Текст книги "Идеальный любовник"

Автор книги: Стефани Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Они были кузенами, хотя и не близкими, и старинными друзьями.

– Действительно, – сказала леди О., едва лорд Недерфилд расположился в кресле. – Что намделать со всем этим сумасбродством? Ужасно безобразная история, но не должны же страдать все люди!

– Как воспринял это Эмброз? – спросил лорд. – Должно быть, ему страшно неприятно.

Леди О. фыркнула.

– Я думаю, он порадуется, если об этом не будет больше разговоров. Он был ошеломлен и шокирован, бледен как полотно. Слова не мог вымолвить. Никогда не видела, чтобы будущий политик так растерялся.

– Мне кажется, – проговорил Саймон, опираясь на столбик кровати, – что это тот самый случай, который тем быстрее забудется, чем меньше о нем будут вспоминать.

Лорд Недерфилд кивнул, а Порция присела на край кровати.

– Да, вероятно, вы правы. Бедняга Келвин! Неудивительно, что он в подавленном состоянии. Меньше всего ему сейчас нужны интрижки с такой женщиной, как Китти. Он пытается заручиться помощью ее отца, и тут она сваливается на его голову.

Леди О. по очереди окинула взглядом лица присутствующих, после чего кивнула:

– В таком случае мы пришли к соглашению. Ничего из ряда вон выходящего не произошло, ничего говорить не надо, все совершенно нормально. Нет сомнения, что если мы будем гнуть эту линию, то и другие станут ее придерживаться.

Решение было принято, и леди О. откинулась на подушки. Она жестом показала его светлости и Саймону, что они могут идти.

– А вы, – она повернула лицо к Порции, – задержитесь. Я хочу с вами поговорить.

Саймон и лорд Недерфилд откланялись и ушли. Едва дверь за ними затворилась, Порция посмотрела на леди О. и увидела, что та закрыла глаза.

– О чем вы хотели побеседовать?

Одно веко приподнялось, сверкнул черный глаз.

– Кажется, я вам уже советовала, чтобы вы не проводили все свое время с одним и тем же мужчиной?

Щеки Порции вспыхнули. Леди О. фыркнула и закрыла глаза.

– Сейчас музыкальная комната свободна. Идите и поиграйте ваши гаммы.

Она дополнила слова энергичным и властным жестом. Порция подумала – и подчинилась.

Их план не нарушать плавное течение праздничного раута должен был сработать. И он сработал бы, если бы Китти повела себя так, как они все ожидали. Однако она, вместо того чтобы выказать смирение, вести себя скромно, соблюдать все светские условности и не выкидывать больше никаких фортелей, вошла в гостиную и стала разыгрывать роль пострадавшей стороны.

Она не обмолвилась ни единым словом о своем поражении, лишь каменное выражение лица, приподнятый подбородок да слегка задранный нос выражали ее чувства, ее реакцию на произошедшее.

Подскочив к Люси и миссис Бакстед, она положила ладонь на предплечье Люси и с выражением сочувствия и заботы спросила:

– Я надеюсь, что вы познакомились с какимнибудь интересным джентльменом, моя дорогая?

Люси пробормотала чтото маловразумительное. Миссис Бакстед, сделанная из более прочного материала, справилась у Китти о состоянии ее здоровья.

Китти небрежно махнула рукой.

– Конечно, я чувствовала себя неважно. Однако не стоит обращать внимание на поведение тех людей, которые себя так ведут.

Даже миссис Бакстед не нашла что ответить на эту реплику. Улыбнувшись и сверкнув глазами, Китти отошла от них.

Ее высокомерное поведение озадачило многих, вывело их из равновесия, и люди не знали, что им делать и как себя вести. Никто не мог понять, что происходит. Свидетелями чего они являются?

Обед прошел в нервозной обстановке, смеха не было слышно, разговоры звучали приглушенно.

Когда дамы перешли в гостиную, Сесилия и Аннабелл вместе с Люси, с благословения их матерей, удалились рано, сославшись на усталость после долгого дня. Порция сама была не прочь уйти, однако чувствовала себя обязанной остаться, чтобы помочь леди О.

Разговор не клеился. Китти продолжала разыгрывать роль страдалицы, леди Глоссап была в замешательстве, не зная, как с ней себя вести. Миссис Арчер едва не заламывала руки, вздрагивая всякий раз, когда ктото бросал в ее адрес реплику, и толку от нее никакого не было.

Вскоре выяснилось, что джентльмены оставили всякие попытки прийти им на помощь и решили предоставить их своей судьбе. Как и саму Китти.

Их трудно было осуждать за это. Если даже дамы, включая саму леди О., которая бросала откровенно хмурые взгляды на Китти, не знали, что предпринять, то мужчины были в полнейшей растерянности.

Принимая неизбежное с подлинной грацией, леди Глоссап велела ввезти тележку с чаем. Все остались лишь для того, чтобы выпить по чашке, после чего поднялись и откланялись.

Проводив леди О. в ее комнату. Порция направилась в свою, находившуюся на втором этаже восточного крыла. Окно комнаты выходило в сад. Порция стала расхаживать возле окна, уставившись взглядом в пол, напрочь забыв о живописном ландшафте снаружи. Она сказала Саймону, что, по ее мнению, Китти либо не понимает значения доверия, либо его не ценит; она говорила о доверии между двумя людьми, но спектакль, свидетелями которого они только что были, подтверждал справедливость ее тезиса, хотя и в несколько ином контексте.

Все чувствовали и все реагировали таким образом, как если бы Китти обманула общественное доверие, предала их, отказавшись следовать нормам, которые они признавали. Нормам общения, корректности, вежливости, основополагающим правилам того, как относиться друг к другу.

Их реакция была весьма решительной, и отказ джентльменов вернуться в гостиную был весьма красноречив.

Они действовали чисто инстинктивно, глубоко обеспокоенные тем, что Китти нарушила социальный кодекс, которого они все придерживаются.

Порция остановилась, посмотрела на потемневший сад, хотя попрежнему ничего там не видела.

Доверие и чувство тесно связаны между собой, и если затронуто одно, следует немедленная реакция другого. Нахмурившись, Порция села у окна, положила руки на подоконник, а на них подбородок.

Китти хотела любви. Порция в душе знала, что это было именно так. Китти искала того, чего ищут многие женщины, но у Китти, с ее нереалистическими ожиданиями, любовь была окрашена в страстные, всепоглощающие эмоции, которые накатывают и сметают все, что оказывается у них на пути.

Если она права в своей догадке, Китти владеет идея, что страсть приходит первой, что интимность высокого накала – это тропа, ворота к глубокой эмоциональной привязанности. Вероятно, она верила, что если страсть недостаточно сильна, то и возникшая на ее базе любовь будет недостаточно глубокой, неспособной удовлетворить ее стремления. Это объясняет, почему она не ценит нежную преданность Генри, почему она одержима желанием пробудить греховную и сильную страсть в какомнибудь другом мужчине.

Порция скривилась. Китти заблуждалась. Если бы только можно было объяснить ей это…

Конечно, это невозможно. Китти никогда не воспримет совет, исходящий от незамужней, девственной женщины, почти синего чулка.

В окно пахнул легкий ветерок, нарушил духоту. Снаружи было тихо и темно, хотя это и не была кромешная тьма, и прохладнее, чем в помещении.

Порция поднялась, поправила юбки и направилась к дверям. Спать она сейчас не могла – атмосфера в доме была гнетущей, беспокойной. Прогулка по саду поможет ей успокоиться, привести мысли в порядок.

Двери из столовой на террасу были все еще открыты. Порция вышла через них, окунувшись в мягкую прохладу ночи, напоенную ароматами левкоев и жасмина.

Идя по тени, она увидела мужчину – одного из джентльменов, стоящего на газоне недалеко от дома. Он смотрел во тьму, очевидно, погрузившись в собственные мысли. Подойдя поближе, Порция узнала Эмброза. Но она не подала виду, что заметила его.

Сейчас она была не расположена к светской беседе. Впрочем, Порция не сомневалась, что и Эмброз тоже. Держась в тени, она оставила его наедине с собственными мыслями.

Пройдя чуть дальше и пересекая одну из многочисленных тропинок, она бросила взгляд вправо и увидела молодого цыгана, Денниса, исполнявшего обязанности садовника. Он неподвижно стоял в тени деревьев.

Не останавливаясь, Порция продолжила путь, уверенная в том, что он ее не заметил. Как и тогда, когда они с Саймоном его видели, он сосредоточенно наблюдал за жилым крылом дома. Вероятно, он отошел поглубже в сад изза того, что обнаружил там присутствие Эмброза.

Порция почувствовала неприятный осадок в душе, но постаралась выбросить увиденное из головы. Она не хотела разбираться в причинах ночных бдений Денниса.

Ее мысли тотчас же перескочили на Китти, но Порция заставила себя о ней не думать. Так о чем она размышляла перед этим? О доверии, чувстве и страсти.

И еще о любви.

О цели Китти и о том, как к ней подойти. Китги избрала неверный путь, по крайней мере по мнению Порции.

В таком случае какой путь правилен?

Опустив голову. Порция шла по тропинке, ведущей к озеру, и размышляла. Доверие и чувство взаимосвязаны, это очевидно, но люди есть люди, для них доверие прежде всего.

Если есть доверие, может вырасти чувство, поскольку человек ощущает себя в безопасности и способен позволить себе проявить чувства, которые впоследствии сделают его уязвимым.

Что касается страсти, то есть физической близости, то она является выражением чувства, физическим выражением чувственного родства. Иначе быть не может.

Поглощенная мыслями, Порция, сама того не сознавая, ступила на тропинку, ведущую к беседке. Глядя в землю, она нахмурилась. Если верить ее логическим построениям, в которых она не находила скольконибудь очевидной ошибки, стремление к физической близости рождается из чувственного звена цепи и, следовательно, уже должно существовать.

Порция подошла к ступенькам беседки. Подняв голову, она различила во мгле высокую фигуру сидящего мужчины, который стал медленно подниматься на ноги.

Порция довольно долго стояла, вглядываясь внутрь беседки, где в полумраке ее молча ожидал Саймон. Затем, подобрав юбки, она поднялась по ступенькам и вошла в беседку.

Глава 8

Главный вопрос, конечно, заключался в том, какое чувство произрастало между ней и Саймоном? Была ли это простая чувственность или же нечто более глубокое? Что бы это ни было, но оно поднималось в ней, словно жар, пока она шла к нему – прямо в его объятия. Его руки сомкнулись вокруг нее, она подняла голову, и их губы встретились.

Встретились в поцелуе, отразившем мощь чувства, которое они до сих пор сдерживали.

Порция запрокинула назад голову, заглянула Саймону в лицо.

– Откуда ты знал, что я приду сюда?

– Я не знал. – Он скривил губы. – Джеймс и Чарли отправились в таверну в Эшморе. У меня нет настроения пить эль, я отказался и пришел сюда.

Саймон привлек ее к себе, и их бедра соприкоснулись. Она не сопротивлялась, а продолжала наблюдать и размышлять.

Саймон наклонился и крепко поцеловал ее, она, поддразнивая языком, ответила ему, обхватила его руками за шею и прильнула к нему всем телом.

И вот они снова оказались в центре набирающего силу шторма. Их обоих объяли желание и страсть, жар охватил их тела и души.

Они прервали поцелуй лишь для того, чтобы оценить реакцию друг друга. Оба сознательно шагнули в горнило. Ему не требовалось понуждать ее. Она перешагнула этот порог, отдав ему свою руку, находясь рядом с ним. Они оба приветствовали охватившее их пламя, которое, лаская, разгоралось все сильнее.

Пожар полыхал уже вовсю, но они стремились к большему.

Саймон отступил назад, увлекая Порцию за собой. Нащупав ногой край кушетки, он сел и усадил ее к себе на колени. Их губы разъединились лишь на мгновение, а затем снова слились в поцелуе.

Ее рука коснулась его щеки и нежно погладила ее. Порция явно поощряла его к активным действиям. Там, где другие были бы сдержанны, она была откровенной и дерзкой.

Девушка удовлетворенно вздохнула, когда Саймон спустил ее платье с плеч и обнажил груди, потянулась к нему, когда он наклонил голову и приложил губы к набухшим холмикам и стал ласкать их ладонями.

Кожа у нее была необыкновенно нежная и настолько белая, что почти светилась. Затвердевшие соски звали и манили. Саймон взял один из них в рот и принялся сосать, она тихонько вскрикнула и впилась пальцами в его затылок.

Порция дышала часто и прерывисто, когда он поднял голову. Саймон прикоснулся губами к ее губам, их дыхание смешалось, жаркая волна накрыла обоих.

– Хочу большего. – Ее шепот походил на дуновение пламени, которое обожгло ему губы, все его тело.

Оно уже было предельно напряжено, заряжено желанием, и только невероятным усилием воли Саймон удерживал себя от того, чтобы не наброситься на нее.

Он не стал спрашивать, уверена ли она. Прижав губы к ее рту, он положил ее на кушетку рядом с собой. Ее колени оказались прижатыми к его бедрам. Не прерывая поцелуя, Саймон стал поглаживать ладонью ее спину, бедро и длинные изящные ноги.

Шаг за шагом он погружал ее в жаркую тьму, в царство страсти и чувственных желаний, туда, где потребность в прикосновениях растет и превращается в непреодолимое влечение.

Когда он задрал вверх юбки и запустил туда ладонь, Порция не только не воспротивилась, но, наоборот, пробормотала чтото одобрительное. Саймон не хотел, чтобы она погрузилась в дурманящий сон, ему нужно было ее сознание и душа. Поэтому он продолжал нежно целовать ее, чтобы она могла осознать то, что он делает с ней, осознала каждое его прикосновение, каждую новую интимную ласку.

На ней были шелковые чулки. Его пальцы скользнули вдоль икры. Он поднялся выше тыльной стороны колена, нащупал подвязку, провел по ней пальцами.

Саймон почувствовал, как дрожь пробежала по телу Порции, когда его ладонь скользнула выше и дотронулась до обнаженной кожи. Эти ножки были такие же, как и груди, нежные и теплые от желания. Он погладил их и понял, что она находится вместе с ним и осознает, что его ладонь скользит все выше по ее бедру.

Его пальцы коснулись края нижней рубашки, нырнули под тонкий шелк, пробежали по голому бедру и встретились с округлостью ягодицы.

Порция вздрогнула и потрясенно прильнула к нему. Саймон успокоил ее губами, языком. Его рука продолжала медленно, похозяйски оглаживать нежную округлость, а когда Порция слегка расслабилась, он стал делать это еще увереннее и откровеннее.

Она трепетала, но оставалась с ним, как он того и хотел. Они оба переживали все новые и новые потрясения по мере того, как делали очередной шаг к полной близости. Когда оба насытились этой лаской, Саймон перевел ладонь ей на живот. На обнаженный живот. Он ощутил, как волна дрожи пронизала ее тело, почувствовал ее напряжение.

Саймон заставил себя выдохнуть вопрос, касаясь ее опухших губ:

– Ты уверена?

Порция сделала, глубокий вдох, прижавшись грудями к его грудной клетке.

– Потрогай меня… потрогай здесь… ниже…

Он не стал ждать дальнейших указаний, ему не требовались подробные инструкции. Снова приникнув к ее губам, он дождался того мгновения, когда она осознала, что они слились в поцелуе, и его рука медленно поползла по нежному животу вниз, и наконец она произошла – встреча с пушистым холмиком мягких волос между бедрами.

Саймон стал медленно, осторожно перебирать завитки, и вот его пальцы достигли нежнейшей плоти. Кончиками пальцев он скользил по ее поверхности, изучал, исследовал. Порция все еще оставалась с ним, она разделяла вместе с ним каждое новое чувственное ощущение… Еще никогда не испытывал он такого единения с женщиной, трепетавшей под его рукой.

Мысль о том, что он будет испытывать, когда она окажется под ним и их обнаженные тела соприкоснутся, вызвала пожар у него в паху. У него все ныло начиная с того момента, когда она так безоглядно вошла в кольцо его рук. Однако он должен был держать свою чувственность в узде. Порция представляла слишком большую ценность для него.

Дрожащими, остро чувствующими пальцами он развел девичьи бедра, легонько раздвинул нежные складки и принялся водить по ним кончиками пальцев, дразня и мучая ее, пока Порция не толкнулась навстречу его руке – решительно, бесстыдно требуя чегото неизвестного.

Ее пальцы блуждали в его волосах на затылке, она прижимала к себе его голову. Саймон сильнее обнажил ее бедра и погрузил один палец в полыхающую щель. Горячая влажность обожгла его. Он дышал с трудом, испытывая невероятное искушение погрузиться в этот сладостный женский сосуд, в котором так искусно двигался его палец, рождая сладострастные ощущения.

Однако он сурово пресек эти поползновения, хотя его желание не исчезло.

Скрученная страстью гораздо более сильной, чем можно было себе представить, Порция чувствовала, что ей чегото не хватает.

Похоже, ее тело само знало то, что находилось за пределами ее сознания. Ей оставалось лишь позволить ему вести себя, следовать за его позывами, учиться, запоминать и стараться понять.

Прочувствовать. Порция не могла даже вообразить, что физическое ощущение может быть настолько острым и всепоглощающим. Его губы не отпускали ее губ, его рука обнимала и поддерживала ее стан, его мускулистая грудь касалась ее грудей, рождая водоворот ощущений.

Тот факт, что его рука лежит между ее бедер, которые он раздвинул, что он гладит ее волосы и его палец погружен в полыхающую и влажную щель, должен был бы шокировать Порцию, но никакого шока она не испытывала. Девушка лишь чувствовала, что все ее тело превратилось в полыхающее горнило, которое излучало тем больше жара, чем энергичнее двигался в ней его палец. У нее перехватило дыхание, нервы свились в тугие кольца. Мышцы напряглись, Порция ахнула, не прерывая поцелуя, прильнула к Саймону, его рука оставалась между ее ног, в глубине ее тела, где рождались невыразимо сладостные ощущения.

Саймон сознательно продолжал ее ласкать. Но она уже понимала, что это было не то, чего она просила, в чем испытывала потребность и что стремилась познать.

Однако Порция позволяла ему продолжать ласку, позволяла сладостным ощущениям набирать силу. Они заполнили все ее существо. Острое, жгучее сладострастное ощущение охватило ее, сжало своими тисками. Его волны накатывали, пробегали по всему телу, оставляя ощущение неземного блаженства.

Постепенно эти волны утихали, ощущения ослабевали и отступали. Рука Саймона, лежавшая между ее ног, замерла, затем покинула ее.

К удивлению Порции, она почувствовала себя опустошенной и неудовлетворенной. Когда к ней вернулась способность рассуждать, она сообразила, что данная пьеса состоит из двух актов. Саймон прервал игру в антракте.

И не собирался ее продолжать.

Порция поняла это, даже не задавая ему вопросов. Это было его решение, основательность которого подтверждали напряженные мускулы и сосредоточенное выражение лица.

И как бы подкрепляя ее догадку, занавес упал, точнее, Саймон опустил ей юбки, прикрыв тем самым ее наготу, и положил руку поверх бедра.

Порция была полностью уверена в его умении владеть собой. Прервав поцелуй, она дерзко сунула руку между их телами и нащупала восставшую плоть, которая всей своей солидной массой прижималась к ее бедру.

Порция нежно сомкнула пальцы вокруг тугого ствола, услышав при этом, как Саймон со свистом втянул в себя воздух. Наклонившись к его губам, она прошептала:

– Ведь ты хочешь меня.

Она услышала низкий гортанный смех.

– В этом у тебя нет никаких оснований сомневаться.

Она и не сомневалась, ибо вещественное доказательство пульсировало у нее в кулачке. Дрожь волной прокатилась по телу девушки. Саймон прерывисто вздохнул, глаза его были закрыты. Он накрыл руку Порции своей ладонью. Затем медленно отвел ее руку в сторону. Сделал выдох. В полутьме она не могла отчетливо видеть его лицо, однако готова была поклясться, что оно стало строгим и суровым. Порция тихонько спросила:

– Но почему?

Ей не нужно было объяснять все более подробно. Он знал не хуже ее, что может взять ее, если захочет.

Саймон поднял руку и провел пальцем по ее губам. От нее исходил запах, присущий только ей. Наклонившись, он поцеловал ее в губы.

– Ты готова к этому?

Она откинула голову, посмотрела ему в глаза, в которых блуждали тени. Порция попрежнему чувствовала могучее желание, владевшее им. Она ответила честно:

– Нет. Но…

Он поцеловал ее, не дав договорить. Порция поняла, что он и так все знает. Она с благодарностью вернула ему поцелуй. Порция почувствовала, как жар между ними постепенно спадает. Пусть спадает…

Их губы разъединились, хотя они не разомкнули объятий. Подняв руку, Порция провела ладонью по его красивой щеке. И выразила словами их общую мысль:

– В следующий раз.

Саймон сделал глубокий вдох, обнял ее за талию и ответил:

– Если тыне передумаешь.

Если ты не передумаешь…

Слова, сказать которые ему было невероятно трудно, однако он обязан был их произнести.

Рука в руке, они возвращались домой. Короткая дискуссия относительно того, нужно ли ему сопровождать ее до самой комнаты, – Саймон выиграл спор, – помогла им вернуться в привычную обстановку.

Так или иначе, а чувственное желание пришпоривало его. Еще никогда желание женщины, не говоря уж о какойто конкретной женщине, не было столь жгучим. Никогда раньше не приходилось ему до такой степени скрывать, заглушать свои чувства.

То, что он должен был отпустить ее в этот вечер, позволить ей уйти, отнюдь не отвечало его наклонностям, его инстинкту бойца. Саймон вынужден был подавлять их, должен был сохранять трезвость, в то время как его тело было охвачено пламенем.

И Порция была прекрасно осведомлена об этом. Она то и дело бросала на него быстрые взгляды, когда они покинули беседку. Строгое выражение его лица красноречиво свидетельствовало о его чувствах.

Порция знала, хотя вряд ли понимала суть происходящего до конца. Ибо, несмотря на ее разговоры о том, что она стремится все узнать о плотской близости, доверии и браке, Саймон сомневался, что она понимает, на какой стадии они находятся, что представляет собой следующая и как опасно играть с огнем.

Поэтому предстояла долгая игра. Чтобы получить то, чего он хотел, ему требовалось ее полное, безусловное доверие.

И его надо было честно заработать.

Никакой спешки, никаких ухищрений.

Никакого давления в какой бы то ни было форме.

У него, судя по всему, будет немало проблем. Их прошлое было не таким, чтобы она могла нежно улыбаться и двигаться вперед без длительных и серьезных размышлений, да и ее характер, как, впрочем, и его, отнюдь не облегчал принятие решения.

Ее ум, своенравность и, что еще хуже, независимость таковы, что с учетом главнейших качеств его характера, которые ей были хорошо знакомы, заставят ее сделать вывод о рискованности отдаться ему, а это приведет к тяжелой борьбе. Ему нужно подумать, как победить. Саймон брел, не замечая того, как тепла и ласкова ночь. Порция шла рядом, шаги ее были легки и свободны.

Одно утешение – она никогда не была болтушкой. Она разговаривала лишь тогда, когда у нее появлялось желание чтото высказать. Порция никогда не говорила, как это делали другие женщины, лишь для того, чтобы заполнить паузу. Паузы, возникавшие в их общении, не бывали тягостными, наоборот, их можно было назвать комфортными, как хорошо разношенные башмаки.

Близкое знакомство и ее ум – вот два момента, благодаря которым, если бы он был достаточно хитрым, Саймон мог получить некое преимущество. Она всегда была склонна, в гораздо большей степени, нежели другие женщины, к логическому мышлению. Следовательно, у него появлялся шанс угадать ее мысли, предсказать ее путь и повернуть в желательном для него направлении.

Пока она не догадается о его истинных намерениях.

А если догадается…

Какую коварную участь уготовила ему судьба! Он собирается взять в жены именно ту женщину, которой он никогда не сможет надежно манипулировать!

Саймон подавил вздох, бросил взгляд на Порцию и почувствовал, как она напряглась под его рукой. Саймои оглянулся и увидел молодого садовника, который опять наблюдал за жилым крылом дома.

Порция потянула Саймона за собой, он кивнул, и они продолжили путь, пройдя по неосвещенной части газона к входу в дом. Нигде не было ни огонька. Никого не встретив, они прошли мимо свечи, горевшей у подножия лестницы, и Саймон увидел, что Порция нахмурилась.

– В чем дело?

Она задумчиво ответила:

– Деннйс – садовник – был там, когда я выходила из дома.

Саймон скривился и показал на лестницу. Когда они взошли на галерею, он пробормотал:

– Его интерес носит явно нездоровый характер. Я скажу об этом Джеймсу.

Порция кивнула. Она собиралась сказать, что, кроме того, она видела и Эмброза, но его уже не было, когда они вернулись. У Саймона нет причин говорить также и о нем.

Они подошли к ее комнате. Она потянула Саймона за рукав, и он остановился. Порция кивком показала на дверь.

Саймон посмотрел туда, поднес ее ладонь к губам и тихо пожелал:

– Спокойной ночи.

Она встретила его взгляд, сделала шаг к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала.

– И тебе тоже.

Высвободив свою руку из его ладони, она скользнула в комнату и бесшумно закрыла за собой дверь.

Прошла целая минута, прежде чем она услышала, как Саймон двинулся прочь.

Осознание того, насколько чувственным и определенным было влечение к ней Саймона, явилось для нее настоящим шоком. Гораздо большим шоком, чем все то, что она узнала до настоящего времени.

Зрело также искушение, и притом все возрастающее, идти дальше и узнать, что лежит за этим, узнать, какие именно чувства влекут их к интимной близости. Чувства, которые с каждым взглядом, с каждой минутой становятся все сильнее.

Порция стояла на террасе и смотрела по сторонам. После завтрака с леди О. она ушла одеться и побыть наедине, погулять и подумать.

После того, что произошло накануне вечером в беседке, подумать было о чем.

Капли росы еще поблескивали на траве, но это будет недолго. Уже ярко светило солнце; день обещал быть таким же ясным и теплым, как и предыдущий. Гости собирались отправиться в КрэнборнЧейз, позавтракать в гостинице и лишь затем вернуться назад. Все надеялись, что день, проведенный вне ГлоссапХолла, развеет напряженную атмосферу и поможет отвлечься от событий прошедшего дня. Порция собиралась обследовать аллею, обсаженную кустами. Как и все в ГлоссапХолле, кусты здесь росли буйно и пышно. Но стоило ей пройти сотню ярдов, как она услышала голоса.

Порция замедлила шаг.

– Ты не находишь, что вопрос об отцовстве является весьма интригующим?

Об отцовстве? Шок буквально пригвоздил Порцию к тому месту, где она находилась. Голос принадлежал Китти.

– Я не стану гадать. Нет сомнения, что ты все расскажешь, когда будешь готова к этому.

Уинифред. Сестры находились по другую сторону забора. Тропинка, на которой стояла Порция, впереди сворачивала в сторону; вероятно, там был дворик с фонтаном или прудом.

– О, я думаю, ты этим заинтересуешься! Это очень даже тебя касается!

Тон Китти напоминал тон мстительного ребенка, который до поры до времени таит при себе предосудительный секрет.

Послышался шелест юбок, после чего Уинифред снова заговорила:

– Знаешь, дорогая, порой я смотрю на тебя и думаю, не одурачила ли мама отца.

Степень презрения, прозвучавшего в ее голосе, можно было оценить, только зная Уинифред.

