Текст книги "Бывший. Твоя незабудка (СИ)"
Автор книги: Стася Ангелова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Стася Ангелова
Бывший. Твоя незабудка
Глава 1
Ася.
Телефон обжигает ладонь – на экране светится фотография кремового шелка. То самое платье. Без рюшей, с открытой спиной, идеальное. Прячу мобильный в карман тренча и нажимаю на ручку тяжелой двери кабинета.
– Оксана, привет! Он у себя? – бросаю я секретарше, не сбавляя шага.
– Да, но… – она тревожно привстает из-за стола, но я уже переступаю порог.
Мирон сидит за массивным рабочим столом из темного дуба. Не читает документы, не смотрит в монитор. Просто сверлит взглядом пространство перед собой.
Обычно он встает мне навстречу, его губы трогает улыбка, но сейчас крупная фигура напряжена до предела. От него исходит тяжелая, давящая энергетика, способная парализовать волю.
– Представляешь, я нашла его! – начинаю я, предвкушая реакцию, и делаю шаг к столу. – В крошечном ателье на Покровке. Хозяйка сказала, сошьет точно по фигуре…
Осекаюсь.
Он поднимает на меня глаза. Внутри все болезненно сжимается от внезапного спазма. Взгляд абсолютно чужой. Ледяной.
– У тебя неприятности из-за партнеров? – тихо спрашиваю я, протягивая руку к его плечу.
Он резко отстраняется.
– Не трогай меня.
– Что?..
– Не подходи ко мне больше, Ася.
Желудок ухает вниз. В кабинете работает кондиционер, но вдоль позвоночника вдруг стекает холодная липкая капля пота. Дышать становится тяжело.
– Что происходит? – я пытаюсь поймать его взгляд, рационализировать этот кошмар. Разве может мужчина, с которым мы через месяц идем в ЗАГС, вести себя так без причины?
– Вчера была годовщина, – чеканит Мирон. Тон ровный, пугающе безжизненный. – Два года.
– Да, – я нервно сглатываю. – Ты сказал, что у тебя сложные переговоры до глубокой ночи, и я осталась дома…
– Я снял столик в «Авроре», – перебивает он холодным, режущим тоном. – Заказал квартет. Купил твое любимое шампанское. Сказал про переговоры, потому что готовил сюрприз.
Он берет со стола свой телефон и резким движением разворачивает его ко мне экраном. Аппарат с глухим стуком ложится на полированное дерево.
Я опускаю взгляд.
Зал «Авроры». Приглушенный свет. За столиком сидит женщина в темно-синем платье в крупный горох. В моем платье, которое я купила месяц назад.
У нее моя укладка – крупные локоны. Она сидит, закрыв глаза, и целует незнакомого мужчину. При свидетелях.
– Это не я, – шепчу я. Разум категорически отказывается воспринимать реальность. Собственный голос кажется жалким и плоским. – Мирон, это не я!
Уголки его губ дергаются в презрительной усмешке. Он смотрит на меня с откровенной брезгливостью.
– Конечно. Вы все так говорите, когда вас припирают к стенке.
– Посмотри на меня! – я упираюсь ладонями в столешницу. Пальцы мелко дрожат, перед глазами плывет. – Я была дома! Всю ночь. Спроси консьержа, посмотри записи с камер в подъезде!
– Зачем? – его голос становится жестким, рубящим, он включает всю свою властность, чтобы раздавить меня. – Чтобы увидеть, как ты спускаешься в подземный паркинг по черной лестнице? Я приехал в ресторан на час раньше, чтобы проверить звук. Сидел в теневой ложе на втором ярусе. Задолго до того времени, на которое планировал прислать за тобой машину. И видел, как ты вошла. Как села за столик в слепой зоне камер. Я. Видел. Тебя.
– Это какая-то ошибка! Я не выходила из квартиры!
Лицо Мирона бледнеет, черты заостряются.
– Сними кольцо, Ася.
– Мирон, умоляю, послушай…
– Кольцо. На стол.
