Текст книги "Гематофаги: Кровавое месиво (ЛП)"
Автор книги: Стивен Козеневски
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)
– И что случилось, когда вы приземлились на ледяную луну?
Я замолкаю, пытаясь подобрать слова для ответа. Как объяснить совершенство? Как свести космический балет к одному предложению?
– Я никогда не забуду тот момент, когда впервые увидела зиккурат. Подумать только, эти создания построили этот монумент своими голыми когтями. Даже после целой жизни изучения их культуры я иногда все еще поражаюсь тому, чего они смогли достичь. Они разработали атомную теорию за тысячи лет до сопоставимых философских прорывов у других видов, и при этом так и не изобрели двигатель внутреннего сгорания. И этот зиккурат был свидетельством абсолютно солипсического вида.
Когда я впервые поставила ботинок скоростного костюма на безжизненную поверхность, у меня перехватило дыхание от его масштабов. Люди, даже когда пытаются построить монументы собственному "эго", всегда мыслят в определенном масштабе – масштабе вида, который в лучшем случае два метра ростом. Фереен были вдвое больше, и это было заметно. Огромное сооружение. Внутри оно было украшено глифами, некоторые из которых мы раньше не видели.
Она, без сомнения, видела фотографии, которые я сделала.
– Как вышло, что вид, который даже не знал, что такое ракета, смог оказаться на своей луне?
Я замолкаю, возвращаясь мыслями назад. Наверное, меня можно назвать свободно говорящей на языке Фереен, и тем не менее истории, описанные на стенах этого древнего и циклопического сооружения, ставили меня в тупик. У меня были только догадки.
– От отчаяния, я думаю. Они, видимо, направили все свои вычислительные технологии на решение этой проблемы. И после того, как за несколько лет провели десятки тысяч симуляций, определили, как покинуть планету. Но даже тогда времени было мало. То, что должно было стать процветающей колонией на ледяной луне, просуществовало всего несколько поколений. Достаточно, чтобы развить странный новый диалект, но недостаточно, чтобы спасти вид.
– Вы помните, что произошло перед тем, как вы потеряли сознание?
На удивление прямо. Мой скоростной костюм записывал все, что я говорила и делала, так что они должны уже знать.
– Я пыталась изучить компьютеризированный алтарь.
– У вас есть какие-либо знания о том, как использовать такое устройство?
Какой глупый вопрос. Те же безумные "эксперты", которые нарезали мумий Фереен на вяленое мясо, повыдергивали все компьютеры. У пары мультитриллионеров по всей галактике, должно быть, есть несколько неповрежденных копий, в полное нарушение уставов любой корпорации, но они, конечно, не сообщают об этом ксеноархеологическому сообществу. Есть пара абзацев в паре книг из эпохи археологов-грабителей, но на этом все.
– Нет. Вообще никакого опыта. Но я ближе к эксперту, чем кто-либо, кого вы когда-нибудь найдете.
– Вы знаете, к чему привели ваши действия?
Хм. Возможно, они попытаются обвинить меня в некомпетентности. Это было бы ново. Но я помню. О да, я помню.
– Я ничего не делала, – сказала я. – Я дошла до того, что попыталась запустить древний компьютер, а потом...
Вспышка фиолетовой энергии. Эта штука была древней. Сотни тысяч лет. Если я не уничтожила ее запуском, это сделал бы кто-то другой. Я нажала самый простой ввод, самый простой глиф Фереен. "Вкл" – так это можно перевести, или просто "да", или "мир", или "жизнь". Любой бы нажал эту кнопку, любой, у кого есть хоть капля знаний.
– А потом вы очнулись здесь?
– Да.
– Можете описать свои симптомы за последние тридцать дней?
Боль. Вот и все. Боль. Мои костяшки смещались, мышцы вздувались, челюсть выворачивалась. Волосы – то повсюду, то снова как у обычного человека.
– Вы думаете, я запустила компьютерный ретровирус Фереен? Любой бы это сделал. Это была, блядь, просто кнопка включения.
– Я просто спросила о ваших симптомах.
– Боль в суставах. Воспаление. Ничего особенного. И это прошло через несколько дней.
Мисс Диллинджер кивает.
– Мы все страдали... примерно от того же самого.
Мои глаза расширяются.
– Передача дошла до корабля?
Она кивает.
– Мы все имели дело с симптомами, которые вы описали. Выраженный гипертрихоз – простыми словами волосатость. Мышечные боли. Изменение плотности костей. Словно Фереен, простирающиеся из прошлого на двести тысячелетий, пытались превратить нас всех в свой исчезнувший вид.
– Тогда вы держали меня здесь...
Ее глаза тлеют углями. Они держали меня в карантине не потому, что беспокоились обо мне. Они беспокоились о себе.
– Последняя линия обороны, – oна указывает на мой планшет. – Директор установила систему "мертвой руки", которая передала бы вам полный контроль над «Черной рыбой». С объяснением и официальным приказом выбросить нас всех в космос, а затем реоксигенировать корабль и вернуться в пространство «ЭйджинКорп».
Я шокирована, но... не настолько. Истории о подобных катастрофах невозможно игнорировать. Мы все их слышали, все видели голофильмы о единственном выжившем, блокбастеры вроде «Предначертанной Судьбы». В некотором смысле компания готовит нас с рождения к тому, чтобы мы выполняли их приказы в случае такой катастрофы. Я даже не могу сказать, за то краткое мгновение, что обдумываю это, смогла бы воздержаться от отправки в космос своей жены и двух дочерей. Это было вбито в нас с самого раннего возраста.
– Кажется, это все, – говорит мисс Диллинджер, – если, конечно, у вас нет что добавить?
Я качаю головой.
– Нет. Я просто хочу наконец встретить своих дочерей.
Лицо мисс Диллинджер вытягивается.
– Боюсь, сейчас это невозможно.
Тьма застилает мое поле зрения. Через мгновение она станет красной, но пока я старательно контролирую дыхание.
– Что вы имеете в виду?
– Детская сейчас закрыта. Вы можете навестить свою жену, конечно, и любых коллег, которых захотите. Но есть... опасения насчет младенцев.
Я бросаюсь к прозрачной пластистали, разделяющей нас, и мисс Диллинджер отшатывается в удивлении, затем пытается восстановить достоинство. У меня не было ни шанса пробить барьер.
– С ними все в порядке? Мои девочки? Они здоровы? В чем дело?
Мисс Диллинджер поднимает руки, делая вид, что сдается.
– Ваши дети абсолютно здоровы и в полной безопасности. Просто есть... опасения. Вы не можете их видеть сейчас.
О-о-о. Они боятся, что кто-то вроде меня заразит новорожденных. Они думают, что вирус может передаваться. Они думают, что дети более восприимчивы к нему.
По ее позе я вижу, что мисс Диллинджер ждет, что я ее успокою.
– Я понимаю, – говорю я. – Компания знает, что делает. Я... подожду.
Она кивает, без улыбки.
– Это очень... зрело с вашей стороны. Это завершает ваше выходное интервью.
Своим стилусом она нажимает еще несколько кнопок на планшете. Финальный отчет отправлен. Все точки над "i" и все палочки над "t" поставлены.
Стена из прозрачной пластистали наконец открывается. Я подхожу к мисс Диллинджер с улыбкой на лице, словно я просто рада здесь быть. Уголки ее мрачной линии губ слегка приподнимаются.
Она удивлена – как я и рассчитывала, – когда я заключаю ее в объятия. Похлопывает меня по рукам, а не обнимает в ответ, словно говоря: Я терплю это, но это не взаимно.
Затем я приставляю острие заточенной ложки к ее затылку. Достаточно сильно, чтобы пустить кровь и дать ей понять серьезность намерений. Если я надавлю сейчас, я перережу ей спинной мозг. Я не эксперт по анатомии и не знаю точно, где находятся промежутки между ее позвонками, но мы обе знаем, что я серьезна.
– Что ты задумала? – шипит она.
– Я думаю, ты проводишь меня к моим дочерям.
Наши глаза в сантиметре друг от друга. Ее мечутся. Она думает.
– Аннека, – говорит она, притворяясь спокойной, – поверь мне, ты этого не хочешь.
– Поверь мне, хочу.
– Аннека, ты не...
Я поворачиваю острие заточки. Недостаточно, чтобы нанести реальный урон, просто чтобы напомнить ей, что оно там.
– Заткнись, – говорю я, – и немедленно веди меня в детскую.
Она поджимает губы. Мои пальцы подрагивают на ручке ложки, и я надавливаю, едва заметно, но этого достаточно. Она перестает сопротивляться.
Я отступаю в сторону, не убирая заточку с ее шеи, и она направляется к внешнему люку тюремной зоны. Своим пропуском она открывает его, и мы выходим в коридор.
– Можешь просто убрать...
– Нет.
Я знаю, что она собирается сказать. Просто убери заточку, и она не будет возражать. Она отведет меня туда, куда я хочу. Но мне надоело играть.
– Если мы наткнемся на патруль службы безопасности...
– Мне плевать. Довези нас туда, не напоровшись на патруль. Или из заложницы превратишься в труп.
Она проглатывает комок в горле. Идет сначала неуверенно, как новорожденный жеребенок, но постепенно находит ритм движения с крошечным лезвием, едва протыкающим кожу на ее затылке.
Я так давно не бродила по коридорам «Черной рыбы», что возвращение кажется сюрреалистичным. Когда-то я знала каждый сантиметр этого корабля как свои пять пальцев, а теперь это как посещение призрака места, которое я когда-то знала.
Тюремный блок находится недалеко от детской. Я понятия не имею, что буду делать, если мы столкнемся с другой сотрудницей, не говоря уже о охраннице, но я полна решимости увидеть своих дочерей. Могут вычесть месяц зарплаты. Да хоть год. Мне плевать. Скорее всего, кадровики замнут это дело, и единственное, что мне грозит, – неловкость при встречах с мисс Диллинджер в будущем.
Оказывается, беспокойство было напрасным. Мы никого не встречаем. И всего через три минуты бешено стучащего сердца мы у люка детской. Я наконец вытаскиваю заточку из шеи мисс Диллинджер. Крошечная капелька крови стекает по ее спине, но она практически не ранена. Тем не менее ее рука тут же взлетает, чтобы схватиться за затылок.
– Открывай, – говорю я.
Она сверлит меня стальным взглядом.
– Аннека, это очень плохая идея. Просто... не делай этого.
Ее голос срывается, и я понимаю, что ее панику вызывает не только угроза. Что не так с моими малышками? Что они мне не сказали?
– Мои дочери мертвы?
Диллинджер открывает рот и снова закрывает его, качая головой.
– Нет.
Мое сердце разжимается.
– Они больны?
Она замолкает.
– Больны. Да. Тебе не стоит их видеть.
– Пусти. Меня. Внутрь. Сука.
Она подносит карту к панели двери. Вся ее поза сейчас говорит: Я пыталась тебя предупредить. Не знаю, к чему вся эта конспирация, но мне уже все равно. Я была отрезана от всей своей жизни тридцать дней, и мне плевать, почему они не дают мне увидеть дочерей – я с этим покончила.
Я прохожу через люк. Здесь стоят тридцать кроваток, выстроенных в шесть рядов по пять, как в классе. Я проверяю экран на стене. Сейчас заняты только семь кроваток. Я бы сильно удивилась, если б когда-нибудь увидела все эти тридцать кроваток занятыми.
Я улыбаюсь. Саманта думала обо мне, когда заполняла свидетельства о рождении. Две кроватки заняты Самантой и Аннекой Норрис.
Подхожу, готовая впервые увидеть своих дочерей. Сэм и Энни. Они помогли мне пережить заключение.
Останавливаюсь на краю своего последнего погружения. Я могу представить их лица в голове. Каждый контур, каждый сантиметр. Затем, улыбаясь, я наконец смотрю.
Меня трясет мисс Диллинджер. Я была... в отключке несколько минут, наверное.
– Я пыталась тебя предупредить, – говорит она.
Я не шевелюсь.
– Они... я не знаю. Я не врач. Но, наверное, у взрослых тела... более устойчивые? Каждая человеческая клетка перестраивалась так много раз, это... РНК. Или что-то еще. Я не знаю. Но для новорожденного...
Она замолкает. И правильно делает.
Мои малышки, мои прекрасные Сэм и Энни – их больше нет.
Это не мои дети. Это маленькие, волосатые, похожие на волков существа. Вдвое больше нормального младенца, они растягивают свои кроватки до предела. Остатки древней цивилизации, изучению которой я посвятила всю свою жизнь, дотянулись до нас через бесконечные тысячелетия и теперь требуют возрождения.
Комментарии к рассказу («Черная рыба»)
Объем: 4400 слов
Первая публикация: Strange New Moons
Издательство: «French Press Publishing»
Дата первой публикации: 27 января 2025 года
Связь с другими произведениями: Действие происходит во вселенной «Гематофагов».
Как я упоминал ранее, мой дебютный роман «Пожиратель мозгов Джонс» вышел в 2013 году. Для начинающих писателей: стандартные издательские контракты в индустрии заключаются на пять лет, так что никогда не подписывайте контракт с издательством на срок больше пяти лет без консультации с профессионалами.
Так что, как вы, наверное, догадываетесь, права на "Пожирателя мозгов Джонса" вернулись ко мне в 2018 году. К тому моменту я уже достаточно знал о том, как работает издательский бизнес, чтобы рискнуть заняться самиздатом – или хотя бы сунуться туда, чтобы попробовать свои силы. Господь знает, с тех пор я узнал еще столько, и узнаю все больше каждый день – что теперь мне стыдно за это. Наверное, точнее будет сказать так: я был достаточно самоуверен, чтобы думать, что смогу начать заниматься самиздатом в 2018 году.
Я также был достаточно умен, чтобы понимать: называть себя самиздатчиком – тупо. Поэтому, как и большинство самиздатчиков, я выдумал компанию и логотип, чтобы придать своим работам налет респектабельности. Я не был самиздатчиком – меня издавал «French Press Publishing»! Вот, посмотрите на обложку этой книги, которую вы держите, – готов поспорить, на ней есть модный логотип. И вы, глядя на этот модный логотип, можете подумать, что эту книгу издала кучка заправил из Нью-Йорка (Йии-хау!), а не я в своем подвале.
В общем, перенесемся в 2022 год. Моя хорошая подруга Сомер Кэнон переживала не лучшие времена. Ее обожгло несколько издательств, но это ее история, а не моя. Моя часть истории заключается в том, что я понял, что у меня есть ресурсы – редакторский опыт, контакты художников для обложек и т.д., – чтобы публиковать не только себя, но и других. Я сказал ей, что единственное, что я могу ей гарантировать, это что я не кину ее и все ее роялти будут приходить ей каждый месяц вовремя, но, увы, в мире малых издательств одного этого достаточно, чтобы перепрыгнуть довольно высокую планку.
С публикацией книги Сомер «Ты моя» плотина, так сказать, прорвалась. Ну, не совсем, потому что вода, которая пролилась через эту метафорическую плотину, – это пять книг и два сборника, но, тем не менее, я начал публиковать несколько других авторов наряду со своими работами.
В этом издательском предприятии ко мне присоединилась Кейли Доббс, чей умелый маркетинг, скорее всего, является причиной того, что вы сейчас читаете «Гематофаги: Кровавое месиво». Кейли выступает моим редактором по приобретениям, и поэтому, когда мы устраиваем охоту на авторов, я четко обозначаю свои предпочтения (хоррор в духе «Дюны»), а она – свои (хорошие истории про оборотней). Для нашего второго сборника я наконец позволил ей выплеснуть все это из системы и просто сделал рассказ на тему оборотней.
Я всегда включаю по одному рассказу от каждого из редакторов в любой сборник, который курирую. Недавно я узнал, что некоторые считают это дурным тоном, но, дурной это тон или нет, таким было мое решение для "Strange New Moons", так что я знал, что мне придется придумать свою собственную историю.
Честно говоря, я думал, что мы получим множество роботизированных и прочих научно-фантастических оборотней, поскольку приглашение было на уникальные и необычные интерпретации мифологии, но заявок мы получили всего ничего и, в итоге, не приняли ни одной из тех историй. Так что, с одной стороны, мне не пришлось придумывать по-настоящему революционную идею, но с другой – я знал, что мне придется покопаться в Гематовселенной, чтобы найти что-то подходящее.
Для еще большего фона по «Черной рыбе» – возможно, большего, чем вы можете разумно вытерпеть – Фереен – это мое практически допотопное изобретение. Осмелюсь сказать, что я придумал их в 2003 году как часть незаконченной (ну, на самом деле, не начатой) истории под названием «Звездный мальчик». (Причина, по которой я могу проследить это до 2003 года, даже не проверяя жесткий диск, в том, что я явно позаимствовал название из классического сериала Лорена Бушара и Брендона Смолла «Домашнее кино».) «Звездный мальчик» возможно, когда-нибудь увидит свет в какой-то версии, потому что я все еще мусолю эту мысль, хоть и без особого оптимизма.
В миростроительстве «Звездного мальчика» Фереен были расой рептилий, настолько одержимых стайной иерархией, что когда они развили общество, им было жизненно необходимо точно знать свое место в иерархии, даже если счет шел на миллиарды. С появлением технологий они начали носить электронные номера на груди в любое время, чтобы всегда с первого взгляда узнавать своих начальников и подчиненных. И, собственно, этим ограничивались все мои наработки по Фереен на довольно долгий срок.
Я поступил на службу в армию, и примерно в 2006 году встретил коллегу-офицера, который не является публичной личностью, так что я не буду здесь его называть. Но мы начали планировать написать ролевую игру, с его идеей о том, что не существует по-настоящему великой научно-фантастической RPG. (По крайней мере, так было в 2006 году. Не уверен, что так дело обстоит и сейчас.) Мы планировали назвать ее «Вторая звезда» – в честь указаний Питера Пэна/Капитана Кирка на Нетландию: «Вторая звезда направо и прямо до утра».
Мой друг разбирался в правилах и теории игр, но ему не хватало навыков в том, что в написании RPG называют "флаффом", то есть фоновой информацией и сюжетными зацепками. Я, с другой стороны, с трудом отличаю D6 от D20, но в моей ночной работе я только и делаю, что пишу этот "флафф"! Я отправил ему практически все заметки по миростроительству для различных романов с моего жесткого диска, и Фереен были одним из четырех видов, которые заинтересовали его, с одним условием:
Он хотел, чтобы они были мохнатыми.
Так что я доработал и переосмыслил эту расу для нашей все еще неопубликованной RPG (осмелюсь вынести вердикт, что теперь, когда прошло двадцать лет без прогресса, она никогда уже и не выйдет). Но когда пришло время писать мой рассказ для "Strange New Moons", я решил, что Фереен, будь они в рептильной или волчьей форме, являются моей интеллектуальной собственностью, поскольку я создал их и разработал всю сопутствующую историю. И так, по иронии судьбы, Фереен дебютировали не в «Звездном мальчике» и не во «Второй звезде», а в Гематовселенной.
Происхождение «Черной рыбы» схоже с «Дериликтусом» и несколькими другими рассказами. Я спросил себя, какая самая страшная судьба может постигнуть человека. Телесный хоррор инопланетного вида, превращающего людей в себя, не уникален и не оригинален. Как и концепция генетического ковчега/послания в бутылке. Но когда я игрался с этой идеей, я понял, что большая трагедия может быть не в том, что случается с тобой, а в том, что случается с теми, кого ты любишь.
