355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Стивен Кинг » Жребий Салема » Текст книги (страница 4)
Жребий Салема
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 03:42

Текст книги "Жребий Салема"


Автор книги: Стивен Кинг


Жанр:

   

Ужасы


сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава третья
Город (I)
1

Город просыпается быстро – работа ждать не будет. Хотя солнце еще не показалось и землю окутывает тьма, город уже начинает свой новый день.

2

Четыре часа утра.

Сыновья Гриффена – восемнадцатилетний Хэл и четырнадцатилетний Джек – с двумя наемными рабочими приступили к дойке. Коровник буквально сверкал чистотой и белизной. Ближе к середине вдоль безупречно чистых дорожек перед стойлами был проложен облицованный цементом желоб поилки. Хэл включил рубильник, открыл клапан, и помещение наполнил ровный гул насосов, качавших воду из двух артезианских колодцев.

Угрюмый по натуре и не блещущий умом Хэл сегодня был особенно мрачен. Вчера вечером они с отцом снова поругались. Хэл хотел бросить школу. Он ее просто ненавидел! Ненавидел за скуку, за необходимость сидеть в классе по пятьдесят минут на каждом уроке. Он ненавидел все предметы, исключая разве что уроки труда. Его сводили с ума и английский, и идиотизм истории, и непостижимость математики. Но больше всего его бесила бессмысленность всех этих знаний. Коровам было все равно, грамотно ты выражаешься или нет, им было наплевать, кто командовал этой чертовой армией в битве на Потомаке во время Гражданской войны! А что касается математики, так и сам папаша не сможет прибавить две пятых к одной второй, даже если от этого будет зависеть его собственная жизнь. Для расчетов он держал бухгалтера. И чего ради такие мучения? Вон бухгалтер: закончил колледж, весь из себя такой умный, а вкалывает на неуча вроде его отца! Отец всегда говорил, что успех бизнеса заключается не в учености (а производство молочных продуктов было таким же бизнесом, как и прочие), а в знании людей. Отец любил разглагольствовать о чудесах образования, а у самого за плечами было только шесть классов школы! Он ничего не читал, кроме «Ридерз дайджест», а ферма приносила целых шестнадцать тысяч в год! Знать людей! Уметь с ними общаться и справляться о здоровье жен, помня их по именам! Хэл знал людей. Они делились на два вида: тех, кем можно помыкать, и тех – кем нельзя. Причем первых было раз в десять больше.

А его отец, к сожалению, относился к последним.

Хэл обернулся к Джеку, который неторопливо накладывал вилами сено в кормушку первых четырех стойл. Вот уж настоящий книжный червь! Папочкин любимчик! Дерьмо!

– Давай шевелись! – крикнул он. – Не спи на ходу!

Открыв склад, Хэл вывез первый из четырех доильных аппаратов: на блестящей поверхности из нержавейки отразилось его перекошенное злобой лицо. Чертова школа! Да будь она проклята! Перспектива провести там еще целых девять месяцев была равносильна заточению в могиле.

3

Половина пятого утра.

Плоды вчерашней вечерней дойки, пройдя обработку, отправлялись в город, но не в гальванизированных стальных контейнерах, а в картонных упаковках с красочной этикеткой «Молочное хозяйство “Слюфут-Хилл”». Отец Чарлза Гриффена продавал молоко под своей торговой маркой, но теперь это было невыгодно. Крупные хозяйства подмяли под себя мелких производителей.

В западной части города продукцию «Слюфут-Хилл» доставлял потребителям Ирвин Пьюринтон, чей ежедневный маршрут начинался с Брок-стрит (которую в городе чаще называли Брок-роуд или просто Стиральной доской). По ней он добирался до центра и возвращался обратно уже по Брукс-роуд.

В августе ему исполнился шестьдесят один год, и пенсия уже перестала казаться несбыточной реальностью. Его жена – настоящая стерва по имена Элси – умерла в 1973 году, и уход из жизни стал единственным благим деянием, которое она сделала для него за все двадцать семь лет супружеской жизни. Ирвин с нетерпением ждал выхода на пенсию, чтобы прихватить с собой дворняжку по кличке Док и переехать в Пемаквид-Пойнт. Там он собирался каждый день спать до девяти утра и ни разу больше не встречать восход солнца.

Остановившись у дома Нортонов, он перегрузил в корзинку их заказ – апельсиновый сок, две кварты молока и дюжину яиц. Когда он выбирался из машины, колено отозвалось приступом боли, но не сильной. День начинался хорошо.

К обычному заказу миссис Нортон была сделана приписка аккуратным почерком Сьюзен: «Пожалуйста, добавьте еще маленькую упаковку сметаны. Спасибо».

Пьюринтон вернулся за сметаной, размышляя, что сегодня, очевидно, всем понадобится что-то необычное. Сметана! Однажды он ее попробовал, и его чуть не вырвало!

Небо на востоке начало светлеть, и на полях засверкали крупные капли росы, похожие на королевские сокровища.

4

Четверть шестого утра.

Ева Миллер была на ногах уже двадцать минут и, облачившись в старый халат и потрепанные розовые шлепанцы, готовила себе завтрак: яичницу-болтунью из четырех яиц, восемь ломтиков бекона, сковородку жареной картошки. Эту скромную трапезу дополнят два тоста с джемом, большой стакан апельсинового сока и две чашки кофе со сливками. Она была крупной женщиной, но нельзя сказать чтобы жирной. Да и как тут разжиреть, если в пансионе всегда полно работы! Наблюдать за колыханием ее раблезианских форм у плиты с восемью конфорками было все равно что смотреть на бесконечное движение волн во время прилива или перемещение песчаных дюн.

Она любила завтракать в одиночестве, прикидывая объем предстоящей днем работы. А недостатка в ней не ощущалось никогда. Сейчас в пансионе было девять постояльцев, включая новенького – мистера Миерса. Меблированные комнаты – а всего их было семнадцать – располагались в трехэтажном здании. И везде нужно убраться, помыть полы в коридорах и на лестнице, протереть перила, а в общей гостиной вычистить ковер. Она попросит помочь Проныру Крейга, если, конечно, тот не отсыпается после запоя.

Она как раз садилась за стол, когда скрипнула задняя дверь.

– Привет, Ирвин! Как жизнь?

– Сносно. Колено немного ноет.

– Мне жаль. Ты не можешь оставить еще одну кварту молока и галлон этого лимонада?

– Конечно, – обреченно согласился он. – Я знал, что сегодня такой день.

Она занялась яичницей, не обращая внимания на его ворчание. Ирвин Пьюринтон всегда найдет чем быть недовольным, хотя, видит Бог, после того как его ведьма свалилась с лестницы в подвале и свернула себе шею, он должен чувствовать себя самым счастливым человеком на свете!

Без четверти шесть, когда она допивала вторую чашку кофе и только закурила сигарету, о стенку дома стукнулась свернутая в трубку «Пресс геральд» и угодила в куст роз. Третий раз за неделю! Судя по всему, доставка газет лишила парня Килби последних мозгов! Ладно, газета может подождать. Первые лучи солнца, проникавшие в окна с восточной стороны, окрашивали все золотом. Сейчас было самое хорошее время суток, и она не позволит ничему его испортить.

Пользование плитой и холодильником, как и смена белья, входило в плату за жилье, и скоро мирную тишину непременно нарушат Гровер Веррилл и Микки Сильвестр, которые спустятся вниз варить свою овсянку, а потом отправятся в Гейтс-Фоллс, где работают на текстильной фабрике.

Как будто в подтверждение ее мыслям, со второго этажа донесся шум спускаемой в туалете воды и послышались тяжелые шаги Сильвестра на лестнице.

Ева со вздохом поднялась и направилась доставать из кустов газету.

5

Пять минут седьмого утра.

Сэнди Макдугалл – худощавую девушку, уже начавшую терять зачатки девичьей привлекательности, – разбудил плач ребенка, и она с трудом поднялась, так и не сумев разлепить веки.

– Иду! – крикнула она.

Ребенок, услышав ее голос, разошелся еще больше.

– Заткнись! Сказала же, что иду!

Она добралась по узкому проходу дома на колесах до кухни, вытащила из холодильника бутылочку Рэнди и, посомневавшись, решила ее не разогревать. Если так проголодался, то выпьет и холодным.

Вернувшись в спальню, она недовольно посмотрела на своего болезненного и капризного десятимесячного сына. В прошлом месяце он начал ползать. Может, у него полиомиелит или еще что. Руки у мальчика были чем-то перепачканы, стены тоже. Она наклонилась, пытаясь сообразить, во что он вляпался.

Сэнди исполнилось семнадцать лет, и в июле они с мужем отметили свою первую годовщину свадьбы. Она вышла замуж за Ройса Макдугалла на седьмом месяце беременности, когда живот был очень даже заметен. Их брак был благословенным спасением, как верно выразился отец Каллахэн. Правда, сейчас он казался больше похожим на кучу дерьма.

Приглядевшись к сыну, Сэнди с ужасом поняла, что именно дерьмом тот и перемазался, испачкав руки, волосы и стену. Она стояла с холодной бутылкой в руках, тупо глядя на него.

И ради этого она бросила школу, друзей, отказалась от заветной мечты стать манекенщицей! Ради этого убогого трейлера с кишащими на полках муравьями! Ради мужа, который весь день работает на фабрике, а вечера проводит в баре со своими никчемными друзьями или за игрой в покер. Ради сына, так похожего на своего придурка отца и перемазавшего своим дерьмом все вокруг.

Ребенок орал во все горло.

– Заткнись! – взорвалась Сэнди и запустила в него пластиковой бутылкой. Та угодила ребенку в лоб и опрокинула его на спину. Малыш зашелся в крике, размахивая ручками. Под волосиками проступило красное пятно, и на Сэнди накатилась волна из жуткой смеси удовлетворения, жалости и ненависти. Она достала малыша из кроватки как тряпку.

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – Не в силах сдержать себя, она дважды сильно его шлепнула.

От боли ребенок уже не мог кричать и только задыхался. Его лицо посинело.

– Прости меня, – пробормотала Сэнди. – Господи Боже! Прости. С тобой все в порядке, малыш? Подожди, сейчас мамочка тебя вытрет.

Когда она вернулась с мокрой тряпкой, глаза у Рэнди заплыли, и под ними наливались синяки. Но бутылочку он взял, и когда Сэнди начала вытирать личико влажной тряпкой, беззубо улыбнулся.

Она решила сказать Рою, что ребенок упал со столика, когда она его переодевала. Муж поверит. Дай Бог, чтобы поверил!

6

Без четверти семь утра.

Большинство «синих воротничков» Салемс-Лота находились в пути на работу. Майк Райерсон принадлежал к тем немногим, кто трудился в самом городе. В годовом городском отчете он числился служащим по уходу за территорией, но фактически присматривал за тремя городскими кладбищами. Летом работы хватало, но и зимой он не сидел сложа руки, хотя некоторые, вроде заносчивого владельца магазина скобяных товаров Джорджа Миддлера, думали иначе. Майк подрабатывал помощником городского гробовщика Карла Формана, а большинство стариков отходили в мир иной именно в зимние месяцы.

Сейчас он в своем пикапе направлялся по Бернс-роуд; в кузове машины лежали секаторы, шпалерные ножницы, работающие от аккумулятора, коробка с переносными ограждениями, монтажный лом для выравнивания покосившихся надгробий и две газонокосилки фирмы «Бриггс и Страттон».

Майк собирался покосить утром траву на Хармони-Хилл, подправить, где нужно, каменную ограду, а после обеда отправиться на другой конец города, где на Школьном холме располагалось еще одно кладбище. Туда нередко наведывались учителя, чтобы сделать наброски с могил членов канувшей в Лету общины шекеров [5]5
  Секта, называвшая себя «Церковь Царствия Божьего на Земле», отколовшаяся от квакеров в середине XVIII в.


[Закрыть]
. Из трех городских кладбищ Майку больше всего нравилось то, что на Хармони-Хилл. Оно, конечно, не было таким старым, как на Школьном холме, но зато располагало к умиротворению и здесь росло много тенистых деревьев. Он надеялся, что когда-нибудь, лет так через сто, и его похоронят именно здесь.

Майку исполнилось двадцать семь лет, и он даже успел поучиться в колледже, правда, всего три года, но надеялся когда-нибудь вернуться и завершить обучение. Будучи привлекательным внешне, он по выходным без труда находил себе женскую компанию в заведении «У Делла» или Портленде. Кое-кого из девушек отпугивала его работа, и Майк искренне не мог понять почему. Работа вполне приличная, на свежем воздухе, к тому же над душой не стоит никакой начальник. И что с того, если иногда надо вырыть могилу или сесть за руль катафалка Карла Формана? Майк вообще считал, что естественнее смерти для человека был только секс.

Мурлыча под нос песенку, он повернул на Бернс-роуд и перешел на вторую передачу, поскольку дальше путь лежал в гору. За машиной клубилось облако пыли, среди листвы по обеим сторонам дороги то и дело бросались в глаза голые и похожие на обглоданные кости стволы – печальное напоминание о пожаре 1951 года. Майк знал, что там такой бурелом, что можно запросто сломать ногу. Даже по прошествии двадцати пяти лет шрамы от пожара так и не зарубцевались полностью, что лишний раз напоминало о простой истине: среди жизни всегда ходит смерть.

Кладбище располагалось на гребне холма, и Майк уже подъезжал к воротам, готовясь выйти и отпереть их, как вдруг резко ударил по тормозам.

На чугунной решетке ворот висела головой вниз собака, а на земле под ней расплылось пятно подсыхавшей крови.

Майк выскочил из машины и побежал к воротам, на ходу вытаскивая из заднего кармана рабочие перчатки. Надев их, он осторожно приподнял голову пса. Та поддалась с неожиданной легкостью и уставилась на него невидящим взглядом остекленевших глаз. Да это же Док – дворняжка Пьюринтона! Собака висела на пруте ограды, как туша на крюке в лавке мясника. По ее телу уже ползали мухи, еще не толком не проснувшиеся в утренней прохладе.

Майк обхватил тело собаки и снял с ограды, превозмогая тошноту от хлюпающих звуков, сопровождавших каждое его движение. Ему не раз приходилось сталкиваться с кладбищенским вандализмом, особенно во время Хеллоуина, но до Дня всех святых оставалось целых полтора месяца, а такое кощунство он видел впервые. Обычно дело ограничивалось несколькими перевернутыми надгробиями, непристойными надписями или подвешиванием на воротах картонного скелета. Но если это убийство – дело рук подростков, они просто уроды! Ирвин с ума сойдет от горя.

Поразмыслив, не стоит ли сразу отвезти труп собаки в город и показать Паркинсу Гиллеспи, Майк решил, что это может подождать и до обеда; правда, он сомневался, что у него теперь будет аппетит.

Отперев ворота, Майк посмотрел на перепачканные кровью перчатки. Решетку придется отмывать. Похоже, на другое кладбище ему сегодня попасть не удастся. Майк заехал внутрь и припарковался, уже не мурлыча под нос. Настроение было испорчено.

7

Восемь часов утра.

Громоздкие желтые школьные автобусы совершали обычные маршруты, забирая поджидавших на улице детей с завтраками в руках. За рулем одного из них сидел Чарли Роудс, чей маршрут проходил по Тэггарт-Стрим-роуд в восточной части города и верхней половине Джойнтер-авеню.

Дети в нем были самыми дисциплинированными не только в Салемс-Лоте, но и во всем школьном округе. Никакого гама, никакой возни или дерганья за косички. Ребята ведут себя смирно, иначе им придется пару миль до Стэнли-стрит, где находится школа, шагать пешком и объяснять в кабинете директору, почему так вышло.

Чарли знал, что о нем думают дети и как называют за глаза, но это его ничуть не смущало. Он не допустит в своем автобусе никаких шалостей и озорства. Пусть приберегут свои выкрутасы для учителей-слюнтяев.

Директор школы на Стэнли-стрит как-то имел наглость поинтересоваться, не слишком ли Чарли «погорячился», когда заставил мальчишку Дэрхэма добираться до школы пешком три дня кряду только за то, что он позволил себе разговаривать в автобусе громче положенного. Чарли просто молча смерил директора взглядом, и тот – желторотый юнец, всего четыре года как из колледжа, – смущенно отвел глаза. Заведующий автобусным автопарком Управления образования Дэйв Фелсен был старым приятелем – они вместе тянули лямку на войне в Корее и отлично понимали друг друга. Понимали, что творится со страной. Понимали, что именно те, кто в 1958 году разговаривал «громче положенного», в 68-м мочились на флаг.

Взглянув в широкое зеркало над головой, он заметил, как Мэри Кейт Григсон передала записку своему ухажеру Бренту Тенни. Наверняка уже трахаются. Сегодня в средней школе это обычная вещь.

Он затормозил и включил аварийный сигнал. Мэри Кейт и Брент испуганно переглянулись.

– Соскучились по разговорам? – спросил он, глядя в зеркало. – Ну так поговорите на свежем воздухе!

Он открыл двери и подождал, пока те не выбрались из автобуса к черту.

8

Девять часов утра.

Проныра Крейг скатился с кровати на пол. Сквозь раскрытое окно в его комнате на втором этаже нещадно палило солнце. В голове тошнотворно гудело. А писака наверху уже стучал на машинке. Господи, каким же надо быть кретином, чтобы долбить как дятел с утра до вечера!

Добравшись до календаря на стене, Крейг посмотрел, какой наступил день недели: вдруг уже пора получать пособие по безработице? К сожалению, сегодня была только среда.

Похмелье было не особенно тяжелым. Он проторчал в заведении «У Делла» до самого закрытия, то есть до часу ночи, но на два доллара особо не разгуляешься, а когда они кончились, удалось выклянчить у посетителей всего-то пару кружек пива. С неудовольствием отметив про себя, что начал терять форму, Крейг поскреб щеку.

Натянув зеленые рабочие брюки и теплую фуфайку, которую носил зимой и летом, Крейг открыл шкаф и достал свой завтрак: бутылку теплого пива, чтобы выпить на месте, и коробку с овсянкой из продуктового набора государственной помощи бедным для поглощения на кухне. Правда, он обещал хозяйке помочь по хозяйству, так что не исключено, что она его чем-то и угостит.

Он не особо переживал, что это отголоски тех далеких времен, когда Ева Миллер делила с ним постель. Ее муж погиб от несчастного случая на лесопилке, который, несмотря на трагичность исхода, можно назвать даже курьезным. В те дни на лесопилке работало до семидесяти человек, и Ральф Миллер был одним из кандидатов на пост управляющего.

А смешно было то, что Ральф Миллер и близко не подходил к станкам с 1952 года, то есть ни разу за все семь лет, как его перевели из бригадиров в дирекцию. Этим начальство выразило Ральфу свою благодарность, которую Проныра считал вполне заслуженной.

Когда шквальный ветер перенес огонь большого пожара через Джойнтер-авеню, казалось, уже ничто не может спасти лесопилку. У пожарных расчетов, приехавших из шести соседних городов, и без того хватало забот в Салемс-Лоте, чтобы выделять людей для борьбы с огнем на лесопилке. Тогда Ральф Миллер мобилизовал всех рабочих второй смены и организовал из них пожарную команду, которая под его руководством поливала водой крышу лесопилки и в итоге сделала то, чего не сумели все остальные пожарные по другую сторону от Джойнтер-авеню. А именно: соорудила противопожарный разрыв, который остановил огонь и направил на юг, где его смогли уже полностью потушить.

Через семь лет, показывая лесопилку потенциальным покупателям из Массачусетса, он, поскользнувшись в луже, случайно оступился и угодил в расщепитель древесных отходов прямо у них на глазах. Понятно, что сделка сорвалась и спасенная им в 1951 году лесопилка окончательно закрылась в феврале 1960 года.

И вот теперь, шестнадцать лет спустя, Проныра снимал комнату у женщины, с которой когда-то спал и которую до сих пор находил чертовски привлекательной.

Он посмотрелся в забрызганное водой зеркало и расчесал седые волосы, которые и в шестьдесят семь лет оставались густыми и красивыми. Казалось, они были единственной частью его внешности, над которой алкоголь оказался не властен. Затем он накинул рабочую рубашку и, прихватив коробку с овсянкой, отправился вниз.

Едва Крейг оказался в залитой солнцем кухне, как его тут же атаковала вдова.

– Послушай, Проныра, ты не мог бы протереть полиролем перила, когда позавтракаешь? Найдется минутка? – Они оба делали вид, что он помогает ей по доброте душевной, а вовсе не отрабатывает свое проживание в комнате, стоившее четырнадцать долларов в неделю.

– Конечно, найдется, Ева.

– И еще ковер в гостиной…

– …надо перевернуть. Я помню.

– Как с утра голова? – деловито поинтересовалась она, но Крейг уловил в ее тоне нотки жалости, хотя она и пыталась ее всячески скрыть.

– Голова в порядке, – раздраженно заверил он, ставя кастрюлю с водой на конфорку.

– Ты вчера пришел поздно, поэтому и спрашиваю.

– Ты что – шпионишь за мной? – шутливо подмигнул Крейг и с удовольствием убедился, что Ева еще умеет краснеть как школьница, хотя всякие любовные шалости они оставили лет десять назад.

– Послушай, Эд…

Она была единственной, кто по-прежнему называл его по имени. Для всех остальных он был Пронырой. Да пусть зовут как хотят. Но прозвище прилепилось к нему прочно.

– Не обращай внимания, – проворчал он. – Я встал не с той ноги.

– Судя по звуку, ты не встал, а упал, – тут же отреагировала Ева, и Проныра хмыкнул. Он сварил и съел ненавистную овсянку, после чего взял полироль и тряпки и вышел не оглядываясь.

Наверху по-прежнему раздавался стук пишущей машинки. Винни Апшо, живший на том же этаже в комнате напротив, рассказывал, что этот парень начинает каждое утро в девять часов и печатает до полудня. Потом в три часа садится снова и стучит до шести, а потом еще раз – с девяти до полуночи. Проныра искренне не мог взять в толк, как в голове одного человека может умещаться столько слов.

А так парень с виду был вполне приличным, и не исключено, что как-нибудь вечером его удастся раскрутить на несколько кружек пива в забегаловке «У Делла». Говорят, что писатели любят выпить.

Проныра принялся методично натирать полиролем перила, и его мысли снова вернулись к вдове. На деньги, полученные по страховке за гибель мужа, миссис Миллер превратила это здание в пансион – и неплохо справлялась! А почему нет? Она вкалывала как ломовая лошадь. Судя по всему, при живом муже она привыкла к регулярному сексу, а когда скорбь от его кончины улеглась, потребность и дала о себе знать. Господи, как же ей это дело нравилось!

В те годы – самое начало шестидесятых – его называли Эдом, а не Пронырой, у него была хорошая работа, и он еще не пил. Вот тогда, одной январской ночью 1962 года, они с Евой и оказались в одной постели.

Перестав натирать перила, Проныра задумчиво посмотрел в узкое окошко на лестничной площадке второго этажа. За ним беспечно светило яркое летнее солнце, будто издеваясь над подступавшей осенью и холодной зимой, которая придет ей на смену.

Так уж вышло, что они оказались в постели у нее в спальне, а когда все кончилось, она заплакала в темноте и сказала, что они поступили плохо. Он не согласился, хотя и сам не знал, хорошо это или плохо, да и не задумывался об этом. За окном завывал холодный северный ветер, а в спальне было тепло и безопасно, и они в конце концов уснули, прижавшись друг к другу, как убранное в коробку столовое серебро.

Господи Боже, время точно похоже на реку. Интересно, знает ли об этом писатель?

Проныра снова вернулся к работе и начал натирать перила широкими размашистыми движениями.

9

Десять часов утра.

В начальной школе на Стэнли-стрит наступила перемена. Это невысокое новое здание, построенное на средства округа, являлось предметом настоящей гордости Салемс-Лота. Современные залитые светом классы только подчеркивали, какой старой и темной была средняя школа на Брок-стрит.

Ричи Боддин – первый в школе задира, немало гордившийся этим обстоятельством, – неторопливо вышел во двор, высматривая наглого умника, которому известны все ответы по математике. В его школе каждый новичок должен знать свое место и понимать, кто тут главный. Особенно такие учительские любимчики, как этот очкарик.

