Текст книги "Я, снайпер"

Автор книги: Стивен Хантер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Первым делом Боб зашторил окна, чтобы мертвенный отсвет монитора не просачивался в ночную тьму, затем включил компьютер и подождал, пока тот лениво оживает, загадочно попискивая.

На экране появилось мигающее требование ввести пароль. Боб был настоящим экспертом; он прочитал книгу «Романтики-радикалы: правдивая история Джека Стронга и Митци Рейли», написанную О. З. Харрисом.

Он помнил, когда они поженились.

Он помнил дату ограбления банка в Бостоне.

Он помнил день, когда с них сняли все обвинения.

Он помнил, когда был взрыв в Пентагоне.

Он помнил, когда во время процесса над членом организации «Черные пантеры»[35]35
  «Черные пантеры» – леворадикальная воинствующая партия, выступавшая за так называемую вооруженную самооборону негров. В конце 1960-х гг. играла активную роль в борьбе за гражданские права, но к середине 70-х утратила былое влияние и распалась на несколько группировок.


[Закрыть] они взорвали дом судьи в Коннектикуте.

Он помнил тот день, когда в особняке в Гринвич-Виллидж случайно взорвалась бомба, убившая ту, которая ее сотворила, и выбросившая Джека и Митци на улицу.

Нет, ничего.

Тогда Боб попробовал дату падения Сайгона. Этот день он не забудет никогда: у него случился трехдневный запой и он пришел в себя в тюрьме Алабамы, его агентству недвижимости настал конец, а первая жена подала в полицию заявление о пропаже мужа.

Боб ввел дату, как это принято в Европе: 25.04.75.

И проник в тайный мир Джека Стронга и Митци Рейли.

Глава 20

Они встретились в филиппинском ресторане «Солей», пользующемся известностью среди новых обитателей реконструированного Юго-Восточного сектора. Это было кричащее заведение в псевдокрестьянском стиле, заполненное молодыми сотрудниками государственных учреждений и журналистами, считающими себя модными. Дэвида Банджакса, судя по всему, здесь хорошо знали: он заказал столик у окна и Ника с Филом Прайсом проводили к этому великому человеку.

Банджакс, мужчина лет тридцати пяти, с бородкой и на удивление короткими волосами, в костюме без галстука и с очками на носу, встал и протянул руку. Прайс представил своего спутника. Все сели, и Ник с удовлетворением отметил, что Банджакс не стал ни о чем рассуждать, не изложил свой взгляд на игру «Вашингтон кэпитолс», на нового президента, на войну в Афганистане или какую-либо другую текущую проблему. Он сразу перешел к делу.

– Итак, агент Мемфис, насколько я наслышан, вы настоящий герой. Кажется, год назад в Теннесси у вас была перестрелка с плохими ребятами. Вы из-за этого хромаете?

– Да, я хромаю именно из-за этого, мистер Банджакс. Но на самом деле никакой я не герой. Вместе со мной был один очень опытный сотрудник, который и принял на себя всю тяжесть ситуации. Единственный мой вклад заключался в том, что я остановил собой пулю, которая могла его поразить, а также всадил две пули в правое заднее крыло стоявшей рядом машины, после чего Бюро пришлось выложить больше семи тысяч на ее ремонт. Но кажется, сейчас мы предъявили встречный иск. С Бюро лучше не ссориться.

– Ник известен своей скромностью, – вставил Фил, демонстрируя минимальные способности к своей работе. – Он возглавлял группу, предотвратившую разбойное нападение, целью которого были восемь миллионов долларов наличными, и отправил семь человек за решетку до конца их дней.

– Ого! – отозвался Банджакс. – Неудивительно, что все, с кем я разговаривал, такого высокого мнения о вас.

– Эти ребята Грамли очень упорные и живучие. Уверен, что к следующему Новому году они уже сбегут и будут пить пиво и развлекаться с девочками, – сказал Ник. – Этих Грамли долго в неволе не удержишь.

Банджакс рассмеялся, как будто понимал юмор ФБР или знал, кто такие Грамли.

– Ник у нас большой шутник, – пояснил Фил. – У него в Бюро много поклонников. Его ценят за честность и преданность профессии, но любят за чувство юмора.

– Надеюсь, у вас там не балаган, – заметил Банджакс.

– Ну, мы стараемся жить дружно, – ответил Ник. – У нас уже несколько лет не было хорошего мордобоя. Но я не согласен, что меня прямо уж все любят. Фил немного приукрашивает, в чем и заключается его работа. Меня любят и меня ненавидят, я стараюсь выкладываться по полной, хотелось бы быть немного поумнее, но я рад тому, что не тупее, чем есть. Ну а теперь, мистер Банджакс, ближе к делу. Я в курсе, зачем мы здесь собрались. Сделайте одолжение, давайте сразу перейдем к неприятной части. Насколько я понимаю, было упомянуто название Талса.

– А, это, – непринужденно улыбнулся Банджакс. – Это просто всплыло случайно. Видите ли, нас с вами, по сути, интересует одно и то же. Мы оба ведем расследование. Вы занимаетесь убийцей. Я занимаюсь тем, кто занимается убийцей. Конечно, расследование проводит ведомство, но оно представлено конкретным человеком. Я очень сожалею, что произошло в Талсе, и не собираюсь поднимать шум по этому поводу. Просто конкуренция в журналистике очень высокая и от меня требуют результатов. У нас в редакции полно толковых ребят, каждый стремится быть лучшим. Поэтому я задаю максимум вопросов, раскидываю сети как можно шире, и в итоге ко мне попадает эта информация насчет Талсы.

– Фил, я не слишком хорошо знаком с правилами. Могу я спросить у мистера Банджакса, как он выяснил все это? Ведь в официальных отчетах ничего не было, следовательно, кто-то с ним поделился. Я могу уточнить, кто это был?

– Не слишком хорошая идея, Ник. Пресса очень ценит конфиденциальность своих источников и считает, что если будет раскрывать получаемые сведения правоохранительным органам, то просто превратится в подразделение Бюро. А этого никто не хочет.

– Агент Мемфис, раз уж вы проявили интерес и, надеюсь, оцените мою искренность, мне рассказал о том случае один знакомый, седой, в годах, он знает всех и все. Я бы предпочел не называть вам его фамилию, но, как он утверждает, он слышал все от сведущего человека.

– Мистер Банджакс, можете не произносить имя Билла Феддерса. Я с ним и так достаточно хорошо знаком.

– Я вам этого не говорил. Некто передал через моего друга конверт с вырезками материалов о Талсе, где упоминался неназванный снайпер ФБР. Последние слова были подчеркнуты, рядом стояли вопросительные знаки. Грубо, но эффективно. В общем, я связался с журналистом, освещавшим эту историю пятнадцать лет назад, и оказалось, что ему известно имя того снайпера, хотя пятнадцать лет он его скрывал. Не думаю, что он под присягой давал клятву не разглашать эту информацию, также не думаю, что я сам нарушил какие-либо требования конфиденциальности. Я добыл все честно и законно, тут все чисто. Я так понимаю, вы не собираетесь ничего отрицать.

– Это не для печати?

– Разумеется, нет. Извините, я должен был предупредить вас раньше. Я обязательно дам знать, когда мы приступим к делу.

– Ну, очевидно, я не могу ничего отрицать. Да, я сделал этот выстрел и промахнулся, что повлекло за собой много всего страшного. Но и кое-что хорошее: я получил семь лет, прожитых с Майрой.

– Эту часть я тоже слышал. Поразительно.

– Так или иначе, Бюро не пойдет на пользу, если ту историю смешать с нынешним расследованием. Это только еще больше все запутает. Поверьте, у меня нет никаких причин выгораживать снайперов, как может показаться на основании моего собственного печального опыта. Моя задача не в том, чтобы посредством какой-нибудь уловки оправдать снайпера, а в том, чтобы найти виновного и упрятать его далеко и надолго. И пусть Карла Хичкока уже нет в живых, но я должен завершить дело, не оставив сомнений в его виновности, и неважно, что он был снайпером. Дело Хичкока гораздо сложнее, чем казалось вначале. Мы должны проявлять осторожность. Ни в коем случае нельзя отвлекаться на давление со стороны прессы или политиков. Если вы посмотрите на дело Кеннеди, то увидите, что Уоррена торопили[36]36
  Комиссия под председательством сенатора Э. Уоррена расследовала обстоятельства убийства президента Дж. Кеннеди. Выводы комиссии практически сразу же вызвали сомнения у общественности.


[Закрыть] и он совершил роковые ошибки, за которые пришлось дорого заплатить. Я не хочу повторения того же самого, вот что меня беспокоит. Я не думаю ни о собственной карьере в Бюро, ни о своем предстоящем повышении, ни о контракте на будущую книгу, ни о том, как все это представят в теленовостях. Если мне придется уйти из Бюро, потому что в отношении меня возникнут сомнения, я без колебаний уйду. В Вашингтоне такое происходит сплошь и рядом.

– Я пока ничего не публиковал. И не уверен, что опубликую.

– В таком случае чего вы хотите? Я имею в виду конкретно.

– Ну согласитесь, мы с вами не дети. Мы профессионалы, и начальство давит на нас, требуя результата. Мне необходимо выдать какую-нибудь статью, представить материал. Я не могу просто сказать: «Ой, извините, я потратил три недели, но так ничего и не нашел». Это будет очень плохо. Поэтому если меня прижмет, я, пожалуй, вынужден буду заняться тем случаем в Талсе, который, на мой взгляд, стоит донести до читателей. Нынешняя история с четырьмя жертвами вызывает большой интерес, и ваше ведомство проделало отличную работу, провернуло все быстро, предотвратило новые преступления, но затем почему-то все застопорилось. Мы рассчитывали на окончательный отчет через пару недель. А теперь, судя по тому, что я слышал на прошлой неделе, у вас появилась целая новая область расследования, вы подключили к работе дополнительных людей. Если это действительно так, сделайте какое-то официальное заявление, объясните, что к чему, поместите информацию в статью, которую можно напечатать в газете. Представьте все так, как этого хотите вы, а не вынуждайте нас собирать по крупицам из третьих рук.

– Понимаете, – ответил Ник, – для карьерного роста и для того, чтобы успокоить общественное мнение, такой путь, наверное, был бы правильным. Однако наше расследование должно оставаться конфиденциальным. Более того, подробности могут спугнуть тех, кто нам важен. Узнав, что к ним привлечено внимание, они станут вести себя иначе, и это создаст дополнительные трудности. Нам нужно наводить предварительные справки скрытно, мы собираемся выяснить, имеет ли смысл продолжать. Я вовсе не говорю, что нас интересуют другие люди помимо Карла Хичкока, но, повторяю, нам следует действовать крайне осторожно. Фил, все правильно?

– Ник, это твоя епархия. Не стану учить тебя твоей работе.

– Ну хорошо, – кивнул Банджакс, – я вас понял. Все в порядке. Однако у меня самого не осталось особого пространства для маневра. Могу только пообещать, что постараюсь не выпускать Талсу на страницы газеты, но если меня прижмут, возможно, нам придется встретиться снова. И тогда я приду с диктофоном и задам самые неприятные вопросы.

– Буду рад обсудить с вами то, что произошло в Талсе, мистер Банджакс. Вот, даю вам номер своего прямого телефона, звоните в любое время. Если у меня появится какая-либо свежая информация, я дам вам знать в первую очередь. Это все, что я могу сказать.

Глава 21

Наконец в два часа ночи в среду Боб покинул дом Стронгов. Его ждал Денни Вашингтон.

– Господи, как же я проголодался! – признался Свэггер, когда сел в машину. – Здесь поблизости есть какая-нибудь забегаловка, которая еще открыта?

– Ты похож на бездомного, – усмехнулся Вашингтон. – В старые времена я забрал бы тебя в кутузку. Но сейчас я должен назвать тебя сэром и спросить, не нужна ли тебе помощь.

– Добро пожаловать в новые времена.

– Твою мать, дружище, что же это творится? Ладно, я знаю одну круглосуточную точку, там собираются полицейские. Ты ничего не имеешь против ужина в окружении фараонов?

– Нет, если только фараоны не будут против ужина со мной.

Они направились в заведение под названием «У Джонни», перед которым выстроился ряд сине-белых патрульных машин. Зал был ярко освещен лампами, а кроме того, обилием белых лиц, что являлось большой редкостью для этой части города. Куда бы ни смотрел Свэггер, он видел фуражки с околышком в бело-синюю клетку – визитные карточки чикагской полиции. Он оказался в бело-синей вселенной. Вашингтон направился между столиками к кабинке в дальнем конце зала, по пути кивая другим пилигримам, но никому не представляя своего приятеля. Свэггер узнавал эти лица, суровые физиономии городских воинов, обрамленные или ежиками, или тщеславными, более сложными прическами. Почему некоторые полицейские уделяют столько времени своим волосам? Так или иначе, они с Вашингтоном устроились в кабинке, заказали кофе, яичницу с беконом и тосты, все в количестве, достаточном для целого батальона.

– Итак, ганни, ты мне откроешь какой-нибудь секрет? – спросил Вашингтон, пока они ждали ужин. – Или они не предназначены для посторонних?

– Они не предназначены для посторонних, но ты входишь в команду, поэтому должен знать, – ответил Свэггер. – Перво-наперво – кто бы мог подумать? – мистер и миссис Крестоносцы во имя мира были разорены.

– В каком смысле разорены?

– Разорены в смысле «мы не можем платить по счетам». Стронгу досталось небольшое наследство, именно на него они и жили. Но одних процентов им не хватало, поэтому они уже подчищали основной капитал и у них почти ничего не осталось. Жили они на широкую ногу. Всегда полон дом гостей; радушные хозяева Стронги тратили целое состояние на вино, провизию и шикарные ужины на стороне. Казалось, что Стронг богат, – вот она, ирония судьбы, богатые борцы с существующим строем, богачи, отстаивающие права бедных! Но они проедали свои жалованья, весьма скромные, а гонорары за книги и выступления неуклонно уменьшались. Стронг шесть лет работал над книгой для одного нью-йоркского издательства, которое в конце концов отвергло рукопись и через суд потребовало вернуть выплаченный аванс.

– Вот те на! Ты разбиваешь мне сердце.

– Да, – продолжал Боб, – и это в нашей стране бесконечных возможностей. Итак, положение Стронгов было отчаянным, по крайней мере таким оно выглядит со стороны.

– Судя по всему, быть революционером не самая высокооплачиваемая работа.

– А еще Стронгу несколько лет назад пришлось выплатить триста тысяч долларов одной дамочке, которую он трахнул, пообещав бросить Митци и жениться. Затем он передумал. Стронг боялся огласки, не хотел скандала, и за это ему пришлось выложить кругленькую сумму. Вот тебе и борцы за нравственность.

– Как ты все это раскопал?

– Я вскрыл пароль компьютера и выяснил файл с комбинацией от сейфа. Когда я первый раз прошелся по дому, я не заметил сейф, но тот был в углу кабинета Стронга, под половицами. Если уверен, что сейф есть, его можно найти. И все это было в сейфе – письма адвокату о выплате трехсот кусков и прочее. Все в сейфе.

– Гм. Значит, если войти в дом, не зная комбинации, без медвежатника никак не обойтись?

– Верно. Да, да! – Боб почувствовал, что мысли Вашингтона уходят в новом направлении, к медвежатнику, которого, возможно, удастся разговорить. – Значит, должен быть медвежатник, который…

– Не так быстро, братишка. Был в нашем городе один специалист, Уилли Бизел. Золотые пальцы. Мог вскрыть что угодно.

– Почему в прошедшем времени?

– Потому что именно там он теперь находится, в прошедшем времени. Через три дня после убийства Стронгов беднягу Уилли обнаружили в реке Чикаго с пулей двадцать второго калибра в голове. И вот я думаю: ему дали большой задаток, привезли в дом, он вскрыл сейф. То есть эти ребята знали, что там лежит нужная им вещь. Естественно, после того как Уилли сделал свое дело, он превратился в ненужную обузу. В слабое звено. Эти отморозки подчищают за собой все крошки.

– Да, они привыкли действовать серьезно. Если они кого-то хотят отправить на тот свет, это происходит быстро и аккуратно.

– И никому в голову не пришло связать Уилли со Стронгами, на то не было никаких причин. Но у него имелись приятели, собратья по ремеслу. Могу с ними пообщаться. Может, Уилли сказал что-то перед тем, как отправиться поплавать. Ты оставил все бумаги в сейфе?

– Да. Если нам удастся получить ордер, можно будет вести игру законно. Но боюсь, как бы не стало слишком поздно.

– Итак, вернемся к Стронгам: они были бедными?

– Деньга у них заканчивались. Но, но, но – тут просится большое жирное «но».

– Я внимательно слушаю.

– Где-то за месяц до гибели Стронги открыли счет в швейцарском банке. Все выглядит как в кино, но это был настоящий швейцарский банк, счет номер триста девять девятьсот восемьдесят восемь семьсот шестьдесят два пятьсот пятьдесят четыре. Они надеялись получить большие деньги. У них не было никакого желания раскошеливаться на налоги, расплачиваться с кредиторами, они просто собирались потратить вклад на себя. Хотели пожить в достатке где-нибудь в Европе. Они были помешаны на Европе. Считали себя европейцами. Думаю… на самом деле неважно, что я думаю; очевидно, они снова собирались уйти в подполье.

– Смыться?

– Да, но только уже иначе. Речь больше не шла о том, чтобы вечно находиться в бегах; Стронги планировали обычную жизнь под вымышленными именами. Они взяли в долг у родственников и друзей и обзавелись новыми документами. В сейфе лежали фальшивые паспорта на Уильяма и Мэри Айвс из Дейтона, штат Огайо, изготовленные очень качественно. Видимо, Стронги воспользовались своими старыми связями в радикальных кругах и получили доступ к такому первосортному товару. Ведь поддельный паспорт не купишь просто так в супермаркете, для этого нужно знать соответствующих людей, иметь связи, пользоваться доверием.

– Получается, Стронги ожидали какую-то крупную выплату, откупные, которые позволят им начать новую жизнь в достатке и роскоши.

– Точно.

– Есть мысли по этому поводу?

– Мне кажется, все это дело стартовало где-то в начале сентября. Первая сентябрьская неделя прошла в лихорадочной суете. Именно тогда Стронги обзавелись паспортами и открыли счет в швейцарском банке. Я нашел квитанции на книги, заказанные по Интернету: «Европа на пять тысяч долларов в день», «Замки на берегах Рейна», «Роскошные турне по Европе», от третьего и четвертого сентября. Несмотря на все свои финансовые затруднения, восьмого сентября Джек купил костюм от Армани за шесть тысяч долларов. Ты можешь в это поверить? Джек Стронг в костюме стоимостью шесть тысяч долларов.

– Наверное, он собирался выставить свою кралю на продажу и старался выглядеть крутым сутенером.

Свэггер рассмеялся. Вашингтон был уморителен. Здоровенный, черное непроницаемое лицо, огромные кулачищи, достойные прозвища Гром и Гром, и народный юмор.

– Об этом я не подумал. В любом случае у Стронга за душой не было ни гроша, но он заказал себе костюм. И должен был забрать его из ателье на следующей неделе, после последней примерки. Он рассчитывал к тому времени получить деньги.

– Ганни, возьми ты этот костюм. Жалко, если такое добро пропадет.

– Можно, конечно. Но мои дочери будут хохотать до упаду, увидев своего старого папашу в моднявом прикиде.

Принесли заказ, и Боб жадно набросился на еду. Однако от кофе он воздержался, потому что настолько устал, что у него перед глазами все опасно расплывалось и ему необходим был отдых.

– И правильно, ничего не оставляй китайским беднякам, – усмехнулся Вашингтон. – Они это все равно не едят.

– Да, я голоден. – Боб снова почувствовал себя более или менее сносно. – Сержант, ты не подкинешь меня до гостиницы? Мне нужно выспаться.

Он взглянул на часы: почти четыре утра.

– Конечно. Отоспись. А я схожу на мессу, отведу ребятишек в школу и двенадцать часов буду полицейским. Потом какие планы?

– Завтра я позвоню своему человеку в ФБР и выложу ему все как есть, включая связь с Уилли Бизелом, скажу, на чем нам стоит заострить внимание и что, на мой взгляд, произойдет дальше. Он станет возражать, мы покричим друг на друга, и в конце концов он сдастся. Я полечу в Вашингтон, мы все детально обсудим, и в деле возникнет новый поворот. А у нас появится действительно реальная возможность вытащить Карла Хичкока из грязи. Возможно, даже найти настоящего убийцу. По-моему, за одну ночь я поработал неплохо.

– Мне говорили, что Свэггер – наш человек, – заметил Вашингтон.

Здоровенный негр благополучно доставил Боба в гостиницу. Там Свэггер повалился на кровать и тотчас же вырубился. Он спал, спал и спал, а когда пробудился, было уже около трех часов дня. Разве можно спать так долго?

Боб встал, быстро принял душ и сделал другие обязательные процедуры, затем взял сотовый и набрал номер Ника.

Ответа не последовало.

Он попробовал еще три или четыре раза, с тем же успехом.

Тогда Боб позвонил по номеру дежурного оперативной группы и попал на какого-то деловитого стажера. Боб попросил соединить с Ником, подождал и услышал молодой женский голос:

– Агент Чендлер. Чем могу помочь?

Та, которую прозвали Старлинг.

– Агент Чендлер, это Свэггер, вы меня помните?

– Конечно.

– Я должен пообщаться с Ником. Мне что-то никак не удается с ним связаться.

По паузе Боб понял, что последуют плохие известия.

Наконец Старлинг спросила:

– Где вы находились последние десять часов?

– Я спал. Я проработал трое суток подряд без отдыха и должен был наверстать упущенное, а теперь у меня кое-что есть…

– Так, понятно. В общем, произошли кое-какие неприятности. Вы не видели сегодняшнюю «Таймс»?

– Я сейчас в Чикаго.

– Ну, это общенациональная новость. Журналист из «Таймс» написал шумный материал о том, что случилось с Ником много лет назад. Об одной перестрелке.

Свэггер знал эту историю: пуля попала в заложницу, а не в грабителя и парализовала ее. Он считал, что все давным-давно забыто, осталось в прошлом. Кому какое дело до этого?

– Да, но какая связь?

– Статья вызвала большой переполох. Какой-то конгрессмен грозит потребовать отчет от Бюро. Ник весь день наверху.

– Но ведь с Ником все в порядке. Он лучший во всем Бюро.

– Да. Но мы не в курсе, что там происходит. Пока никаких новостей. Ходят слухи, что Ник подал в отставку…

– В отставку…

– Ради блага Бюро. Все это типичная вашингтонская грязь – политика, влияние, злость, обвинения, и пресса с радостью черпает ее ведрами.

– О господи, – пробормотал Боб.

– Вы не хотите поговорить с кем-нибудь еще? Здесь Рон.

– О… Нет, я подожду и посмотрю, чем все закончится. Если увидите Ника, передайте ему от меня привет и скажите… в общем, скажите, что я звонил.

– Непременно, – заверила Чендлер.