дело и нарываться на неприятности, но ему нужно было выяснить, почему его имени нет в этом чертовом списке на сверхурочную работу.

– Я заслуживаю получить часть этих сверхурочных, – заявил Митч всего час назад, стоя у входа в комнату отдыха для сотрудников.

Мистер Лавгуд, сэр, я заметил, что моего имени нет в списке на сверхурочную работу. Я понимаю, что у человека в вашем положении нет времени на глупые жалобы, и я не хочу тратить ваше время, – Митч Бейкер снова и снова прокручивал этот разговор в голове, стоя у дверей кабинета Дональда Лавгуда. (Прочитайте последнюю фразу голосом Рода Стерлинга, как будто это эпизод сериала «Сумеречная зона».)

Митч постучал в стеклянную дверь, через которую, к сожалению, ничего не было видно.

– Э-э, мистер Лавгуд, вы заняты? – c другой стороны не последовало никакого ответа, только тот же самый глухой стук. – Мистер Лавгуд, сэр, у вас все в порядке?

Митч представил себе, как толстый директор завода лежит лицом вниз на полу, получив какую-то травму на рабочем месте. Я могу спасти ситуацию, если он ранен. Готов поспорить, что меня даже повысят. Он представил себе благодарного мистера Лавгуда, пожимающего ему руку после того, как повесит ему на шею медаль за заслуги. Весь завод будет аплодировать ему, может быть, даже начнет уважать.

– Сэр, я иду!

Митч Бейкер повернул ручку, прижимая плечо к деревянной раме вокруг стекла. То, что он был вынужден обнаружить, войдя в кабинет директора завода, стоило ему рассудка.

И я (автор) имею в виду это буквально.

Он провел следующие пятнадцать лет в стенах санатория для душевнобольных "Блэк-Хилл", раскачиваясь взад-вперед в смирительной рубашке. Так что же, черт возьми, мог увидеть Митч Бейкер в тот день в кабинете директора завода? Что мог увидеть здравомыслящий человек, чтобы сойти с ума?

– Ебаный рот! – во весь голос закричал Митч, с силой захлопнув за собой дверь и бросившись вниз по лестнице. – Что это, блядь, было?! – повторил он шесть или семь раз подряд, пробегая мимо своих коллег.

После нескольких минут обсуждений, начальник цеха поднялся по лестнице к кабинету Дональда Лавгуда.

– Мистер Лавгуд, сэр?

Хлоп!

Хлоп!

Хлоп!

Начальник цеха открыл дверь. Страх, смешанный с беспокойством, лежал у него в желудке, как испорченный бутерброд с колбасой.

– О, Боже, на небесах! – oн увидел бледную белую задницу Чарльза Мейсона, которая яростно дергалась. – Что, черт возьми, ты делаешь? – cлова начальника застряли глубоко в горле, заставляя его задыхаться, когда он увидел мертвые глаза своего босса, устремленные в потолок. – Вызовите полицию, вызовите их немедленно! Чарльз Мейсон убил мистера Лавгуда и занимается сексом с его шеей!

«КОЖАНОЕ ЛИЦО»

«Пила – это семья».

– Дрейтон Сойер, «Техасская резня бензопилой 2»

Громадный мужчина спотыкался, пробирался через лес: колючие кусты рвали кожу на его руках и шее, а огромная рана на правой ноге продолжала кровоточить. Эта большая, ужасная рана была нанесена не колючими кустами в лесу. Этот порез был сделан его собственной бензопилой.

Она сбежала! Как она сбежала? Тот парень в грузовике, он помог ей сбежать, – мужчина мог произнести эти слова только про себя, так как за всю свою жизнь он ни разу не выговорил ни одной связной фразы. – Я не могу вернуться домой. Дрейтон будет злиться на меня. Готов поспорить, он снова ударит меня той сломанной ручкой от метлы. Его семья звала его Бубба, но он не был уверен, было ли это вообще его настоящее имя. Как бы то ни было, он продолжал идти по лесу, пока ярко-оранжевое солнце пробивалось сквозь деревья, поднимаясь над сухой техасской растительностью. Наббинса сбил большой красный грузовик, наверняка он мертв. Тот парень, что за рулем, ударил меня гаечным ключом по лицу, прежде чем убежать по дороге. Боль в ноге Буббы становилась невыносимой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю