Текст книги "Тот самый сантехник 8 (СИ)"

Автор книги: Степан Мазур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

– На ужин ещё и рульку сделаем, – донеслось от крановщика. – Такую вкуснятину сварим, что пальчики оближешь. Я тебе, брат, обещаю!

Боря кивнул. Но как-то неудачно и слишком быстро. А в следующий момент вдруг понял, что видит небо. И мужики его обратно в баню тащат. Отмывать спину в грязи и отпаивать ядом, чтобы обилие чистого воздуха и кислорода в организме нивелировать.

Вроде только длинно моргнул Боря, а уже с шампуром на лавочке сидит, на звёзды смотрит. Одетый, тёплый и расслабленный. Ветер ему нипочём. А рядом Макар Берёзович сидит в свете с крыльца, из бутыля стеклянного на пять литров как из пакета молока подливает в кружку и заговорщицки подмигивает:

– Не, Боря. Стасяну жениться рано. Он ещё мал. А тебе – надо. Ты вон какой слабенький. Бабу тебе надо. На ветру качает. Без помощи женской тебе никуда. Рука хозяйки в доме нужна. А если ты мост, всякий по тебе ходить будет. Но дама сердца твоя нет-нет, да с динамитом навстречу выйдет. И всем покажет, кто ездить на тебе привык. Так что, устроим свадьбу, чи шо?

– Устроим, – кивнул Боря. Правда, не решив для себя ещё на ком.

«Это гастербайтеров в стране сколько угодно может быть, а жена должна быть одна, так положено. И чтобы не ложить на то, что положено, слушаться надо или хотя бы делать вид», – добавил что-то важное внутренний голос на грани шёпота.

Но самогон сделал выбор за него. Так как проснулся сантехник от луча света в глаз на кровати с периной. А на плече спала дама с пышной косой. Оба на большой подушке из пуха они. И оба – голенькие.

– Ты кто? – спросил Боря, и тут же об этом пожалел, так как изо рта едва песок не посыпался.

Пустыня там, а в горле барханы.

– Раиса, – ответила русая и голубоглазая девушка с улыбкой и лёгкими веснушками на носу. – Рая же! Или как ты ночью говорил? Раечка-заечка?

– Я? – ужаснулся Боря, тут же подскочив на скрипящей старыми пружинами кровати. Она в прогиб, но матрас на ней плотный, мягкий. И одеяло греет что надо. Аж вспотел весь.

«Наверное, поэтому и разделись», – робко добавил внутренний голос.

Но как-то совсем неуверенно.

Глава 25 – Туда и обратно-3

Смотрит Боря на Раису, а она мадама серьёзная. Одеялом не прикрывается, как после жаркой ночи в кинофильмах. Напротив, откинула и смотрит с вызовом.

А деве той лет двадцать на вид. Пышненькая она, но не толстая, осиная талия и грудь что надо, с сосками мягкими и завораживающими. Взгляд ясный и глубокий как омут. Но в гляделки играть некогда. У обоих из одежды только – стыд. И с этим надо что-то делать. А то грудь уже до последней родинки запомнил, а в глазах утонуть времени не было.

«Но позвольте, а какова была предыстория вопроса?» – надев воображаемое пенсне, тут же полюбопытствовал внутренний голос, как часто бывает у джентльменов, проснувшихся после самогона чёрт знает где, и чёрт знает с кем.

– Ты! – решительно заявила дива, отвечая на предыдущее уточнение.

Затем она приподнялась на кровати, от чего грудь колыхнулась. И Боря понял, что если смотреть на неё, то глаз не видно, а жажда на время пропадает, как и все вопросы. Это явно была грудь Шрёдингера. Смотришь на такую и мир на время как бы пропадает. Он есть и нет его одновременно.

С трудом отведя взгляд, сантехник осмотрелся. А он в комнате чей-то. И в доме каком-то. И судя по вставшему солнцу, утро уже, завтракать пора. Но дополненной реальности поблизости не видать, чтобы объяснить каждый остальной момент. Не добрались гаджеты заморские до глубинок сельских. Только штаны видно на стуле. И кроссовок на подоконнике валяется один, а другого не видать.