Это мой ответ на вопрос о самой страшной судьбе, которая может постигнуть родителя. Нет ничего хуже, чем потерять ребенка. И Аннека "потеряла" своих детей в том смысле, что она никогда не станет свидетельницей того, как они превращаются в женщин, как создают свои семьи, как проходят через все, что полагается проходить людям. Но в другом смысле она застряла с этими новыми созданиями, этими ужасными кукушками. Она будет обречена всегда знать, что ее дети в каком-то смысле заперты в этих клетках из плоти иного мира.
Я рад, что остановился на том моменте, но я могу представить другую историю, действие которой происходит через несколько лет, об этике обращения с Фереен-подкидышами. Была бы уместна эвтаназия? Была бы она законна? Смогли бы они вообще общаться с этими существами? Была бы Аннека доведена до полного безумия в поисках "лечения"? Или же она просто покончила с собой в отчаянии?
Ну, черт, теперь я, наверное, должен это написать. Я никогда раньше не писал сиквел к рассказу.
Персонаж Диллинджер названа в честь Гэвина Диллинджера, который был соавтором моего последнего романа «Чокнутый!» Без сомнения, существует женский эквивалент имени Гэвин, но я решил пойти по пути наименьшего сопротивления и просто сделал ее мисс Диллинджер.
И последний момент. Поскольку рассказ должен был появиться в сборнике про оборотней, я планировал назвать его «Морской волк», в соответствии с правилами именования кораблей «ЭйджинКорп» и моей собственной системой названий рассказов. Но если вы никогда не собирали сборник про оборотней, позвольте заверить вас: в названиях не будет недостатка в «Волках», «Лунах», «Когтях» или «Клыках». (Серьезно, народ, впредь выбирайте названия в другом направлении.)
Поэтому я подошел к проблеме с обратной стороны. Я поискал, каких животных называют морскими волками, и нашел два: патагонский морской лев, который также упоминается в рассказе как другой корабль, и косатка. Но мне не нравилось "косатка" или "кит-убийца", потому что оба казались странно конкретными и не имели отношения к рассказу. Поэтому я остановился на другом прозвище косатки – «Черная рыба». Это казалось достаточно таинственным.
А теперь, наконец, давайте завершим оригинальным рассказом, написанным специально для этого мини-сборника.
«Герштайн»
Замок в космосе.
Образ, наверное, детский – от девичества, проведенного за чтением красочных трехмерных голокниг про кровожадных драконов, благородных рыцарей и кодекс чести, которых, скорее всего, никогда не существовало. Тем не менее, образ этот навязчивый, и увиденный собственными глазами через прозрачную пластисталь медицинский спутник "Герштайн" только укрепляет это впечатление.
– Есть ответ? – спрашиваю я в пустоту отсека, руки сложены за спиной, пальцы обхватывают запястья.
Именно так, по мнению экипажа, должен стоять безжалостный коллектор, и я принимаю эту позу не столько из практических соображений, сколько ради поддержания жутковатой, неприятной ауры моей профессии.
– Пока ничего, мэм, – отвечает офицер по связям с общественностью, твердо и вежливо.
Женщина, наверное, привыкла не делать ничего сложнее, чем копировать и вставлять служебные записки в нужный формат перед отправкой в общекорабельную рассылку. Ей не нравится, что я здесь и заставляю ее отрабатывать свой хлеб. Но мне плевать.
– Продолжайте передавать текст, – говорю я, кладя ей на плечо твердую, не слишком дружескую ладонь. – В точности как он написан.
Офицер по связям кивает.
Мне все равно, что думает обо мне командный состав. Они наемная команда, по сути, на полшага выше таксиста, и в основном не заслуживают моего внимания, пока доставляют меня в пункт назначения, что они уже сделали. Но все агенты по взысканию долгов обязаны поддерживать свою зловещую репутацию. Нам всем легче жить, если мы ведем себя с окружающими как враждебные уебки.
Я открываю на своем планшете технические характеристики объекта. Я не особо вникала в историю "Герштайна", когда изучала дело, но теперь, просматривая эти данные, я задаюсь вопросом: что, черт возьми, они тут задумали?
