Текст книги "Гематофаги: Кровавое месиво (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
В любом случае, в единственном случае, когда рассказчик использует термин, отличный от "минога" или "демон", он говорит «сангвивор», что является осознанной и почти точной инверсией «гематофага». (Sanguineus, лат. «кровь»+ vorare, лат. «пожирать» против hematin, др.-греч. «кровь»+ phaegin, др.-греч. «есть».)
Третий момент заключается в том, что этот рассказ (отчасти) нарушает принятые мной правила названий для коротких историй в Гематовселенной. Но мы обсудим это и многое-многое другое в следующем блоке комментариев. Двигаемся дальше к одному из моих любимейших рассказов – «Делериктус».
«Дериликтус»
Безголовая женщина не перестает кричать. Ее мучительные вопли не прекращаются ни на секунду. Я даже не могу собраться с мыслями, чтобы составить нормальный план – мешает невыносимое давление в ушах. Едва могу сосредоточиться, но сквозь туман в голове только один вариант кажется разумным. Я на санкционированной миссии по поиску и сбору в дальнем космосе. Корпорация «Хестл» будет обязана раскошелиться на мою операцию по регенерации слуха.
– Ладно, – шепчу я, не слыша даже собственного голоса из-за бесконечного визга.
Я снова достаю из набора две цифровые отмычки. Это специальные инструменты, способные взломать почти любой дверной код за считанные секунды. Из-за длины и внешнего вида большинство жемчужных ныряльщиков называют их "палочками для еды" – это в духе нашего мрачного чувства юмора. Но я никогда не забуду, как мой инструктор на корпоративном обучении называл их "вязальными спицами".
Я делаю глубокий вдох и около минуты дышу часто и глубоко, чтобы подготовиться. Ввожу шестизначный код отключения шлема в свой планшет. Подтверждаю, перепроверяю и – еще разок, для надежности. Корпорация не хочет терять человеческие ресурсы из-за ошибок пользователя, так что все потенциально катастрофические решения нужно подтверждать как минимум трижды.
Я выдыхаю весь воздух из легких. Для непосвященных это может показаться нелогичным, но я слишком долго была жемчужным ныряльщиком, чтобы еще думать о задержке дыхания. Меня гораздо больше беспокоит разрыв легких, чем кратковременная потеря сознания от нехватки кислорода.
Сейчас я полагаюсь на всю свою подготовку и опыт. Пустые легкие – это херня, но я переживала это сотни раз. Методом проб и ошибок я знаю, что могу продержаться так целых тридцать секунд. Этого должно быть достаточно. Если нет – придется стиснуть зубы и сделать это сначала с одним ухом, а потом с другим. Я нажимаю красную кнопку, и мой шлем отстегивается.
Глаза мгновенно пересыхают, мозг начинает распирать череп изнутри. Без колебаний я вставляю "вязальные спицы" в ушные каналы. Никакого обратного отсчета или подготовки. Резким толчком я вгоняю оба длинных металлических стержня глубоко в слуховые проходы. Чувствую, как лопается и разрывается левая барабанная перепонка. Это не похоже на взрыв, как я ожидала. Ощущается скорее как влажное, медленное проникновение.
Правая отстает. Наверное, подсознательно сдерживаюсь. Из левого канала уже хлещет кровь, но, в отличие от обычной гравитации, она просто сворачивается в шарики и уплывает прочь. Этот балет был бы извращенно красивым, если бы не обстоятельства.
В поле зрения появляются большие черные пятна, как от ожога сигаретой. У меня осталось несколько секунд, но я буду проклята, если придется переживать этот цирк второй раз. Я вгоняю правую спицу так сильно и быстро, как только может человек.
Боль восхитительна, но нет времени ни приготовиться, ни осознать ее. Я вот-вот отключусь, а если я не надену шлем до этого, я умру. Я отпускаю вязальные спицы – они уплывают в разные стороны – захлопываю шлем на голове и нажимаю красную кнопку.
Мой скоростной костюм мгновенно восстанавливает давление. Я даже не пытаюсь включить гравитацию обратно. Часть блевотины уплыла за время без шлема, но теперь мой шлем заполняется кровью, текущей из обоих ушей.