Но что одежда? Смотрит с вызовом дева. Привстала даже. И поневоле за попу хочется потрогать. Рефлекторно. Потому что хорошая попа, достойная. Даже по краешку видно, что работящая, мышцы такие, что коромысло на раз унесёт и к реке туда-сюда сбегает раз десять как минимум, чтобы джакузи сельскую набрать, если водовоз забухает и не приедет.

Но больше о работоспособности скажут руки. На сильных пальцах мозоли. Знают те руки и топор, и тряпку, и вёдра. Не чурается дева работы тяжёлой, но обходит стороной её маникюр и ногти наращенные.

– Я – Боря, – зачем-то сказал Глобальный и руку протянул, снова заново хотел познакомиться.

– Да я помню, – сразу улыбнулась Раиса, но руку взяла, пожала пальчики, а потом к губам приблизила. А губы и без губной помады вишневые. И брови все свои. Ни стрелки не подрисовано. Любоваться бы с девы той как с картинки. А как сказала. – Любый мой, – так Боря и растаял.

«Слушай, а ты даже в дупель пьяный имеешь хороший вкус», – заметил внутренний голос, но тут дева окончательно признаниями добила.

– Так что, собираться пора?

– Куда собираться?

– Как куда? В город, – ответила Рая. – Ты меня вчера переехать уговорил. И родителей уверял, что поступать мне в институт надо. Вся сила в высшем образовании, мол. И вообще, хватит в девках сидеть, Райка, говорил. И так красиво и складно всё говорил, что я и решила, что ты будешь моим первым.

Рая поднялась и давай расчёсываться у трельяжа. А Боря невольно на пятно алое на простыне посмотрел и за голову взялся. Девственниц в его практике ещё не было! Но самое обидно, что не помнил ни-че-го. А ведь момент, наверняка, уникальный.

«Попортил девку, а сам даже не знаешь, как», – вздохнул и внутренний голос.

Боря и сам поднялся, потянулся и маковку почесал. А вместе с тем майку на люстре обнаружил. На одном из плафонов висела.

– Значит, я у тебя первый? – спросил сантехник, майку доставая.

– Ага, первый и последний, – добавила Рая и повернувшись улыбнулась. – Лучше уже не будет. Ну, как Макар Берёзович и говорил, это теперь на всю жизнь.

«Так это прадед к ней привёл!» – тут же закричал внутренний голос: «Походу недолго мы с ним на звёзды на лавочке смотрели. Старый, а мудрый по самое не балуйся. Но ему-то давно уже не надо, наверное, а тебя уговорил на бесчинства сходить. И учинить распутства всякие по дороге».

Только Боря об этом подумал, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа (как и положено в России), в комнату тут же заглянула седая голова какой-то бабки и сказала:

– Проснулись? Добрэ! Давайте к столу, блины стынут.

Трусы обнаружились под кроватью, второй кроссовок за дверью. В нём сидел котик и очень возражал, когда одевающийся и собирающий обувку сантехник выгнал с насиженного места. Но сюрпризов по этому поводу не оставил.

Собрав полный наряд вероломного ночного гуляки, Боря залип у зеркала над рукомойником. В процессе утреннего моциона выяснилось, что на шее засосы, нижнюю губу как покусали, а то, что вся спина расцарапана, ещё когда майку одевал, понял. А какому плохому Раю ночью учил, вообще не ясно. Но глаза девки горят и за столом только и разговоров, что о переезде.

Сам Боря молчал, больше удивлённый тем моментом, что за завтраком в чужом доме помимо незнакомой бабки, обнаружил и Макара Берёзовича. Тот деловито жевал блины и не уставал сыпать комплиментами к бабке. Более того, он вновь включил режим «ничего не слышу» и говорил довольно громко. И сколько бы седая леди в платочке не пыталась его утихомирить, всё и выдал. И как хороша, и как горяча была, мол.

Тут Глобальный и понял, что не только его привели, но и сам пришёл с ночёвкой не так просто.

«Ну если даже у столетнего старика в деревне есть секс, то здесь явно место силы!» – тут же добавил внутренний голос: «Давай бросим всё и сюда жить переедем, Борь».

И всё же за столом ещё было свободное место. И сантехник припомнил детали.

– А где твои родители? – спросил он Раю.

– Так вы вчера как пришли, так Макар Берёзович их из дому и попросил, – ответила Рая, намазывая маслом и вареньем блин. А затем бухнула сверху ложку сметаны и избраннику протянула, чтобы снова сил набирался и скорее снова её учил плохому. Потому что хорошее она и так запомнит. – Они к Сидоренкам с ответным визитом ночевать и пошли. Странные, конечно, сватки получились, но что сделано, то сделано. А кольцо можешь и после надеть… помолвочное.

– Сваты? – переспросил Боря с полным ртом. – Кольцо?!

– Ну так ты же свадьбу назначил, – тихо «напомнила» Раиса.

– Я?! – проглотил, не жуя сантехник и глаза из орбит полезли. То ли от попытки задохнуться, то ли от удивления.

– Ну да, только условие поставил, – тут же постучала ему как следует по хребтине ладонью простая русская девушка так, что блин обратно вышел и проглотил его уже как следует.

– Какое? – переспросил, запивая каким-то красным сладким соком с привкусом вишни.

Следом чуть покраснела щеками Рая и глазки потупила, но ответила:

– Чтобы на свадьбе той я с животом уже была. Так что, Боренька, варианта всего два. Либо давай почаще повторять это всё ночное безобразие, либо мне наесть тот живот придётся! Потому что зная мою маму, все Петюхи уже в курсе. И все на тебя посмотреть хотят.

Бабка захохотала в голос, Макар Берёзович подхватил, за зад необъятный её ладонью прихватив. Сразу видно, ягоды в ягодицах есть у обоих. А порох ночью не весь потратили.

Много было эмоций в Боре. Да все не высказать. Но из всех волнующих его вопросов задал на фоне неразберихи в голове лишь следующий:

– Почему деревню вообще назвали Петюхи?

– А, так это просто, – ответила Рая, дожевав блин со сметаной. – Макар Берёзович же как один из основателей деревни самым рослым был. Считай на голову выше всех других мужиков. Ну и прозвал их пиздюки. Ну шутки шутками, а он потом и село так же хотел назвать. Но мужики посмеялись и задумались. А потом всем советом вынесли ему… эм… квотум недоверия.

Она посмотрела на Макара Берёзовича, но тот гладил руку бабке и словно никого больше не замечал. И Раиса продолжила:

– Короче, вёслами его изрядно побив, народные массы сказали своё решительное «нет». Так задуманные Пиздюки стали Петюхами. Так как очнулся первопроходец лишь с первыми петухами в лесу. А как серебро в верховьях реки обнаружили, рыбача на горной, Верхние Петюхи появились. А у озера, соответственно, Нижние Петюхи со временем образовались. Там мужики всю жизнь сетки ставили, даже при советской власти. Потому что первым участковым Макар Берёзович и был. Лет сорок, почитай, пока не надоело. А наша деревня посередине, в чаще леса. У родников, считай, свой первый дом Макар Берёзович и ставил. Но тот пересох в «семидесятых». Там засуха сильная была. Воды подземные течение переменили. Тогда многие колодцы заново пришлось копать.

Боря, получив пакет информации, снова сочку розового-красного хлебнул.

«Вкусный», – отметил внутренний голос: «Вишнёвый?»

– Ой, не знаю. Боря, – продолжила Рая. – Не налегал бы ты с утра на вишнёвку. В дорогу же собирался. А тебе нас ещё всех везти. Разве можно за руль пьяным?

– Вишнёвка? Я думал это сок! – возмутился Боря и попытался подняться из-за стола, так как выпил уже кружки четыре, две из которых сразу по сушняку. И две смакуя и запивая.

Но ноги вдруг заявили – сиди на месте!

И только в попытке подняться, сантехник с удивлением обнаружил, что те как ватные. Притом, что сидел он удобно и затечь они просто не могли.

«Так вот что значит выражением «охуеть-не-встать»? Вот так сочок!» – невольно восхитился внутренний голос.

Сила вишнёвки пригвоздила его к стулу на неопределённое время. Идти в таком состоянии по деревне было бы верхом глупости.

Растирая икры и слушая то бабку, то Раю, то деда, Боря ел. И блины пропадали на глазах. Закусывая побольше, чтобы как можно быстрее в себя прийти, сантехник в то же время пытался понять, как выбраться из этой ситуации?

Ведь ехать ещё сегодня Лиду с группой сводить, продюсеру представлять, да и по ремонту в бомбоубежище решать надо. Звукозаписывающая студия уже инструменты должна была получить, а там всё ещё интернета нет и мебели. И полы пока не залил. Только стены сделал, потолок и всё по части труб и сантехники.

«Это, не говоря уже о том, что активы на продажу надо выставлять, чтобы начать с Шацем рассчитываться», – напомнил внутренний голос.

А тут так куда не кинь, везде клин. Девушку честную он попортил, с родителями её познакомился, хоть и абсолютно не помнил ни имён, ни лиц. А судя по уверениям бабки, венчаться они должны были в местном храме у озера. Там закаты красивые.

А каждый местный желал с ним познакомиться или хотя бы на него посмотреть. Ведь он единственный, кто Раисы добился. А пытались – многие. Но кому руку сломает, кому нос разобьёт. Недоступная со всех позиций… была. И только он к ней ключик подобрал.

– А всё потому, что каждой твари – по паре. А мы-то уже думали связать Раю и в лесу оставить на денёк другой. Вдруг какой леший наткнётся? – улыбнулась бабка и рассмеялась так, что едва челюсть вставную не потеряла.

Тут Макар Берёзович вновь активировался, восприняв улыбку за приглашение. И они снова удалились в комнату. Вскоре послышался скрип кровати.

– Во дают, – скорее восхищался этим звукам сантехник, чем прислушивался в плане извращённости мысли.

– Это всё… вишнёвка. Она с медком, – объяснила Рая и вновь на него влюблёнными глазами посмотрела. – Ты не ощущаешь никаких других…эм… эффектов? Батя пасечник. Он туда то ли маточного молочка добавил, то ли прополиса бухнул. Короче, способствует мужскому здоровью.

Только сантехник хотел ответить, что его скорее парализует, чем снова когда-то займётся сексом, как разбавились звуки скрипа. В дверь постучали. И в сенях послышались шаги.

Боря уже внутренне собрался, чтобы снова с родителями знакомиться, как вдруг на «зимнюю кухню», что представляла собой отдельную комнату именно в общем доме, (где тоже печь, которую для обогрева дома топить зимой можно, на ней же готовить или сушить вещи), крановщик зашёл.

– Боря, каналья! Там рульку разогрели. Вчера все шашлыками ужрались, не до неё было. Забыли. А он нет, чтобы доедать со всеми, блины по гостям лопает! – улыбался он во весь ресурс лица. Без угрозы, а как-то по-доброму. Поближе подойдя поздороваться, над ухом склонился. – Ты всех женщин решил у меня отбить? Дашки тебе мало, да?

– Стасян, – цикнул Боря и ключи протянул. – Машину подгони к дому. Сам не дойду. Но за рулём – доеду. А пока до трассы доберёмся, протрезвею, думаю.

– Ишь чего удумал, – поцокал крановщик. – Не, в баню тебе надо. Веником пройтись. А затем в купель нырнуть. Весь хмель и выйдет. Но я ту купель ещё не построил, всё собираюсь. А снег уже грязный. А до проруби далековато выходит. Да и лёд уже тонкий. Не выловим. А до озера пиздовать и пиздовать. После бани – точно не вариант. Хотя дед однажды на спор по всей деревне голый пробежался. И этого никто не забудет. Но о тебе и так уже на каждой улице говорят. Что за зверь такой явился, мол?

Боря уже склонялся к варианту с повторением бани, как вдруг разом ощутил контрастный душ. А всё потому, что Раиса встала позади него с ведром холодной воды с колодца, и вылив прямо на голову, тем ведром едва не огрела. Но швырнув его на пол, лишь упёрла руки в боки и прямо спросила:

– Какой такой Дашки?!

Тут-то сантехник и понял, что надо либо венчаться, либо коромыслом перешибут. Или в колодце утопят, откуда ведро и принесли загодя. Потому что наговорить селянке можно многое, а вот обмануть только однажды. А последствия можно разгребать всю жизнь.

– То, Рая, дело прошлое, – улыбнулся Стасян, отскочив от бодрящего потока вместе с ключами. – Вы его со своим настоящим не путайте. И будет вам счастье.

– Ой, действительно, – снова смутилась Раиса и тут же подхватив полотенце, принялась Боре голову вытирать. – Чего это я? У тебя и до меня жизнь была. У меня до тебя жизнь была… тоже. – и тут она выдала тайну тайн. – Я всё-таки целовалась… Однажды!

– Рая, блина! – подскочил Боря, вдруг осознав, что ноги вернули как минимум две трети подвижности. – Не в этом дело.

– А в чём?

– В том, что… разные мы.

– Конечно, разные, – кивнула девушка. – Ты – мужчина. Хоть и хворый, не устойчивый. Вона тебя как с простой бражки разнесло, считай. У нас такую даже детям дают вместо кваса. Но я – женщина. Суровая и справедливая. А раз сама облила, сама и высушу! – и подхватив его за руку, она решительно повела его обратно в комнату.

– Стасян, машина! – только успел крикнуть сантехник.

Боря и понять ничего не успел, как снова без одежды в комнате у кровати оказался. Сидит с краешка. Никого не трогает.

А Раиса перед ним на колени встала, за живое взяла и сказала решительно:

– Я слышала, что так надо прощение у мужиков просить. Так вот… прости меня, Боря, – и всё, что было посиневшее и скукожившееся от холода, по возможности как можно глубже в рот взяла.

Тут-то процесс разархивации и пошёл. Сразу обратно вызволить пришлось. Потому что всё уже – не помещалось. А дева настойчивая только улыбнулась лукаво.

– Ну вот, действует сочок-то!

«Ай, была не была!» – дал отмашку внутренний голос и Боря снова поднялся, чтобы уже как следует перед свадьбой с Раисой познакомиться.

Может дальше и искать никого не придётся? И всё, что надо – в одной женщине всегда сконцентрировано? Плотно. Просто уметь достать надо. Тоже, своего рода, разархивировать!

И решил сантехник идти до конца. Как это будет на сербском, он не знал. Но на русском это выражением звучало как «сгорел сарай, гори и хата».

А прежде Боря конец из Раисы извлёк потеплевший и сказал тихо:

– Вставай… Я тебе сейчас всё-всё покажу.

В конце концов, так быстрее из него сочок и выйдет. Вон и в ноги соки жизни возвращались, а вместе с тем и между ног сила пошла, как на противоходе. Уже не просто жить и бегать хочется, а жизнью той делиться, из небытия её создавая!

Раиса и поднялась, с трудом от соски по возрасту оторвавшись. Вроде не командирский голос и не орут на неё, а ноги и руки как заговорённые. Сами подчиняются. Что за дела?

Может, всё дело в «ключике»? Прадед Сидоренок к её бабки однажды такой подобрал, до сих пор отделаться не может. Только кровать и скрипит, как напоминание.

Ну так пусть и её кровать сегодня не затихает!

Глава 26 – Туда и обратно-4

Боря с задумчивым видом крутил баранку, слушая без всякого радио, как мелкие камушки прилетают по днищу из-под колёс и терзают колесные арки. Как и любому автолюбителю такой звук – как серпом по яйцам. И чем крупнее камень прилетал по глушителю, тем вернее останавливалось сердце. Это при том, что уже должен смириться с продажей автомобиля в счёт погашения долга.

Но мириться не получалось. Получалось лишь переживать, что за пару-тройку таких поездок убьёт автомобиль, поставив на стресс-тест ходовую. А поездка вовсе вышла без пользы. Хотел отвезти одного – с концами. А обратно вёз троих.

«И судя по всему, одну уже без возврата», – добавил внутренний голос, прикуривая гипотетическую трубку: «Сам испортил – сам и любись теперь».

Жених повернул голову. Раиса смотрела вдаль с переднего сиденья и не думала ни о покраске, ни о грунтовании основания автотранспорта. Меркантильные вопросы в будущей семье её словно не интересовали. И если углубиться в этот вопрос, то можно было понять, что самые сложные женщины – это те женщины, которых не волнуют деньги.

Но Глобальный никуда углубляться не собирался, только сбрасывал скорость на поворотах, когда внедорожник заносило на скорости. И в моменты, когда вновь поворачивал голову вбок, мог заметить, что смотрела Рая в основном в одну точку, почти не моргая.

«Что ж оргазм животворящий с женщинами-то делает», – выпустил колечко дыма внутренний голос: «С другой стороны, тоже мне надумали такое сокровище по деревням хранить».

Боря вздохнул и снова на суженную посмотрел. Волосы её были растрёпаны, на лице гуляла глупая, но открытая улыбка. Такая натягивается сама собой. Никак не убрать. Потому что – хорошо человеку! И этого не скрыть. А в глазах тех девушки – синева. И как по ощущениям, больше ничего в мире ей не нужно. Главное, что душа трепетала, когда ноги едва свелись.

Если для этого момента двадцать лет в девках сидела, то оно того стоило! А после того, как суженный чары применил, с заметным трудом вышла из дома Раиса Даль. Ей теперь очевидно недолго осталось эту фамилию носить). А как поковыляла до поданной к калитке «кареты» с ощущением, что сейчас в обморок упадёт, так все деревенские и ахнули.

– Рая? Ты чего? Ты же – кремень!

– Али уже беременна?

– Нет, вы только посмотрите на неё. Только влюбилась и сразу ослабла!

Всё им шуточки, да хаханьки. Благо, что ещё на пороге жених подхватил и сам на руках пронёс по двору. Под завистливые вскрики девушке и окрики парней, что пришли со всей деревни на жениха посмотреть.

Улочки небольшой деревеньки шептались, что таинственный малый смог! Он мало того, что приехал и «победил дракониду», если в упрощённой аналогии сказать, так ещё и сразу домой забрал, как и положено прекрасному принцу… Так говорила женская сторона улицы.

Мужик! – добавили немногословные мужики.

Но тоже пришли. Из мужской солидарности. Потому что покорить Раису мог лишь человек с железной волей и стальными тестикулами, которые при ходьбе звенеть должны. И каждый пытливо прислушался – не спалится ли?

Но отёк сантехника за сутки сошёл на нет. И ехать обратно в город было гораздо проще. Даже возможность есть мир заметить вокруг. А здесь, в просторном салоне, на мягком кресле расколдованной принцессе уже хоть спать можно, хоть сознание терять, хоть в вечность залипать. Хуже не будет. Пристёгнута!

«А, возможно, и сразу даже беременна», – прикидывала теперь уже и Раиса, точно зная, что дети появляются от большой любви и когда нужно сценаристам.

Но если её небесному сценаристу такая любовь не по нраву, то что тогда вообще считать любовью? Ту, что на сеновале? Так не сезон! Вот у её подруг как в деревне влюблённость началась? Нюрку-одноклассницу веслом огрели за то, что неприступна. Та и подалась. А Глаша, что поперёк себя шире, сама по деревне с кирпичом ходила. В кого попадёт – тот её и будет. Так двоих с черепно-мозговой травмой в районе и увезли, пока участковый не уточнил, что любовь – любовью, а тракториста и водовоза на замену сложно найти, так что лучше повременить, когда в деревне блогеры появятся, инфоцыгане и прочие бесполезные представители профессий, на которых никакого кирпича не жалко. Сантехник вот тоже в деревне вроде не сильно нужен, но за ТАКОГО сантехника она сама кому хочешь теперь голову проломит. Что Глаше, что Нюре. Её и не трогать!

Принято считать, что если б мужики знали о чём на самом деле думают женщины, были бы в два раза смелее. А если бы женщины знали о чём думают мужчины, были бы в четыре раза трусливее… Но русский сантехник Глобальный только и мог думать, что о… гире!

Ещё вернувшись из дома Далей в дом Сидоренко, Боря на дорожку решил в строение особое зайти. И по пути на гирю наткнулся. А та – пудовая. То есть на 16 килограмм. Тут-то и вспомнил рассказы крановщика о его «сельской зарядке». И с сомнением гирю ту подцепил.

Приподнять-то приподнял. Всё-таки не двухпудовая. Но как через крышу швырнуть, урона окнам и стенам не причинив? И покрытие на сломав бронебойным? Загадка», – прикинул внутренний голос: «Это же метров пятьдесят будет, даже если поближе встать. А ведь даже олимпийские спортсмены метают ядро поменьше и поближе. Очевидно, брешет Стасян. Ну и батя его кабана не душил. Видимо, сам сдох. А тот его просто нашёл удачно», и так бы оно в голове и осталось, но следом до сортира решил прогуляться сам Евгений Васильевич.

И Боре сквозь дверную щелочку было отлично видно, как тот подошёл к гире, буркнул:

– Стася-Стася. Опять гирю свою раскидал на дороге! – подхватил её и в сторону леса швырнул, на выдохе выдав. – Заебал! Убирать надо!

Вышел из отдельно стоящей постройку Боря, в сторону леса посмотрел. Нету. Поближе подошел. Смотрит пристально – нету. На фоне грязного снега может, не заметил? К самому забору подошёл, всё равно нету. За забор подтянулся, выглянул – нету. Улетела куда-то в чащобу. Только ветки у ближайшей берёзы переломана.

«Так, со Стасяном в армреслинг не играем», – тут же обозначил свою позицию внутренний голос: «И со всеми Сидоренками… А кабан походу от страха дух испустил!»

Боря моргнул, возвращаясь в текущий момент в салоне. И снова слушая как камушки по днищу стучат.

Стасян сидел позади, как и прадед. В новом спортивном костюме и куртке. Без шапки. Так как скорее у Деда Мороза уши отвалятся, когда температура окружающей среды около нуля, чем у него.

«Что вы вообще за люди? Из какой лаборатории выпустили?» – ещё подумал Глобальный: «Или не врали про лошадь на плечах?»

Вопрос перешёл в стан риторических.

Вылавливая первую возобновившуюся связь на телефоне и интернет вместе с ней, крановщик что-то пытался рассказывать предку, но в основном показывал на дисплее.

С заднего сиденья периодически доносились диалоги, вроде:

– Отец деда! Да ты послушай. Ну или сам прочитай, – пытался донести свою мысль крановщик. – Хокку – это прекрасно. Как и любое творчество, если душу вкладывают. Сам посуди. Вот, слушай… «Подобен ситаре нефритовый меч в руках самурая». А? Каково? Здорово же!

– А перевод? – свёл густые брови Макар Берёзович.

– В умелых руках и хуй – балалайка! – объяснил Стасян.

– Так это же наша присказка!

– Вот именно… Но какова обвёртка! А?

И оба заржали. И замахали руками так, что машину повело на грунтовке.

– Так, тише там. Разошлись, – буркнул водитель и в руль сильнее вцепился, удерживая автомобиль на подсыпанной дороге, что в любое время года была одинаково ужасна. Зимой скользкой, потому что снег и лёд, летом – скользкой, потому что камни сырые, а в межсезонье либо сырой, либо скользкой, либо пыльной и сколько не мой автомобиль, приедет как вернувшись из пустыни.

Пассажиры притихли. Каждый думает о своём. Боря снова посмотрел в зеркало заднего вида. Там торчит копыто кабана. И багажник завален дарами по самую кромку. Прижимает. Но бдительности терять не стоит.

А что за дары? Так гостинцы в дорогу. Там всего-то мешок картошки, соленья пяток банок, варенья ещё пяток, но пол-литровых или литровых, почти половина туши кабана с тем самым копытом, замороженные грибы в пакете, ещё солёные грузди в банке, а особняком сала килограмм пять. Тоже замороженное, да с чесночком. И чем больше тает, тем больше вызывает аппетит.

«Да что дары? Ты понимаешь, что ты Раю насовсем забрал? Всё! Обратно её, считай, не ждут. Разве что с позором. А она тот позор не переживёт», – заявил внутренний голос. И в чём-то Боря был с ним согласен. План, по которому можно было взять, а потом отправить обратно на рейсовом автобусе с дедом хоть и мелькнул в голове, но тут же был отставлен в сторону.

Потому что девственницей брал. А раз взял – отвечай.

«Но Зоя тоже – девственница. Была, по крайней мере», – заспорил внутренний голос: «И никто на свадьбе не настаивал, чего-то. А чем двадцатилетняя девственность отличается от сорокалетней? Сроком хранения?»

Боря тяжело вздохнул. Сейчас ещё и его телефон начнёт связь ловить, звонки пойдут, а там ненужные разговоры. И либо Наташка позвонит, либо Дашка. Либо того хуже – Дина. А это сразу обернётся хуком с правой.

Украдкой отключив телефон, Боря всё же решил, что поселит всех троих до поры до времени в бывшей квартире Степаныча.

– Короче, отдохнёте, переночуете на квартире. В себя придёте. А назавтра, Стасян, с дедом в больницу сгоняешь. Ну и так скажут, что по срокам. Сразу аппарат этот слуховой сделают или нет, я не знаю. Но живите сколько надо. А мне по делам надо.

– А мне что делать? – тут же повернулась к нему Раиса, потревожив сумку между ног. Она всего одна, уезжала налегке, собиралась в спешке. Но всё же – уехала. И обратно не собирается.

– Ну ты это… – прикинул Боря. – Картоху почисть, приберись. Обустраивайся, короче. Потом как вернусь, всё и решим.

– Хорошо, Боря, – снова посветлела лицом Раиса, так как умела чистить картошку, да и убираться в доме ей не привыкать.

«Не всем для этого нужно клининг с бурчащей бабушкой вызывать», – заметил внутренний голос.

– Стасян, там скажешь, сколько денег надо, – снова обратился к крановщику сантехник. – Я подкину.

– Ты чего, братан? – не понял Сидоренко-младший. – Мы же вчера всё обсудили. Есть у меня деньги.

– А, да? – ничего не помнил Боря.

Но Стасян вошёл в положение и объяснил:

– Я же вспомнил пин-код от карты, только баланса не знаю. Давай в банк заедем по пути, а? Сниму на жизнь маленько.

– Хорошо, – ответил водитель и они заехали.

Стасян задержался на полчаса. И когда терпение было на исходе, вышел из банка с объёмным пакетом. Подойдя к машине, не стал стучать в окно водителю, но сразу открыл дверь и высыпал из пакета корешу на коленки аккуратные пачки, состоящие из пятитысячных купюр.

– Что это? – не понял Боря.

– Как что? Деньги, – хмыкнул Стасян, оглянулся и на первого попавшегося мужика пальцем ткнул. – Слушай, дай закурить?

Мужик, оценив стать крановщика, предпочёл угостить сразу всей оставшейся пачкой и поспешил скрыться за дверями банка, где хотя бы в теории должна быть охрана.

Закурив, крановщик и объяснил:

– Оказывается, у меня больше двух лямов набралось. В основном трофейные. Да я уже и забыл. Мы же отрядом с Могилой там чего-то только не выбивали в поле. Всё, что горит, на гусенице или на колёсном ходу, жгли. Не за деньги, конечно. За Родину. В основном на весь отряд и распределяли. Но походу братан и мне что-то приписал сверх «нормы».

Стасян выпустил колечко дыма и продолжил:

– Так что, я подумал, пока на нули смотрел. Вспомнил твою ситуацию. Со своей сравнил. И решил ту твою однушку взять, про которую ты рассказывал, что рядом с квартирой Степаныча. Она сильно убитая?

– Ну… всё чинится, Стасян.

– На ремонт могу кредит взять, если утроишь меня к себе, – тут же предложил крановщик. – официально только. Ты же ИП собрался организовывать, да? Так устрой меня… штукатуром каким-нибудь. Или моляром. Да хоть чернорабочим. Просто скажи, что надо делать. За три года-то расплачусь. Там на меня переоформим, чтобы тебе без налогов. Сделаю ремонт, всё такое. Но как полгода официально отработаю, сразу можно будет справку брать о доходах и не только кредитами обзаводиться и женой озадачиться, но и за Катей-Катёнком на Донбасс ехать. Поможешь с усыновлением?

Боря в глаза посмотрел. А тот не шутит. Всё вспомнил.

– Или это удочерение? – задумался Сидоренко-младший. – Борь, я в душе не ебу насчёт всех этих бумажек. Но по-братски поможешь, а? А я на любую работу готов. Сразу. Без вахт и смен. Любая делюга сойдёт. Главное, чтобы ребёнок долго не ждал. Там ей весточку какую с братьями передам. Договоримся, да?

Глобальный кивнул и снова собрал купюры в пакет. Квартира с аукциона досталась ему что называется «на сдачу». Он даже не помнил точной суммы при расчёте. Что-то около миллиона. Поэтому с учётом этой суммы и на материалы хватало, и в небольшой прибыли оставался. А дальше уже – нюансы, зависящие от пожеланий заказчика.