Текст книги "Бывший. Твоя незабудка (СИ)"
Автор книги: Стася Ангелова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 5
Ася.
Гулкое эхо пустого холла словно проглатывает его последние слова. *Продать себя подороже.*
В ушах поднимается противный, тонкий звон. Пульс обрывается, и вдоль позвоночника стекает липкая холодная капля пота. Вмиг становится нечем дышать.
Я стою лицом к лицу с Мироном. Пакет с бутоньерками так и лежит на стойке регистрации, распахнутый, россыпью крошечных синих пятен.
– Тебе здесь нечего делать, Мирон Дмитриевич. – Голос звучит глухо.
Называю его по отчеству нарочно. Выстраиваю стену. Пусть осознает свой статус – случайный заказчик, не более.
Уголки его губ дергаются в хищной, презрительной усмешке. При резком утреннем свете, пробивающемся через панорамные окна, я вижу его лицо.
Те же жесткие черты, та же давящая энергетика абсолютной власти, от которой за километр несет превосходством. Только виски плотно засыпаны сединой.
– Думала, я не проверяю сметы подрядчиков? – Его голос режет пространство холодной сталью. Он делает шаг вперед, и я рефлекторно вжимаюсь поясницей в край пластиковой стойки. – Увидела название моей компании и решила, что это отличный шанс напомнить о себе?
Кажется, будто кто-то зарядил мне под дых, сломав пополам. В сердце впиваются миллионы острых иголок.
– Я не знала, кто генеральный директор, – выталкиваю из себя слова, цепенея от ужаса. – Это просто заказ. Я выполняю свою работу.
– Просто заказ, – издевательски повторяет Мирон. – И ты, конечно, совершенно случайно вызвалась монтировать всё лично. Надеялась столкнуться со мной в пустом холле до прихода гостей? Что, Ася? Любовник из ресторана оказался не таким щедрым на длинной дистанции? Решила снова подобраться к моим деньгам, но уже под видом цветочной феи?
Пальцы, перепачканные соком незабудок, немеют. Пять лет я по кругу прокручивала нашу возможную встречу в голове. Думала, что смогу выкрикнуть ему правду в лицо. Но сейчас не чувствую ничего, кроме холодной, парализующей пустоты. Он всё так же уверен в моей грязи. Ни тени сомнения. Всё решил тогда, быстро и без права на адвоката.
Я заставляю себя разжать сведенные напряжением кисти. Включаю тот самый рабочий режим общения с проблемными клиентами.
– Смета утверждена. Работа выполнена. – Я указываю дрожащей рукой на вращающиеся стеклянные двери. – Выход там. Оставь меня в покое.
Он не шевелится. Стоит, засунув руки в карманы идеально скроенного темно-синего пальто, и смотрит тяжело, подавляя одной своей фигурой. Жду, что развернется и уйдет, как делал это всегда – ставя точку. Но он не уходит. А я понимаю, что у меня не осталось воздуха в легких, чтобы повторить это «выход там» во второй раз.
Тишину разрезает громкий скрип петель.
Через служебный вход, отмахиваясь от сонного охранника бизнес-центра, уверенно шагает Зинаида Марковна.
– Да пустите вы, я владелица магазина, вот накладная на утренний довоз! – громко возмущается она. Замечает меня у стойки и тут же меняет тон: – Асенька, я тебе горяченького привезла! Всю ночь на ногах, кто ж так работает...
Из-за ее спины выныривает маленькая фигура в дутой куртке и надвинутой на лоб шапке.
– Мама! – Стёпка бежит ко мне по гладкому мрамору, размахивая свернутым листом бумаги. – Я тебе рисунок...
Земля уходит из-под ног.
Стёпа резко тормозит в двух шагах от стойки, заметив высокую фигуру незнакомца.
– Ой, – тихо говорит сын и на всякий случай прячется за мою ногу. Выглядывает оттуда с огромным любопытством.
