Текст книги "Пятьдесят на пятьдесят"

Автор книги: Стив Кавана

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Часть III. Поверенные на доверии

Глава 18

Эдди

Никто не побежал к Уэсли Драйеру заключать сделку. Никаких соглашений о признании вины. Предстоял честный бой, а сегодня – первая крупная сшибка.

Я прибыл в суд в сопровождении Гарри. Он и подготовил большинство ходатайств, поданных мной на прошлой неделе. Сегодня все это рассматривалось судом. Вызывать клиентку в суд не было нужды, и меня это только порадовало. После того как София объявилась у меня в офисе, она немного успокоилась, и мы с Харпер навещали ее почти каждый день. Вчера она пригласила нас на кофе. Мы с Харпер сидели у нее на диване, пока София хлопотала на кухне, разогревая кексы.

– Она и вправду иногда как ребенок, – заметил я. – Ну кто еще угощает своих адвокатов кексами?

– Смотри, – негромко произнесла Харпер, указывая куда-то в сторону прихожей. – Давай, просто глянь одним глазком. Это должно быть у нее на кровати.

Я тихонько встал, вышел в прихожую и увидел оттуда на кровати Софии старую мягкую игрушку. Искусственный мех слипся, а кое-где протерся до дыр. Это был голубой зайчик. Я быстро вернулся и опять сел за стол, пока София не заметила, что я подглядываю.

Харпер прошептала:

– Он у нее с детства. Она сказала, что мать купила двух одинаковых для нее и ее сестры – незадолго до того, как матери не стало. София до сих пор спит с ним.

Я кивнул. Я слышал, как София упоминала про такого же зайчика в руках у своей сестры, когда та нашла свою мать мертвой на лестнице.

– Она что, упоминала тебе про эту игрушку?

– Да. Говорю же, она спит с ней. Сказала, что они с сестрой повсюду таскали с собой этих зайчиков, пока были детьми. Я понимаю, что этот зайчик дорог ей как память, но сейчас-то Софии уже под тридцатник! Ей нужен кто-то, кто бы за ней присматривал.

Да уж, София была явно не приспособлена к жизненным стрессам даже в обычных обстоятельствах.

Я не сомневался, что если ее осудят, то от двадцати пяти до пожизненного в исправительной тюрьме Бедфорд-Хиллз[21]21
  Бедфорд-Хиллз – небольшой городок в округе Вестчестер, штат Нью-Йорк, в котором расположены сразу две женские тюрьмы.


[Закрыть] ей не вынести. Вообще-то по сравнению с другими крытками там не так уж и плохо, есть места и похуже. Но это все равно учреждение строгого режима. Единственная тюрьма строгого режима для женщин в штате. Все, что видать снаружи, – это стены с колючей проволокой и нечто вроде старого дома в викторианском стиле за ними. Но территория там довольно большая, с несколькими круглыми зданиями в окружении спортивных площадок и двориков для прогулок. Софию наверняка сразу же поместят под наблюдение за склонными к суициду – но не навсегда. Я знал, что она воспользуется первой же возможностью, чтобы покинуть эти пределы навсегда. Либо намеренно, либо порежется слишком уж глубоко, и на этом все и закончится.

София принесла с кухни поднос с кексами. Мы ели их и пили кофе, пока я рассказывал ей о том, что произойдет в суде на следующий день. Похоже, она все-таки понимала – хотя, может, просто не до конца сознавала, – какой оборот может принять дело, если слушание пройдет неудачно.

Поблагодарив Софию за угощение, мы с Харпер ушли, оставив ее прижимать к себе своего голубого зайчика для укрепления духа.

Это было вчера. Сегодня же начиналась битва за то, чтобы спасти ее от тюрьмы. Первая стычка. И все должно было закончиться в нашу пользу.

На кону стояла ее жизнь. И единственным способом спасти эту жизнь было добиться того, чтобы присяжные вынесли вердикт «невиновна». Первые детальки, необходимые для претворения этого вердикта в жизнь, предстояло выложить на стол сегодня утром, в этом зале суда.

Под мышкой у меня были копии ходатайств, и я положил их на стол защиты. У Гарри были свои экземпляры, которые он бросил рядом с моими и устроился на стуле рядом со мной. Потом оглядел зал, заметив при этом:

– Как-то странно сидеть по эту сторону от судейской трибуны…

– Ты всего четыре недели как на пенсии, и только не говори мне, будто теперь уже начинаешь сожалеть об этом, – отозвался я.

– Я этого не говорил – просто сказал, что это странно, – ответил Гарри, после чего откинулся назад вместе со стулом, упершись ногами в пол, и сцепил пальцы на животе. Он немного прибавил в весе, и я был рад этому. Это придавало ему более солидный вид, сгладило кое-какие морщины у него на лице. Мы уже не раз засиживались допоздна над этими ходатайствами у меня в офисе, и эти вечера обычно заканчивались скотчем и пиццей часа в три часа ночи, когда пес Гарри ловил на лету корки, которые мы ему бросали. Этот пес мог сожрать все что угодно.

В зале больше никого не было. Я всегда любил приходить в суд пораньше. Занять свое место. Прочувствовать зал. А кроме того, мне нравилось наблюдать за физиономиями своих оппонентов, когда, войдя в зал, они обнаруживали, что я уже там – в полной боевой готовности. Это из области психологии. Тонкая форма манипуляции. Я хотел, чтобы мой оппонент чувствовал себя так, словно пришел ко мне домой.

– Как, по-твоему, сегодня все пройдет? – спросил Гарри.

– Зависит от судьи, – ответил я.

– Я уже трижды звонил своей бывшей секретарше, и она так и не сказала мне, какой судья ведет дело. Сказала, что не имеет права. Она, мол, поклялась хранить тайну. Лояльность уже не та, что прежде…

Двери в задней части зала открылись, и я услышал приближающиеся шаги. Одна пара женских каблучков и одна пара ботинок. Обернувшись, я увидел Кейт Брукс, решительно шагающую в нашу сторону, а за ней какую-то высокую даму в кожаной байкерской куртке и тяжелых ботинках. С «Леви, Бернард и Грофф» эта парочка как-то не особо вязалась.

Кейт заняла место за соседним столом защиты, расположенным чуть дальше от центрального прохода. По другую сторону от него стоял стол, отведенный для обвинения. А посередине, чуть в глубине, возвышалась массивная трибуна из красного дерева, из-за которой выглядывала высокая спинка кожаного судейского кресла на фоне американского флага. Проходя мимо моего стола, Кейт поздоровалась с нами.

Гарри встал и представился:

– Я Гарри Форд, консультант Эдди Флинна. А вы кто?

– Кейт Брукс, из «Адвокатского бюро Брукс». А за спиной у вас мой следователь, Блок.

Гарри обернулся, и та высокая дама с короткими черными волосами пожала ему руку.

– Из бывших правоохранителей, насколько я понимаю? – поинтересовался Гарри.

Блок кивнула.

– Простите, не расслышал вашего имени, мисс Блок, – продолжал он.

Блок то ли опять кивнула, то ли мотнула головой, я так и не понял. Все так же молча. Гарри без лишних слов опустился обратно на свое место и опять откинулся назад вместе со стулом.

Я встал и подошел к столу Кейт, которая уже раскладывала на нем свои бумаги. Вытащив из сумки пять разноцветных блоков липучих листочков для заметок и пять разноцветных маркеров, аккуратно выстроила их перед собой. Я не намеревался ей мешать, но хотел убедиться, что правильно ее расслышал.

– Вы сказали «Адвокатское бюро Брукс», верно?

– Верно. Я ушла из «Леви, Бернард и Грофф» около месяца назад.

– Блин, и вы представляете интересы Александры?

– Вот именно, – коротко ответила Кейт.

Я отступил на шаг, чтобы как следует ее рассмотреть. Она словно стала выше ростом. На лице у нее застыла нервная и возбужденная улыбка, но теперь Кейт была действительно похожа на адвоката, а не на затурканного младшего юриста, который каждые десять минут вскакивает со своего места и неистово аплодирует своему боссу.

– Поздравляю, очень рад за вас – и вправду рад. Хотя у меня есть один вопрос. Я не получал никаких ваших ходатайств суду. Насколько я понимаю, вы ведь тоже за то, чтобы разделить слушания?

Теперь настал уже черед Кейт не спешить с ответом и столь же внимательно оглядеть меня с ног до головы. Она оценивала меня, пытаясь понять, какого рода угрозу я собой представляю и какую затеваю игру.

– У нас нет возражений против рассмотрения обоих обвинений в ходе одного судебного процесса, на чем настаивает окружная прокуратура, – наконец ответила она.

Я услышал, как Гарри изумленно втянул воздух сквозь зубы, а передние ножки его стула со стуком опустились обратно на плиточный пол. Он тоже явно не рассчитывал, что Кейт подложит нам такую свинью, хотя ничего удивительного. Она хорошо сознавала, что у нее куда больше шансов в совместном процессе – присяжные скорее поверят Александре, чем Софии. Блестящая стратегия, если не считать одного обстоятельства.

– Я понимаю ход ваших мыслей. Но это большой риск – есть много вариантов, при которых эта ваша стратегия может выйти вам боком, – заметил я.

– Не может. Нам опасаться нечего, это может выйти боком только для вашей клиентки, – ответила она.

– Еще как может – если вы подорвете доверие к моей клиентке, а я, в свою очередь, подорву доверие к вашей. Тогда присяжные не поверят ни одной из подсудимых, и обе будут осуждены. Это все равно что пилить сук, на котором сидит не только ваш оппонент, но и вы сами. Обвинитель может просто выдать каждому из нас пилу и спокойно ждать, пока мы оба не сверзимся на землю.

– Я уже размышляла на этот счет. И не думаю, что вам удастся так уж легко опорочить мою клиентку.

– Не будьте так уверены. Не думаю, что это разумно. Нам следует бороться с обвинением, а не друг с другом.

– Моя клиентка осознает все возможные риски, но мы полностью уверены в победе. Скажите, София собирается пройти проверку на полиграфе?

– А Александра собирается пройти проверку на полиграфе? – немедленно парировал я.

Кейт скрестила руки на груди и, переступив с ноги на ногу, задумчиво выпятила языком щеку. Она не собиралась так просто сдаваться.

– Послушайте: на мой взгляд, совместное судебное разбирательство выгодно в первую очередь обвинению, – продолжал я. – Им и делать-то особо ничего не придется. Это заставит нас бороться друг с другом – вместо того, чтобы дать отпор Драйеру.

Вместо ответа Кейт выдвинула стул и села за стол защиты, аккуратно разложив перед собой три одинаковые ручки «Мудзи». Разговор был окончен. Для Софии все начинало складываться как война на два фронта. Поэтому было еще важней добиться разделения слушаний.

– Кейт, я очень рад, что вы решили действовать самостоятельно. Это смелый поступок, и вы этого более чем заслуживаете. По-моему, Леви – настоящий подонок. Это классно для вас, но я беспокоюсь о том, что мы облегчим жизнь стороне обвинения. По крайней мере, у вас нет возражений против моего ходатайства о разделении слушаний? Только честно?

– Я собираюсь делать то, что считаю нужным для моей клиентки, – туманно ответила она.

– Ладно, посмотрим, как пойдет дело, – сказал я. Мне не хотелось затевать ссору с Кейт. Она мне нравилась. Мозгов у нее явно хватало, и я был рад, что Кейт бросила Леви и сумела отжать у него его самое крупное дело.