Мои пальцы немеют. Пульс бьется где-то в горле, перекрывая кислород. Я тяну платиновый ободок – он застревает на суставе, приходится дернуть сильнее, оставляя на коже красную полосу. Кладу кольцо рядом с его клавиатурой.
– Уходи, – роняет он, отворачиваясь к панорамному окну. – Просто уходи.
***
Спустя сорок минут я стою перед дверью своей арендованной квартиры. Руки трясутся так сильно, что ключ попадает в замочную скважину только с третьей попытки.
Я переступаю порог прихожей, и в нос тут же ударяет удушливый, тяжелый запах ванили. Чужие духи. Приторные, въедливые.
Взгляд цепляется за напольную вешалку. Из-под моего повседневного тренча, неаккуратно брошенного сверху, выглядывает край ткани. Темно-синей, в крупный горох.
Я на автомате тяну за рукав, и на пол падает то самое платье из видео. Ткань еще хранит легкие складки и отчетливо разит этой мерзкой ванилью.
В голове яркой вспышкой проносится фрагмент утреннего телефонного разговора. Влада. Моя сестра просила ключи от квартиры, чтобы «перекантоваться пару часов между собеседованиями».
Из ванной комнаты доносится щелчок щеколды.
В коридор выходит Влада. На ней мой белый махровый халат, на влажных волосах намотано полотенце. Она замирает, увидев меня в дверях.
На долю секунды в ее глазах мелькает испуг – она явно не ожидала, что я вернусь посреди рабочего дня. Но все детали ее лощеной внешности мгновенно приходят в норму. Лицо разглаживается, принимая абсолютно безмятежное выражение.
– Ой, – она неспешно затягивает пояс халата, и уголки ее алых губ ползут вверх в откровенно насмешливой улыбке. – А ты чего так рано, сестренка? Выглядишь ужасно. Неужели Мирон наконец-то прозрел?
Глава 2
Ася.
Дверь ванной приоткрыта. В воздухе висит влажный пар, но сквозь него пробивается тошнотворно-сладкий запах. Он исходит не от моей сестры – этот тяжелый ванильный шлейф намертво въелся в ткань темно-синего платья, небрежно брошенного на пуфик под моим повседневным тренчем.
– Что ты сказала? – переспрашиваю я. Голос звучит глухо, словно из-под толщи воды.
Влада стягивает с головы полотенце, встряхивает мокрыми волосами и щурится на меня с ленивым интересом. На ней мой белый махровый халат.
Она опускает взгляд на мою левую руку. Секунду изучает пустой безымянный палец, на котором еще осталась едва заметная вмятина от снятого кольца.
Уголки ее покрытых ярким блеском губ медленно ползут вверх.
– Быстро он, – констатирует она, проходя мимо меня в комнату. – Я думала, ты будешь отпираться дольше.
Вдоль позвоночника прокатывается ледяная волна. Дышать становится физически больно, словно ребра сжались тисками.
– Это была ты, – произношу я. Фраза звучит не как вопрос. Как диагноз.
– Я, – легко соглашается Влада. Она садится на край моей незаправленной кровати и закидывает ногу на ногу. – Вчера за обедом ты оставила телефон на столе. На экране высветилось пуш-уведомление – подтверждение брони в «Авроре». Мирон привязал заказ к твоей карте лояльности, чтобы получить баллы. Я поняла, что он готовит сюрприз. И решила… тоже подготовиться.
Я стою в дверном проеме, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Пальцы сами собой впиваются в косяк так, что белеют костяшки.
– В моём платье? – шепчу я.
– В твоём платье. И укладку в салоне попросила сделать такую же, крупными локонами. Знаешь, как оказалось легко? Артём, мой приятель, с удовольствием согласился выпить в хорошем месте за мой счёт. Я выбрала столик прямо под теневой ложей. В слепой зоне для камер, но так, чтобы с балкона второго яруса открывался идеальный вид. Знала ведь, что твой ненаглядный любит сидеть именно там.
Она рассказывает это спокойным, ровным тоном. Как будто делится рецептом завтрака.
– Зачем? – Желудок скручивает спазмом. – Зачем ты это сделала, Влада?!
