Текст книги "Измена. Нам не по пути (СИ)"
Автор книги: Стася Бестужева
Соавторы: Алсу Караева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 13
Просыпаюсь от того, что в доме стало холодно. Выглядываю в окно – метель такая, что соседского дома не видно. Ветер воет в трубе, а снег залепляет окна почти до половины. За ночь намело так, что калитку не разглядеть.
Встаю, кутаюсь в халат и иду проверить печки. В большой комнате огонь почти погас, только угольки тлеют. Подкладываю дров, раздуваю. На кухне печка совсем потухла – видимо, дрова кончились ночью.
Иду в сени за поленьями, открываю дверь и ахаю. Поленница засыпана снегом по самый верх. Выгребаю несколько сухих поленьев из-под снега, но понимаю – если метель не утихнет, дров хватит максимум на день.
Возвращаюсь на кухню, растапливаю печку. Чайник ставлю на плиту – газ пока есть, но за газовым баллоном нужно в райцентр ехать, а в такую погоду это невозможно.
Завариваю чай, сижу у окна, смотрю на белую пелену за стеклом. Такой пурги не было всю зиму. И почему именно сейчас, когда у меня уже шестой месяц и живот мешает активно двигаться?
Малыш внутри толкается особенно активно – наверное, чувствует мое беспокойство. Глажу живот, шепчу:
– Все хорошо, солнышко. Мама справится.
К обеду метель не утихает. Дрова на исходе, в доме становится прохладно. Одеваюсь потеплее, иду в сени попробовать докопаться до поленницы. Снег рыхлый, но его так много, что через полчаса работы лопатой у меня болит спина и кружится голова.
Останавливаюсь, опираюсь на лопату. Живот мешает наклоняться, дыхание сбилось. Понимаю – в одиночку мне не справиться. Нужна помощь.
Иду в дом, звоню Валере. Гудки длинные, но он не отвечает. Наверное, тоже где-то с лопатой возится. Пробую еще раз – снова не берет трубку.
Подхожу к окну, всматриваюсь в белую пелену. Может, дойти до него пешком? Но его дом за речкой, метров четыреста, и в такую метель легко заблудиться. А если что-то случится со мной, с ребенком...
Сижу у печки, подкладываю последние поленья. Страшно не от холода – от беспомощности. Всегда гордилась самостоятельностью, а теперь понимаю – есть ситуации, когда одной не справиться.
Ближе к вечеру метель начинает стихать. Ветер дует реже, снег не такой густой. Выглядываю в окно – видимость лучше, можно различить контуры заборов.
И тут слышу звук мотора. Кто-то едет по деревне на снегоходе. Звук приближается, останавливается у моей калитки. Выглядываю – Валера в зимнем комбинезоне слезает со снегохода, идет к дому.
Открываю дверь еще до того, как он постучал.
– Полина! – он входит, стряхивая снег с куртки. – Как дела? Не замерзли?
– Валера, как хорошо, что приехали! – не скрываю облегчения. – У меня дрова кончаются, а докопаться до поленницы не могу.
Он оценивающе смотрит на чуть теплящуюся печку:
– Понятно. Сейчас все исправим. А вы как себя чувствуете? Малыш не беспокоит?
Трогает меня, что он в первую очередь спрашивает о ребенке.
– Все нормально. Просто испугалась, что дрова кончатся.
– Не переживайте. Я вам сейчас целую кучу наношу.
Валера берет мою лопату и идет в сени. Слышу, как он работает – энергично, методично. Через полчаса заходит в дом, отряхивается.
– Готово. Поленницу расчистил, дров в сени занес на несколько дней. И еще мешок угля привез – он дольше горит.
– Спасибо огромное. А как вы догадались приехать?
– Да не догадался, – улыбается он. – Просто знаю, что в такую пургу одной тяжело. Решил проведать.
Ставлю чайник, накрываю на стол. Валера моет руки, садится к печке погреться.
– А у вас как дела? – спрашиваю я. – Справляетесь?
– У меня проще. Дом маленький, дров заготовил много. Да и привык уже к деревенской зиме.
– А в городе разве зимы не было?
– Были, но другие. Там включил батарею – и тепло. Здесь нужно постоянно думать – дрова, уголь, не замерзнут ли трубы.
Завариваю чай, ставлю на стол печенье и варенье. Валера пьет чай, рассказывает про метель:
– Такой не было лет пять. Хорошо, что снегоход есть – на машине бы не проехал. Дорогу совсем замело.
– А долго такая погода продержится?
– По сводке завтра должно прояснится. Но снега намело много, дня три будем откапываться.
– А как с продуктами? У меня кое-что есть, но если долго...
– Продукты у меня достаточно. Если что – поделюсь. А вообще завтра попробую на снегоходе в райцентр съездить, куплю что нужно.
Сидим у печки, слушаем, как ветер стихает за окном. В доме тепло, уютно. Присутствие Валеры успокаивает – чувствую себя не такой беспомощной.
– Валера, – говорю я вдруг, – а вы не жалеете, что в деревню переехали? Особенно в такие моменты?
Он задумывается, потом качает головой:
– Нет, не жалею. В городе зимой тоже проблемы бывают – отопление отключат, горячую воду, лифт сломается. А здесь хоть знаешь, что зависишь только от себя.
– И не скучно одному?
– Бывает. Но в городе тоже скучал, хотя людей вокруг толпы. А здесь скука другая – спокойная.
Понимаю, что он имеет в виду. Городское одиночество более тревожное, наполненное суетой. Деревенское – более философское.
– А вы не жалеете о переезде? – спрашивает Валера.
– Нет, – отвечаю честно. – Здесь я наконец почувствовала покой.
– Даже с ребенком не страшно одной остаться?
– Поначалу было страшно. А теперь понимаю – тут дышится легче. И для малыша полезно.
Валера кивает, подкладывает дров в печку:
– Дети на природе лучше растут. Здоровее, спокойнее.
– У вас есть дети? – спрашиваю я, понимая, что за все месяцы знакомства ни разу не интересовалась.
– Нет, – отвечает он коротко, и по тону понимаю – тема болезненная.
– Извините, не хотела...
– Да ладно. Просто не сложилось. Бывшая жена детей не хотела, говорила – рано еще. А потом оказалось, что она вообще семью не хотела.
В его голосе слышится старая боль. Понимаю – развод был для него тяжелым.
– А теперь хотели бы?
– Хотел бы, – кивает он. – Но нужна женщина, которая тоже этого хочет. Которая готова жить в деревне, детей растить.
Смотрю на него – спокойное лицо, добрые глаза, надежные руки. Такой мужчина стал бы хорошим отцом. Жаль, что судьба пока не подарила ему такую возможность.
Часов в десять вечера Валера собирается уходить:
– Ну что, теперь у вас все в порядке. Дрова есть, тепло. А завтра приеду, дорожку к дому расчищу.
– Спасибо вам огромное. Правда выручили.
– Да не благодарите. Завтра могу я в беде оказаться, а вы поможете.
Провожаю его до снегохода. Валера заводит мотор, машет рукой:
– Если что-то случится – звоните! Приеду в любое время!
Смотрю, как он уезжает, оставляя на снегу глубокую колею. Возвращаюсь в дом – теплый, уютный, безопасный. Подкладываю дров в печку, готовлюсь ко сну.
Ложусь в постель, кладу руки на живот. Малыш спокойно спит – видимо, чувствует, что маме больше не страшно.
– Хороший дядя Валера, правда? – шепчу я ребенку. – Надежный человек. Таких мало.
За окном ветер окончательно стихает. Завтра будет ясный морозный день, и жизнь пойдет своим чередом. А сегодня я поняла главное – в трудную минуту есть кому помочь. И это дорогого стоит.
Глава 14
Март приходит с капелью и первыми проталинами. Живот уже такой большой, что я с трудом вижу собственные ноги. До родов остается два месяца, и каждый день приносит новые ощущения – то малыш так активно толкается, что не дает спать, то вдруг замирает, заставляя меня волноваться.
Стою у окна, смотрю, как Валера чинит крышу сарая. Работает сосредоточенно, ловко орудует молотком. За зиму он стал совсем своим человеком в моем доме – приходит почти каждый день, помогает по хозяйству, следит, чтобы я не перетруждалась.
– Полина, а где у вас гвозди лежат? – спрашивает он, заглядывая в дом.
– В ящике на веранде, – отвечаю я, не поворачиваясь от окна.
Слышу, как он роется в инструментах, что-то бормочет себе под нос. Через минуту возвращается к работе. Стук молотка размеренный, успокаивающий.
Иду на кухню готовить обед. Картошку чищу медленно, осторожно – живот мешает наклоняться к столу. Все движения стали неловкими, неуклюжими. Раньше я порхала по дому как бабочка, а теперь двигаюсь как медведица.
– Готово! – объявляет Валера, входя в дом и вытирая руки полотенцем. – Крыша теперь лет пять простоит.
– Спасибо. Мне бы самой с этим не справиться.
– Да что вы, какая женщина на крышу полезет, тем более в вашем состоянии.
Садится за стол, ждет, когда я закончу готовить. В последнее время он всегда остается на обед – говорит, беременной нельзя одной есть, нужна компания.
– Как самочувствие? – спрашивает он, когда мы садимся обедать.
– Нормально. Устаю только быстро. И спина болит.
– Это нормально на таком сроке. Моя сестра во время беременности тоже жаловалась на спину.
– А у вас есть сестра? – удивляюсь я. За все месяцы знакомства Валера почти не рассказывал о родственниках.
– Есть. В Самаре живет, двое детей. Редко видимся, но созваниваемся.
– А родители?
– Мама умерла три года назад. Отца не помню, он ушел, когда мне было пять.
В его голосе нет горечи, только констатация фактов. Но я понимаю – детство без отца оставляет след на всю жизнь.
– А вы хотели бы когда-нибудь найти его?
Валера качает головой:
– Не вижу смысла. Прошло тридцать лет. Он свой выбор сделал тогда.
После обеда Валера не спешит уходить, как обычно. Сидит в кресле, читает старую газету, которую принес из райцентра. Я прибираю на кухне, потом устраиваюсь на диване с книгой.
– Полина, – говорит он вдруг, – а вы думали о том, как будете рожать? В местной больнице или в областной?
– В областной, наверное. Там условия лучше.
– А кто поедет с вами? Родители?
– Не знаю еще. Мама обещала приехать к родам, но это за двести километров отсюда.
– А если роды начнутся внезапно? Ночью, например?
Об этом я стараюсь не думать. Перспектива рожать одной в деревенской глуши пугает.
– Тогда... не знаю. Скорую вызову.
– Полина, – Валера откладывает газету, поворачивается ко мне, – если хотите, я могу быть на подхвате. У меня машина надежная, до больницы довезу быстро.
– Вы серьезно?
– Абсолютно. Беременная женщина не должна оставаться без поддержки.
Смотрю на него – серьезное лицо, искренние глаза. За эти месяцы Валера ни разу не подвел, всегда приходил на помощь, когда нужно. Но согласиться на его предложение означает впустить его в самые интимные моменты моей жизни.
– Валера, это очень ответственно. Роды – это не шутки.
– Понимаю. Но и оставить вас одну не могу.
– А вдруг это случится среди ночи? Вдруг я не смогу до вас дозвониться?
– Дам вам запасной ключ от дома. Если что – приходите сами, будите.
Его готовность помочь трогает, но одновременно настораживает. Слишком много заботы для просто соседа.
– Валера, почему вы так обо мне заботитесь? – спрашиваю я прямо.
Он помолчал, подбирая слова:
– Не знаю. Наверное, потому что вы хороший человек. И потому что знаю, каково это – остаться одному в трудную минуту.
– Только поэтому?
Валера встает, подходит к окну, стоит спиной ко мне.
– Нет, не только, – говорит он тихо. – Полина, я не хочу вас пугать, но... мне нравится о вас заботиться. Нравится знать, что вы в безопасности.
Сердце учащенно бьется. Я ждала этого разговора, но все равно не готова к нему.
– Валера...
– Я ничего не прошу, – быстро говорит он, не поворачиваясь. – Понимаю, что сейчас не время. У вас скоро ребенок, полно забот. Просто хотел, чтобы вы знали.
– А что дальше? – спрашиваю я. – Что вы ждете от меня?
– Ничего, – он поворачивается, смотрит мне в глаза. – Просто хочу быть рядом. Помогать. Может быть, когда-нибудь... если сами захотите...
Не договаривает, но я понимаю. Он готов ждать. Готов помогать, не требуя ничего взамен. Надеется, что со временем между нами может что-то получиться.
– Валера, я благодарна вам за все. Правда. Но не могу ничего обещать.
– И не надо. Я просто сказал, как есть.
Встаю с дивана, подхожу к нему. Он не отступает, но и не приближается. Ждет.
– Вы хороший человек, – говорю я, касаясь его руки. – И я... я вам тоже не безразлична. Но сейчас я не готова к отношениям. Слишком много всего происходит.
– Понимаю.
– И не знаю, смогу ли когда-нибудь полюбить снова. После всего, что было.
– Не нужно об этом думать, – Валера накрывает мою руку своей. – Просто живите. А там видно будет.
Стоим так несколько минут – он держит мою руку, я чувствую тепло его ладони. Впервые за много месяцев позволяю себе почувствовать близость с мужчиной. Не страсть, не влюбленность – просто доверие.
– Полина, – тихо говорит Валера, – я буду рядом, сколько понадобится. Без обязательств, без давления. Просто буду.
– А если я никогда не буду готова к большему?
– Тогда буду просто другом. Хорошим другом.
Малыш в животе сильно толкается, будто напоминает о себе. Убираю руку, глажу живот.
– Он беспокоится, когда я волнуюсь, – объясняю я.
– А он часто так активничает?
– По ночам особенно. Как будто знает, что маме нужно спать.
Валера смеется:
– Характер уже проявляется. Будет сложный ребенок.
– Наверное, в папу, – говорю я и тут же жалею об этих словах.
Валера не реагирует на упоминание бывшего мужа, просто кивает.
– А вы иногда думаете о нем? О бывшем муже?
Вопрос неожиданный, но честный. И я отвечаю честно:
– Иногда. Но не как о муже. Просто думаю, каким отцом он мог бы быть.
– И к какому выводу приходите?
– К тому, что он не готов был быть отцом. Как и мужем, оказывается.
– А жалеете, что не сказали ему о беременности?
Задумываюсь. Жалею ли? Иногда кажется, что да – ребенок имеет право знать отца. Но чаще понимаю – Максим бы только усложнил ситуацию.
– Нет, не жалею. Он выбрал другую жизнь.
– А ребенок? Как объясните ему потом про отца?
– Скажу правду. Когда вырастет и сможет понять.
Валера кивает, соглашаясь. Мне нравится, что он не осуждает мой выбор, не пытается давать советы. Просто выслушивает.
Вечером, когда он собирается уходить, я говорю:
– Спасибо за предложение насчет родов. Я подумаю.
– Без давления, – напоминает он. – Как решите, так и будет.
– И спасибо за... за честность. За то, что сказали о своих чувствах.
– А вы не жалеете, что знаете?
– Нет. Лучше знать правду.
Валера уходит, а я остаюсь сидеть на крыльце, несмотря на прохладный вечер. Думаю о его словах, о его предложении, о том, что происходит между нами.
Он мне нравится. Как мужчина, как человек. Рядом с ним я чувствую себя защищенной, нужной. Но готова ли я к новым отношениям? Смогу ли полюбить снова?
Пока не знаю. Но то, что Валера готов ждать, что не торопит события – это дорогого стоит. Может быть, именно такой мужчина мне и нужен. Терпеливый, надежный, готовый принять меня со всем багажом прошлого.
А может быть, я просто боюсь довериться снова. После Максима трудно поверить, что мужчина может быть честным до конца.
Время покажет. А пока у меня есть друг, на которого можно положиться. И это уже немало.
Глава 15
Четыре утра. Просыпаюсь от тянущей боли внизу живота. Сначала думаю – обычное недомогание, которое часто беспокоит на последних неделях. Переворачиваюсь на другой бок, пытаюсь заснуть снова.
Но через двадцать минут боль возвращается. На этот раз сильнее, дольше. Лежу неподвижно, считаю секунды. Боль длится почти минуту, потом отпускает.
Сердце начинает биться чаще. Неужели это то, чего я жду и одновременно боюсь уже несколько недель?
Встаю с кровати, иду на кухню. Включаю свет, ставлю чайник. Руки дрожат – то ли от волнения, то ли от страха. Завариваю слабый чай, сажусь за стол.
Новая схватка приходит через пятнадцать минут. Хватаюсь за столешницу, дышу глубоко, как учили на курсах. Боль волной прокатывается по животу, сжимает как тисками.
Все. Это роды. Мой малыш решил появиться на свет именно сегодня, в глухой предрассветный час.
Иду к телефону, набираю номер Валеры. Гудки кажутся бесконечно долгими. Наконец он отвечает – голос сонный, но сразу становится встревоженным.
– Полина? Что случилось?
– Валера, кажется, начались роды, – говорю я, стараясь сохранить спокойствие. – Схватки через пятнадцать минут.
– Я выезжаю! – в его голосе нет ни тени сомнения. – Собирайтесь, через десять минут буду.
– Валера, может, еще рано? Вдруг это ложная тревога?
– Не рано. Лучше перестраховаться. Документы готовы? Сумка собрана?
– Да, все готово.
– Отлично. Держитесь, я уже в пути.
Кладу трубку и понимаю – как хорошо, что есть человек, на которого можно положиться в такую минуту. Без Валеры мне пришлось бы вызывать скорую, ждать неизвестно сколько, переживать одной.
Быстро переодеваюсь, проверяю содержимое сумки для роддома. Документы, вещи для себя и малыша, телефон. Все на месте.
Новая схватка накрывает меня, когда я спускаюсь по лестнице. Хватаюсь за перила, жду, когда отпустит. Дыхание сбивается, во рту пересыхает.
За окном слышен звук мотора. Валера приехал точно через десять минут, как и обещал.
Открываю дверь. Он стоит на пороге в куртке, наброшенной на домашнюю одежду, волосы растрепаны. Видно, что вскочил с кровати и помчался сюда, не теряя ни секунды.
– Как дела? – спрашивает он, забирая у меня сумку.
– Схватки усиливаются. Теперь через десять минут.
– Хорошо, что не затягиваем. В машину!
Помогает мне дойти до машины, усаживает на переднее сиденье. Заводит мотор, включает печку – ночь прохладная, несмотря на май.
– До больницы час езды, – говорит он, выруливая со двора. – Если что-то изменится – сразу говорите.
Еду молча первые двадцать минут, сосредоточенная на схватках. Они приходят все чаще – через семь, потом через пять минут. Каждая сильнее предыдущей.
– Валера, – говорю я во время передышки между схватками, – спасибо вам. За все.
Он бросает быстрый взгляд в мою сторону:
– За что спасибо? Я же ничего особенного не делал.
– Как это ничего? Всю зиму обо мне заботились, дом помогали обустроить, дрова носили, в метель не дали замерзнуть. А теперь среди ночи поехали со мной в больницу.
– Это нормально. Так поступил бы любой.
– Не любой, – качаю головой. – Далеко не любой. Вы особенный человек, Валера.
Он молчит, сосредоточенно смотрит на дорогу. На его лице играет едва заметная улыбка.
Новая схватка заставляет меня сжать зубы, вцепиться в ручку двери. Дышу часто и поверхностно, пытаясь справиться с болью.
– Больно? – спрашивает Валера.
– Терпимо пока, – отвечаю я, когда схватка отпускает. – Но с каждым разом сильнее.
– Еще полчаса, и будем на месте.
Смотрю на него в полутьме салона. Профиль сосредоточенный, руки крепко держат руль. Чувствую, как волнуется, хотя старается не показывать.
– Валера, а вы не боитесь?
– Чего боятся?
– Всего этого. Родов, ответственности... Ведь это не ваш ребенок.
Он молчит долго, подбирая слова. Потом тихо говорит:
– Полина, для меня это уже не важно – мой ребенок или не мой. Я полюбил вас. И полюбил этого малыша еще до его рождения.
Сердце замирает. Валера наконец произнес слова, которые я и ждала, и боялась услышать.
– Полюбили?
– Да. Давно уже. Наверное, с того дня, как первый раз увидел вас в лесу. Только не хотел давить, понимал – вам сейчас не до этого.
– А теперь?
– А теперь хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, я готов быть рядом. Готов стать отцом этому ребенку, если вы позволите.
Начинается новая схватка, более сильная. Я хватаю Валеру за руку, сжимаю изо всех сил. Он не отдергивает, только крепче сжимает мою ладонь.
– Дышите, – говорит он спокойно. – Глубоко и медленно.
Слушаю его голос, стараюсь дышать правильно. Боль постепенно отступает.
– Валера, я не знаю, что сказать, – шепчу я. – Вы для меня очень много значите. Но я так боюсь ошибиться снова, довериться не тому человеку.
– Я подожду, сколько нужно. Пока не будете готовы.
– А если никогда не буду готова?
– Тогда буду просто вашим другом. И дядей для малыша.
Смотрю на него и понимаю – он говорит правду. Этот человек действительно готов ждать, готов принять любое мое решение.
– Знаете, Валера, – говорю я тихо, – кажется, я тоже вас полюбила. Только боюсь в этом себе признаться.
Он поворачивает голову, смотрит на меня. В его глазах столько нежности, что перехватывает дыхание.
– Не бойтесь, – говорит он. – У нас все получится.
Впереди показываются огни больницы. Еще несколько минут – и я буду в руках врачей, готовиться встретить своего малыша.
– Валера, – говорю я, когда он паркуется у входа в роддом, – останетесь со мной?
– Если разрешат – обязательно.
– И потом... когда все закончится... поговорим?
– О чем угодно, – кивает он. – О нашем будущем.
"Нашем будущем". Эти слова звучат как музыка. Впервые за много месяцев я позволяю себе мечтать не только о ребенке, но и о семье. Настоящей, где есть любовь, доверие, взаимная поддержка.
Глава 16
Схватки накатывают одна за другой, почти без перерыва. Лежу в родовой палате, сжимаю руку акушерки, стараюсь дышать правильно. Боль такая, что кажется – больше вынести невозможно.
– Полина, все идет хорошо, – успокаивает меня врач. – Раскрытие почти полное. Еще немного потерпеть.
Немного. Легко сказать. Роды длятся уже шесть часов, а я чувствую себя выжатой как лимон.
– Сейчас нужно сосредоточиться на малыше.
Малыше. Моей дочке, как показало УЗИ месяц назад. Скоро я увижу ее, возьму на руки, прижму к груди. Эта мысль придает силы переносить боль.
За дверью слышны голоса. Знакомые голоса.
– Мама? – зову я слабо.
Дверь приоткрывается, и в палату заглядывает мама… лицо взволнованное, заплаканное.
– Полиночка, родная! – она подбегает к кровати, берет мою руку. – Как дела? Больно очень?
– Мам, как хорошо, что приехали! – сжимаю ее пальцы. – А папа где?
– В коридоре с твоим Валерой разговаривает. Познакомились уже.
О господи. Папа и Валера остались наедине. Надеюсь, папа не устроил ему допрос с пристрастием.
Новая схватка заставляет меня застонать и вцепиться в мамину руку.
– Дышите глубже! – командует врач. – Полина, готовьтесь, скоро начнем тужиться!
Мама гладит мои волосы, шепчет что-то ободряющее. Рядом с ней я чувствую себя спокойнее, увереннее.
– Мам, а что папа думает о Валере? – спрашиваю я в перерыве между схватками.
– Пока присматривается, – улыбается мама. – Но вижу – мужчина ему понравился. Серьезный, ответственный.
– Правда?
– Правда. Папа сразу оценил, что Валера среди ночи поехал с тобой в больницу. Говорит: "Такие мужики на дороге не валяются".
***
Тем временем в коридоре папа действительно изучает Валеру пристальным взглядом. Сидят на пластиковых стульях друг напротив друга – два мужчины, которых объединила забота об одной женщине.
– Значит, соседи вы, – говорит папа, не вопрос, а утверждение.
– Да, живу в километре от Полины, – отвечает Валера. – Помогаю по хозяйству, как могу.
– И давно помогаете?
– С осени. Как только она приехала в деревню.
Папа кивает, что-то обдумывая.
– Понимаете, Валера, – говорит он наконец, – у меня единственная дочь. После всего, что она пережила с первым мужем, я очень осторожно отношусь к мужчинам рядом с ней.
– Понимаю, – кивает Валера. – На вашем месте я бы тоже волновался.
– Какие у вас намерения относительно Полины?
Прямой вопрос. Валера не увиливает от ответа:
– Серьезные. Хочу жениться на ней, если она согласится. И стать отцом ребенку.
– Чужому ребенку?
– Для меня он не чужой. Я полюбил этого малыша еще до рождения.
Папа молчит, оценивающе смотрит на Валеру.
– А материально как дела? Сможете обеспечить семью?
– Работы хватает. Дом свой, хозяйство. Не богато, но голодными не останемся.
– И в деревне собираетесь жить?
– Полине там хорошо. Да и детям на природе лучше расти.
Папа постепенно оттаивает. Видит, что Валера отвечает честно, не пытается приукрасить ситуацию.
– А что, если Полина передумает? Если решит, что не готова к новым отношениям?
– Буду ждать, – без колебаний отвечает Валера. – Сколько понадобится.
– Даже если годы пройдут?
– Даже если годы пройдут.
***
В родовой палате схватки достигают пика. Врач готовится принимать ребенка.
– Полина, сейчас будете тужиться! – говорит он. – Слушайте меня внимательно!
Мама сжимает мою руку, подбадривает:
– Давай, родная! Еще чуть-чуть!
Тужусь изо всех сил, чувствую, как ребенок продвигается. Боль невыносимая, но теперь у есть смысл – каждое усилие приближает встречу с дочкой.
– Головка показалась! – радостно сообщает врач. – Еще одну потугу!
Собираю все остатки сил, тужусь что есть мочи. И вдруг боль резко отступает, по телу разливается невероятное облегчение.
– Девочка! – объявляет врач, поднимая крошечное тельце. – Здоровенькая какая!
Первый крик дочки – самый прекрасный звук в моей жизни. Громкий, возмущенный, полный жизни.
– Дайте мне ее! – прошу я сквозь слезы радости. – Дайте мою девочку!
Врач кладет малышку мне на грудь. Крошечная, сморщенная, но такая родная. Мои руки, нос Максима, но это неважно – она МОЯ.
– Красавица какая, – шепчет мама, склоняясь над нами. – Полиночка, ты молодец! Такую принцессу родила!
Глажу дочку по головке, покрытой темными волосиками. Она постепенно успокаивается, перестает плакать.
– Как назовем? – спрашивает мама.
– Варвара, – отвечаю без колебаний. – Варенька.
Имя выбрала еще месяцы назад. Варвара – значит "иностранка", "чужеземка". Как и я сейчас чувствую себя в новой жизни – чужеземкой, которая только учится здесь жить.
***
В коридоре папа и Валера слышат детский плач.
– Ну вот, – улыбается папа. – Внучка родилась.
– Все хорошо прошло? – волнуется Валера.
– Судя по крику – отлично. Здоровые дети так кричат.
Они сидят рядом теперь, объединенные общей радостью.
– Валера, – говорит папа, – я вижу, что вы хороший человек. Искренний. Но дочь моя пострадала от брака. Предали ее, обманули. Ей будет трудно довериться снова.
– Понимаю. Буду терпелив.
– И еще. Если женитесь – этот ребенок должен стать вам родным. Не падчерецей, а дочерью. Никогда не должна чувствовать себя лишней.
– Она будет моей дочерью, – твердо говорит Валера. – Обещаю.
Папа протягивает ему руку:
– Тогда добро пожаловать в семью. Пока неофициально, но добро пожаловать.
Они пожимают руки – два мужчины, которые теперь связаны общей заботой о женщине и ребенке.
***
Через час врачи переводят меня с дочкой в послеродовую палату. Валера и папа наконец могут войти.
Валера подходит к кровати осторожно, смотрит на спящую в моих руках Варьку.
– Какая красивая, – шепчет он. – На вас похожа.
– Хотите подержать?
Он протягивает руки, и я осторожно перекладываю дочку. Валера держит ее неловко, но нежно, боясь причинить боль.
– Привет, малышка, – говорит он тихо. – Я Валера. Буду твоим... другом.
Варька открывает глазки, смотрит на него серьезно. Не плачет, не беспокоится. Будто узнает.
– Она тебя приняла, – удивляется мама.
Папа подходит, заглядывает через плечо:
– И правда красавица. Вылитая мама в детстве.
Сидим все вместе в палате – я, родители, Валера и Варька. Странная, но такая правильная картина. Семья. Может быть, не совсем обычная, но семья.
– Полина, – тихо говорит Валера, возвращая мне дочку, – теперь, когда малышка родилась... может, поговорим о нашем будущем?
Смотрю на него – усталого после бессонной ночи, но счастливого. На родителей – мама улыбается, папа одобрительно кивает. На дочку, мирно спящую у меня на руках.
– Поговорим, – соглашаюсь я. – У нас теперь есть о чем поговорить.
И впервые за много месяцев я не боюсь будущего. Не боюсь довериться, полюбить, построить новую семью. Потому что рядом правильный человек. Тот, кто останется, что бы ни случилось.