Я вернулся за свой стол, и Гарри бросил на меня обеспокоенный взгляд.

– Если мы не разделим слушания… – пробормотал он себе под нос.

– Да знаю я, знаю…

Уэсли Драйер явился последним, и выглядел он так, словно перед этим долго ходил по магазинам, выбирая себе на сегодня новую экипировку. На белоснежной накрахмаленной рубашке возлежал бледно-желтый галстук, завязанный идеальным виндзорским узлом. Это сочетание подчеркивал элегантный синий костюм, скроенный, естественно, строго по мерке. Вид у обвинителя был такой, словно он собирался на фотосессию для какого-нибудь престижного журнала, и в некотором роде именно это и должно было произойти сразу после слушания. Я не сомневался, что Драйер уже созвал пресс-конференцию в офисе окружного прокурора. Сопровождал его ассистент – молодой человек в почти столь же элегантном костюме, как у его босса.

Хотя я заметил, что в наряде Драйера все-таки кое-чего не хватает.

– Смотрю, вы не пришпилили свой значок, – заметил я.

– Сегодня в нем нет нужды, – отозвался Драйер с самодовольной улыбкой на розовом лице.

Тут из дверей судейских палат вышел секретарь суда.

– Всем встать!

Мы с Гарри поднялись. Драйер был уже на ногах. И из-за двери показался судья Стоун с нашими ходатайствами под мышкой.

– Черт… Нам конец, – услышал я бормотание Гарри. – Вот же сукин…

– Мистер Драйер, насколько я понимаю, вы выступаете от имени народа, – начал Стоун. – От имени Софии Авеллино выступает мистер Флинн, а мисс…

– Брукс, – подсказала Кейт. – Я представляю здесь Александру Авеллино.

– Очень хорошо, – заключил судья. – Мистер Флинн, я ознакомился с вашими юридическими обоснованиями. И удовлетворяю все три ваших ходатайства об истребовании доказательств. Обвинение обязано предоставить вам все материалы, указанные в вашем запросе, до конца сегодняшнего рабочего дня. Ходатайство об осмотре места преступления я тоже удовлетворяю. Кстати, это касается представителей обеих обвиняемых. Осмотр будет проводиться каждой из сторон по отдельности, без участия полиции, в присутствии лишь полномочного представителя суда, который будет вести видеозапись и проследит за тем, чтобы обстановка на месте преступления не была каким-то образом нарушена. Каждая из сторон получит запись как собственного осмотра, так и того, что был проведен противоположной стороной. Записи будут предоставлены без звука, так что вы можете свободно обсуждать дело непосредственно в ходе осмотра.

Помощник Драйера взял со стола обвинения коробку и поставил ее на мой стол. Другую такую же отнес к столу Кейт.

– Все документы, имеющие доказательственное значение, теперь вам предоставлены. Сотрудник прокуратуры с видеокамерой готов в любой момент выехать на Франклин-стрит для фиксации осмотра, – объявил Драйер.

Он был уже в курсе. Я не сомневался, что они со Стоуном успели обсудить все это с глазу на глаз еще пару дней назад. Это было просто-таки вопиющим нарушением профессиональной этики, но это уже произошло, причем не стоило и пытаться хоть что-то доказать.

– Мисс Брукс, аналогичным образом я удовлетворяю и ваши ходатайства касательно материалов обвинения, – сказал Стоун. – Вообще-то мистер Флинн запросил больше документов, чем вы, так что ваши требования выполнены даже с некоторым запасом.

Кейт встала и поблагодарила судью.

– Теперь перейдем к последнему вопросу. Мистер Флинн, что касается вашего ходатайства о разделении обвинительного заключения и проведении отдельных судебных процессов для каждой из обвиняемых… Я внимательно ознакомился как с данным документом, так и с приложенными к нему обоснованиями, и должен заметить, что все это составлено… явно с хорошим знанием судебной процедуры, – сказал Стоун, подчеркнув два последних слова и одарив Гарри тошнотворной улыбкой.

