Текст книги "Тот самый сантехник 8 (СИ)"

Автор книги: Степан Мазур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8 – У Коляна-2

Дружный смех мужиков могли слышать с трассы даже в проезжающих на скорости автомобилях. Шац сполз по лавке, Стасян присел рядом со столом на корточки, придерживаясь одной рукой, чтобы не свалиться набок.

Боря и сам улыбался во весь рот. Редко, когда у него получалось смешно даже анекдот рассказать. А тут всё-таки жизнь, опыт. Просто вспоминай детали, ощущения, а дальше – как пойдёт.

Дело, конечно, прошлое. Но будет что внукам рассказать. Всё-таки мозг орган универсальный. Всё плохое быстро подтирает, забывая детали.

«И, если по чесноку, иногда людям нужен особый повод, чтобы спонтанный ремонт начать», – тут же добавил внутренний голос.

Но тот ремонт он уже от случая к случаю помогать делать будет, а не потому, что Дине надо и всё тут – вынь, да положь!

– Да ну тебя нахрен, Боря, – первым пришёл в себя Шац и снова до продавщицы-повара-уборщицы-официантки прогулялся, словно желал отметить многогранность человеческую.

Вернулся уже с тремя банками разогретого кофе и печеньками в упаковке.

Стасян посмотрел на упаковки с хорошо различимой тоской в глазах.

– Да у нас сухпаи больше! – тут же возмутился крановщик. – Как мне с этого две тысячи калорий в день набрать? Я же растущий организм. Ну или это… восстанавливающийся!

– Потерпишь, – заявил на это дело Шац, не желая отравлений в дороге. – Тут осталось-то доехать километров тридцать. В магазин заскочим по пути. Или на рынок за мясом в городе заедем, чтобы наверняка. – и Лопырёв задумался. – Да, так даже лучше будет. Шашлыков сделаем. Салатов возьмём. Продуктов накупим. Потом наготовим от души и посидим уже как следует! Да, Боря? Кухня-то ещё живая? Баня стоит?

– А что ей будет? – хмыкнул сантехник.

За пару месяцев дым-то из дома должен был выветриться. А баню ту кто вообще трогал? Все дела Леси мимо сантехника прошли. Сам только плавильню сделал в гараже, приспособив старую печь с трубой для обогрева помещения под новые нужды. Автомобиля всё равно нет, просторно.

– Не, я без борща долго не протяну, – ответил Стасян и лично пошёл делать заказ к отборной работнице общепита.

В глазах голодного и страждущего – огонь. А лицо полно уверенности, что даже без денег расплатится.

– Ну чисто козёл на водопой побежал, – ответил это дело Шац и к Боре повернулся, кофе банку открывая. – Братан, ты же за моим домом, считай несколько месяцев смотрел. Если не квартал. Как я тебя отблагодарить могу? Надо чего? Ты только скажи.

Боря припомнил, как с Лаптем на пару дом от Князева отстояли, хмыкнул. Тут вроде одним «спасибо» не отделаешься. Да и к собаке постоянно мотался, еду брал, к ветеринару возил, то да сё. На одном бензине зарплату спалил.

– Ну… – протянул Боря, но следом деньги под плинтусами вспомнил и перекрыло всё с лихвой. А как инвестиции от Уруса в памяти всплыли, совсем стыдно стало.

«И вообще для чего ещё нужны друзья?» – тут же дожал внутренний голос.

– Ну чё там, Князь не доставал? – продолжила Шац. – А то давай заскочим к нему, побормочем. Пусть за все предъявы и объяснится.

– Слушай, так он же… того, – напомнил Боря, приглядываясь к собеседнику.

Может, шутит?

– Чего, «того»? – не понял Матвей Алексеевич, причём не понял всем своим видом.

– Ну… убит. Взрыв. Бомба, – с ходу перечислил сантехник.

– Да? – приподнял бровь Шац в удивлении, которое невозможно отыграть. – Хотя, давно пора было его в расход пустить. – добавил Шац и даже повеселел. – Ну тогда давай Бите ебало набьём, как правопреемнику! Они же мои офисы отжали и всё такое прочее по городу, судя по отчётности. Так что лица там нету, морды одни. И все будут биты.

Тут Боря и понял, что что-то не то. Он ведь уже говорил Шацу, что Князя взорвали.

