Текст книги "Гематофаги: Кровавое месиво (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Я подписываю ее дурацкую карантинную форму, и как только мы проходим за шлюз, я вспоминаю о странной и уникальной архитектуре "Герштайна". Черные каменные коридоры с подвесными светильниками напоминают скорее наземную шахту, чем больницу.
Мы проходим в приемный покой. Стойка и большая часть "мебели" вырезаны прямо из камня – еще одна мера экономии. Но вряд ли это привлекает постоянных пациентов. Я бы ни за что не стала лечиться в этом доисторическом месте. К счастью, в соответствующих нишах есть планшеты и экраны, иначе я могла бы подумать, что действительно попала в древний замок или, что еще лучше, в пещеру неандертальца.
Затем я замечаю самую странную деталь в приемном покое.
– А где ваш персонал? – спрашиваю я.
– Как я уже говорила, старший агент, мы на карантине.
– Ммм, – бормочу я.
Это не ответ, но я не хочу настаивать на этом вопросе. Если пациентов нет, то и дежурить в приемном покое незачем.
– Идемте, – говорит она, указывая в коридор, ведущий в отделение интенсивной терапии.
Здесь тоже нет медперсонала. Однако все палаты заняты пациентами. Я заглядываю в первую и в шоке замечаю отрубленную голову в механическом стеклянном колпаке.
Технология сохранения отделенной головы одновременно интриговала и отталкивала меня. Куча проводов и электродов, подключенных к голове, некоторые внутри, некоторые снаружи, каким-то образом поддерживают подобие того, что мы называем "жизнью". Довольно длинный участок все еще прикрепленного позвоночника свисает с ее шеи, болтаясь, как хвост, и делая ее похожей на какого-то извращенного головастика.
Я посмотрела множество голодокументалок на эту тему, но никогда раньше не видела сохраненную голову вживую, хотя и закрыла много больниц. Эта процедура чрезвычайно редка и применяется только в самых редких случаях и для самых богатых пациентов.
К черту правила конфиденциальности. Я захожу в палату пациентки, почти бросая вызов Метцен – "Останови меня!". Она ничего не говорит, и я не оборачиваюсь.
– Полагаю, вы никогда не видели пациента с отделенной головой в реальной жизни?
Черт. Надеюсь, я не испортила свой образ, глазея на это медицинское чудо. Это ее территория. Она пытается выставить меня простушкой. Будь я проклята, если позволю.
– Нет, – признаюсь я, возвращаясь в свою властную позу, – но я изучала этот вопрос.
– Это, правда, очень интересная процедура. Замечаете что-то необычное? Что-то, чего вы никогда не видели в голодокументальных фильмах?
Она протягивает мне фонарик. Беру его и замечаю, что он липкий, хотя и не скользкий, покрыт какой-то прозрачной жидкостью, возможно, дезинфицирующим средством.
Прежде чем направить свет в колпак, я машу рукой перед глазами пациентки. Она либо спит, либо под действием наркотиков. Жаль. Я хотела бы услышать ее версию.
Затем я замечаю, о чем говорила Метцен. Пациентка не смогла бы говорить со мной, даже если бы бодрствовала.
– Что это за зеленая жидкость, в которой она висит?
Губы Метцен расплываются в легкой улыбке.
– Вы очень наблюдательны, старший агент. Это то, что я разработала для борьбы с эпидемией. Слабая, низкопитательная замена человеческой крови, смешанная с анестезирующими и успокоительными средствами.
– И в чем ее ценность?
– Она не дает любому паразиту, питающемуся кровью, получать достаточно питания, делая его вялым, слабым и истощенным.
Она протягивает руку за фонариком. Только когда я возвращаю его, я замечаю, что на ней латексные перчатки. Она, наверное, даже не заметила, что фонарик покрыт слоем дезинфицирующего геля.
Метцен поворачивается, чтобы уйти, но я не двигаюсь. Какая-то загадка сверлит мой разум. Процедура отделения головы чрезвычайно редка и применяется только в самых редких случаях и для самых богатых клиентов.
– Эта пациентка поступила до карантина? – спрашиваю я.
– Вообще-то, – говорит Метцен, – это член моего персонала. Жертва той эпидемии, которой вы не придаете значения.
– Каково было ее состояние до заражения?
– До заражения Кейси была абсолютно здорова.
Надеюсь, мои глаза не расширились от тревоги. Наша дуэль остроумия далека от завершения, и я не хочу уступать ни пяди. Но тем не менее, выражаю я это внешне или нет, я в шоке.
– Значит, вы применили к ней процедуру, потому что она оказалась поражена паразитами?
Метцен выглядит отстраненной.
– Это был единственный выход. Единственный способ держать паразитов... смирными. Эвтаназия была бы более гуманной, но "ЛайфКо :)" отклонила все мои запросы. Они аргументируют это "ценностью человеческого ресурса".
Надеюсь, моя нижняя губа не дрожит.
– Сколько запросов на эвтаназию вы отправили? – спрашиваю я, чувствуя, как пересохло во рту.
– Шестьдесят шесть, – тихо ответила она.
На станции из шестидесяти семи. Она единственная, кто остался.
Я кладу одну руку на табельное оружие, а другую – на грудь Метцен. Она не сопротивляется, когда я медленно направляю ее обратно в комнату Кейси. Не поворачиваясь к ней спиной, я вытаскиваю плазменный пистолет и выхожу в коридор.
Я была так очарована, увидев пациента с отрубленной головой, что не заглянула в другие палаты. Но теперь я с ужасом вижу, что в каждой комнате стоит механический стеклянный колпак.
Метцен удалила головы всему своему персоналу.
– Ваши личные финансы арестованы, – говорю я, хотя мой голос звучит отдаленно, а голова идет кругом. – Это учреждение конфисковано и...
– Старший агент! – восклицает Метцен.
Она рядом со мной. Несмотря на все мои попытки сопротивляться, она берет меня за локоть и... поддерживает меня.
– Я знаю, это сложно принять, – говорит она ровно, – но я не сошла с ума. Пожалуйста, позвольте мне показать вам кое-что?
Я качаю головой, но даже это простое движение вызывает такую физическую тошноту, что меня чуть не выворачивает. Со мной что-то... происходит. Но Метцен не пользуется моментом. Она помогает мне, как обморочной пациентке.
У меня так кружится голова, что я не могу собраться с мыслями. Но мы движемся дальше, пол почти плывет под ногами.
Мы проходим крыло за крылом больницы. И это – склеп. Пустые глаза смотрят на меня из-за зеленых жидкостных взвесей. Позвоночные хвосты безвольно покачиваются. Комната за комнатой, вырезанные в камне, заполнены ее персоналом – женщинами, которых она должна была знать, которых она должна была нанимать, с которыми она должна была обедать и смеяться каждый день.
Вскоре мы оказываемся в недрах больницы, в странном, пограничном, недостроенном месте. Все каменные коридоры "Герштайна" выглядят странно и по-средневековому, но здесь они вдвое уже, вырублены откровенно грубо, а от них отходит лишь несколько тупиковых ответвлений. Должно быть, здесь лазерные шахтеры сдались, когда проект оказался нерентабельным. Ощущение такое, будто мы глубоко внутри пчелиного улья.
Моя шея обмякла, поэтому она физически направляет мой взгляд к голому черепу, вделанному в стену.
С черепа небрежно содрали большую часть плоти, но куски мяса и сухожилий все еще цепляются за щели. Он сидит в небольшой нише с углублением, напоминающим чашу, заполненной, к моему удивлению, зеленой анестезирующей жидкостью.
Метцен прислоняет меня к стене, потому что я больше не могу стоять самостоятельно. Она макает палец в зеленую слизь и обсасывает его, как ребенок леденец. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но разум слишком затуманен, чтобы говорить.
– Эпидемия началась с одного носителя. С нее. Она из "ОбРепа", если можете в это поверить. Пустолицая, делающая то, чего пустолицые никогда не делают: смеется, улыбается, шутит. Имитирует весь спектр человеческих эмоций. Вот как мы поняли, что что-то не так. Мы отсканировали ее, снаружи и внутри.
Она поднимает свой планшет – усовершенствованную медицинскую модель. Сканирует череп в нише. Я не эксперт, и глаза у меня невероятно затуманены, но время от времени я видела такие изображения и не замечаю никаких червей, прогрызающих его, или чего-то еще странного. Есть гротескная деталь – мозг, все еще скрывающийся за ободранным черепом, но помимо этого сканирование выглядит нормальным.
Я качаю головой, все еще не в силах говорить.
– Я знаю, вы не эксперт. Но мой персонал был экспертами. И они ничего не нашли. Каждое сканирование мозга было абсолютно нормальным. И все же?
Метцен трижды медленно стучит по черепу, словно просится войти в мрачный особняк на темном, туманном болоте.
И череп начинает кровоточить.
Из пустой правой глазницы начинает сочиться красная жидкость, а через полминуты кровь хлещет, как миниатюрный водопад, в зеленую жидкость внизу.
Затем я смотрю, одновременно очарованная и ужаснувшаяся, как тощий, худой червяк – нет, угорь – медленно выбирается из глазницы. Тварь выглядит истощенной, больной, дрожащей от лихорадки. Его безчелюстной рот судорожно открывается и закрывается, а глаза, глубоко запавшие в сморщенную, высохшую плоть, умоляют о пощаде с видом разумного существа.
Угорь издает нечто вроде кашля – насколько это вообще возможно для такой твари. Его рот покрыт коркой засохшей крови, и он выплевывает еще немного. Я никогда не видела здоровую версию такого монстра, но я не могу представить, чтобы для любого вида было нормально извергать целый фонтан крови при каждой попытке пошевелиться. Существо смертельно больно. Результат, без сомнения, длительного воздействия зеленого анестезирующего раствора Метцен.
Тем временем, череп содрогается, словно пытается открыться. Возможно, какие-то внутренние сухожилия, которые еще не были содраны, все еще работают, а может, само существо просто трясется, но эффект такой, будто череп хочет заговорить.
Метцен подходит и поднимает меня с пола, потому что я сползла на каменный пол.
– Вот ваша стригущая гниль, Берлифитизинг. Они ненавидят нас. Они ненавидят нас и хотят уничтожить. И даже со всей нашей продвинутой медицинской наукой и техникой мы не можем их обнаружить. Я не знаю, что это – какой-то естественный камуфляж или навык, который они вытащили из мозга одной из наших.
Вот как они действуют: они пробуривают тело и проникают в черепную коробку, пожирают большую часть мозга, а затем подключаются к основанию позвоночника. Они извлекают все, что могут, из остатков нашего разума, а затем управляют нами, как марионетками.
У меня нет слов, даже если бы я могла их выразить. Я отчаянно жестикулирую.
– О. Вы думаете, это жестоко. Не позволяйте жалкому виду обмануть вас. Эти существа называют себя "воителями-поэтами" или какой-то подобной ерундой. Полагаю, мне предстоит разработать настоящую таксономию, но, честно говоря, это в самом низу моего списка дел.
Этот конкретный экземпляр... о, ее имя – какая-то длинная фраза, но по сути оно сводится к "Откладывает Много Яиц". И она действительно отложила много яиц. Эта курица-несушка заразила весь мой персонал до того, как мы успели осознать, что происходит. Мне пришлось запереться в своем кабинете и выпустить усыпляющий газ по всей станции. Что-то вроде газовой версии того, чем я покрыла фонарик.
Дура. Дура!
Я не больна. Меня усыпили. Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Я слишком далеко зашла. Метцен подходит и берет меня на руки, укачивая, как ребенка.
– Не волнуйтесь, – говорит она, – вы ничего не почувствуете.
* * *
Мои глаза открываются. Мир затуманен. Затуманен и...