Зинаида Марковна тоже останавливается, переводя настороженный взгляд с меня на мужчину.
Мирон больше не смотрит на меня. Его взгляд намертво прикован к Стёпе. Я вижу, как каменеют мышцы на его скулах. Как обрывается его дыхание. Стёпка, осмелев, чуть улыбается незнакомцу – и на левой щеке сына появляется глубокая ямочка.
Та самая ямочка. Копия той, что сейчас скрыта за жесткой щетиной Мирона.
Лицо мужчины стремительно бледнеет. Привычная циничная броня трескается на глазах. Он переводит ошарашенный взгляд на меня, затем снова на мальчика. Я по его расширившимся зрачкам вижу, как в его голове сопоставляются факты. Пять лет с момента нашего разрыва. И возраст ребенка, стоящего прямо перед ним.
– Он... – Голос Мирона ломается, превращаясь в сиплый, надтреснутый шепот. – Он мой?
Я делаю шаг в сторону, полностью закрывая Стёпку собой. Сердце колотится где-то в горле.
– Он – мой.
Глава 6
Мирон.
Утренний серый свет неохотно пробивается сквозь плотную облачность. Дворники смахивают мелкую морось с лобового стекла. Я сижу в заведенном внедорожнике и не отрываю взгляда от окна второго этажа над цветочным магазином.
Пальцы до хруста вцепились в оплетку руля. В висках стучит пульс, отдавая глухой, ритмичной болью. Перед глазами раз за разом прокручивается сцена, которая только что произошла в холле бизнес-центра.
Я был уверен, что она все подстроила. Увидела название моей компании в контракте и решила пролезть обратно в мою жизнь. Продать себя подороже, сыграть на корпоративном заказе. Когда я подошел к ней у стойки регистрации, я вскрыл ее план сразу. Ударил по больному, обвинил в корысти, поставил на место. Я видел, как она бледнеет, как трясутся ее руки.
А потом из-за ее спины вышел мальчик.
Мальчик с моей ямочкой на левой щеке.
«Он – мой», – сказала она, заслонив его плечом.
Коротко. Зло.
Мой. Как бы не так.
Пять лет. Пять лет назад я вышвырнул ее из своей жизни. До сих пор отчетливо помню то видео, присланное с анонимного номера.
Ресторан, где я готовил ей сюрприз на годовщину. Темно-синее платье в крупный горох, которое я сам ей покупал. Ее укладка. Ее спина.
Она целует чужого ублюдка, забившись в нишу под теневой ложей, куда почти не достают камеры наблюдения. Но того короткого ролика, снятого кем-то на телефон, хватило с лихвой.
Я забрал кольцо и указал на дверь. Без права на адвоката.
Ее мать потом обрывала мне телефон неделями. Пыталась выгородить дочь, умоляла не рубить сгоряча, предлагала любые условия и клялась, что Ася исправится.
Она была готова на все, лишь бы я не закрывал свой кошелек для их семьи. Я заблокировал всю их породу. Выжег каленым железом.
Я с головой ушел в работу. Совещания на рассвете, бесконечные перелеты, жесткие поглощения. Бизнес рос, статус укреплялся. Я был абсолютно уверен, что Ася давно живет с тем хлюпиком из ресторана, тратя на него то, что успела вытянуть из меня. Я даже не пытался ее искать. Зачем искать мусор, который сам вынес из дома?
А она, оказывается, сбежала сюда. В эту дыру. Устроилась вшивым флористом в цветочный ларек. И все эти годы растила моего сына.
Она лишила меня наследника. Скрыла беременность, пока я строил империю, которая по праву крови должна принадлежать этому мальчику. А теперь, когда деньги окончательно закончились, решила провернуть схему через мою же службу пиара? Случайностей не бывает. Не в моем бизнесе.
Достаю телефон из кармана пальто и набираю номер. Гудки звучат слишком громко в тишине прогретого салона.
– Мирон Дмитриевич? – Голос Кирилла собранный, несмотря на ранний час.
– Кирилл, сдвигай мой график.
На том конце повисает короткая пауза. Помощник переваривает информацию.
– Насколько? Форум мы закрыли, но через два часа вылет в Сингапур, потом подписание с корейцами. Мы не можем...
– Отправь вместо меня Романова. У него есть генеральная доверенность на подписание базового пакета, – чеканю каждое слово, не сводя глаз с обшарпанной вывески «Незабудки». – Если корейцы начнут возмущаться, дай им скидку в полпроцента по логистике. Это их успокоит. Я остаюсь в городе.
– Понял. Что докладывать партнерам о причине вашего отсутствия?
Я смотрю на входную дверь цветочного магазина. Скоро она должна спуститься вниз. Никуда она от меня теперь не денется.
– Скажи, что возникли семейные обстоятельства. У меня появилась проблема с неучтенными активами, требующая жесткого личного контроля.
Глава 7
Ася.
Шестое утро подряд я подхожу к рольставням магазина, и первое, что вижу – припаркованный у обочины черный внедорожник.
В первый день после катастрофы в бизнес-центре я физически готовилась к тому, что Мирон попытается забрать Стёпу силой. Опираясь на свои связи, деньги и армию юристов.
Но он выбирает тактику психологического подавления. Он просто обозначает свое присутствие. Идеально скроенное темное пальто, холодный взгляд из-за тонированного стекла. Он дает понять, что я в ловушке.
Штора со скрежетом уползает вверх. Я прохожу за прилавок, негнущимися пальцами включаю свет. Дверной колокольчик резко бьет по натянутым нервам. Мирон заходит следом.
Он заполняет собой все тесное пространство магазина. От него разит той самой энергетикой подавляющей власти, перед которой я всегда пасовала. Взгляд Мирона брезгливо скользит по дешевым пластиковым вазонам, по обшарпанной стойке кассы и останавливается на моем лице.
– Доброе утро, – сухо бросаю я, вцепляясь в край столешницы. Пульс тяжело бьется в горле.
– Паспорта, свидетельство о рождении и медицинская карта мальчика, – ровным, стальным голосом произносит Мирон. Он не здоровается. Кладет на прилавок визитку с тиснением престижной юридической конторы. – Документы должны быть готовы к полудню. Мой человек заберет копии.
Я перестаю дышать. Кажется, будто кто-то зарядил мне под дых.
– Ты не получишь его документы.
Мирон кривит губы в циничной усмешке.
– Ася, давай без дешевого театра. Ты пять лет прятала моего наследника в этой конуре. А потом очень удачно подсунула мне контракт на флористику прямо перед важным форумом. Решила набить цену перед тем, как выкатить счет за алименты? Счет принят. Но условия теперь диктую я.
– Я не знала, что заказчик – ты! – Голос срывается, выдавая мою панику.
Из подсобки появляется Зинаида Марковна. Она хмурится, замечая напряжение.
– Молодой человек, вы за цветами? Если нет, не мешайте работать.
Мирон даже не поворачивает к ней головы. Его внимание приковано ко мне – как у хищника, загнавшего жертву в угол.
– В двенадцать, Ася, – чеканит он. – Или завтра мы разговариваем в кабинете органов опеки. Выбор за тобой.
Он разворачивается и выходит в колючий ноябрьский ветер.
***
Вечером мы со Стёпой возвращаемся из детского сада. Сын взахлеб рассказывает, что Ванька из старшей группы научился свистеть в два пальца, а им сегодня давали запеканку, «почти как твою, мам, только с изюмом, а я изюм не ем».
Я киваю невпопад. У обочины возле «Незабудки» по-прежнему дежурит внедорожник.
Стёпа замечает машину мгновенно.
– О, это тот дядя! – Сын делает шаг в сторону парковки.