«Такое невозможно забыть. Это не имя и не дата, это событие, за которым стоит человек, которого он хорошо знал», – прикинул внутренний голос.

– Шац, – попытался выйти на разговор Глобальный, но тут за стенкой послышался протяжный женский стон.

– Тихо! Что там?

Оба прислушались. Следом начал повторятся ритмичный замкнутый звук, словно один человек подталкивал другого в стену. А на тахте тесной или диване, отсюда не видно.

– О, да-а-а! Давай! – сладко кричала женщина, требуя то ли напора и продолжения, то ли дани, уже и не разобраться.

Но судя по тому, что от Стасяна не доносилось и писка, человек сосредоточился.

– Нихера себе он борщ отрабатывает, – улыбнулся Лопырёв.

– Во даёт, – добавил и Боря.

– Я же обещал ему проститутку снять под запрос, как приедем, – сокрушался Шац. – А он что? Не дождался. Ты только посмотри на него!

– Да уж, поторопился.

– Глубже! – донеслось вдруг хорошо различимое из-за стены.

– Ай-ай-ай! – зацокал Лопырёв. – Ну так-то зачем? Ещё бы плечевую нашёл.

– Кого? – не понял Боря.

– Плечевую даму с низкой социальной ответственностью, – объяснил Шац. – Сейчас таких уже нет, считай. Да и на дорогах особо никого не снимешь. Все поближе к комфорту перебрались. Пережиток прошлого, когда дальнобойщики груз от точки к точке автопоездом возили. «Плечом» называлось. Туда-сюда мотаешься, а женщина «за плечом» – с тобой. От одного из этих вариантов и получилось, что «плечевая проститутка».

Оба затихли, прихлёбывая кофе из банки и продолжая слушать долбёжку в стену. С потолка аж пыль посыпалась. Не желая смотреть на неё и слушать всякое, приятели собрались на улицу, чтобы не мешать процессу друга.

– Так, пойдём-как прогуляемся.

– Да, только хотел предложить, – добавил Боря.

Шац только хотел достать сигареты, собираясь прикурить на улице, как на парковке резко с противным звуком тормозящей резины и старых, давно стёртых тормозов, затормозил микроавтобус, паркуясь с лёгким подкатом. Из него посыпали смуглые люди с вечным загаром, который не отмыть даже содой. Так как вечный он.

«Просто такой тип кожи, как и карие глаза и чёрные как смоль волосы», – тут же добавил внутренний голос.

Едва заглянув за занавеску за столом, Шац подскочил, не забыв оставить тысячную на столе:

– Ой, что сейчас буде-е-ет. Уходим.Персы подъехали.

– Что за персы?

– Жители Персии, Борь. Не тупи.

– А как же Стасян? – даже растерялся Глобальный.

– А Стасяну полезно изучать не только причины, но и ознакомиться с последствиями своих деяний. Идём-идём, ему даже полезно.

Боря уже и сам понял, что ничего хорошего дальше не будет, хоть тоже тысячу оставляй. Ведь цвет загара подозрительно совпадал с цветом кожи хозяйки на кухне. Но три банки с кофе столько не стоили, а на чаевые здесь явно не хотели зарабатывать с такой обстановкой и обслуживанием.

Чернявый мужик ещё на входе что-то рявкнул Шацу, посмотрел на Борю с подозрением. А сантехник на его «семерых козлят» только взгляд перевёл. Те один в один, как батя. Низкорослые, загорелые. Кричат что-то на своём, словно щебечут. Каждому примерно от четырнадцати до тридцати, а точнее и не определить. Все бородатые и заросшие как гремлины.

– Колян? Ты, что ли? – хохотнул Шац, прикуривая на пороге и вообще не обращая внимания на возникшую суету, как и положено пожившему своё волку при взгляде на забавы щенят.

Только мужик, заметив двоих выходящих из помещения, ещё злее прокричал, с явной угрозой в голосе. А его люди похватали кто дубинки, кто палки. У одного цепь на руке появилась. Понятно, что и заточки под боком есть, если не ножи.

Лопырёв лишь затянулся спокойно, дым выпустил в сторону и ответил:

– Я не понял. Ты от меня чего хочешь? Я кофе попил, оплатил. Чаевые вон, на столе лежат. Иди, да проверь, прежде чем накалять.

Мужик, который словно вообще не разговаривал по-русски, сказал что-то самому молодому на вид. Тот сбегал, вернулся с тысячей, ответил. Вроде, всё так.

– Вы идите, – наконец, ответил тот, кто видимо выкупил здание у предыдущего владельца и окончательно его запустил. – А тот останется.

– Какой тот? – спросил Шац, словно знать не знал того, третьего.

– Тот, третий, – ответил хозяин заведения.

Щац пожал плечами и спокойно пошёл к внедорожнику. На ходу только обронил.

– Борь, открой багажник. Не он первый, не он последний.

– Ты о чём?

– Разводка стара как мир. Одни заходят, другие не отпускают, пока не раскошелятся… Знак она им подала. Открывай!

Глобальный сунул руку в карман, пикнула сигнализация. Шац подтянул поближе свою сумку, расстегнул и на свет божий показался… арбалет!

Со струной-тетивой, как полагается. Та в незаряженном состоянии не в натяг и по структуре такая, что порвать сложно. А зарядить можно в два движения.

Боря невольно присмотрелся. Оружие довольно широкое на вид, с ручкой, что приклад имитирует. Спортивное или боевое оружие, сразу и не скажешь. Но камуфляж присутствует в качестве окраски, хоть в кустах на слона с ним сиди.

Шац снова затянулся и начал с деловым видом болты доставать из бокового кармашка, игнорируя оптический прицел и лазерный целеуказатель. Едва первый болт наложил, на взведённую тетиву, как в руки Глобальному сунул.

– На, держи.

– Зачем это?

– Кореша отбивать пойдём, – настолько спокойно ответил Лопырёв, как будто каждый день этим занимался. Стрельнув с ногтя окурок, инструктаж от инструктора был предельно простой. – Просто направляй перед собой и спусковой крючок спускай, если что. В упор не промажешь, а дома стрелять как следует научу.

Боря кивнул, а Шац уже два арбалета поменьше достал. Под одну руку каждый, не длиннее локтя. Одноручные они или просто укороченные, Глобальный не знал. Но на них те же самые болты пошли, что как снаряды заменяли стрелы на лук в качестве расходников.

«Но видимо, на таких убойная сила меньше», – прикинул внутренний голос.

– Война, всегда война! Либо мы их, либо они нас, – вздохнул Шац и оставив открытым багажник, вдруг стремительно ко входу пошёл, обронив через плечо. – Жаль, гранаты в багаж не взяли. Разнесли бы к хуям эту богадельню и нормальную современную столовку поставили. Может, выкипим, а? Как думаешь, продаст?

И Лопырёв улыбнулся такой улыбкой, что либо продаст, либо в два счёта спалит.

– Шац, может обойдётся? – пересохшим горлом добавил Глобальный.

– Может и обойдётся, – легко согласился собеседник. – Да только всегда рассматривай худшие варианты, а верь в… какие хочешь.

Боря следом багажник закрыл одной рукой и побежал за серьёзно настроенным товарищем, что очевидно направился любвеобильного товарища выручать любой ценой.

Всё-таки первая заповедь гласит «защищай интересы Русских всегда и везде».

Шац открыл дверь с ноги, не имея свободных рук. Замок выбило как картонный. И только ворвались оба, а внутри уже танцы с бубнами и парень кудрявый на люстре висит.

Боря моргнул, присмотрелся. Точно, висит. Люстра хоть и грязная, но подвешена что надо. На балку, на века.

Стасян валялся на полу, прижимая колени к животу, когда слишком сильно пинали. Порой переворачивался на спину, чтобы уберечь почки.

– Замерли все! – рявкнул Шац. – А то покалечу!

Осмотрелись. Судя по трём обездвиженным телам и переломленной надвое скамейке, а также разлетевшимся по всему помещению стульям, бой начался ещё когда арбалеты заряжали.

Но умело сразив троих, боец пал. Причиной тому стало ловкое попадание в затылок стулом от… женщины, которую Стасян по неопытности решил защищать до последнего, потому и встал к ней спиной, обнажив тылы.

Но любовь – любовью, а семья дороже. И едва отправив на люстру первого набегавшего и сбив с ног скамейкой ещё двоих, горе-любовник после нового нокаутирующего удара сам огрёб. Тут его стульями и закидали. А следом начали пинать и делать больно иначе.

Всё бы ничего, Лопырёв может быть ещё бы с минуту на шоу посмотрел, позволяя выпустить пар. Но в руке хозяина мелькнул нож.

Шац снова свистнул, изобразив Соловья-разбойника:

– Слышь! Нож убрал. Хватит с него. Не барана режешь.

– А то что? – повернулся тот.

Его «дети» повернулись к новой угрозе, уже изрядно попинав крановщика. Боря, видя такое дело, молча встал плечом к плечу с Лопырёвым. Не так он планировал день провести, конечно. Но ничего не поделать. За своих стоять надо в любых ситуациях. А то чужие по одиночке перебьют.

Закон двора, закон улиц. Он же закон жизни.

– А то дырку зашивать в животе будешь, – хмыкнул Шац. – Но уже на родине. Депортируют за разбой. А так, всё по математике. Три выстрела, три дырки. А на ногах у тебя только четверо остались.

– Но со мной нас – пятеро, плюс жена! – быстро сосчитал муж-рогоносец, тут же русский язык вспомнив, а вот о причине драки позабыв, пока одного из нокаута в себя приводил.

– Короче, стоп-игра, – обрубил Щац и повёл арбалетом. – Так кого первого продырявить? Сам выберешь? Или самому дерзкому достанется? Ты ведь знаешь, что такие штуки средневековые доспехи на излёте пробивали? А на вас даже бронежилетов не вижу. Играем дальше или что?

Тут-то их прыть и закончилась. Замерли.

На полу заворочался потерпевший.

– Стасян, ты как? Сам встать можешь? – спросил Боря.

– Да я… норм, – закряхтел Стасян.

Губа разбита, по рассечённой скуле кровь течёт, да и борща так и не поел, но честь не задета.

«А эго даже немного почесали», – подытожил внутренний голос, очень сочувствуя и сопереживая.

– Короче, он своё получил, – объяснил свою позицию Шац и арбалет на владельца здания перевёл. – Понял?

– Он с моей женой переспал!

– Ну так и дерись с ним один на один, без поддержки своей пехоты. Идёт?

– Нет, – оценив стать соперника, добавил хозяин.

– Тогда с женой своей сам разбирайся. Виноваты всегда оба, а связанных и изнасилованных я тут не вижу. Мы уходим.

– Нет!

– Давай еще раз объясню, сарацин, – заметно посуровел Лопырёв. – Форму видишь?

– Вижу.

– Нашивки видишь? Погоны?

– Вижу.

– Кто это?

– Со…солдат.

– Так запомни, сарацин. Честь Русского солдата – превыше всего. Мы своих не бросаем. Побить за дело мужика можно. В том тебя, как мужика понимаю. Но солдата трогать нельзя. Военное время сейчас. У воинов другие задачи на границе. А ветеранов бывших не бывает. И если я с ножом в бочине своего сослуживца увижу, то поверь мне… разговор с тобой будет короткий. Спросим с пацанами по закону военного времени со всего аула.

– Нет такого закона! – обронил рассерженный рогоносец. – Я свои права знаю!

– Есть, – оскалился Шац. – Неписанный он. Потому сам выбирай. Либо ущерб я тебе оплачиваю. Здесь и сейчас. И расходимся. Или семейная кремация со скидкой. А на там свете деньги не нужны.

От такого предложения даже Боря подзавис. По телу неприятные мурашки прошли.

– Сам понимаешь, земля ещё твёрдая, яму на всех не выкопать, – продолжил нагонят страху Лопырёв. – Но здание деревянное, старое, гореть хорошо будет. Сложу погребальный костёр и спичку поднесу к телам хладным. Ну чем не тризна? А? Отсюда и до утра полыхать будет. Мне-то, дураку, терять нечего. Душу я на фронте оставил… веришь?

Словно огнём фронтовым полыхнули глаза Шаца. Мужчина побледнел вдруг, нож опустил и переглянулся с сыновьями, чтобы тоже разоружились. С вояками шутки плохи. Не лохи на розовых малолитражках, что за любой намёк деньги на стол выложат и ещё долг привезут. Сами. Без вымогательства. Так по закону и не подкопаться. Дел не открыть. А где нет дел, там и судить некого.

Стасян не только поднялся, но погодя одного из обидчиков с люстры снял, как кот ёлочную игрушку. И кулак сжал перед мужиком. Хозяин поморщился. Но крановщик бить не стал, только сострадание на лице появилось.

Раскаянье понеслось следом:

– Прости! Бес попутал! – заявил Стасян неожиданно для всех. – Ой, в монастырь уйду! И грехи замаливать буду-у! Прости, Христа ради-и-и!

И такая искренняя исповедь от крановщика потекла из уст суровых, да немного подраспухших, что вскоре жена рядом хозяина горючими слезами заливалась:

– Да прости его, Ахмед. Сердце у тебя есть? Не видишь – человек раскаивается.

– Ты, Сулема, самая непутёвая из всех четырёх жён! – возмутился Хозяин, но всё же махнул рукой. – Ладно, прощу, если меня простишь за тот случай во вторник.

– Ой, прощу. Как не простить? – залепетала одна из четырёх жён, которую в данном заведении общепита, видимо, совсем оставили без ласки и внимания. – А ты меня за понедельник прости.

– Ой, прощаю, – ответил Ахмед. – Но ты за воскресенье прости!

– Ай, забыли уже. Всё. Хватит.

Не успел Боря удивится, как хозяин с крановщиком обнимались и ревели на пару, женщин костеря и недостаток мужчин по области обсуждая.

– Все грешны! – уверял уже и муж Стасяна, что только что пытался зарезать из мести.

Но то всё – горячая южная кровь. А тут человек на честность вышел. Как не простить, когда сам не без грешка?

– Все! – вторила ему жена, что только что проезжающего приголубила, как не раз бывало по молодости.

А теперь вспомнить захотелось и снова в себя поверить. Желанной себя ощутить, как это часто бывает, когда мужу уже не так интересна, как в молодости. И есть в семье жёны помоложе и с формами посочнее.

Дети за компанию подхватили, принявшись наперебой признаваться кто в чём. Кто врал, кто крал, кто рукоблудил без меры.

«Вот и снова получается, что – все грешны», – прикинул внутренний голос: «а Аллах уже спросит на той стороне, Бог, Яхве, Будда или Заратуштра, уже не так важно. Все перед судом предстанем. Так чего тут выяснять? Жить надо!»

Так они всей семьёй до машины гостей и проводили. И клятвенно заверяли, что если в следующий раз к ним Стасян приедет, как следует его встретят. В смысле, стол ломиться от плова будет и яств разных. На что крановщик обещал обязательно приехать и проверить. Но уже не с пустыми руками.

Убрав болты с тетивы, Шац следом только бумажник достал, вздохнул тяжело и посмотрев на крановщика с укором, пятитысячных пачку отсчитал. Перекочевали из рук в руки купюры. И все прочие руки пожаты были. А видя размер оплаты труда за прелюбодеяние и локальный семейный конфликт, на том спор и закончился.

– А… это правда? – напоследок спросил Стасян у Ахмеда.

– Что, правда? – переспросил хозяин, который оказывается отлично знал русский язык. И дети его знали. Просто повода разговаривать на нём не было. А за деньги как не поговорить?

– Что двадцать сантиметров, – уточнил крановщик. – Я вот сколько гирю не подвешивал, так и не дотянул.

Мужик тут же вид довольный сделал. Потерев усы и поправив штаны, ответил:

– Правда! Конечно, правда… Только на всех нас, – и на сыновей кивнув, добавил так же горделиво. – Но нам хватает!

Ахмед первым рассмеялся. Затем дети подхватили, а после все в голос ржали, пока во внедорожник гости не погрузились и не отъехали.

Тут-то Боря и заметил в зеркало, что у Шаца пальцы трясутся, а Стасян напротив, довольный как слон, обожравшийся бананов.

– Какие душевные люди, – даже сказал.

Затем несколько минут молча ехали. А как прилично отъехали и в погоню никто не бросился, так водитель и пассажир разом на Стасяна посмотрели.

Пристально так, с намёком.

– Ну что, покушал борща? – первым спросил Боря.

Крановщик вздохнул только, скулу от крови салфеткой протёр и оценив в боковое зеркало синяки, ответил:

– Ну, щей не похлебал, зато по хлебалу знатно получил!

– Да уж, такое на забудешь, – припомнил выражение лица Шаца Боря.

Страшно. А ещё тот обречённый взгляд человека, которому действительно терять нечего.

«А ему было!» – напомнил внутренний голос: «Хотя бы дочь! Он что, о Вике совсем не подумал?»

– Память-то не вернулась? – спросил Лопырёв, что словно вообще не испытывал никаких эмоций, кроме поддержания общего весёлого настроения группы.

– Чего нет, того нет, – ответил крановщик и столько тоски в его ответе было, что даже после косяка невольно покормить захотелось. Как кота, что вкусняшку просит, перед тем вазу разбив дорогую.

«Но, блин, что это сейчас было вообще?» – запоздало напомнил внутренний голос, когда адреналин по телу разнесло и первая усталость пришла. А с ней – осознание: «Что это было, я вас спрашиваю?!»

Глава 9 – Идеи «под ключ»

Стасян притих, погруженный в себя в моменте наибольшего раскаянья. Но теперь уже Шац разогрелся и высказывал ему всё, что думает о его проделке. Только не в плане того, что ругал, отчитывая как директор школьника. А скорее мягко журил. И попутно рекомендации давал, как юнцу безусому. А со стороны посмотришь, так и не поймёшь, почему широкоплечий крановщик слушает внимательно.

«Надо учить и поучать», – добавил внутренний голос: «Раз в голове куча пробелов. Я же тебя поучаю. И ничего, живы-здоровы».

Боря скривился. Действительно.

– Братан, заниматься сексом с замужними женщинами опасно для здоровья, если нет предварительного договорённости, – тем временем наставлял Лопырёв. – А судя по выпаду стулом, тылы ты себе не обеспечил. Потому и был быстро повержен. А ведь их всего было девять человек. Что для твоей стати – на один зубок. Вся проблема в том, что одного из них ты принял за союзника. Вот так и с Россией. Мы на слишком многих надеялись, а оказалось, что надеяться можно только на армию и флот. И только под козырьком ракетно-космических. Понял?

Крановщик стянул губы в линию, принимая если не в штыки, то в напряжении. Понять-то понял, но принять сложнее.

– Но и со свободными девами держи ухо востро, – продолжил ликбез Шац. – Если повезёт и не побьют и ЗППП не получишь бонусом, то всегда возможен перелом мудей, разрыв мошонки, ушиб контейнеров хранения детей, грыжа, разрыв брюшных мышц и сердечный приступ на сдачу. Это если торопишься или опыта мало. Не говоря уже о том, что потерпи ты до дома, и проститутка обошлась бы в шесть раз дешевле… и это на ночь! А ты что за пятиминутку с выкупом борща устроил?

Стасян терпел до последнего, но одно предложение всё же просочилось, пока Шац слова подбирал.

– А не пора ли легализовать проституцию? – спросил он.

– Чего-о-о? – протянул пассажир с заднего сиденья. – У нас девушки телом не торгуют! Это… благодарность. В денежном эквиваленте.

– Ага, благодарность. А налоги не платятся. А какой бы плюс был для казны, – окончательно прорвало крановщика. – И орду сутенёров содержать не надо. А это уже ликвидация паразитического класса. И «крыши» не надо. Менты и бандиты лапу сосут, а дамы горизонтального фронта медицинской страховкой обеспечены и анализы сдают. «Букеты» не распространяют. А то и презервативов коробку со льготами приобретать будут. Ну или какая акция «быстрого старта» начнётся. С названием типа «радость письки».

– А минусы какие? – спросил Боря.

Автомобиль стремительно приближался к въезду в город.

– А какие тут минусы? – пожал плечами Стасян. – Плюсы одни. Я бы даже поставил некоторых добровольно-принудительно отрабатывать, чтобы лишнее не болтали или скорость не превышали. Всяко полезнее, чем метлой мести. Метлой и мужики могут помахать. Мужчин-проституток ведь не бывает?

Шац вздохнул. Снова многое объяснять. Кто ещё, если не он?

– Я правильно тебя понимаю? – издали начал Лопырёв. – Ты предлагаешь жить в мире, где можно спокойно скачать приложение типа «Яндекс-шлюхи» или социальную сеть в стиле «проститутки твоего района по мнению Инги Леприконовны»? Там типа листаешь картинки, выбираешь тарифы по типу «эконом», «комфорт», «бизнес» или льготные «девственник-плюс» или «пенсионерский, накопительный»? Потом выбираешь встреча у тебя или у неё? И приложение показывает ближайшие квартиры? Или даже через сколько минут раздатчица услуг будет у тебя отображает. Потому что многие были бы рядом и не прочь подработать на обеденном перерыве в качестве самозанятых? Всё так?

– А чего нет-то? – снова пожал плечами пассажир на переднем. – Ты видишь её настоящее фото, подтверждённое паспортным столом. Или заверенное камерой банка. И на рейтинг ориентируешься. Если хорошо старается, получает рекомендации в стиле «Ашот одобряет» или «здесь был Мартын, будет ещё один». Потом оплачиваешь либо картой, либо наличными. А комментарии? Мне бы пригодился десять минут назад один в стиле «голодная, но на любителя» или «сзади лучше, но муж против».

Шац аж повеселел весь.

– А пока оказывается услуга, она тебе рассказывает, что на самом деле бизнес-вумен, а это так, подработка для души? – уже скорее не осуждал, а развивал идею Шац. – А на «передовиц», «бывалых» и «я только попробовать» должен стоять фильтр, чтобы фотографии с губами-уточками отсеивало. Да?

– И язык не высовывали! – тут же добавил повеселевший Стасян. – А то смотрю в телефоне, а тут какая-то массовая истерия. Что-то психическое? Постковидное, может?

– А что ты от людей хочешь? – явно перешёл на позитивный настрой Матвей Алексеевич, попутно и родные места замечая, где провёл большую часть жизни. – Сейчас даже «блядь» через «т» пишут. А для кого проверочные слова придумывали? Сложно во множественном числе проверить?

– Бляди же! – добавил Стасян. – А тех, кто напишет «бляти», надо бить по голове орфографическим словарём. Потому что… ну куда дальше-то?

Едва заехав в город, Боря первым делом на рынок заехал. Вышли из автомобиля с пустыми руками, а вернулись гружённые так, что каждый нёс по три-четыре пакета в обоих руках. А из пластиковых емкостей что-то топорщилось, гремело, обозначалось и даже недвусмысленно торчало. Вроде шпрот или тортика.

– А я всегда говорил, какие посиделки без тортика? – сказал Стасян. – А тут, считай, второе день рождение по возвращению отметим. Так мы с тобой, Шац, теперь братья по этой теме?

– Кондратья! – ответил усталый, не выспавшийся Шац, который снова за всё платил сам. А когда Боря предложил перевести денег, лишь косо посмотрел.

Пожав плечами, водитель отметил, что в багажник всё не влезет. Пришлось на заднее сиденье складывать и в ноги пакеты ставить.

Но даже обложенный со всех сторон Шац сокрушался:

– Эх, кориандр забыл взять. И паприку.

– Звучит как позывные, – хмыкнул Стасян, которому ещё в процессе разглядывания салатов взяли фаст-фуда, чтобы с продавщицами не флиртовал и слюнкой не захлёбывался.

В обоих смыслах.

– Я тебе сейчас такой шашлык замариную, что пальчики оближешь! – тут же пообещал Шац.

– Мясо я люблю! – тут же обрадовался Стасян, синяки и ссадины на котором так быстро разгладились, словно не человек, а оборотень с моментальной способностью к регенерации.

В конце концов, герои-любовники побочных эффектов от похождений почти не замечают. И тут бы им в посёлок ехать мясо жарить, но по дороге мелькнули золотые купола. И Боря тут же о долге перед роднёй вспомнил.

– Мужики, долг крови зовёт. Заедем на пять минуточек? Я только узнаю.

Никто не сказал ничего вразумительного, потому сантехник припарковал автомобиль на широкой парковке вдоль высоких заборов.

– Перелезая через такие впопыхах можно действительно быстро и качественно приблизиться к богу благодаря острым кольям, – тут же отметил Шац, сокрушаясь, что нельзя курить на территории храма.

– Что-то я в сомненьях, – заметил и Стасян, но поплёлся следом за Борей. – Красивый слишком. А где красота, там часто пустота.

Боря пожал плечами. Храм как храм: высокий, красивый, блестящий на солнце золочёными куполами. Только людей вокруг ни души. Несмотря на то, что массивная тяжёлая дверь была открыта.

Однако, это была лишь видимость. Едва перешагнули порог, как бабка в платочке отчитала:

– Чего не креститесь? Почему не поклонились? Совсем смирения нету? А если найду?

– Главный где? – уточнил Шац, близко подпуская в вопросах духовности только тех священнослужителей, что в бронежилетах с кадилом по окопам бегали, а не водой на рабочие трансформаторы плескались, дела физики метафизике передоверяя.

Причём уважал Матвей Алексеевич скорее тех батюшек, что под обстрелами проповедовать не боялись, разве что автомат на крест сменив порой. Бывали приятные моменты и на третьей линии, где крестили бойцов, уверовавших в часы затишья. Там за обряды не спрашивали, а поучали почти молча. Всех тех, кто готов был говорить, слушали. Платы не брали. Напротив, сами крестики и иконки раздавали всем желающим.

– Мы как раз, чтобы насчёт крещения узнать, – кивнул Боря бабуле-божьему одуванчику, украдкой поглядывая, где бы бахилы раздобыть.

«Вдруг, как в поликлинике, автомат какой стоит?» – предположил внутренний голос.

– А чего тут знать? – прищурилась послушница в платочке. – Не крещённый, что ли? Ай-ай-ай! А чего пришёл тогда?

– Так мы как раз же… – попытался снова завести разговор с ней сантехник, но она уже смотрела на форму Шаца.

– А ты что же, прямо в военном решил свечку поставить? Убийство – грех. А военная форма – греха предтеча. Ибо сказано, ударили по щеке, подставь другую. По обоим получил? Жди, ещё добавят. Потому что гордыня всё, если сдачи дать охота! А если не охота, то уныние. А как без уныния, когда чревоугодие утолить желаешь и зла в магазине не хватает? Все деньги – зло. Зелёные – в особенности. А чтобы меньше было в мире зла, все деньги в церкви сдавать надо. Там им самое место. Тут и без вас разберутся, чтобы Там хорошо жилось после.

– Индульгенция, что ли? – прищурился Шац, пытаясь уловить смыслы в потоке речи старушки. – Так она же только в католическом мире практикуется. А у нас разве что в «девяностых» немного в ходу была.

– Католики? – ужаснулась бабка. – Демоны и черти все!

– Почему?

– А кто ещё на левой руке обручальные кольца носить будет? И сидеть на скамейке во время проповеди? То ли дело мы. Дело наше правое, потому на правой руке кольца носим. А усталость для плоти вообще – закаляет душу. Тем и спасёмся. – Бабка схватилась за бок, заойкала, но едва все снова обратили на неё внимание, быстро добавила. – А дети сейчас какие пошли? Труды им, видите ли, интереснее слова божьего. Требуют чего-то, объяснении хотят. А чего тут объяснять? Верь, да молись и всегда подадут. – Бабка даже хмыкнула. – Вздумали тоже – учиться. От знаний – горе одно! Им вообще вместо одежды с детского сада власяницу носить надо, чтобы жизнь мёдом не казалась. А то как розги отменили, все проблемы и начались. Одно-два не поротых поколений и всё, хоть снова в комсомол вступай.

– Что ты мелешь вообще? – возмутился Лопырёв, так как бабка была явно не в себе.

Но из уважения к месту, сказал это в полголоса и предпочёл выйти на улицу, что не развивать конфликт. Раз бабуля уже поймала свою волну, лучше её было не распылять.

– Или исповедоваться пришли? – бурчала бабка себе под нос, пока не обнаружила новую жертву. – А раз пришли, хотя бы лица раскаивающиеся сделайте!

Боря только брови приподнял.

– А ты, оглобля, телефон убери! – это предназначалось уже Стасяну, который застыл перед золочёным иконостасом в полный рост и просто смотрел на образа, а затем решил сделать фотографию, чтобы потом пересматривать и додумывать что-то своё, без вредных комментариев и навязанного мнения.

– Стасян, ты чего? – обратился шёпотом Глобальный.

– Вижу, что богато, – прищурился крановщик, никак не реагируя на выпады «за-храм-смотрящей». Видал он таких по больнице. Все не в себе давно. Но бог ли с ними разговаривает? Ещё большой вопрос. – Но не чую я духовности, Боря.