Оказывается, медицинский спутник был детищем научно-исследовательского отдела корпорации "ЛайфКо :)". Идея заключалась в том, чтобы поэкспериментировать со строительством прямо в космосе, используя материалы, найденные там, а не возводить что-то на планете и потом выводить на орбиту или тащить все компоненты в космос рейс за рейсом.
Основным строительным материалом в космосе были камни, поэтому медицинский спутник вырезали из подходящего по форме и размеру астероида.
Нет причин, как я понимаю, по которым космическая станция не могла бы быть каменной. При условии, что камень не слишком пористый, он будет герметичным. Главная проблема была во входе и выходе, поэтому шлюз соорудили из стандартной пластистали, и он выглядит для всей вселенной как еще большее недоразумение, чем я. Но за его пределами все сооружение вырезано лазером из цельного камня.
Идея, как выяснилось, провалилась с треском. Экономия "ЛайфКо :)" на транспортировке материалов оказалась ничтожной по сравнению с затратами на найм лазерных резчиков для внекорабельных работ на месячные вахты. Они забросили грандиозные планы по "Герштайну" даже не дойдя до половины. Похоже, внизу – куча недоделанных туннелей, которые, по задумке, должны были стать полноценными крыльями станции.
И вот я стою и смотрю на уникальный, недостроенный плавучий космический замок.
Я протягиваю руку к офицеру по связям, и она любезно вкладывает в нее микрофон своей рации.
– Медспутник "Герштайн", – говорю я ровно, но недостаточно бесстрастно, чтобы меня приняли за пустолицую, – говорит старший агент Уилла Берлифитизинг, представитель корпорации "Сьюрети-Коллекшн". Я могла бы начать с угроз. Но мне это не нужно, не так ли? Вы знаете, что я держу в руке прямо сейчас.
Это, конечно, неточно. В моей руке нет никакого физического предмета. Но все думают, что финансовая бомба – это физическая вещь, какой-то переключатель на коробке, который, если его нажать, уже нельзя будет выключить обратно.
На самом деле процесс немного скучнее. Я заполняю пару форм и отправляю их своему руководителю, которая ставит свою подпись и пересылает пакет соответствующей сотруднице в главный офис "Сьюрети-Прайм", которая потом уже обрабатывает его. Проходит несколько часов плюс время на передачу, так что это не так быстро, как переключить тумблер.
Но результат тот же. Каждый банк в галактике, включая внутренние кредитные союзы мегакорпораций, немедленно внесет клиента в черный список. В данном случае – шестьдесят семь медсестер, врачей, санитаров и администраторов, обитающих на "Герштайне".
После финансового удара их сбережения исчезнут, и они никогда больше не смогут получить ни доли кредита, сколько бы они ни прожили. Мгновенная финансовая смерть. Возможно, кто-то сможет потом научиться охотиться и построить хижину, но в противном случае вскоре последует и буквальная смерть, и, что еще хуже, ваши наследники не получат ничего из ваших накоплений за всю жизнь.
– Если там кто-то есть живой, я рекомендую вам разжать свой большой пластисталевый анус и впустить меня. Иначе я с радостью развернусь и уйду. У вас шестьдесят секунд на ответ.
Можно было бы рявкнуть "Выполнять!", но иллюзия свободы выбора – лучший инструмент коллектора. Это не первая моя поездка на родео, далеко не первая.
Рация оживает через семнадцать секунд – рекорд. Я всегда засекаю время.
– Говорит доктор Фредерика Метцен, главный врач "Герштайна". Простите за задержку с ответом на ваше автоматическое сообщение. Я по уши в очень важных исследованиях.
– Конечно, доктор Метцен, – мурлычу я в ответ.
Почему бы не позволить им думать, что их ложь убедительна? Мне это ничем не вредит.
– Я, разумеется, предоставлю вам доступ, если вы того пожелаете, старший агент по взысканию. Но сначала вы должны подписать наше карантинное соглашение и согласиться оставаться здесь до его окончания.
Карантин. Ну, это что-то новенькое. Обычно это сломавшийся шлюз или какая-нибудь псина, но с придуманным карантином я еще не сталкивалась. Неважно. Главное – просунуть ногу в дверь, а потом убедиться, что они не смогут выпихнуть ее обратно.