Тот одними губами произнес что-то в ответ. Я не умею читать по губам, но мне показалось, что Гарри каким-то образом помянул маму Стоуна. В каком именно контексте, разобрать не удалось.

– Ваши аргументы довольно убедительны. Риск предубеждений по отношению к вашей клиентке вполне реален. Однако, как вы сами упомянули в своем ходатайстве, закон предоставляет мне значительную свободу действий, оставляя решение по данному вопросу на мое собственное усмотрение – при условии, что я учту возможные предубеждения в отношении обеих подсудимых. Даже при том, что они обвиняют друг друга, если обе готовы давать показания на суде, это отменяет любые доводы в пользу того, что совместное разбирательство нарушает конституционное право вашей клиентки на надлежащее судебное разбирательство. И я вправе предупредить присяжных касательно возможных опасений в предвзятости, которые могут у вас возникнуть. Подобные меры должны предотвратить любую существенную несправедливость и понесенный вследствие нее ущерб. Мисс Брукс, насколько я понимаю, ваша клиентка собирается давать показания на суде?

– Да, ваша честь.

– Что ж, мистер Флинн, разве это не означает, что ваша клиентка должна опровергнуть эти показания своими собственными?

– Ваша честь, при всем уважении: это означает, что моя клиентка теоретически не сможет воспользоваться правом не свидетельствовать против самой себя, предоставляемым ей Пятой поправкой, – возразил я.

– Вам решать, как вести дело, мистер Флинн. Ваша клиентка может сколько угодно ссылаться на Пятую поправку, и я уверен, что вы заранее объясните ей возможные последствия. Я должен убедиться в том, что вашей клиентке и вправду может быть нанесен существенный ущерб, прежде чем принимать решение разделить этот судебный процесс. Слово «существенный» здесь является ключевым. Любое совместное судебное разбирательство изначально несет в себе некоторый элемент предвзятости и вытекающего из нее потенциального ущерба – однако, на мой взгляд, в данном случае он не является существенным. Кроме того, я должен принять во внимание и стоимость двух отдельных судебных слушаний для налогоплательщиков. Исходя из этого, я отклоняю ваше ходатайство. Совместное судебное разбирательство начнется ровно через две недели. В понедельник мы приведем присяжных к присяге. Заседание закрыто.

– Ваша честь… – начал было я, но Стоун уже был на полпути к двери. Проигнорировал меня и просто ушел.

– Черт, – пробормотал я себе под нос. – Можем мы прямо сейчас подать апелляцию?

Гарри скрестил руки на груди. Глаза у него были закрыты, брови сошлись вместе.

– Ничего не попишешь. Судебный процесс еще не начался, так что мы не можем сослаться на какие-то конкретные факты, свидетельствующие о том, что какое-либо предубеждение и вправду имеет место. При подаче апелляции нам придется доказать, что судья неправомерно распорядился своим правом принятия решений по собственному усмотрению, а поскольку таковое право установлено законом, практически нереально добиться того, чтобы апелляционный суд отменил его решение. В данном случае ничего у нас не выйдет. Стоун признаёт наши аргументы, но говорит, что это автоматически не означает необходимости раздельного судебного разбирательства, если он сможет разобраться с какой-либо существенной предвзятостью по отношению к кому-то из обвиняемых, предупредив присяжных касательно некоторых аспектов приводимых доказательств. Дело Зафиро[22]22
  Имеется в виду судебный процесс над четырьмя наркоторговцами, состоявшийся в 1993 г. в Чикаго. Глория Зафиро, Хосе Мартинес, Сальвадор Гарсия и Альфонсо Сото, которых судили в ходе общего разбирательства, перекладывали вину друг на друга и через своих адвокатов требовали рассмотрения предъявленных им обвинений в ходе отдельных слушаний, но им было в этом отказано. В условиях прецедентного права – и вправду серьезный аргумент в пользу Стоуна.