Сестра перестает разглядывать свой идеальный маникюр и поднимает на меня глаза. Те же самые глаза, что я вижу в зеркале каждый день.
– Потому что я устала. – В ее голосе внезапно прорезается сталь. – Тебе всегда достается всё лучшее, Ася. Мамина похвала с пелёнок. А теперь – идеальный мужик с идеальным счетом в банке, который решает все проблемы по щелчку пальцев. А я вечно вторая. Запасная копия. Я просто хотела посмотреть, каково это – быть тобой. Знаешь, что самое смешное? Разницы нет. Укладка, платье – и он даже не усомнился. Полчаса, Аська. Полчаса – и твой хваленый Мирон меня не отличил. Поверил своим глазам, а не вашей великой любви.
В прихожей сухо щелкает замок.
Я вздрагиваю. Дверь открывается, и на пороге появляется мама. В одной руке у нее тяжелый пакет с продуктами, в другой – связка ключей от этой съемной квартиры.
– Асенька, я мимо ехала, решила завезти вам к чаю… – Мама осекается, заметив нас обеих. Она переводит взгляд с моего мертвенно-бледного лица на Владу, вальяжно сидящую на кровати. Пакет с глухим стуком опускается на пол. – Что у вас опять случилось?
– Мама, – я делаю шаг к ней, чувствуя, как внутри всё колотит от крупной дрожи. – Влада вчера надела мое платье. Она пошла в ресторан с другим мужчиной в то время, когда Мирон забронировал там стол. Он всё видел. Он отменил свадьбу.
В коридоре повисает тяжелая, плотная тишина. Мама медленно расстегивает пуговицы своего плаща.
Я жду, что сейчас она повернется к Владе. Жду возмущения, крика, хоть какой-то реакции, подтверждающей, что мир не сошел с ума.
– Ты в своем уме, Ася?! – вдруг взвизгивает мать, и ее лицо покрывается красными пятнами. Она делает шаг ко мне, а не к сестре. – Из-за какой-то дурацкой шутки потерять такого человека?! Да ты должна была в ногах у него валяться! Убедить, доказать! Что мы теперь делать будем? Кто теперь твои кредиты закроет, ты подумала?!
– Мам… она намеренно всё разрушила…
– А ты должна была быть умнее! – обрывает она меня жестким, непререкаемым тоном. – Позлится твой Мирон и успокоится. Иди к нему, стой под дверью, пока не выслушает! Не делай из этого трагедию, ты сама виновата, что он тебе не доверяет!
Я смотрю на мать, и контуры прихожей расплываются. В ушах стоит гул. Три удара за один день. Сначала Мирон, который вышвырнул меня из своей жизни без права на оправдание. Потом Влада. А теперь мама, для которой потеря спонсора важнее разрушенной жизни старшей дочери.
Я молча разворачиваюсь, хватаю с тумбочки сумку и выбегаю из квартиры.
В лифте достаю телефон. Пальцы не слушаются, попадая мимо нужных иконок. Нахожу номер Оксаны, его секретарши. Вызов сброшен. Открываю мессенджер Мирона: вместо его фотографии отображается серый контур. Он заблокировал меня везде, отрезав все пути.
Выскочив из подъезда, я судорожно открываю приложение такси и вбиваю адрес его загородного дома.
***
Дорога занимает почти час. Я стою перед высоким кованым забором элитного поселка, чувствуя, как холодный ветер пробирается под тонкую ткань одежды. Из будки охраны выходит мужчина в форме.
– Мне нужно увидеть Мирона Дмитриевича, – говорю я, подходя к шлагбауму. Голос срывается.
Охранник опускает взгляд на планшет в своих руках, вводит данные и холодно смотрит на меня. В его лице нет ни капли участия.
– Ветрова Анастасия? Пропуск аннулирован.
– Послушайте, произошла чудовищная ошибка, мне нужно только пять минут…
– Девушка, отойдите от шлагбаума, – перебивает он заученным, металлическим тоном. – У меня четкий приказ от собственника. В доступе отказать. Будете скандалить – вызову патруль.