– Карантин, ну разумеется, доктор Метцен. Я подпишу все, что вам угодно. Ожидайте меня с минуты на минуту.
Офицер по связям открывает рот и почти сразу же закрывает его. С какой стати ей что-то мне говорить? Я всего лишь арендовала их корабль для этой поездки. Дорогое такси за счет "Сьюрети", по десятой доле кредита.
– Я что-то должна знать? – спрашиваю я, и женщина вздрагивает.
– Ну... вообще-то, старший агент... в секторе и правда действует карантинное предписание.
– Покажите.
Она выводит его на свой экран. Предписание расплывчатое, и сам факт того, что они сохранили такое бессмысленное сообщение, заставляет меня усомниться в компетентности офицера по связям.
– Вспышка заражения червями на Илофте? Я постараюсь избегать употребления сырого мяса, которое могло быть оттуда. Готовьте шлюпку.
* * *
Метцен собственной персоной встречает меня у шлюза. Это само по себе необычно. Обычно мне приходится проходить через целый строй подчиненных, прежде чем встретиться с кем-то, у кого есть хоть капля власти для урегулирования долга.
Судя по голосу, я ожидала, что Метцен будет сухой старушенцией в лабораторном халате, возможно, в очках и с короткой стрижкой – стереотипный образ. Но она совсем не такая, как я воображала.
Если этой женщине больше тридцати, я буду крайне удивлена, что говорит о стремительной карьере. Безумный блеск в глазах, кажется, подтверждает это, а также говорит мне, что она предпочла бы быть где угодно и заниматься чем угодно, только не встречать меня. Чувство взаимно, и я снова задаюсь вопросом, почему она не прислала вместо себя подчиненную.
– Старший агент Берлифитизинг, – говорит она, слегка наклонив голову, но ни в коем случае не почтительно, и, к моему удивлению, правильно выговаривая каждый слог моей невыговариваемой фамилии.
– Доктор Метцен, – фыркаю я, – похоже, у "ЛайфКо :)" здесь серьезные проблемы.
Метцен вскидывает бровь.
– Мне о таковых не известно.
– Вы отказываете пациентам. Ваше учреждение теряет прибыль.
– Отказ пациентам, между прочим, предписан во время карантина, старший агент, – говорит она, скрестив руки, словно пытается объяснить квадратное уравнение особенно тупому мху.
Я фыркаю.
– Вряд ли повышенная активность червей на Илофте должна влиять на лечение в туманности Конская Голова. Нужно было запастись глистогонными препаратами.
Метцен смотрит на меня так, будто я потеряла все свои умственные способности.
– Это не какая-то там стригущая гниль, старший агент. Вы действительно не представляете, что сейчас происходит в секторе?
– Весь сектор выходит за рамки моей компетенции. А вот отсутствие прибыли у "Герштайна" – как раз входит. Если у вас нет отличного плана по исправлению ситуации, у меня есть полномочия изъять это учреждение. И, между прочим, это скорее забота службы безопасности, но поскольку одна из моих матерей пала жертвой этих тварей, я все равно выскажусь. Пациенты, которым отказывают в лечении в таком учреждении, – отличные кандидаты в безкожие. Рост числа безкожих в этом секторе – это хуже, чем халатность, это почти терроризм!
Обе мои матери живы и здоровы. Я просто хочу вогнать в страх Божьего гнева эту женщину. Но, что неудивительно, это не срабатывает. У нее, наверное, вообще нет совести.
– Вы беспокоитесь о безкожих и просроченных счетах за коммунальные услуги? Что ж, старший агент, я думаю, нужно дать вам возможность осмотреть учреждение. И немного вас просветить.
Редко кому из должников удается застать меня врасплох. Но ее поведение озадачивает. Что ж, думаю, в этом нет вреда. Я слышала все отговорки из бесконечного списка очень слабых оправданий. Сомневаюсь, что Метцен сможет поразить меня своими, но почему бы не выслушать? Она выглядит как сумасшедшая.