Зеленый.
Я глотаю, или пытаюсь, но в горле нет слизи, потому что нет горла. Туман рассеивается. Я не на каталке и не в инвалидном кресле. Я подвешена в стеклянном колпаке в вязкой зеленой жидкости. А нижняя часть моего позвоночника свисает, как хвост.
– Помогите! – шепчу я губами, но ни звука не слетает с губ, потому что у меня нет легких.
Я вижу свои легкие. Точнее, я вижу торс, в котором они находятся, и остальную часть моего тела, лежащую на кровати напротив меня.
Метцен поднимается с вырезанного из камня стула. Она в полном хирургическом облачении, фартук все еще в пятнах моей крови. Она стягивает одну из латексных перчаток.
– Добро пожаловать обратно в мир и... ну, в жизнь, в некотором роде.
Мой разум больше не затуманен, как раньше. Эффект от наркотиков почти прошел, и я понимаю, что это, вероятно, потому что я сократилась до примерно пяти килограммов массы тела.
В любом случае, я кричу, ору, говорю ей сотню вещей, все оскорбительные, не обходится без угроз. Но ни слова не слышно.
– Да, – соглашается она, кладя руку на мой колпак, словно похлопывая по спине, – боюсь, отныне наш разговор будет довольно односторонним. Поэтому позвольте мне угадать, что у вас на уме. По одному слову за раз будет лучше. Я могу попытаться читать по губам.
Я хмурюсь и киплю, но в этом нет смысла. В таком состоянии я ничего не могу сделать, кроме как играть в ее игру. У меня не осталось козырей, чтобы играть в свою.
– Другие, – преувеличенно проговариваю я губами.
– О, другие придут за вами? Кто? Эти нанятые перевозчики? Я уже сказала им, что вы останетесь на некоторое время, чтобы провести полный аудит. Они давно улетели.
У меня падает сердце. Ну, нет, не падает. Я больше не прикреплена к нему. Возможно... возможно, мне следовало быть добрее к транспортной команде. Хотя бы запомнить их имена. Может, тогда они не бросили бы меня так быстро.
– А если Сьюрети захочет отправить кого-то другого за вами позже, это нормально. У меня будет больше подопытных.
– Подопытных? – шепчу я губами.
На этот раз Метцен без труда распознает слова.
– Ну, разумеется, – говорит она. – Как вы думаете, чем я здесь все это время занималась? Я не допущу, чтобы жертвы моего персонала были напрасными. Клянусь. Я уже разработала анестезирующее средство. Это паллиатив в некотором роде, как и процедура отделения головы, но я еще не нашла лекарства. Должно быть что-то, что может уничтожить воителей-поэтов, не навредив носителям. Будет много смертей, но так бывает при любой эпидемии.
Я качаю головой... всем телом... или пытаюсь, но у меня больше нет плеч, чтобы это делать. Вместо этого, разочарованная, я шепчу губами:
– Не больна!
– Не больна? О, вы не больны? Вы еще не инфицированы. Хотя "инфицированы" – это, наверное, неправильное слово. Скорее "заражены". Нет, вы не заражены. Так что, чтобы быть полезной для моего исследования, нам придется это исправить.
Метцен забирает мой колпак и направляется к нише с Несушкой. Снова трижды стучит по зловещему черепу, пока измученная пришелица не извергает из себя кровавую желчь и не появляется из своего укрытия.
Как заклинательница змей, Метцен хватает худую шею/тело воителя-поэта. Существо булькает в ее руках, явно умоляя о пощаде. Я присоединилась бы к его мольбам, но подозреваю, что в этой безумной женщине не осталось ни капли милосердия.
Метцен медленно, почти осторожно запускает руку в правую глазницу черепа и извлекает два крошечных предмета – хрупких, овальных. Мгновение спустя она бросает их в мой колпак, и они проплывают мимо моих глаз, опускаясь на дно.
– Жаль, что вам пришлось угрожать мне отключить свет, старший агент. Я действительно не желаю вам зла. Но я не могу позволить вам или кому-либо еще остановить этот проект. От нас может зависеть будущее человечества, и это лишь первый из многих, многих радикальных шагов, которые человечеству придется предпринять, чтобы остановить распространение этих чудовищ. Мы найдем лекарство вместе, вы и я, старший агент. Может быть, не сегодня, а может, и не в ближайшие годы, но мы его найдем. Здесь, на "Герштайне".
Снаружи, как я полагаю, туманность Конская Голова мерцает в свете далеких звезд, как и всегда. А внутри я жду, когда вылупятся два крошечных яйца.
Комментарии к рассказу («Герштайн»)
Объем: 4400 слов
Первая публикация: «Гематофаги: Кровавое месиво»
Издательство: «French Press Publishing»
Дата первой публикации: 16 марта 2026 года
Связь с другими произведениями: Действие происходит в Гематовселенной, вскоре после событий «Гематофагов».
Вот основные жалобы, которые я получал на протяжении многих лет по поводу «Гематофагов», вместе с краткими ответами на каждую:
1. Почему все персонажи – женщины?
Та или иная версия этого вопроса была безусловно самым частым комментарием о моей вселенной.
Когда я начал планировать этот роман, я искал вдохновения в таких историях, как «Нечто». Удивительное количество старых научно-фантастических фильмов имели полностью мужские составы без каких-либо комментариев. Это был пережиток, как я полагаю, военных историй из времен до интеграции женщин в армию, но тем не менее, люди просто писали полностью мужские составы, никогда не задаваясь лишними вопросами.
Мне стало интересно, в качестве писательского вызова, смогу ли я написать полностью женский состав так, чтобы никто не заметил. Это никогда не должно было быть социальным комментарием или кликбейтом, просто тихим вызовом самому себе.
Затем люди начали замечать. Они начали говорить мне, как долго им потребовалось, чтобы заметить. Некоторые так и не осознали этого до самого конца. Некоторые доходили до второй или третьей главы, прежде чем вернуться и перепроверить. Я думал, это будет тонкий способ проверить восприятие. И если бы меня на этом поймали, я бы сказал: "Вы бы упомянули мне это, если бы весь экипаж состоял из мужчин?"
Внутри вселенной объяснение очень простое. Мне никогда не казалось, что отправлять колонистов-мужчин в космос имеет смысл. Если вы тратите деньги на отправку кого-то на новый мир с намерением его заселить, нужно отправлять женщину – мужчина не может иметь детей. Так что вы можете удвоить количество детей в колонии, отправив только женщин и банку со спермой.
Предположительно, по мере развития медицинских технологий, сперму можно будет синтезировать, и всех детей можно будет оставлять женского пола. И если это станет нормой, зачем останавливаться? Это ведь вселенная, где холодные, бездушные корпорации правят бал, а итоговая прибыль – превыше всего. Зачем им позволять рождаться ребенку менее производительного пола?
2. Сразу видно, что это написал мужчина.
Надеюсь, это было очевидно по фото автора.
Это мой несерьезный ответ, но, честно говоря, мне это надоело. Примерно в половине случаев я получаю комплименты о том, как хорошо написаны женские персонажи в «Гематофагах», а в другой половине – жалобы, что женщины – картонные.
Объективно, я считаю, что мои женские персонажи нормальные. Я осмелюсь предположить, что часть возмущения тем, что я мужчина, является показной, потому что я еще не видел, чтобы кто-то указал на конкретный пункт разногласий. Или все дело в том, что некоторые персонажи – грубые солдатки-громилы? Что ж, во вселенной, где есть только женщины, некоторые из них обязательно будут грубыми солдатками и даже пиратками. А еще некоторые из них коварные руководители, а другие – ученые-ботаники.
У того, как мужчины пишут о женщинах, есть своя темная сторона, это очевидно. Но я не думаю, что мои тексты содержат те самые "грудно-сисечные" пассажи, над которыми сейчас так модно издеваться в соцсетях. Однако я также не собираюсь принимать и противоположную крайность – что только женщина может писать от лица женщины, или любую другую версию этой сомнительной идеи.
Если у художников нет разрешения пытаться – удачно или нет – проникнуть в сознание, отличное от их собственных личных обстоятельств, то нам, по сути, говорят отказаться от всякой эмпатии. Я имею в виду, какой, блядь, смысл в искусстве, если не пытаться понять чужую точку зрения? Я хочу попытаться поставить себя на место других типов людей из всех слоев общества, так что извините, если это вас оскорбляет, но я продолжу писать о женских персонажах. Об очень многих женских персонажах, так что учитесь с этим жить.
3. Слишком много секса. Ох, опять этот секс! Фу, неужели без него никак?
Это одна из самых озадачивающих жалоб для меня. В «Гематофагах» есть ровно одна сексуальная сцена. Два персонажа явно собираются заняться сексом. Затем на одного из них нападает космический угорь, вырывающийся из глазницы другого.
Так что, по моим подсчетам, это даже не одна полноценная сексуальная сцена. Главная героиня время от времени немного похотлива, но это часть человеческой природы, разве нет? «Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом?»
О, бля, даже в этой цитате Булгакова есть слово «голым». Возможно, «Кровавое месиво» тоже становится слишком сексуальным! Пойду-ка я съем миску кукурузных хлопьев.
4. Монстры «управляют» людьми, как «машинами»? Я должен верить, что в далеком будущем есть машины? Боже, надеюсь, кого-то уволили за эту ошибку.
Если вы не думаете, что люди запрыгивают в свои межзвездные звездолеты, чтобы заскочить за угол в круглосуточный магазин, то, вероятно, они есть.
Опять сначала несерьезный ответ. Я понимаю, что упоминание "машины", которое кажется довольно приземленным и современным, в истории, действие которой происходит в далеком будущем, как бы разрушает иллюзию. Пожалуй, я сожалею, что использовал этот оборот в том единственном случае, учитывая, сколько людей выразило свое недовольство по этому поводу.
"Марионетка" или "кукла на ниточках", наверное, было бы лучше, хотя я не совсем уверен, почему идея о том, что у людей в будущем все еще есть кукольные представления, но нет автомобилей, имеет больше смысла, но тем не менее.
5. То, что все трахаются до тех пор, пока не становятся похожи на бразильцев, – это не так работает.
Я не совсем понимаю эту жалобу. Бразилия – это реальный пример места, где табу на расовое смешение рухнули в мультикультурном обществе, и в результате некоторые люди имеют уникальную внешность. Я не писал по этой теме докторской диссертации, но это определенно реальная вещь, которая действительно происходит, и я это не выдумал. См. также: Мексика.
Я даже не придумал этот троп. Как и подобает белому мужчине средних лет, я заимствовал его из новеллы мексиканского писателя Хосе Васконселоса «Космическая раса» 1925 года. На самом деле, мои персонажи даже называют себя членами «la raza cósmica» в тексте, в честь того факта, что я точно не выдумывал идею о том, что все трахаются, пока не останется один цвет кожи и не исчезнут все расовые различия.
Я не хочу обвинять своих критиков в расизме, но если аргумент не в том, что "конструкт человечества, который мы называем расой, никогда полностью не исчезнет", то я не понимаю этой жалобы. Я думаю, космические колонисты абсолютно точно не будут беспокоиться о том, какого цвета их партнеры. Но, черт его знает? Илон Маск – тот, кто планирует колонизировать Марс, так что, возможно, космический апартеид все-таки будет существовать.
6. Почему гематофаги не появлялись ни на каких медицинских сканерах?
Этот вопрос всплывает постоянно, и я, наверное, понимаю жалобу, но я также перечитывал роман, и, на мой взгляд, это довольно прямо объяснено на страницах.
Когда на «Боргвардте» гаснет свет, экипаж вынужден использовать «тест ложкой», чтобы проверить друг друга на наличие паразитов. Они буквально выковыривают глазное яблоко и заглядывают в мозг подозреваемого. Так что в этот момент у них явно нет энергии для использования медицинского оборудования.
Позже есть сцена, где антишпионский агент допрашивает персонажа, который может быть заражен. На тот момент знания о существовании гематофагов еще не распространены. В этой сцене есть несколько намеков на то, что гематофаги контролируют физиологию персонажа, чтобы избежать обнаружения приборами, и психологически манипулируют охотником за шпионами, заставляя его пропустить их.
Дело не в том, что не существует технологии, которая может обнаружить гематофага в мозге, а в том, что именно эти конкретные гематофаги в этой конкретной ситуации умудрились перехитрить людей, отвечающих за их поиск. Мориарти победил, Холмс проиграл.
Но люди продолжают говорить мне, что это сюжетная дыра, так что... «Герштайн».
* * *
«Герштайн» – единственная оригинальная вещь в «Кровавом месиве». Я имею в виду, черт возьми, если только вы не мой самый большой фанат, вы, скорее всего, не читали и другие рассказы раньше. И уж точно вы не читали комментарии, потому что они все оригинальные. Так что в «Кровавом месиве» полно оригинального контента. Но, тем не менее, я чувствовал себя виноватым, что не включил эксклюзив.
Если быть совершенно откровенным, моей первоначальной идеей было бросить сюда один из рассказов из моего метафорического багажника. По моим подсчетам, у меня есть полтора таких рассказа.
Позвольте уточнить. У меня есть два законченных рассказа, которые подошли бы сюда. Первый, «Глубокий поиск» – это версия космических русалок. Я написал его в 2023 году специально для открытого сбора необычных интерпретаций мифа о русалках. Его не приняли тогда и не приняли впоследствии.
На самом деле, «Глубокий поиск» сейчас на рассмотрении. Мало чести среди воров или писателей, но я стараюсь придерживаться своей профессиональной этики насколько это возможно. Вы не должны тратить время редактора, отправляя рассказ, заставляя его читать, а затем не имея намерения размещать его у него, потому что, скажем, вы уже опубликовали его в своем собственном мини-сборнике.
Так что «Глубокий поиск» на сто процентов подошел бы как ранее неопубликованная история из Гематовселенной. На самом деле, если бы я только что не сказал вам, вы бы ни за что не узнали, что я не написал его специально для этой книги. И это офигенный рассказ. Он расширяет и углубляет мифологию. Но я не хочу подставлять редактора, который, возможно, рассматривает его прямо сейчас.
Другой рассказ, «Бумажный рот», следует тем же правилам, что и мои другие истории из Гематовселенной (название – это корабль/локация, время – настоящее время от первого лица и т.д.). Однако я не уверен, что он тут сработает. Я не уверен, что хочу называть его частью Гематовселенной. Возможно, он лучше, как отдельное произведение в жанре научной фантастики/хоррора. Возможно, ему вообще лучше никогда не увидеть свет.
Конечно, я мог бы просто запихнуть сюда «Бумажный рот», а у меня, блядь, дедлайн, и этот сборник должен быть готов «еще вчера», а иначе я даже не уверен, что успею напечатать его к релизу.
Но оба этих варианта казались мне обманом. Я имею в виду, поверьте мне, на моем жестком диске прямо сейчас есть версия этой рукописи с «Глубоким поиском», втиснутым в это самое место. Но для вас, друзья мои, я решил, что возвращение в Гематовселенную заслуживает свежего нырка в кровавый океан.
«Герштайн» в основном начался как попытка ответить на жалобу о медицинских сканерах. Как я упоминал ранее, я не думаю, что эта жалоба заслуживает ответа, но теперь он у вас все равно есть. Так что наслаждайтесь.