Слова бьют наотмашь. Передо мной вырастает бетонная стена его абсолютной власти и недосягаемости. Для него больше нет той Аси, которую он собирался назвать женой. Есть только предательница, вход которой в его идеальный мир закрыт навсегда.
***
Две недели спустя моя съемная квартира превращается в лабиринт из картонных коробок. Я механически вынимаю вещи из комода, сортируя их. Билет на поезд уже куплен. Завтра утром я уеду в город за тысячу километров отсюда – туда, где меня никто не знает и где нет ни малейшего шанса пересечься с его черным внедорожником на светофоре.
Горло снова сжимает спазм тошноты. Последние несколько дней я списывала эту слабость и головокружения на острый стресс и недосып. Тело будто мстило мне за пережитый ужас. Но сегодня утром, когда запах свежесваренного кофе заставил меня согнуться пополам над раковиной, я всё поняла.
Я открываю нижний ящик и достаю косметичку. Расстегиваю молнию и вынимаю пластиковый тест, который купила вчера вечером в круглосуточной аптеке.
Десять минут назад я оставила его на краю ванны.
Я медленно опускаю взгляд на белый индикатор, лежащий на стиральной машине. В груди всё замирает. Сердце пропускает удар, а затем срывается в бешеный галоп.
Две яркие, четкие полоски.
Ноги слабеют, и я оседаю прямо на холодный кафельный пол.
Закрываю рот ладонью, чтобы не закричать в голос от накатившей паники. Я беременна.
Я ношу ребенка от мужчины, который искренне уверен, что я грязная изменщица, и который стер меня из своей жизни одним приказом охране.
Глава 3
Ася.
Перрон встречает меня пронизывающим ветром и резким запахом креозота. Пальцы намертво вцепились в пластиковую ручку чемодана – единственную материальную опору в мире, который рухнул за один день.
Билет лежит во внутреннем кармане куртки. До города, который я вчера выбрала на электронной карте совершенно наугад. Главное – подальше. Настолько далеко, чтобы ни один прохожий не окликнул меня на улице, спутав с Владой.
В вагоне пахнет сыростью и старым ковролином. Я сажусь у окна, прижимаюсь лбом к холодному стеклу и закрываю глаза. Тошнота снова подкатывает к горлу. Это не от укачивания и не от перенесенного шока, теперь я знаю точно.
Жизнь, зародившаяся внутри меня – теперь единственная точка опоры, ради которой я физически заставляю себя дышать и двигаться дальше.
Мобильный в кармане вибрирует. На экране светится мамин номер. Я знаю наизусть всё, что она скажет: прояви гибкость, поезжай к Мирону, извинись, убеди его закрыть глаза на инцидент.
Для неё сохранение моего финансового покровителя и выплаченные кредиты всегда будут важнее того факта, что родная сестра намеренно уничтожила мою жизнь. Я перевожу телефон в авиарежим, затем через меню полностью отключаю питание и прячу аппарат на самое дно сумки.
За окном проплывают серые заборы и голые деревья. Чужая жизнь, которой нет дела до моих разрушенных планов.
***
Спустя три недели я стою посреди незнакомого города и понимаю, что диплом маркетолога не значит абсолютно ничего, если у тебя нет местной прописки, а на собеседованиях ты выглядишь так, будто не спала месяц.
Деньги, вырученные с продажи кое-каких вещей, стремительно тают. Вчера хозяйка моей крошечной комнаты, прекрасно осознавая мою уязвимость, прямо заявила, что со следующего месяца ощутимо поднимет плату.
В тот вторник меня накрывает прямо на улице. Резкая слабость бьет по ногам, перед глазами плывут темные пятна. Я делаю несколько неверных шагов к ближайшему зданию и толкаю первую попавшуюся стеклянную дверь, просто чтобы не осесть на грязный асфальт.
В лицо ударяет густой, влажный запах зелени.
– Эй, девушка, вы чего? Белая совсем! – из-за прилавка, заставленного вазонами, морщась и держась одной рукой за поясницу, медленно поднимается пожилая женщина в зеленом рабочем фартуке.