Вдоль позвоночника стекает липкая капля пота. Я резко, до хруста в суставах, перехватываю ладошку сына и дергаю его на себя, задвигая за спину.
– Мам? Мне больно!
– Прости, моя сладкая булочка, – шепчу я дрожащими губами. – Быстро иди к тете Зине. Бегом!
Я не свожу глаз с машины, пока за Стёпой не захлопывается дверь магазина. Только убедившись, что мой ребенок в безопасности, я делаю шаг к внедорожнику.
Дверь открывается. Мирон выходит на тротуар. Мы стоим друг напротив друга. Социальная пропасть между нами сейчас измеряется не только миллионами на счетах, но и моей застегнутой на все пуговицы дешевой курткой против его идеального кашемира.
– Зачем ты это делаешь? – Местоимение срывается с губ само. – Зачем ты стоишь здесь? Уходи. Просто уходи, как сказал мне тогда!
Он смотрит на меня сверху вниз. Ни капли сомнения. Абсолютная, железобетонная уверенность в моей вине.
– Разве я могу уйти, когда ты так старалась привлечь мое внимание? – хмыкает он. В его глазах – жесткость корпоративного палача. – Ты думала, я узнаю о сыне и растаю? Прощу тебе тот вечер в ресторане и чужую слюну на твоих губах?
Меня начинает трясти.
– Не было никакого ресторана!
– Хватит! – рявкает он, делая шаг ко мне. Я инстинктивно вжимаю голову в плечи. – Завтра мы едем в клинику. Делаем ДНК-тест. После этого я забираю сына из этой нищеты. А ты… Ты получишь свою компенсацию, ради которой все это затеяла.
Я отступаю назад, задыхаясь от унижения. Разворачиваюсь и бросаюсь к дверям магазина, словно за мной гонятся демоны.
***
Вечер выдается удушливым. Теплая подсобка магазина сейчас кажется мне картонной коробкой, которую Мирон вот-вот раздавит одним ботинком. Стёпа спит на диване, сопя в подушку. Я сижу на табуретке, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем, и бездумно смотрю в стену.
Тишину разрывает короткая вибрация моего телефона на столе.
Номер не определен.
Я почти нажимаю сброс – старая привычка не отвечать на незнакомые вызовы. Но палец почему-то тянется к зеленой кнопке.
– Да? – говорю я почти шепотом, чтобы не разбудить сына.
В трубке слышится прерывистое дыхание. А затем – голос.
Голос, от которого у меня моментально леденеют пальцы, а в нос фантомно ударяет приторный запах ванильных духов. Перед глазами вспыхивает картинка из прошлого: темно-синее платье в горох на чужих плечах, смех и разрушенная жизнь.
– Узнала? – произносит Влада. В ее тоне нет привычной победительной насмешки, но сквозит липкая, цепкая расчетливость. – Я нашла твой номер через сайт того бизнес-форума. В списках подрядчиков.
Дыхание перехватывает. Моя тайна, моя изоляция – все рухнуло в один момент.
– Чего тебе надо? – выталкиваю я из сведенного спазмом горла.
– Не бросай трубку, Ась, – говорит сестра. Она делает драматичную паузу, словно репетировала эту речь. – Я знаю, что Мирон тебя нашел. Видела фотографии с оформления. Раз вы снова вместе и он спонсирует тебя… мне нужно приехать.
– Что? – Я не верю своим ушам.
– У мамы проблемы с кредитами из-за твоего побега тогда. Она выставила меня из дома, – тянет Влада, мастерски давя на жалость, но я слишком хорошо знаю этот фальшивый тон. – Ты же не бросишь родную сестру на улице? Мне больше некуда. Впустишь? Нам нужно обсудить, как ты нам поможешь.
Глава 8
Ася.
Полудень, назначенный Мироном, остается позади.
Время тянется невыносимо медленно, но никакие юристы за документами Стёпы не приезжают. Никто из органов опеки не звонит.
Эта тишина выматывает хуже прямых угроз – я вздрагиваю от каждого скрипа половицы, маниакально проверяя экран телефона. Мирон не просто давит. Он методично, расчетливо ломает меня ожиданием удара, пользуясь своей абсолютной властью.
И на фоне этой пульсирующей паники телефонный звонок Влады звучит как добивающий выстрел.
Я сижу на табуретке в подсобке, тупо глядя на погасший мобильный. Слова сестры «впустишь, обсудим, как ты нам поможешь» все еще звенят в ушах. Она думает, что я снова с Мироном. Думает, что я купаюсь в деньгах от форума.
Резкий, дребезжащий стук во входную стеклянную дверь заставляет меня подскочить.
Стёпа тихо сопит на своем кресле-кровати, отвернувшись к стене. Я набрасываю на плечи рабочую куртку, выхожу в темный торговый зал и смотрю сквозь витрину. На улице моросит мелкий ноябрьский дождь. Под фонарем стоит женский силуэт.
Щеколду я отодвигаю на автомате.
Влада переступает порог. От ее намокшего плаща сразу тянет сыростью и сигаретным дымом – сладкого ванильного шлейфа, который я так хорошо помню по дню катастрофы, больше нет.
– Ну привет, – голос у нее хриплый, простуженный.
Ее взгляд растерянно мечется по пластиковым вазонам, обшарпанной кассе, линолеуму, местами протертому до белесых пятен. Она явно ищет здесь дорогие интерьеры, личную охрану, любые признаки присутствия Мирона. И не находит.
Ее лицо, точно такое же, как у меня – тот же разрез глаз, те же скулы, – вдруг болезненно вытягивается. Напускная уверенность, с которой она говорила по телефону полчаса назад, осыпается.
– Ты… ты реально тут работаешь? – Влада недоверчиво смотрит на мой рабочий фартук, перепачканный цветочным соком. – А где… Я думала, вы с ним… Я видела фотографии с форума, размах. Я думала, он тебя вернул.
Она нервно дергает пояс плаща. Ткань расходится, и меня словно бьют под дых. Шум дождя за окном на мгновение исчезает.
Под тонкой верхней одеждой туго натянут свитер. Живот заметно округлившийся, плотный.
– Шестой месяц, – говорит Влада, перехватив мой остолбеневший взгляд. Пытается усмехнуться, но губы только жалко кривятся. – Не бойся, прямо на коврике не рожу.
– Как ты меня нашла? – Я не узнаю собственный голос. Он звучит глухо, отчужденно.
– Мониторила соцсети пиарщиков, – она ежится от сквозняка. Под глазами у нее темные, нездоровые тени. – Увидела сторис одной из организаторов форума. Там на фоне стола мелькнула накладная с реквизитами «Незабудки» и твоей фамилией. Я ехала просить у тебя денег, Ась. Думала, у тебя все отлично. А тут…
Она не договаривает, просто обхватывает свой живот двумя руками – защитным, инстинктивным жестом. Жестом, который я слишком хорошо помню по своим собственным ночам, полным страха.
В этот момент вся моя ненависть, которую я копила долгие годы, наталкивается на эту сутулую, промокшую фигуру. Из-за ее интриги я рожала в чужом городе, одна, вцепившись зубами в казенную подушку. Она украла мою жизнь ради получаса красивой картинки и чужих денег.
Но я не могу отвести взгляд от ее трясущихся рук.
– Проходи в подсобку, – сухо говорю я. – Только тихо, там Стёпа спит.
***
Мы сидим на крошечной кухне за складом. Влада обхватывает ладонями тяжелую керамическую кружку с чаем, пытаясь согреть пальцы.
– После того ресторана все пошло наперекосяк, – тихо начинает она, глядя в мутную заварку. – Артём свалил через месяц. Ему просто по кайфу было перед твоим женихом попонтоваться. Потом работы меняла одну за другой. Нигде не клеилось. Карма, наверное.
– А отец ребенка? – спрашиваю я, тщательно контролируя лицо.
– Ярослав. Мы работали вместе. Женат. – Влада делает глоток, и ее передергивает. – Как узнал – привез конверт наличных. На аборт. Я брать не стала, швырнула ему обратно. Вечером смотрю – заблокирована везде. Классика.
У меня внутри всё сжимается. Богатый мужчина. Блокировка. Полное стирание из жизни без права на объяснения. Пять лет назад Мирон поступил со мной точно так же – просто вышвырнул в пустоту, отрезав все пути.
– Мама знает?
Влада поднимает на меня глаза. В них стоит злая, отчаянная влага.
– Мама меня выставила. У нее новые микрозаймы горят, она старые кредиты перекрывает, в которые влезла, пытаясь выплыть после того, как ты сбежала и лишила ее спонсора. Приставы карты арестовали. А тут я, с пузом и без работы. Знаешь, что она мне сказала? – Влада горько усмехается. – Сказала: «Это позор. Аська хотя бы миллионера в свое время окрутила, перспективу имела, а ты только позоришь меня на старости лет. Ни удержать, ни заработать не можешь». Тебе всегда доставалось лучшее, Ась. Даже в маминых упреках ты – умница, а я – разочарование.
Я с силой опираюсь руками о край металлической раковины. Мама. Человек, который всю жизнь стравливал нас, оценивая, кто выгоднее, кто удобнее, кто успешнее.
Мама не знала о моей беременности, когда я уезжала, но ей хватило самого факта, что я была рядом с огромными деньгами, чтобы сделать меня «хорошей», а Владу, пришедшую с реальной бедой, – выставить на улицу.
Я смотрю на сестру. На ее обветренные губы, на судорожно сцепленные пальцы, на этот выступающий живот. Пять лет назад я стояла на вокзале с одним чемоданом, вычеркнутая из собственной жизни. Сейчас передо мной сидит мое собственное искаженное отражение.
Я молча забираю у нее пустую кружку.
– То, что ты сделала, разрушив мою свадьбу, не прощается за один разговор на кухне, – чеканя каждое слово, говорю я. – Я тебя не прощаю.
Слышу, как Влада судорожно вдыхает, словно готовится встать и уйти под холодный дождь.
– Но я и не мама, – ровно продолжаю я, отворачиваясь к крану. – Беременных на улицу не выгоняю. Вон там, в углу, есть старая раскладушка. Можешь бросить на нее плед. Здесь хотя бы тепло. Останешься, пока не придумаешь, как жить дальше.
Она долго молчит. А потом я слышу тихий, сдавленный всхлип. Я не оборачиваюсь. Я просто включаю воду, чтобы дать ей возможность поплакать без свидетелей.
***
Ночью меня будит странный звук. Не ровное дыхание Стёпы, не барабанящий по стеклу дождь. Что-то похожее на приглушенную возню со стороны торгового зала.
Я осторожно спускаюсь по скрипучей деревянной лестнице с нашего спального яруса, стараясь ступать на самые края ступеней.
В зале темно, только свет от уличного фонаря пробивается сквозь стекло витрины, падая косой полосой на старое напольное зеркало у примерочной.
Влада стоит перед ним. В одной ночной рубашке, босая. На моих глазах она обхватывает свой живот обеими руками и медленно оседает на холодный кафельный пол. Ее плечи судорожно трясутся, но она не издает ни звука, до крови кусая костяшки пальцев, чтобы не разбудить нас.
В тусклом свете уличного фонаря ее фигура кажется абсолютно, безнадежно сломленной. Я молча стою на лестнице, до боли сжимая деревянные перила, и впервые за пять лет понимаю, что она заплатила за свою зависть сполна.