Интересно здесь то, что этот рассказ – полу-стилизация под «Метценгерштейна» Эдгара По. Я хотел сделать антагонистом безумного ученого и поэтому решил создать более готическую атмосферу. Я подумывал назвать антагониста Метценгерштейн, но это казалось слишком длинным и слишком прямым, поэтому я разделил это на имя антагониста («Метцен») и название учреждения («Герштайн»). Я также недолго думал назвать рассказ "Медспутник «Герштайн», но это было бы слишком запутанно.
По образованию я германист, и "штайн" означает "камень", поэтому, когда у меня появилось название, оно натолкнуло меня на идею замка в космосе. Я мог бы притвориться, что в названии есть более глубокий смысл, придумав объяснение задним числом, но что-либо подобное было бы ложью. Я поместил учреждение в туманность Конская Голова как отсылку к образу лошади в оригинале По.
И на этом наше путешествие по Гематовселенной и ее окрестностям подходит к концу.
Послесловие
Итак, вот оно! Три невероятных рассказа, которые вы вряд ли читали раньше, один – который я гарантирую, вы точно не читали, и куча закулисных подробностей, которые вы, скорее всего, вообще не читали.
Я бы хотел закончить, немного поговорив о будущем Гематовселенной.
«Гематофаги»(2017) стали для меня неожиданным хитом, а «Безкожая»(2019) была очень тепло принята. Обе книги были изданы в ограниченном тираже в твердой обложке, а также на нескольких языках (единственный раз, когда мне удалось это сделать) и до сих пор регулярно приносят мне деньги каждый месяц. Возможно, я потерял нить, не развивая этот уникальный и странно любимый мир в последние шесть лет.
Но правда в том, что я работал над ним все это время. Посмотрите на даты публикаций рассказов в этом сборнике. Два в 2023-м, по одному в 2025-м и 2026-м. Плюс неопубликованные, но законченные «Глубокий поиск»(2022) и «Бумажный рот»(2024). По крайней мере, раз или два в год я возвращаюсь в этот мир. Вы, читатель, просто не всегда видите результаты.
Что подводит меня к моему полу-тайному позору. На моем жестком диске есть целая треть прямого сиквела к «Гематофагам», который называется «Плоть-машинa» (изначально – «Гематофаги II: Геноцидная ярость»), и который я не трогал с 2022 года. Также есть «сиквел» в некотором роде к «Безкожей», я имею в виду повесть, расширяющую историю различных фракций Гематовселенной, под названием «Пустолицая», которая точно так же лежит нетронутой с 2023 года.
Я хочу оставаться современным – и не хочу. Я хочу оставаться вне времени – и не могу. И я хочу донести до вас, моих фанатов, каждое кровавое, липкое, на удивление интеллектуальное слово.
Но я хочу, чтобы они были идеальными. И есть что-то пугающее в написании сиквела или полу-сиквела к работам, которые во многом определяют мою карьеру. У меня похожая проблема с возвращением к «Коврику для ног Пожирателя мозгов Джонса». Смогу ли я снова уловить ту суть? Смогу ли я воссоздать работу автора, которым я когда-то был, автора, который был на десять или более лет моложе? Смогу ли я поступить правильно со своими фанатами с сиквелом? Или на это будут смотреть как на циничную попытку срубить бабла?
Так. Хватит нытья. Вот настоящая цель «Гематофагов: Кровавое месиво». Я хочу знать, не потерял ли я форму. И мне нужно понять – вам это еще интересно, или уже насрать? Если эта странная маленькая книга-уродец получит хоть какой-то отклик, я восприму это как зеленый свет к полному запуску «Плоти-машины» и «Пустолицей».
В последнее время я терпел неудачу за неудачей. Я терял огромные суммы денег на писательстве и издательстве каждый год с 2018 года. Тот год – год после публикации «Гематофагов», и, вероятно, не совпадение, что он был номинирован на премию «Splatterpunk», – был последним, когда я заработал какие-то деньги в этом бизнесе. Я заработал пятьсот долларов в 2017-м, затем пять тысяч в 2018-м, и если вы думали, что в 2019-м я заработал пятьдесят тысяч, исходя из этой траектории, вы ошиблись.