Она усаживает меня на деревянный табурет и сует в руки пластиковый стаканчик с водой. Я пью мелкими глотками, пытаясь сфокусировать зрение. Вокруг настоящий хаос. Коробки, упаковка, десятки пластиковых ведер со срезанными цветами. Вывеска на двери, которую я заметила краем глаза, гласила: «Незабудка».
– Простите, – бормочу я, возвращая стакан. – У меня... токсикоз, наверное.
Женщина тяжело вздыхает, опираясь о край стола.
– Токсикоз. Понятно. А у меня тут оптовая поставка, девочка-сменщица не вышла, и спину прострелило так, что не разогнуться. Сиди уж, отдыхай.
Она с кряхтением тянется к охапке нежных эустом, пытаясь рассортировать их одной рукой.
Я встаю с табурета.
– Давайте я.
– Куда тебе, ты ж на ногах не стоишь.
– Я могу сидя. Покажите как.
Следующие два часа я методично перебираю хрупкие стебли, убирая помятые листья. Механическая работа заземляет. Монотонные движения не оставляют места мыслям о заблокированных номерах и удушливом запахе ванили на моем темно-синем платье.
Когда последняя ваза заполняется водой, женщина вытирает руки полотенцем и внимательно смотрит на меня.
– Руки у тебя проворные, – говорит она, прищурившись. – А глаза потерянные. Жить-то есть где?
Я опускаю взгляд, вспоминая вчерашний ультиматум арендодателя.
– Вот и будешь жить в комнате при магазине. Тут подсобка теплая, я туда диванчик поставлю, перекантуешься. Меня Зинаида Марковна зовут. А тебя?
– Ася.
***
Время начинает измеряться не днями, а поставками. Тюльпаны к Восьмому марта. Пионы к началу лета.
Зинаида Марковна берет меня в оборот с жесткой, деятельной заботой.
– Завтра в поликлинику пойдешь, – командует она, вручая мне талон к врачу. – На учет надо встать, УЗИ сделать, витамины пить. Нечего ребенку в подсобке прятаться, пока мать на ногах переносит.
Мой живот растет вместе с сезонными продажами. Осенью, перебирая влажные астры, я чувствую первую острую тянущую боль в пояснице.
В роддом меня увозит скорая прямо от витрины.
В день выписки меня никто не ждет с воздушными шарами. Но когда я спускаюсь в выписной холл на первом этаже, строгая медсестра выносит мне навстречу небольшой, идеально собранный букет из белых эустом.
– Курьер доставил. От начальницы вашей, Зинаиды Марковны. Велела передать, что дома вас заждались.
Я зарываюсь лицом в прохладные лепестки, и по щекам катятся горячие слезы.
Сына я называю Стёпой.
Свои первые шаги он делает в магазине, цепляясь крошечными пальцами за край прилавка, и плюхается на мягкий коврик между ведрами с хризантемами.
Зинаида Марковна подхватывает его на руки, громко смеется, и в этот момент я понимаю, что у меня снова есть подобие семьи.
Мой красный диплом пылится на дне чемодана, зато я точно знаю, при какой температуре хранить гортензии.
В нашем ассортименте нет только одного цветка.
– Девушка, а незабудки привезете? – иногда спрашивают покупатели, ориентируясь на вывеску.
– Не сезон, – ровно отвечаю я. И Зинаида Марковна давно перестала уточнять, почему у меня на этот счет всегда один и тот же ответ.
***
Пять лет спустя вывеска «Незабудка» заметно выцвела. Стёпка сидит за флористическим столом и сосредоточенно раскрашивает динозавра – осенью ему в старшую группу детского сада, и траты предстоят немалые. Тем более что на прошлой неделе пришло уведомление об очередном повышении ставки за аренду помещения.
Зинаида Марковна стоит у кассы. Она то отдаляет телефон от лица, то приближает, щурясь сквозь стекла очков.
– Асенька, – её голос звучит хрипло и непривычно тихо. – Подойди-ка.
Я откладываю мокрую губку, вытираю руки о фартук и подхожу. На экране телефона открыто длинное деловое письмо.