[Закрыть] типа как подтверждает его доводы. Старина, даже…

– Но уголовный кодекс гласит, что если позиции обеих сторон защиты диаметрально противоположны…

– Я знаю, что там говорится в кодексах. Как и ты. Как и он. И у него все еще есть привилегия действовать по собственному усмотрению. Мы не можем обжаловать его решение, если только оно не является неправомерным, – сказал Гарри.

– А как насчет его личных предубеждений? На пару с Драйером он утопит обеих обвиняемых.

– И как ты это докажешь? Особенно учитывая, что он удовлетворил все остальные твои ходатайства? Это в некотором роде доказывает, что он не предвзят. Я уверен, что именно это и было у него на уме, когда он предоставил нам все материалы, которые мы затребовали. Вот если в ходе судебного разбирательства это его предубеждение проявится в полный рост, тогда у нашей клиентки действительно есть все шансы подать апелляцию. Иначе никак.

– Но это предубеждение уже приведет к ее осуждению! Нам нельзя этого допустить. София долго не продержится в тюрьме. Сам же знаешь, сколько времени займет апелляция, и если мы выиграем, то добьемся лишь пересмотра дела. Ей придется пройти через все это по новой! – горячился я.

– Он просто сукин сын, – пробормотал Гарри, покачав головой.

– Что вы сказали, мистер Форд? Вы как-то охарактеризовали достопочтенного судью первой инстанции? – серьезным тоном поинтересовался Драйер, о присутствии которого в какой-то момент мы попросту забыли. Он хотел смутить Гарри, вывести его из себя. И это была угроза: попробуй, мол, плохо отозваться о его приятеле, таком же белом националисте – который вдобавок является судьей, – и он позаботится о том, чтобы тот узнал об этом.

Гарри ничего не ответил – просто уставился на Драйера, стиснув зубы.

– Вы вроде назвали его сукиным сыном? Вы ведь именно это сейчас сказали? – продолжал Драйер. Теперь он уже откровенно напирал, наслаждаясь своей властью.

– Я не называл его сукиным сыном, – проворчал Гарри.

– Ну вот и хорошо. Вот и умничка, – пропел Драйер.

Гарри резко встал – слово «умничка» вывело его из себя.

– Я сказал, что он неонацистский гондон, а ты его прихвостень! Вот что я сказал, Уэсли. Обязательно передай ему мои слова. Вы оба можете напялить свои белые капюшоны и хорошенько посмеяться над этим.

Драйер наморщил нос и отступил назад. Гарри больше не был ни судьей, ни даже адвокатом. И жаловаться на него в какие-то профессиональные органы было совершенно без толку, поскольку он не принадлежал ни к одному из них. С некоторых пор.

– На случай, если вы этого до сих пор не поняли: совместное разбирательство дает мне гарантированную победу. Одна из этих женщин убила Авеллино. Присяжные признают виновной по крайней мере одну из них. Мне насрать, кого именно – вашу клиентку или клиентку Кейт. Я постараюсь добиться осуждения их обоих, но даже если одну из них оправдают, я все равно получу свой обвинительный приговор. Я просто не могу проиграть. А вот вы с мисс Брукс – один из вас или вы оба – обязательно проиграете. До встречи в суде, джентльмены, – сказал Драйер и с этими словами удалился.

– Гарри, это было неразумно. Нам совсем ни к чему, чтобы судья был настроен против нас еще более предвзято, чем уже есть, – заметил я.

– А такое разве возможно? – буркнул Гарри.

Кейт собрала свои документы и, проходя мимо моего стола, тихонько бросила:

– Моя клиентка готова пройти проверку на полиграфе.

После чего направилась к выходу.

Вот же гадство…

Теперь у нас нарисовалась еще более серьезная проблема.