Мне бы хотелось просто прижать костяшки пальцев к переносице и посидеть несколько минут, но, разумеется, шлем мешает.
Мне требуется мгновение – между болью, почти смертью и экзистенциальным ужасом, который держится в стороне только из-за первых двух проблем, – чтобы понять, что я больше не слышу крика. Я киваю. Отлично.
Адреналин отступает, и меня накрывает так, будто сверху свалилась тонна бетона. Я падаю. В невесомости, конечно, это просто значит, что я парю, лицом вперед, и только магнитные ботинки удерживают меня на месте.
* * *
Я вырубаюсь, и последний день перед этой роковой миссией прокручивается у меня в голове обрывками.
* * *
Если бы не силикатная взвесь, которой опыляют корпус «Боргвардта», этот громадный обсидиановый мертвец был бы совершенно невидим.
И я называю его "обсидиановым" не ради поэзии или красивого словца. Если этот корабль сделан не буквально из черного вулканического стекла, то из материала настолько невидимого для человеческого глаза и любого стандартного сенсорного оборудования, что нам просто повезло не врезаться в него. Учитывая, что размеры этой махины превосходят даже внушительный объем нашего спасательного судна на несколько порядков, такое столкновение превратило бы нас в подобие тонкого металлического блина.
Он огромен. Он черный. Или, если не черный, то свет не может его пронзить. Я могу различать его очертания и контуры только до тех пор, пока силикатная пыльца переливается на его поверхности, прежде чем развеяться в чернильной пустоте космоса.
Голографический дисплей над нашим столом для совещаний вычерчивает проволочную диаграмму, по мере того как информация с силиката постепенно заполняет пробелы. Мы все смотрим, затаив дыхание, как голограмма медленно эволюционирует от крошечного кусочка информации к почти полному чертежу мертвеца.
Хелена Марстерс, начальник службы безопасности, перестает ковырять в зубах кинжалом ровно настолько, чтобы присвистнуть от восхищения.
– Эта штука – настоящий бегемот.
– Закончили припудривать ей носик? – это Диана, недавно назначенный директор «Боргвардта».
Каким-то образом она единственная в комнате, кто не сидит на иголках в ожидании, пока голографический чертеж заполнится. Вместо этого она листает и утверждает заявки на снабжение в своем планшете.
– Да, госпожа директор, – говорит Келли Оверленд, операционная крыса, отвечающая за голографический проектор (и вообще за почти всю остальную технику на этой посудине).
Голос идет по громкой связи, потому что физически сама она находится в операторской. Я уже давно перестала считать разговор с бесплотным голосом чем-то странным, хотя моя дочь Сеси все еще иногда говорит о леди в стенах.
Диана с трудом поднимается, опираясь на стул и подтягиваясь на костылях. Хелена вскакивает, чтобы протянуть Диане спектрометрические очки. Как громила из охраны, Хелена постоянно их носит, отслеживая частоту пульса и жизненные показатели сотрудников, чтобы выявлять внутренние угрозы, симулянтов и тому подобное. Диана, старая школа до мозга костей, отмахивается от технологической помощи.
Но даже без оптических усилителей Диана замечает то, что я пропустила.
– Это что?
Используя костыль как трость, Диана опасно наклоняется вперед, заставляя нескольких членов экипажа позади нее качнуться и почти подскочить, чтобы подхватить ее, если она упадет. Она, конечно, никогда не падает. Иногда мне кажется, что она использует свою инвалидность как странное преимущество, потому что сотрудники часто недооценивают ее.
Диана указывает на странную маркировку на нижней стороне массы мертвеца и, сжав голограмму, как экран планшета, увеличивает ее.
– Derelict, U.S.[1], – произносит Хелена. – Брошенный корабль, происхождением из древней наземной нации Соединенных Штатов.
Я щурюсь. Может, она и права. Слова едва читаемы, нацарапаны чем-то похожим на красную краску. Но все буквы заглавные, и нет ни запятых, ни точек.
Я присматриваюсь внимательнее. Очевидно, это сделано второпях и любителями, вероятно, для заявки прав на спасение. Пробелы между буквами очень неровные, но будь я проклята, если две последние буквы должны быть отделены от первых восьми. По-моему, это одно слово.
Похоже, директор согласна с моей оценкой. Диана фыркает и тихо бормочет:
– Вряд ли.
Громкоговоритель издает сигнал, и бесплотный голос оператора Келли соглашается с нами:
– Это очень маловероятно, Хелена. Трудно сканировать, но ни форма, ни структура не указывают на многовековые технологии. На самом деле, если уж на то пошло...
Келли замолкает. Это на нее не похоже. Диана не из тех, кто терпит такие увертки.
– Если уж на то пошло, то... – громко подсказывает директор.
– Ну, на первый взгляд это не соответствует ничему, о чем у нас есть данные. Я бы сказала, это очень продвинутые технологии. Если это человеческого происхождения, то ни одна знакомая нам корпорация тут не замешана.
– Значит, это либо корабль давно исчезнувшей суперпродвинутой корпорации, либо машина времени из будущего, либо объект внеземного происхождения, – сказала Диана, отсекая осторожные слова Келли.
Хелена явно раздражена, что ей возражают. Она скрещивает руки, поигрывая кинжалом, которым до этого ковыряла в зубах, в полудемонстративной манере.
– Инопланетного происхождения, – говорит она, отметая два других нелепых варианта так же быстро, как и все мы. – То есть никто тут не видит, что эту зверюгу уже отметили на старом добром английском? U.S. Derelict – это же яснее ясного.
– Это слово одинаково и на английском, и на Космическом, – говорит Келли по громкой связи. – Оба языка используют латиницу. Это может быть шутка более поздней экспедиции. Или предупреждение.
Я подумала ровно об этом же. Но что-то в словах Келли задевает задворки моего сознания. Я наклоняюсь к дисплею.
– Латиница, – повторяю я, думая, что говорю шепотом, но в внезапной тишине комнаты мой голос звучит как сирена.
– Что ты имеешь в виду, Уинтер? – спрашивает Диана.
Я провожу пальцами по надписи на голограмме.
– Я просто подумала, что это больше похоже на "V", чем на "U". Как будто это латинское слово.
– И что за гребаный жемчужный ныряльщик-заучка оставляет послания на латыни? Derelictus, – говорит Хелена, словно это слово – наполовину гнилой помидор, который она случайно откусила. – Что это значит? «Брошенный»? Спасибо, девочки, мы и так уже знали, что это, блядь, брошенный корабль.
– Кто-нибудь, найдите приложение со словарем латыни и узнайте, – говорит Диана. – А пока, мы закончили сканирование силикатной пыльцой, Келли?
– Да, госпожа директор, – отвечает Келли.
Диана едва заметно кивает и пожимает плечами.
– Хорошо. Тогда следующая часть за тобой, Уинтер. Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить костюм?
Я пожимаю плечами, пытаясь выглядеть безразличной, но если бы это был старый земной мультик, в моих зрачках были бы знаки валют. Корпоративная политика гласит, что команда не может приступать к разбору мертвеца, пока мастер-спасатель не проведет одиночный осмотр. Это моя работа, но бонус за одиночный сбор на неопознанном мертвом корабле должен быть астрономическим.
Я мысленно отмечаю проверить все с представителем профсоюза перед погружением. Я не хочу потерять свои деньги из-за технических нюансов, если, например, они его позже идентифицируют. Это так называемый прыжок веры, и я хочу получить подтверждение всех нюансов в письменном виде, прежде чем отправлюсь.
– Полчаса, – говорю я. – Может, час с дополнительной подготовкой к прыжку веры. Я такого не делала, э-э...
Правда в том, что я никогда не совершала прыжок веры лично. Конечно, я проходила реалистичные симуляции во время обучения. И каждые несколько лет, кажется, примерно каждые три, я проходила освежающий курс.
– ...уже довольно давно, – заканчиваю я, надеясь, что моя уверенность вытянула всю фразу.
Диана кивает и не возражает, так что я по крайней мере добилась своего. Все собрания в конференц-зале записываются, и теперь у меня есть директор, которая четко подтвердила, что это прыжок веры. Пусть теперь попробуют урезать мой бонус.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но до двери меня не пускает растрепанная молодая стажерка с карандашами в пучке на затылке и пенопластовым стаканчиком кофе в руках.
– Извините, мэм, – бормочет она, чуть не сбивая меня с ног.
– Ничего страшного, – отвечаю я, но вместо того, чтобы спешить к двери и готовиться к погружению, я жду, чтобы увидеть, что же вызвало такую суматоху.
Стажерка протягивает Диане стаканчик с кофе. Судя по следам капель, тянущимся снаружи и по коридору, он уже наполовину пуст. Но у стажерки явно есть заботы поважнее, чем кофе директора.
– Госпожа директор, мы получили аварийный сигнал бедствия. Нападение безкожих.
У каждой в комнате сфинктер сжимается до размера орешка при одном этом слове. Нет ни одного живого космического волка, который не был бы обучен с детства – через сплетни у кулера, официальные корпоративные отчеты и личный опыт – бояться этих печально известных кровожадных пиратов. Даже я, уже мысленно потратившая бонусную премию, не буду против, если нам придется прервать операцию и поменять курс чтобы рвануть на перехват для спасения чьих-то задниц от лап этих гребаных безкожих.
– Какой корабль? – строго спрашивает Диана.
Большинство космических волков имеют хотя бы общее представление о том, какие суда действуют в той же округе. Иногда мы обмениваемся информацией, припасами или просто прижимаемся задницами к ближайшему иллюминатору, чтобы насмехаться друг над другом. Но такой человек, как Диана, за плечами у которой десятилетия работы – она прошла вдоль и поперек добрую половину торговых трасс – наверное, лично знает половину директоров корпоративного флота.
– Грузовое судно «Синий Кит», – говорит стажерка, все еще явно на нервах.
Как только она произносит это, все в комнате возвращаются к своей болтовне. Хелена даже усмехается, и я поворачиваюсь к двери.
Стажерка, еще зеленая, не понимает нашего пренебрежения, но когда-нибудь поймет. У каждой корпорации свои правила, как называть корабли. "Хестл" использует имена известных исследователей. Пустолицые из "ОбРепа" (очевидно) просто используют бездушные буквенно-цифровые коды. Во всей галактике только одна корпорация называет свои посудины в честь тупых вымерших наземных животных.
– "ЭйджинКорп"? – фыркает Хелена. – Да пошли они в жопу.
– Я склонна согласиться, если не с формулировкой нашего начальника безопасности, то с самой сутью ее заявления, – говорит Диана. – Уинтер?
– Уже иду, госпожа директор, – отвечаю я с улыбкой.
* * *
Смотреть в пустоту – в каком-то смысле мы все так или иначе этим занимаемся, но для меня сейчас это не метафора.
Передо мной ничто. Ни привычного звездного пейзажа космоса. Ни даже намека на аварийный свет в почти темной каюте. Чтобы я не испортила траекторию, пока Келли ведет меня дистанционно, мой скоростной костюм отключен. Некоторые жемчужные ныряльщики никогда не могут смириться с этой потерей контроля. Только долгие годы опыта позволяют мне это терпеть. Но все же раньше я всегда хотя бы видела корабль, к которому приближалась.
Я никогда не сталкивалась с такой абсолютной пустотой. Наверное, так выглядит полная сенсорная депривация, хотя я никогда не подвергала себя этой пытке. То, что я за последние полчаса мысленно окрестила «Дериликтусом», определенно где-то там. Келли швыряет меня к нему на скорости, от которой на планете закружилась бы голова, но корабль все еще совершенно невидим для меня.
Было бы огромным облегчением обернуться и посмотреть на знакомый силуэт «Боргвардта», но в такой глубокой пустоте даже это легкое движение сбило бы траекторию. Мой скоростной костюм полностью инертен.
Я думаю обо всех несчастных душах, которые, должно быть, сошли с ума в прошлом, запертые в темницах в абсолютной тьме. Раньше их называли "ублиеттами" – местами забвения. Местами, где оставляют умирать.
– Ты еще со мной, Оверленд? – шепчу я.
– Ты же знаешь, детка, – отвечает насмешливый голос Келли.
Я расслабляюсь. Я не очень романтична, и я знаю о... проблемах Келли. Но иногда мне кажется, что мы могли бы стать хорошей парой. Я всегда прошу ее быть моим оператором, и не только потому, что мы хорошо сработались и доверяем друг другу. С ней приятно флиртовать.
– Будь со мной нежнее, – говорю я кокетливо.
– О, не волнуйся, – отвечает голос из динамика. Я почти вижу ее улыбку. – Я делала тысячи таких стыковок.
– Ух ты, – отвечаю я.
Но шутки кончаются.
– Как у Сеси с другими детьми?
Я замолкаю, надеясь вернуться к менее болезненным мыслям. Отшутиться от своих чувств.
– Не очень, – признаюсь я. – Сильно не очень.
Сеси... другая. Не такая, как все. Корпорация не одобряет, что я решила не отказываться от нее. Не настолько, чтобы уволить, но настолько, что мне больше никогда не получить повышения или выгодного перевода. Но я не представляю жизни без Сеси. Она – то, что заставляет меня двигаться дальше. И, наверное, причина, по которой я не завожу ничего серьезнее флирта с Келли.
– Все еще планируешь осесть? Свалить в Лахинити и жить приземленной жизнью?
– Бросить космический серфинг? Никогда! – но мой протест звучит слабо, особенно для моих собственных ушей.
– Ты сможешь. Особенно с теми деньгами, которые заработаешь на этом прыжке веры.
Я киваю. Эта мысль не дает мне покоя. Я всегда на грани ухода на покой, и всегда кажется, что еще пару рейсов – и все. Сколько бы денег я ни откладывала, мне всегда нужно еще немного. Что, если у Сеси поднимется температура? Что, если наш дом разрушит буря? Тогда я буду проклинать себя за то, что не накопила больше, пока была ныряльщицей.
– Келли, – говорю я, осознавая, что слова правдивы только когда слетают с губ, – мне страшно.
Передо мной зияет пустота. Я не видела ничего уже миллион лет. Меня может поглотить эта тьма. Может, я уже потеряла связь.
Затем знакомое облачко силикатной пыльцы касается корпуса «Дериликтуса». Я задыхаюсь от шока. Без привычной медленной перспективы приближения я вдруг чувствую, что сейчас врежусь в корпус, и от меня останется только мокрое место – кости в щепки и труху, тело в кровавое месиво.
Костюм отключен, я не могу пошевелиться, сдвинуться хоть на сантиметр, но в панике начинаю повторять:
– Келли, Келли, Келли...
– Не волнуйся, Уинтер, – отвечает ее успокаивающий голос, – я тебя держу. Мы делали это миллион раз вместе, ты и я. Я не дам тебе пострадать.
Я не отвечаю, но надеюсь, что она чувствует мою благодарность и без слов.
– Шестьдесят секунд, – объявляет Келли.
Теперь я вижу, как раз когда облачко кремния исчезает, открытый шлюз, к которому я направляюсь. Шлюз – не совсем правильное слово, учитывая инопланетную природу «Дериликтуса». Это больше похоже на нишу или естественный закуток, все еще открытый космосу. Но он сойдет за место для проникновения.
– Сколько стоила корпорации эта порция пыльцы, чтобы я чувствовала себя лучше? – спрашиваю я.
– Нисколько, – ровно говорит Келли, – я заплатила из своего кармана.
– Оверленд! – резко говорю я. – Ты не можешь ставить под угрозу свою пенсию из-за моей трусости!
– Тридцать секунд, – просто отвечает она.
– Эй, Келли? – спрашиваю я.
– Что?
– Ученые-заучки выясняли когда-нибудь, что значит «Derelictus»?
– О, не знаю. Я, как и все, думала – "брошенный". Погоди, я загружу латинский словарь в твой планшет, на случай если ты обнаружишь там еще надписи. Приближение завершено. Скоростной костюм активирован.
– Активирую гравитационные ботинки, – отвечаю я.
Костюм оживает, когда мои ноги нависают в считанных сантиметрах над дном ниши, которое условно можно назвать полом. Обычно я использую простые магнитные ботинки, чтобы передвигаться по металлической палубе спасаемого судна. Но поскольку мы не смогли определить, из чего сделан обсидианоподобный материал «Дериликтуса», и не можем гарантировать наличие в нем железа, мне выдали дорогие ботинки с имитатором гравитации.
Как только они включаются, и я оказываюсь прикреплена к поверхности «Дериликтуса», в моих ушах раздается отвратительный, леденящий кровь крик – такой долгий, что его не выдержала бы даже самая тренированная оперная певица. Я стискиваю зубы, пытаясь терпеть, но крик длится гораздо дольше, чем я способна вынести.
– Келли! – кричу я, но не слышу ее ответа, если она вообще отвечает.
– Отключить звук, – говорю я, или по крайней мере, мне кажется, что говорю, хотя я не виню датчики костюма за то, что они не слышат меня сквозь этот пронзительный шум.
Когда ничего не происходит, я повторяю команду громче, насколько возможно, но костюм все равно не реагирует.
Голова начинает гудеть, и я достаю планшет. Вызываю управление костюмом и вручную отключаю звук, но планшет показывает, что звук и так выключен. Наверное, тупая железяка сбилась с толку от странных сигналов мертвеца. Крик не прекращается, и теперь голова начинает раскалываться – мигрень уже на подходе, если еще не началась.
Отлично. Из-за какой-то неисправности костюма я рискую остаться без слуха или хуже. Лазарет не покроет ущерб из-за ошибки пользователя, так что я должна сначала исключить все возможные неисправности оборудования, что было бы гораздо проще, если бы я могла сосредоточиться хоть на секунду.
Никто не может кричать так долго. Возможно, мой костюм воспроизводит или усиливает какую-то краткую запись. Честно говоря, я не ожидала ничего перехватить на этом корабле-призраке, кроме старых судовых журналов или бухгалтерских книг. Возвращаясь к экрану планшета, я пытаюсь переключить частоты, и, хотя слышу щелчки разных каналов в ушах, ужасный шум не стихает.
Я пытаюсь полностью отключить связь. Это неразумно, потому что отрезает меня от Келли и всей команды на «Боргвардте», но лучше, чем оглохнуть. Отключение связи ничего не меняет.
Может, я смогу найти источник трансляции и остановить его. Я поворачиваюсь обратно к «Дериликтусу». Технически я все еще снаружи корабля. Впереди меня иллюминатор, ведущий внутрь. И через него на меня смотрит женщина.
– Эй? – говорю я, или думаю, что говорю, потому что ничего не слышу.
Она... полупрозрачная. Ее фигура похожа на меловой контур в воздухе, тело неосязаемо. Одним словом, то, что древние суеверия назвали бы призраком или бесплотным духом. За все мои путешествия я встречала странные явления – галактические блуждающие огни и огоньки в глубине туманностей там, где вообще не было источников света. Но никогда раньше я не сталкивалась с духом в человеческом обличье.
Женщина красива. По-настоящему красива. Напоминает Келли. Но еще сильнее – мою покойную жену, мать Сеси. Я никогда не видела никого, кто был бы так на нее похож. У меня перехватывает дыхание – я всегда считала это просто фигурой речи, но вот я, не дышу, и дело не в системе жизнеобеспечения.
Она, кажется, одета в одежду другой эпохи. Я пришла к этому выводу не с легкостью, побывав в таких оживленных портах, как Илофт. Я видела моду половины галактики, и эта призрачная женщина одета совсем не так, как принято в любом мире или субкультуре, которые мне известны.
И ее рот, что меня нисколько не удивляет, открыт. Она кричит. Это источник моей муки. Она просто орет – существо, запертое в чистой агонии – не знаю, духовной или физической.
И я упускаю самую ужасную часть. Хотя я вижу голову женщины через иллюминатор, я также вижу, что она отсечена. Она держит руку поднятой, а голову – как древний фонарь. И отрубленная голова просто не перестает кричать.
Я бросаю взгляд через плечо. Я могла бы вернуться на «Боргвардт» сейчас, но мне урежут зарплату, и я потеряю весь бонус за прыжок веры. Нет, я не могу. Не с Сеси, которая на меня рассчитывает.
– Келли, – пытаюсь сказать я, хотя не слышу собственных слов, – я захожу внутрь.
Я смотрю на планшет и печатаю сообщение:
– Проблемы с голосовой связью. Захожу на борт.
Через мгновение, к моему облегчению, я вижу ответ:
– Да, я слышу этот крик у себя, но отключила. Какая-то помеха? Поработаю с этого конца, но не обещаю. Удачи с проникновением.
Ладно. По крайней мере, я не сошла с ума. Что-то физически мешает связи, но призрак ли это – голограмма или неизвестное явление – по крайней мере, это не только у меня в голове.
Из моего набора я достаю цифровую отмычку. Большинство жемчужных ныряльщиков называют их "палочками для еды", но мой старый инструктор называл их "вязальными спицами", и я тоже. Я шокирована тем, как долго она работает. Я никогда не видела, чтобы спица взламывала код любой корпорации дольше пары секунд, а я стою здесь целую минуту, глядя через иллюминатор на мою безголовую кричащую подругу и жду, пока попаду внутрь. Я достаю вторую, чтобы удвоить вычислительную мощность – никогда не прибегала к этому за пределами тренировочного симулятора – и то только в сценариях отработки критических ситуаций типа "все пошло по пизде".
Наконец, нехотя, словно признавая мое упорство, люк открывается, и я наконец вхожу внутрь «Дериликтуса» по-настоящему. Сначала я осторожна и не трогаю мою старомодную, безголовую, кричащую подругу. Ее не высосало в пустоту, значит, у нее либо нет физической формы – что поддерживает теорию голограммы, – либо она существует в другой фазе реальности, что слишком сложно для простого жемчужного ныряльщика, лучше оставить это физикам на борту.
Я пытаюсь положить руку ей на плечо, и она проходит насквозь. Сколько бы раз я ни пыталась взаимодействовать с ней, даже доходя до того, чтобы занять то же пространство, она не обращает на меня внимания и не перестает кричать.
К черту все это. К черту бонус, я не рискну потерять слух навсегда. Сеси нужна мать, которая сможет с ней говорить. Корпорация должна будет меня понять. Я скажу им, что нужно пометить эту мертвую посудину как небезопасную для входа. Они могут прислать кого-то другого, но я лучший ныряльщик на «Боргвардте», и если я не могу с этим справиться, то никто не сможет. Пусть «ЭйджнКорп» или безкожие приходят и терпят эту адскую боль. Я ухожу.
Я поворачиваюсь обратно к все еще открытому люку.
Моего корабля нет.
– Келли! – кричу я, хотя не слышу даже собственных слов. Боль в ушах такая сильная, что по лицу текут слезы. – Ты меня слышишь? Диана?
Я смотрю на планшет и дрожащей рукой печатаю сообщение. Я жду и жду ответа, но никто не отвечает.
– Келли, ты только не бросай меня здесь, блядь. Прошло уже десять минут!
Я смотрю на хронометр в планшете.
Нет.
Этого не может быть.
Я начала этот сбор в 17:30 по корабельному времени во вторник, седьмого числа. Здесь написано 13:28 пятницы, тринадцатого. Но я же, сука, точно не торчу здесь три дня.
Стоп.
Что-то не сходится. Календарь планшета показывает, что сейчас прошлый месяц.
Твою мать! Теперь даже мой планшет меня предает – либо вирус подхватил, либо какое-то глубокое космическое явление вроде этого кричащего призрака. Все на этом гребаном брошенном мертвеце – полная жопа.
Мир кружится вокруг меня. Крик не прекращается, и теперь к нему добавился удар под дых от потери связи с «Боргвардтом», который, похоже, ушел без меня.
Я не чувствовала себя так паршиво со времен корпоративной ориентации, когда я выпила пива на семь банок больше, чем могла, еще до того, как вообще знала свою меру. Остаток сознательной ночи я провела на полу, считая ворсинки в ковре и отчаянно пытаясь перебороть тошноту, пока блаженное отключение окончательно не забрало меня. Сейчас я чувствую то же самое.
– Уебки! – мне кажется, я кричу это, хотя все равно ничего не слышу. Я с размаху бью перчаткой по переборке. – Вы бросили...
Я даже не успеваю произнести "меня", как рот наполняется желчью, и меня выворачивает прямо в шлем. Через мгновение я теряю сознание.
* * *
Я прихожу в себя в темноте, и на мгновение мне кажется, что я ослепла. В носу – отвратительный запах, в ушах все еще звенит бесконечный крик. Отличный способ подохнуть. Язык касается капсулы с ядом в одной из пломб, но при мысли о Сеси я сразу же выкидываю эту мысль из головы. Тем не менее, именно для таких ситуаций жемчужные ныряльщицы и носят отравленный зуб. Потерянная, брошенная и слепая – это очень близко к безнадежному положению.
Но я не слепа. Я просто не могу открыть глаза. Пытаюсь снова, и это так тяжело, что больно. Веки слиплись, будто их кто-то залил клеем. Руки сами тянутся к лицу, но, разумеется, не могут пробиться через шлем. Обычно я не допускаю таких дурацких ошибок, но сейчас я слишком разбита. Крик не прекращается, а мой корабль бросил меня.
Судя по запаху в носу, случилось вот что: когда меня вырвало и я отключилась, часть желчи высохла и залепила веки. Я тянусь к предохранительной ручке на передней панели скоростного костюма и отключаю ее. Затем поворачиваю регулятор с желтого положения "шесть часов" вниз, до 12:01. Это переводит гравитацию с моего обычного среднего уровня почти на невесомость. Я начинаю парить внутри костюма. Веки тоже парят, и через мгновение я могу их открыть – не то чтобы без усилий, но легче, чем до отключения гравитации.
Я все еще чувствую слабость, но проверяю планшет. Как я и подозревала, гребаная штука сломалась. Время на нем движется в обратную сторону, и, кажется, именно с того момента, как я отключилась. Теперь там написано, что мы на десять лет в прошлом. Сеси даже еще не родилась.
Я хватаю правую перчатку левой рукой и просовываю правую руку в корпус костюма. Отрываю два куска ткани от нижней рубашки и затыкаю уши, но – все равно! – ужасный вой не стихает. Словно безголовая крикунья сидит у меня в черепе.
* * *
Решение принято. Я намеренно лишу себя слуха.
* * *
Когда я прихожу в себя, кричащее привидение все еще здесь, но, к моей радости, я его не слышу.
Проверяю планшет. По-прежнему ни слова от Келли или кого-либо еще. И хронометр все еще бешено крутится назад. Если верить ему – мне снова пять лет.
– Гу-гу, га-га, – говорю я со вздохом.
По крайней мере, мне так кажется. Странно – абсолютная тишина в ушах. Я касаюсь языком неба, удивляясь этому ощущению. Я знаю, что говорю – чувствую движение языка. Но кроме ощущения крови, продолжающей сочиться из ушных каналов, я не чувствую ничего.
Закрываю глаза, но сразу же открываю – потому что вижу только прекрасное лицо Сеси, как закат, застилающий горизонт. Снова открываю глаза. Проверяю снаружи открытый люк, но «Боргвардт» по-прежнему упрямо отсутствует.
Меня осеняет мрачная мысль: возможно, меня не бросали. Разве перед моим погружением не поступало сообщение о безкожих в этом секторе? Может, мой корабль уничтожен. Да нет, не может быть все настолько хреново. Скорее, они были лишь вынуждены уйти – и тогда еще есть надежда, что они за мной вернутся.
Так или иначе, единственная надежда на спасение – провести разведку на борту мертвеца. Я должна найти сверхсветовой коммуникационный массив корабля, чтобы связаться либо с ушедшим «Боргвардтом», либо, если не выйдет, с другим кораблем «Хестл» поблизости. Да к черту, я бы даже согласилась на плен другой корпорации, лишь бы не сдохнуть здесь с голоду. В плен к безкожим я бы не сдалась. Ни одна в здравом уме не сдалась бы, но не будем забегать вперед. Для начала я должна кого-нибудь вызвать, прежде чем принимать или отклонять их помощь.