– Тут заказ упал. Оформление крупного бизнес-форума в соседнем районе. Их московские подрядчики сорвали логистику, цветы застряли, и теперь организаторы в панике ищут местные руки. Работы на три дня нон-стоп. Но деньги... – она сглатывает. – Мы этой суммой аренду за год вперед закроем.
Я быстро пробегаю глазами по тексту. Огромный объем, сложные интерьерные композиции, жесткие сроки.
– Справимся, – говорю я, чувствуя, как внутри распускается теплое облегчение. – Нам сейчас нельзя отказываться. Кто заказчик?
Зинаида Марковна поправляет очки на переносице, вчитываясь в реквизиты в самом низу электронного бланка.
– Фирма солидная. Называются... «Стрелецкий Групп».
Вдоль позвоночника мгновенно стекает липкая капля холодного пота. Пульс срывается на бешеный ритм, отдаваясь гулом в ушах.
Пальцы немеют. Тяжелые флористические ножницы, которые я держала в руке, со звоном падают на кафельный пол.
Перед глазами яркой вспышкой возникает массивный дубовый стол, брезгливый взгляд сверху вниз и ледяное, безжалостное «Просто уходи».
Глава 4
Ася.
– Осторожно. Давай я подниму, – Зинаида Марковна медленно, придерживая поясницу рукой, наклоняется за упавшими ножницами. Выпрямляется со стоном и кладет их на стол. – Ася, на тебе лица нет. Иди, сядь немедленно.
Я вцепляюсь пальцами в край влажного прилавка. Желудок сводит болезненным спазмом, а перед глазами плывут темные пятна. Название компании в договоре – просто буквы на экране телефона.
Компаний с названием «Стрелецкий Групп» в стране десятки. Строительные, логистические, консалтинговые. Кто угодно.
Верю ли я в такие совпадения? Нет.
– Голова закружилась, – вру я, заставляя себя разжать побелевшие пальцы.
– Душно ей, – ворчит Зинаида Марковна. Тянется к чайнику и наливает мне в тяжелую керамическую кружку кипяток поверх заварки. – Пей давай. На смету посмотрела – и побледнела как полотно.
Я послушно беру кружку. Горячая глина обжигает ладони, и эта физическая боль немного отрезвляет.
– Сумма слишком большая, – говорю я, глядя на темную, парящую поверхность чая. – Испугалась, что мы не потянем. Огромный объем за три дня.
Зинаида Марковна фыркает и протирает стекла очков краем зеленого фартука, предварительно стянув их с носа.
– Не потянем? Да за такие деньги я сама с тобой поеду эти ветки крутить. Наймем еще двух девочек-фрилансеров в помощь. Ася, это наш шанс. Мы аренду за год вперед закроем. Я кредит свой закрою, наконец, за протезирование сустава.
Она замолкает, водружает очки обратно, а потом добавляет тише:
– И Стёпке осенью теплый комбинезон нужен, обувь ортопедическая. На продажах одних дешевых букетов мы к зиме не подготовимся.
Каждое слово бьет точно в цель. Мой мальчик. Моя кровиночка. Я смотрю на женщину, которая несколько лет назад пустила меня, беременную, нищую и сломленную, в свою подсобку. Я не имею права отказаться. Не из-за своих призрачных страхов. Ради сына я выдержу всё.
– Хорошо, – мой голос звучит глухо. – Мы берем этот заказ. Но у меня условие. Я буду контролировать монтаж ночью. Когда в холле никого нет.
***
Вечером я забираю Стёпу из сада. Ветер бьет в лицо ледяной крошкой, я застегиваю куртку на все пуговицы. Сын шагает рядом, увлеченно разглядывая лужи.
Затем он останавливается, отпускает мою руку, чтобы прицельно пнуть мокрый кленовый лист, и задирает голову, заглядывая мне в глаза.
– Мам, а Петька сказал, что на зимние праздники к нам Дед Мороз не придет. Это правда?
– Неправда, мой хороший, – я улыбаюсь, поправляя на нем съехавшую шапку. Внутри всё сжимается от нежности. – Обязательно придет. И подарки принесет.
Он довольно кивает и переключается на следующую кучу листьев. А я смотрю на его макушку и повторяю про себя, как мантру: это просто однофамилец. Ни один генеральный директор не будет лично проверять флористику на площадке.
***
В первую ночь я приезжаю в бизнес-центр к половине одиннадцатого. Охранник на входе долго сверяет мою фамилию со списками, зевает и выдает пластиковый бейдж.
Огромный пустой холл. Стеклянный потолок, гулкое эхо шагов и металлические каркасы под будущие фотозоны.
Мы с двумя нанятыми помощницами раскладываем инструменты и вскрываем термобоксы с цветами. В смете ни слова о том, кто именно заказал оформление. Просто цифры, артикулы и строгие схемы расстановки.
Работа лечит. Руки помнят, как подрезать стебли под нужным углом, как крепить флористическую губку к сетке. К трем часам ночи каркасы заполнены мокрой зеленью.
Вторая ночь проходит в таком же механическом ритме. Холл преображается в холодный корпоративный оазис. Я работаю на износ, беря на себя самую тяжелую часть, стараясь ни о чем не думать.
***
Третья ночь – финальная. Время близится к половине седьмого утра. Помощницы уехали час назад. У меня ноет поясница, пальцы исколоты шипами, но дело сделано. Осталось только оформить длинную белую стойку регистрации.
Я подхожу к зоне выдачи материалов. Сверяюсь с распечатанной накладной от пиар-отдела заказчика. В самом низу лежит плотный крафтовый сверток с пометкой: «Корпоративные бутоньерки для ВИП-гостей. Раздаточный материал».
Я вскрываю канцелярским ножом упаковку, раздвигаю влажную бумагу – и замираю.
Внутри, на пропитанной водой губке, лежат пучки незабудок.
Вдоль позвоночника мгновенно скатывается капля холодного пота. Пальцы леденеют. Никто не заказывает полевые незабудки для строгих деловых форумов, если только синий – не главный цвет бренда.
«Незабудка – обещание в одно слово», – всплывает в памяти его низкий голос, разрезая сознание, как тупой скальпель.
Я зажмуриваюсь. Воздух вдруг становится густым, тяжелым. Дышу через рот, часто-часто, пытаясь подавить подкатывающую панику. Это совпадение. Просто корпоративный цвет. Пиарщики решили соригинальничать.
Хватаю пучки цветов и иду к белой пластиковой стойке. Лихорадочно обрезаю тонкие стебли, вставляю их в миниатюрные пластиковые капсулы для бутоньерок, сбрасывая обрезки в черный мусорный пакет. Закончить. Уйти. Убежать отсюда до того, как в здание войдут первые лица компании.
Последняя бутоньерка ложится на поднос в без пятнадцати семь. Я застегиваю сумку с инструментами так резко, что молния жалобно скрипит.
Окидываю взглядом пустой, залитый утренним светом мраморный холл. До спасительных стеклянных дверей выхода остается метров двадцать.
Внезапно за спиной раздается тихий, но уверенный звук шагов. Дорогие мужские туфли ступают по мрамору.
– Организаторы уверяли, что наняли лучших декораторов города, – раздается голос, от которого пульс обрывается и падает куда-то в район желудка.
Я останавливаюсь. Ноги прирастают к полу.
Голос низкий. Отдающий ледяной сталью. Тот самый, из-за которого я все эти годы просыпалась в холодном поту.
Я не могу пошевелиться. Не могу обернуться.
Шаги приближаются и затихают в паре метров от меня.
– А тут ты, – произносит Мирон. В его тоне нет ни грамма удивления, только брезгливое, циничное превосходство. – Какая ирония.
Я медленно, словно в дурном сне, поворачиваюсь.
Он стоит, засунув руки в карманы идеально скроенного темно-синего пальто. Высокий, мощный, подавляющий своей энергетикой всё пространство вокруг. Его взгляд скользит по моим растрепанным волосам, по дешевой куртке и испачканным цветочным соком рукам.
– Надо же, Ася, – его губы кривятся в презрительной усмешке. – А я думал, тот мужик из ресторана обеспечил тебе жизнь получше. Или ты решила, что прошло достаточно времени, чтобы снова попытаться продать себя подороже?