В свои одиннадцать лет Ричи весил целых сто сорок фунтов. Мать постоянно хвасталась перед знакомыми его невероятными размерами, так что он отлично знал, каким был огромным. Иногда ему даже казалось, что от его шагов дрожит земля. А когда он вырастет, обязательно станет тоже, как и отец, курить «Кэмел».

Четвертым и пятым классам он внушал ужас, а малышня вообще почитала его за школьное божество. Когда он перейдет в седьмой класс на Брок-стрит, здешний пантеон осиротеет, лишившись своего главного злого духа. Жизнь была хороша!

А вон и новичок по фамилии Питри, ждавший своей очереди сыграть в футбол.

– Эй! – крикнул Ричи.

Все, кроме Питри, испуганно обернулись и с облегчением выдохнули, увидев, что взгляд Ричи обращен не на них.

– Эй, ты! Очкарик!

Марк Питри обернулся и посмотрел на Ричи. Очки в металлической оправе сверкнули на солнце.

Ростом он не уступал Ричи – тоже высился над большинством одноклассников, – но был худым и долговязым. Выражение его интеллигентного лица казалось беззащитным.

– Ты ко мне обращаешься?

– «Ты ко мне обращаешься?» – передразнил Ричи фальцетом. – Ты знаешь, очкарик, что у тебя голос как у педика?

– Нет, не знаю, – ответил Марк Питри.

Ричи сделал шаг вперед.

– Уверен, что ты даешь старым и вонючим мужикам.

– В самом деле?

Его издевательски вежливый тон выводил Ричи из себя.

– Да, и не раз в неделю, а каждый божий день!

Вокруг стали собираться ребята, чтобы посмотреть, как Ричи отделает новичка. Мисс Холкомб, которая на этой неделе дежурила на игровой площадке, следила за малышами на качелях и ничего не видела.

– Чего тебе надо? – поинтересовался Марк Питри, разглядывая Ричи как диковинное насекомое.

– «Чего тебе надо?» – снова передразнил Ричи писклявым голосом. – Мне ничего не надо! Я просто слышал, что ты паршивый педик, вот и все!

– В самом деле? – все так же вежливо переспросил Марк. – А я вот слышал, что ты огромная куча вонючего дерьма.

Наступила мертвая тишина. Мальчишки замерли: еще ни разу в жизни им не доводилось видеть, как человек сам себе подписывает смертный приговор. Впервые столкнувшись с отпором, Ричи опешил не меньше их.

Марк снял очки и протянул стоявшему рядом мальчику.

– Подержи, пожалуйста.

Мальчик молча взял очки, испуганно тараща глаза.

Ричи бросился вперед, чувствуя, как под ногами задрожала земля. Его переполняла уверенность в победе и злорадное желание смести противника и растоптать его. Размахнувшись, Ричи нанес удар правой, целя очкарику-педику прямо в зубы. Тот будет долго их собирать по земле. Записывайся к дантисту, педик! Твой час пробил!

Марк Питри нырнул под удар и отскочил в сторону. Кулак пронесся над головой, по инерции увлекая за собой Ричи. Марку оставалось только подставить ножку. Ричи Боддин, громко охнув, с размаху грохнулся на землю. Толпа наблюдателей восторженно взвыла.

Марк отлично понимал, что стоит неуклюжему толстяку подняться, и ему точно не поздоровится. Проворства ему было не занимать, но для победы в школьном поединке одной ловкости было явно недостаточно. Случись такое в уличной драке, сейчас было бы самое время пуститься наутек и, оторвавшись от неповоротливого противника на безопасное расстояние, обернуться и показать ему издалека какой-нибудь оскорбительный жест. Но они находились на школьном дворе, и он понимал, что, если сейчас не разобраться с этим жирным ублюдком раз и навсегда, тот от него точно не отстанет.

Все эти мысли промелькнули в голове Марка за долю секунды.

Он вскочил Ричи Боддину на спину.

Тот зарычал, и толпа снова изумленно охнула. Марк ухватил руку Ричи в районе запястья – причем специально через рукав, чтобы та не выскользнула, – и завел, вывернув, за спину. Ричи закричал от боли.