– А сейчас, – добавила она, – извини, но я должна подготовиться к поездке. Десмонд повезет меня в своем экипаже.

Порция повернулась и быстро вышла из обсаженной кустами аллеи. Свернув в сторону розария, девушка остановилась и стала ждать, нюхая душистые цветы. Наконец она увидела Уинифред, которая прошла в сторону дома. Китти так и не появилась, и Порция тоже решила вернуться.

Посмотрев направо, она увидела Денниса, который пропалывал газон возле изгороди. Он также посмотрел в ее сторону, и Порция различила темные круги у него под глазами. Неудивительно.

Порция приблизилась к террасе и вошла в дом. Она обещала вернуться и помочь леди О. спуститься вниз. Придя в ее комнату, она обнаружила, что леди О. уже готова и сидит в ожидании Порции в кресле возле камина. Бросив взгляд на лицо Порции, она тут же жестом отпустила горничную. Едва дверь за девушкой закрылась, леди О. немедленно потребовала:

– Прямо сейчас же! Ваш отчет!

Порция заморгала.

– Отчет?

– Именно! Расскажите мне, что нового вы узнали. – Леди О. махнула тростью. – И ради Бога, садитесь. Вы почти как Кинстер возвышаетесь надо мной.

Порция в смятении присела на стул.

– Ну же! – Леди О. оперлась о трость и устремила на нее взгляд жгучечерных глаз. – Расскажите мне все.

Порция смотрела в ее глаза и не могла подобрать слов, с помощью которых она могла бы рассказать хотя бы половину.

– Я узнала, что многие вещи… не столь очевидны, как мне думалось….

Брови у леди О. приподнялись.

– Это верно. А какие именно вещи?

– Ну, всякие… – Порция уже давно поняла, что нельзя позволять этой старой ведьме контролировать себя. – Впрочем, это не так важно. Зато есть нечто такое, что я только что узнала… Думаю, вы это должны знать.

– Вот как? – Леди О. была достаточно хитра, чтобы догадаться, что ее пытаются отвлечь, однако любопытство, о чем Порции было хорошо известно, являлось ее неодолимым грехом.

– Я только что гуляла по аллее, обсаженной кустарниками…

И Порция как можно точнее пересказала все, что ей довелось подслушать. Закончив рассказ, она внимательно вгляделась в лицо леди О. Порция не знала, каким образом ей удалось это понять, но так или иначе лицо старой леди выразило крайнее отвращение, хотя внешне осталось непроницаемым.

– Как вы думаете, Китти на самом деле беременна? Или она все выдумывает, чтобы насолить Уинифред?

Леди О. фыркнула.

– Неужели она настолько глупа?

Порция не ответила. Она продолжала внимательно наблюдать за выражением лица леди О.

– Я подумала… она ведь не была на завтраке с того момента, когда мы находились в столовой. Я не думала об этом раньше, но если учесть ее любовь к мужской компании и тот факт, что джентльмены собираются в комнате для завтрака каждое утро, то, возможно, это о чемто говорит?

Леди О. хмыкнула.

– Каким тоном Китти говорила?

– Китти? – Порция проиграла в уме подслушанный разговор. – Она походила на капризного ребенка, голос ее звучал немного истерично.

Леди О. сделала гримасу:

– Не слишком многообещающе. – Постучав тростью по полу, она попыталась встать.

Порция вскочила и подала ей руку.

– Так что вы об этом думаете?

– Если мне позволительно высказать догадку, то я думаю, что эта глупая девчонка на самом деле в положении, но независимо от того, кто отец, она, к несчастью, ведет себя весьма неразумно, если использует этот аргумент в своих сумасбродных играх. – Леди О. подождала, пока Порция открывала дверь. Снова крепко вцепившись в руку Порции, она твердо заявила: – Попомните мои слова – эта девочка плохо кончит.

Порция слегка наклонила голову и повела леди О. к лестнице.

КрэнборнЧейз, спрятавшийся среди великанов дубов и разросшихся буков, помог гостям отвлечься от атмосферы скованности и напряженности.