– Сдавайся! – сказал Марк.

В ответ послышалась такая тирада из отборных ругательств, что ей позавидовал бы даже бывалый моряк.

Марк еще сильнее вывернул Ричи руку, и тот снова закричал. Его переполняли негодование, страх и непонимание. Такого раньше никогда не случалось! Этого просто не может быть! Чтобы какой-то педик-очкарик сидел у него на спине и выворачивал руку, заставляя кричать от боли на глазах у подчиненных?!

– Сдавайся! – повторил Марк.

Ричи с трудом поднялся на четвереньки. Марк обхватил его коленями за бока и оседлал. Они оба перепачкались в пыли, но у Ричи вид был совсем жалкий: пунцовое от напряжения лицо перекосилось от боли, глаза выскакивали из орбит, а на щеке алела царапина.

Ричи попытался стряхнуть Марка с плеч, но тот еще сильнее вывернул ему руку. На этот раз раздался не крик, а истошный вопль.

– Сдавайся, или я, видит Бог, сломаю тебе руку!

Рубашка Ричи выбилась из брюк, обнажив покрытый потом и царапинами живот. Всхлипывая, он раскачивался из стороны в сторону, пытаясь сбросить проклятого педика, но тот держался крепко. Плечо горело, а рука онемела.

– Отпусти, сукин ты сын! Так нечестно!

Новый приступ боли.

– Сдавайся!

– Нет!

Потеряв равновесие, здоровяк растянулся на земле, глотая пыль. Боль в руке была невыносимой. Пыль попала в глаза, и Ричи беспомощно задрыгал ногами. Он забыл, какой он большой и сильный. Как во время ходьбы у него под ногами дрожала земля. Он забыл, что собирался курить «Кэмел», как отец, когда вырастет.

– Сдаюсь! Сдаюсь! Сдаюсь! – завопил он. Ему казалось, что он готов кричать часами и даже днями напролет, лишь бы его руку отпустили.

– Скажи: «Я куча вонючего дерьма».

– Я куча вонючего дерьма! – закричал Ричи, глотая пыль.

– Ладно.

Разжав бедра, Марк Питри отскочил в сторону и смотрел, как Ричи медленно поднимается. После сильного напряжения у Марка ныли ноги, и ему оставалось только надеяться, что здоровяк смирился со своим поражением. Если нет, то Ричи из него точно сделает отбивную.

Ричи поднялся и обвел взглядом присутствующих. Все отводили глаза, делая вид, что занимаются своими делами. И даже этот недоносок Глик смотрел на педика, словно на некое божество.

Ричи стоял в одиночестве, не в силах поверить, как быстро свершилось его падение. На перепачканном пылью лице появились дорожки от слез ярости и унижения. Ричи прикидывал, не стоит ли броситься на Марка Питри.

Но стыд и страх, неизвестные ему раньше, сейчас взяли верх. Он поквитается позже. Рука ныла, как больной зуб. Проклятый сукин сын! Дай мне только до тебя добраться…

Но не сегодня. Он повернулся и, опустив глаза, чтобы ни с кем не встретиться взглядом, побрел с площадки прочь. И земля от его шагов больше не дрожала.

Там, где стояли девчонки, раздался смех. Тонкий и издевательский. Он не стал смотреть, кто это был.

10

Четверть двенадцатого утра.

Для городской свалки Джерусалемс-Лота использовался старый гравийный карьер, который в 1945 году оказался полностью выработанным и уперся в залежи глины. Карьер находился в конце отрога, что шел от Бернс-роуд в двух милях от кладбища на Хармони-Хилл.

До Дада Роджерса доносилось слабое тарахтенье газонокосилки Майка Райерсона внизу по дороге, пока его не заглушил треск огня.

Дад был сторожем свалки с 1956 года, и его регулярное переизбрание на эту должность было чистой формальностью и проходило под шумное одобрение. Он жил на самой свалке в небольшом сарае с перекошенной дверью. Дад перебрался сюда три года назад, когда ему удалось выклянчить у скупердяев из городского управления обогреватель.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю