Текст книги "Дайте мне меч, и я переверну мир! Том 3 (СИ)"

Автор книги: Стас Кузнецов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 11

Белла достала белоснежный батистовый платок с монограммой платок и стала тщательно вытирать им перепачканную кровью руку.

Какое-то время я, заворожённый этим действом, скрестив руки на груди, разглядывал мать. Она была красива, аристократически красива. Длинные каштановые волосы, золотые глаза, высокие скулы, бледная матовая кожа, хрупкая фигура. Она казалась очень молодой. На вид ей можно было дать лет двадцать пять, от силы – тридцать. Истинный возраст угадывался разве что по глазам.

Я, с накатившей словно волна неприязнью, понял, что сильно похож на неё.

– Что ж, подозреваю, – нарушила затянувшееся молчание Белла, – ты проделал такой путь и оторвал меня от важных дел не затем, чтобы просто обнять свою мать.

– Угадала, не затем, – с готовностью согласился я. – Я прервал тебя от вырывания мужских сердец, потому что мне нужна твоя помощь и ответы на кое-какие вопросы.

Белла так быстро глянула на меня из-под полуопущенных ресниц, что я не успел считать выражение её глаз. Мать снова занялась стиранием крови с рук, затем скомкала платок, зажав его в кулаке, через мгновение разжала руку, платок вспыхнул и исчез. Она стряхнула пепел на пыльный пол.

– Хорошо, – вздохнула Белла. – В чём тебе нужна моя помощь, сын?

– Мне нужно спасти Фила, – в лоб заявил я.

– Что с ним? – равнодушно спросила Белла.

– Он выпил молока медведицы и завтра ночью сам должен навсегда превратиться в медведя, – сбивчиво изложил я суть проблемы.

Я слишком устал и, по правде говоря, временами подтупливал.

– Не худшая доля, – пожала плечами мать, – сила, власть, покровительство Амадей… Многие, о таком только мечтать могут.

– А для меня ты бы хотела такой доли?

– А причём здесь ты?

– Он пожертвовал собой ради меня, – попытался я пробудить в матери хоть толику сочувствия, но на её лице не дрогнул ни один мускул, поэтому я попытался сделать заход с другой стороны. – А его мать убили, потому что ты ей передала родовой дар Матери-Богини.

– Так это сынок Лили… – задумчиво протянула мать, сняв кольцо мрота со своего пальца, с интересом стала его рассматривать. – Лили должна была уничтожить амулет, но этого не сделала, поэтому он уничтожил её. Лили убили из-за её глупости, а не по моей вине, если ты хотел воззвать к этому чувству, то мимо, Эрик.

Мне хотелось схватить эту чужую мне женщину и хорошенько встряхнуть, пробудить хоть каплю человечности и милосердия в её давно остывшем сердце.

– Значит, ты не хочешь помочь Филу? – уточнил я, чувствуя, что начинаю закипать.

– Я мало чем могу ему помочь, как, впрочем, и ты, – помешкав, призналась Белла.

– А кто может? Всегда должен кто-то быть, – упрямо заявил я.

Белла внимательно посмотрела на меня, словно оценивая, стоит ли ей что-либо говорить или лучше промолчать.

– Если кто и может помочь Филу, то только он сам, – с неохотой пояснила она. – Я могу только дать ему выбор, и я очень, сомневаюсь, что Фил предпочтет растущую в нём силу зверя, какому-то чахлому человеческому существованию.

– Сделай, что можешь.

– Ты должен понимать, Эрик, что даже если каким-то образом человек победит, Фил никогда не будет прежним. Зверя в нём сможет держать на цепи лишь сила его воли. И если он будет часто оборачиваться в медведя, то зверь всё равно возьмет своё и сломает человека.

– Просто расскажи, чем я могу ему сейчас помочь, а там мы сами разберёмся.

Мать кивнула. Достала из воздуха флакончик с золотистой жидкостью, уколола палец и капнула туда свою кровь. Протянула флакончик мне.

– Вот зелье, тебе нужно как-то напоить его, а потом поставить перед выбором, кто он: человек или зверь?

– Как это сделать? – не понял я.

– Очень просто, кинь к нему в клетку кого-нибудь, если в Филе победит человек, то жертва останется жива, если зверь, то он разорвет несчастного в клочья.

– Как два пальца об асфальт, – буркнул я.

Я не стал указывать матери на нравственные стороны вопроса и предлагать кинуть в клетку к Филу её саму. Во-первых, понимал, что бесполезно, во-вторых, времени у меня итак было в обрез, в-третьих, яйца курицу не учат.

– И помни, Эрик, – напутствовала Белла. – Если вдруг Фил всё же останется человеком, ему нельзя оборачиваться в медведя столько, сколько он захочет, если за год он обернется тринадцать раз, то так и останется навсегда медведем.

Я кивнул, мотнув её предупреждение себе на ус.

У меня накопилось слишком много вопросов, которые требовали ответов. И нужно было успеть их задать. Не самый важный, но просившийся наружу вопрос про Леона, я задал первым.

– Зачем тебе понадобилось обманывать Леона?

Я ещё не был уверен, что в письме Натана речь шла именно о моей матери. Ведь, в конце концов, как она могла жить три сотни лет назад? Но чутьё подсказывало мне, что так оно и было. Поэтому я решил проверить, не откладывая в долгий ящик.

– Ах, это всё было так давно, – отмахнулась мать, – я порой страдаю забывчивостью.

– Неужели, – приподнял я бровь.

– Не помню, чтобы обманывала волка, – нехотя, но всё же ответила мать, – я лишь рассказала ему, что родители обращались к служительницам смерти и те дали им зелье, а дальнейшие выводы он сделал сам.

– Зачем тебе это было нужно?

– Об этом тебе знать уже поздно, мальчик мой, – твердо отрезала мать, и я понял, что больше она ничего мне пояснять за ситуацию не станет.

– Почему ты считала, что дары Матери-Богини могут мне навредить? Зачем, ты сама пыталась задушить меня ребёнком? Как ты выжила после казни? Почему не вернулась к отцу? Как ты могла жить три сотни лет назад? – пулеметной очередью выпустил я вопросы.

– А об этом тебе знать еще рано, – снисходительно улыбнулась мать. – Ты не готов.

– Кто решает мою готовность⁈ – раздраженно поинтересовался я.

– Только ты сам.

– Ну да, – хмыкнул я.

– У тебя есть подсказки, Эрик, воспользуйся ими правильно. Ты кое-что взял у меня из комнаты. Эти вещи откроются тебе в своё время.

– Что значит откроются?

– Достань гребень, – велела мать.

Я послушно достал из сумки гребень. На гребне остался один зубчик, остальные были истерты у самого основания. Кажется, раньше он выглядел немного иначе.

– И?

– Когда время соединится в одной точке между рано и поздно и ты внутренне будешь готов к правде, то гребень снова станет целостным. Ты расчешешь им волосы, и завеса тайн приоткроется пред тобой.

– Что мне для этого нужно сделать?

– Этого тебе никто не скажет. Если ты будешь идти правильно – зубчики будут появляться, если собьешься – зубчики будут ломаться, пока гребень не исчезнет совсем.

Я достал гребень из коробочки и демонстративно попытался расчесаться им прямо здесь и сейчас. Но сделал я это совершенно напрасно, так как стоило мне коснуться гребнем головы – она тут же взорвалась чудовищной болью. Я скривился, мать усмехнулась, мол, я же говорила. Я положил гребень обратно в коробку и спрятал в сумку.

– Если хочешь успеть попытаться спасти своего друга, тебе пора отправляться в путь, – равнодушно предупредила Белла.

– Последний вопрос, – спохватился я. – Ты хоть немного любила меня?

Белла подошла ко мне и дотронулась ледяными пальцами до щеки. Я невольно отшатнулся. Она убрала руку.

– Всё, что я делала и делаю, продиктовано любовью.

– А верится с трудом, – недружелюбно сказал я и всё же добавил, – мама.

– Так и должно быть, Эрик. Иногда, именно любовь делает из нас чудовищ, ведь её обратная сторона всегда ненависть. Ты всё поймешь в своё время. И, возможно, сможешь меня простить.

Белла развернулась и не спеша вошла обратно в зеркало. Зеркало поглотило её, и я увидел в нём своё мрачное уставшее отражение в сгущающихся сумерках потухшего дня.

Времени на раздумья и самокопания у меня уже не оставалось. Я перекинулся в сокола и полетел спасать Фила.

Я боялся, что в темноте не буду знать, куда лететь, но оказалось, ночью я видел ничем не хуже, чем днём, хотя зрение и отличалось от привычного мне дневного виденья. Как отличался и сам мир вокруг меня. Было довольно красиво; мириады светлячков, бесшумные совы, хищный взгляд желтых глаз какой-то кошки….

Проделав около половины пути, летя уже над лесом, я почувствовал, что если сейчас не передохну, то упаду замертво.

Я приземлился на дерево. До рассвета оставалось часа два. Решил это время потратить на отдых, при этом, не расходуя энергию на перекидывание в человека, остался дремать на ветке соколом. Сон у птиц отличается от человеческого, он более чуткий и легкий.

С рассветом я снова отправился в путь. Полёт уже давался мне не так легко как прежде, я с удивлением заметил, что роняю по дороге перья. И каждый взмах отдавался в моей птичьей голове болью.

Когда впереди стали показываться очертания Веросити я вздохнул с облегчением. Часы на башне города показывали без пяти минут пять. Времени, до полнолуния оставалось ещё много. Я успевал.

Я подлетел к замку с восточной стороны, чтобы сразу же, не тратя времени, с улицы влететь в темницу. Однако случилась какая-то чертовщина и к замку подлететь я почему-то не мог. Словно невидимая преграда то и дело отталкивала меня, не давая проникнуть за ограду владений Гербертов.

Сначала подумал, что мне это показалось, но на поверку пришлось признать, что не показалось. Что-то не пускало меня в мои владения.

Я приземлился чуть в сторонке, в кустах и перекинулся в человека. Башка кружилась, меня пару раз вывернуло наизнанку, но блевать было нечем, желудок мой уже давно оставался пустым.

Немного опомнившись, я, стараясь не обращать внимания на слабость, попробовал перелезть через забор. Надо сказать, что лазать по заборам, когда ты абсолютно обнажён, занятие не из приятных, но не смотря на некоторые неудобства, отменный навык лазанья по забором у меня имелся ещё из прошлой жизни.

Однако, и здесь ничего не вышло, как только я перекинул ногу на другую сторону, то вновь каким-то образом оказался стоящим снаружи. И так раз пять.

Потом я материализовал меч и перчатку и попытался попросту снести забор, но опять результат оказался нулевым. Ограду-то я снес, но невидимая преграда по-прежнему не давала мне пройти.

Выбора у меня не оставалось кроме как обойти ограду и зайти с главного входа. Во мне кипел гнев, и я собирался дать ему волю, потребовав у стражников объяснений, какого хрена меня, наследного герцога, не пускают в собственный замок⁈

Конечно, представать перед стражниками голожопым не очень-то хотелось, но мне было не привыкать, и выбора особого не оставалось.

Стражники при моем появлении и ухом не повели, будто я невидимка. Соизволили они отреагировать только тогда, когда я попытался войти.

На моем пути встал здоровяк. Первое, что бросалось в глаза в его внешности, был огромный, свернутый вбок нос.

– Ты куда рога свои пилишь, блаженный? – гнусаво спросил он.

– Домой, – буркнул я. – И если не хочешь, чтобы я вправил тебе нос в другую сторону уйди с моего пути.

– Не велено никого пускать, – более миролюбиво ответил второй. – И не хорошо это вы про дом… Ваш дом под лавкой в трактире, судя по всему, а здесь уважаемые герцоги живут

– Я и есть герцог Герберт! – рявкнул я, сжимая кулаки, и думая, как бы мне не убить ненароком этих идиотов.

– Не слыхали о таких, иди, куда шел проходимец! Пока мы тебя не поколотили, – снова вмешался стражник со сломанным носом.

– Рискни⁈ – попросил я.

Хоть я едва стоял на ногах, знал, что сил навалять этим чурбанам мне хватит.

Стражник замахнулся. И я с большим удовольствием вправил ему нос, как и обещал. Раздался хруст, из носа брызнула кровь. Стражник взвыл и с ревом помчался на меня. Но я увернулся, и он врезался в стену ограды, ударившись с размаху лбом. И сразу обмяк, свалившись на землю.

Я на всякий случай прощупал магией пульс. Стражник был живее всех живых – просто отключился.

Второй отчего-то не спешил ввязываться в драку, то ли растерялся, то ли просто верно оценил свои силы.

Я разбираться в тонкостях не хотел. Вместо этого уверенно пошел к воротам. И опять не смог войти, раз, другой, третий.

– Вы не войдете, – спокойно констатировал стражник. – Замок защищен родовой магией владельцев.

– Значит моей магией! Магией моей семьи – герцогов Гербертов.

– Магией герцогов Глостеров, не одно столетие защитников Веросити! – возразил стражник.

– Что за чушь! – я был вне себя.

Время поджимало, стоять в шаге от цели и стать настолько бессильным, чтобы её в конечном итоге не достичь, все это казалось чьей-то злой шуткой.

Я мог бы подумать, что может от усталости перепутал город, но стражник четко говорил про Веросити.

– Пойдемте, – позвал стражник, и, развернувшись ко мне спиной, куда-то пошел, мне ничего не оставалось, как пойти за ним.

Выглядело так, как будто стражник выжил из ума, но я решил, что в любом случае, сделаю, как он просит, а там будь, что будет…

Мы подошли к небольшой калитке. Это был вход для прислуги. Стражник позвонил в колокольчик и через пару минут появился слуга.

– Позови Альфреда, – велел ему стражник, – скажи, что он здесь.

Услышав знакомое имя, мне сразу сделалось спокойней на душе. Альфред свой, он расскажет, что здесь твориться.

– Кто он? – зевая во весь рот, переспросил парень.

– Просто передай, что я сказал, иначе Альфред потом тебе покажет, кто он.

– И чего сразу угрожать, – буркнул слуга и исчез.

– Альфред просил меня и еще нескольких толковых служивых предупредить его, если появиться странный паренек, возможно, голый и станет пытаться войти, называясь неким герцогом Гербертом, – пояснил мне стражник, с любопытством разглядывая меня. – Я делаю это из уважения к старику, но если ты навредишь ему, я найду тебя, кем бы ты ни был, и отомщу.

Я оценил серьезность намерений, такие как этот парень словами не раскидывались, поэтому я не стал его ставить на место, а даже зауважал.

В калитке появился, запыхавшийся Альфред, увидев меня, старик просиял.

– Ваша светлость, слава всем ликам Триликого вы здесь! – обрадовался он, потом видимо решив, что слишком сильно проявил свои чувства, добавил уже намного сдержанней. – Спасибо тебе, Дерек, вот держи.

Альфред протянул парню увесистый кошелек, но тот его не взял.

– Из уважения к вам, и за то, что он, наконец-то, вправил нос Сэму, – усмехнулся Дерек и с явной неохотой ушел.

– Альфред, какого черта здесь происходит⁈ Что с Филом⁈ Почему я не могу попасть в замок⁈

– Фил сидит в темнице, но мне пришлось очень постараться, чтобы там его удержать… – стал сбивчиво докладывать обстановку старик. – На второй день после вашего ухода из Тринадцатого герцога приехали послы и обвинили вашего отца в измене. Взяв герцога Герберта под стражу, его увезли на суд в Тринадцатый город. Как водится в таких случаях, воспоминания о нём в городе подчистили, чтобы народ не стал волноваться и устраивать бунты. Временно в ваш замок поставили наместниками Глостеров, как не странно не Крайкосов, думаю, что скорее всего, они просто отказались…

– Если воспоминания о нас подчищены, почему же ты помнишь? – не желая верить в случившееся, нашел я брешь в словах Альфреда.

– Те, чьи сердца верны, не могут забыть… – объяснил старик. – Их обычно вычисляют и выселяют из замка, хотя, всё равно остальные сочтут их россказни бредом…

Только сейчас до меня стало доходить, как старик рисковал, помогая мне.

– Альфред, спасибо…Времени, чтобы спасти Фила, осталось до полуночи, иначе он навсегда останется медведем. Мне нужно пробраться к нему во что бы то ни стало.

– Я знал, что вам понадобиться войти, поэтому узнал, как впустить вас, – хитро прищурившись, ответил Альфред.

– Надеюсь, обойдемся без жертв, – пошутил я.

– Достаточно с нас многострадального носа Дерека, – усмехнулся старик и затем, убрав с лица улыбку, уже серьёзным тоном провозгласил. – Дозволяю вам войти гостем его светлости Глостера и ручаюсь за то, что вы не навредите этой семье.

– Так просто? – недоверчиво спросил я.

– Все гениальное, всегда просто, – улыбнулся Альфред.

Я попробовал войти в калитку и у меня, действительно, получилось. Мы поспешили в темницу.

Я понял, что волнуюсь, сильно волнуюсь, в сущности, у меня не было чёткого плана, как именно я буду спасать Фила.

Вход в камеру Фила оказался заварен уже не одной, а тремя решетками. Толстые прутья на двух из них были погнуты.

Я заглянул в темницу. Из темноты на меня медленно надвигался медведь. Он открыл пасть и зарычал, я вздрогнул и инстинктивно попятился.

Я опоздал.

В камере не было Фила. В камере находился огромный и злобный медведь.

Глава 12

Мы встретились глазами с медведем и там… там, на самом дне я увидел едва различимое, но живое сознание Фила. Нет, рано я его похоронил, рано сдался. Фил был ещё жив, Фила ещё можно успеть спасти. Вот только как? Этого я пока не знал. А в том знании, которое имел, не был уверен.

Медведь, как будто услышал мои мысли, перестал рычать, обиженно отвернулся и скрылся в глубине темницы, словно давал мне понять, что нам с ним больше не о чем говорить.

Я хотел его позвать, шагнул ближе к клетке, но тут в дальнем конце коридора раздались приглушенные шаги и голоса.

– Здесь определенно кто-то есть, ты слышал⁈ Кто-то рычит⁈ – испуганно прошептал некто, невидимый мной.

– Да чё, ты как девка, Билл⁈ – смачно сплюнул другой, тоже пока мною невидимый. – Нет здесь никого, просто эхо!

– Сам ты девка, Клиф! – буркнул Билл. – Я чую задницей, здесь кто-то есть.

– Вот все у тебя, через заднее крыльцо! – проворчал Клиф.

Я, действуя на инстинкте, махнул рукой. И почувствовал, как меня, а заодно и вход в темницу Фила скрыла прозрачная завеса, сделав нас невидимыми. И вовремя, из-за поворота вырулили два стражника, и, ведя за собой невысокого человека с мешком на голове, пошли по коридору. Нас с Филом, они, слава всем ликам Триликого и вовремя сработанной магии, не заметили.

Один, громко гремя ключами, стал открывать соседнюю камеру, второй – продолжал держать малорослика.

Вдруг маленький человек развернулся и, что есть силы, лягнул держащего его стражников прямо в щиколотку. Я отметил про себя, что это было умно, малорослик знал, куда надо бить, место и вправду было больнючее.

Стражник охнул и выпустил пленника из рук, чем тот, тут же воспользовался, дав деру. На бегу, пленник сдернул мешок с головы, и я невольно похолодел – это была маленькая Венди. Кулаки непроизвольно сжались.

– Куда, недоношенная дрянь⁈ – вскрикнул побитый девчонкой стражник, кривясь от боли, он попытался схватить Венди, но маневренности не хватило, и он плюхнулся на пол.

Опомнился и Клиф, перепрыгнув через побитого напарника, он резво кинулся в погоню за Венди, по дороге костеря Билла на чем свет стоит.

– Билл, трусливая задница! Даже самое простого тебе доверить нельзя!

Если бы не Клиф, Венди удалось бы убежать, но от здорового дядьки ребёнку убежать явно не по силам. Через несколько минут Клиф, взвалив Венди на плечо, как мешок с картошкой, вернулся к уже открытой темнице.

Я порывался вмешаться, но Альфред положил мне руку на плечо, мол, подождем. Я подумал и с Альфредом мысленно согласился – пока можно было повременить. Звуки борьбы могли привлечь внимание, да и не понятно кто ещё мог прийти этим двоим на подмогу. Однако, долго щит невидимости я тоже не смогу продержать, магия потихоньку подтачивала мои и без того истраченные в пути силы. Да и за Венди было тревожно.

– Пустите меня, смердящие ошмётки оленины! – брыкалась в руках Клифа Венди.

– Заткнись, мелкая! – рявкнул Клиф. – Сейчас мы покажем тебе смердящую шкуру!

– Рожи ваши – куриные гузки! – ругалась Венди.

– Сама ты гузка! – обиделся Билл.

Я подавил подступивший к горлу смешок – откуда она набралась такого, оставалось только гадать.

– Вяжи нахалку! – приказал Клиф, бросая Венди на стул. – Сейчас мы ей покажем гузки! Недоросла еще, чтоб так со старшими разговаривать!

– Боитесь, тухломозглые крысы⁈ И поделом, вот вернется Эрик, он с вас шкуры спустит, – пообещала девочка.

Значит, помнит меня, значит, её сердце осталось верным. И узнать это, было почему-то чертовски приятно, но как она здесь оказалась? Хотя Лейла вполне могла сдать девочку, как только узнала, что она осталась верна Гербертам.

– Не знаем таких! – отмахнулся Клиф. – А ты, малявка, скоро узнаешь нас! Эта особая пытка – называется сковородка!

Они приделали к животу Венди сковородку.

– Сейчас мы её немного накалим, – смакуя детский испуг, стал объяснять Клиф, – или много накалим, и ты по-другому запоёшь!

– Ну что, козявка, допрыгался? – оскалился Билл, пытаясь зажечь факел. – Теперь-то мы тебе зададим огоньку! Подпалим твою мелкую задницу!

– Что ты эту задницу везде суешь⁈ – раздраженно буркнул Клиф.

Однако я не давал огню разгореться, факел шипел и гас.

Клиф сердито отобрал факел у Билла и попытался сам зажечь, но с тем же успехом. Только я для верности добавил еще дымку. Клиф закашлялся.

– Чёт тут сырое всё, – откашлявшись, нашёл объяснение он, – слушай, ослиный хвост, я там по пути видел комнату с книгами…как её… а – библиотеку, ты, сходи по-быстрому книг набери, они хорошо горят, подсушим.

Билл кивнул и, слегка припадая на одну ногу, помчался исполнять поручение. Клиф остался с Венди, но не оставил девочку в покое – он достал из кармана кинжал.

Дольше выжидать было просто опасно для Венди и бессмысленно. Я снял щит невидимости, подкрался к Клифу сзади и тюкнул его по голове. Всё произошло так быстро, что он даже пикнуть не успел. Я придержал его обмякшее тело, чтобы он не загремел каской по каменному полу и отволок в сторонку.

Знаком показал Венди не шуметь. Быстро отвязал девочку, она тут же кинулась мне на шею.

– Эрик! Я знала, что ты меня спасёшь! – радостно зашептала мне в ухо Венди.

– Иначе и быть не могло, – улыбнулся я. – Но тебе предстоит многое объяснить. Как ты здесь оказалась⁈ Кто-нибудь ещё знает, что ты здесь? – добавив в голос строгости, начал выпытывать я.

– Лейла дала мне важное поручение, попросила меня отправить весточку Арчибальдам. Я всё делала, как она учили, но эти двое, что-то заподозрили и пошли следом, а я не заметила. Я подвела её, а это было очень важное задание, – сбивчиво зачастила Венди. – Стражники не докладывали про меня. Они бояться Глостеров. Если окажется, что они потревожили их по пустякам, то их казнят. Поэтому хотели сами выяснить, что в письме. Послание-то зашифровано, вот они и решили силой выпытать. Но я им ничего бы не сказала честно-честно.

Венди смело подошла к Клифу и достала у него из кармана маленький, свернутый в трубочку, клочок бумаги и протянула его мне. Я автоматически сунул его в карман.

– Ясно, – скрипнул я зубами от злости и добавил, видя, что девочка приняла мой гнев на свой счет – Ты молодец Венди и ты – очень храбрая.

Выспрашивать дальше времени не имелось, да и смысла не имело, Венди была слишком взволнована. Из путанного рассказа девочки становилось ясно главное, что стражники действовали в одиночку, и значит, каких-то других визитов не ожидалось. А ещё, что после того, как я решу вопрос с Филом, я прибью Лейлу. Всё-таки я поступил очень опрометчиво, оставив Венди с этой змеюкой. Догадаться использовать ребёнка для своих дурацких интриг, это уже было за гранью даже для неё.

Чтобы хоть немного дать выход своему гневу, я подошел к Клифу и посади его на место Венди. Привязал Клифа к стулу и даже сковородку не забыл прикрепить.

Мы отошли опять к темнице Фила. Я украдкой смахнул рукавом кровь из носа, что неизменно текла, когда я расходовал слишком много энергии. А её мне требовалось ещё предостаточно.

Вскоре послышались шаги и пыхтеж возвращающегося Билла.

Этого дурака можно было конечно убрать с помощью грубой силы, но я придумал план поинтереснее, и хотел его испробовать на практике. Расчет у меня был на то, что, если у меня получилось сделать завесу невидимости, то, может быть, я смогу навести и морок. Я попробовал и кажется, удалось.

Билл забежал в камеру и обратился к пустоте.

– Вот Клиф, принёс, – запыхавшись, отчитался он.

– Так чего встал⁈ Разжигай! – приказал я голосом Клифа.

– Ага, сейчас, Клиф!

Билл поспешно расстребушил одну из книг и зажег факел. И тут в себя пришел Клиф.

– Билл, какого хрена⁈ – вытаращился он на напарника, – почему я связан⁈

– Всё, мелкая козипопина, сейчас ты у нас заговоришь, – оскалился Бил, поднося факел к сковородке. – Все расскажешь! И что на башне делала и голубей кому слала!

– Ты, чё, Билл⁈ – уже не на шутку испугался Клиф. – Ты чё не видишь, что это я⁈

– Сейчас ты нам все расскажешь! Говори, задница от енота!

– Идиот, больно же! Пусти меня! Иначе я тебе шею сверну, как освобожусь!

– Не скули, не поможет! Говори, кому голубей слала!

– А-а-а, ты совсем спятил, дебил пустоголовый! Больно-больно же, – визжал Клиф.

Рядом со мной Венди зажимала рукой рот, чтобы не расхохотаться. Я тоже старался сдержаться себя. Однако представление пора было заканчивать, во-первых, энергетические запасы магии не бесконечны, и они стремительно истаивали, во-вторых, у Фила оставалось мало времени.

Я потихоньку закрыл двери камеры, бесшумно повернул ключ. И скинув шумовую завесу с нас, перекинул её на соседнюю темницу, чтобы стражников никто не услышал, пока мы будем заниматься Филом. Точнее, пока я буду заниматься.

Конечно, хорошо было бы увести Фила и сделать всё необходимое в более спокойной обстановке, но времени на это не имелось. Решить нужно было всё здесь и сейчас.

– Фил, Фил, – позвал я. – Позволь мне тебе помочь!

Из глубины рыкнул медведь. Я понял, что других вариантов у меня нет, и что мне придется войти в бкамеру. И еще я понял, что идти туда, мне страшновато.

– Альфред, дай ключи, – попросил я, слегка охрипшим голосом.

– Зачем вам, ваша светлость? – голос Альфреда дрогнул.

– По другому я не смогу ему помочь, – спокойно пояснил я. – Если вдруг со мной что-то случится, позаботьтесь о девочке.

– Как скажете, ваша светлость, – покорно склонил седую голову Альфред, протягивая мне ключи.

– Я сама о себе могу позаботиться, – скрестила руки на груди Венди.

– Да, конечно, храбрая медведица, – я рассеянно потрепал девчонку по голове.

Мысленно я уже готовился к встрече с медведем. Было ясно как день, что уговорить медведя принять зелье добровольно не получится и придётся поить его силком. А потом, у Фила будет выбор – прикончить меня или остаться человеком.

Я вошёл за первую решетку, и закрыл её за собой.

– Ваша светлость, простите меня, – тихо сказал Альфред мне в спину.

Я повернулся, насколько позволяло пространство между решетками, и увидел, что в глазах старика блестели слёзы.

– За что? – удивился я. – Ты, верно служил нам, Альфред, тебе не за что просить прощения.

– Я долгое время считал, что из вас не выйдет ничего путного, ваша светлость, что вы не достойны носить имя своего отца. Но теперь вижу, что ошибался. Вы храбрый юноша и прекрасный друг.

– Спасибо, Альфред, – кивнул я, и открыл последнюю решетку.

Из темноты на меня с ревом помчался медведь. Я этого ждал и уже держал зелье наготове. Я выплеснул содержимое в воздух и с помощью магии сконцентрировал зелье в шарик, не давая ему растечься и упасть на пол. Потом, добавив шарику ускорения, отправил его прямо в разинутую пасть медведя. Сам же, перекувыркнувшись, отпрыгнул в сторону.

Шарик попал в цель. Медведь удивленно замер. Клацая зубами он попытался выплюнуть проглоченное зелье. Поняв тщетность своих попыток, он зло глянул на меня, подождал ещё немного, словно рассчитывая на какой-то эффект, но так его и не дождавшись, разъярился пуще прежнего.

На этот раз зверь действовал медленно – он, как будто упиваясь своей силой и моим инстинктивным страхом, размеренным шагом пошел в мою сторону.

– Фил, у тебя есть выбор! Слышишь! Теперь у тебя есть выбор! Ты человек, ты не зверь!

– Ты опоздал, – страшно проревел медведь. – Я есть Фил – Фил есть медведь! И я очень голоден!

– А как же Кира, Фил? Нам нужно спасти твою сестру, слышишь⁈ У неё остался только ты! Что с ней будет, если ты сдашься⁈

Медведь на миг замер. По морде у него прошла волна, словно отражение внутренней борьбы. Это было то, на что я надеялся… Но через мгновение, борьба человека со зверем была проиграна. Медведь снова оголил клыки и двинулся на меня.

– Медведю по силам справиться с вороном, а Филу нет. Фил слаб. Медведь силён.

– А смысл? – отчаявшись, спросил я. – Медведь ничем не лучше ворона. Какая разница, в чьих лапах будет Кира? Когтистая лапа не заменит человеческой руки!

Но Фил меня уже не слышал. Он слишком сросся со своей медвежьей шкурой, может быть, приди я немного раньше, ещё и был бы шанс, а сейчас…

Сейчас, судя по всему, мой друг откусит мне голову, отстраненно промелькнуло у меня в этой самой голове, что не желала быть откушенной.

И вот уже моего лица коснулось зловещее дыхание смерти. Острые клыки впились мне в кожу, легко пронзая плоть. Еще мгновения и моя голова расщёлкнется, как грецкий орех и наружу потекут мозги.

Я заорал от боли и обиды. Я до последнего верил, что вопреки всему Фил сможет остановиться. Что человек победит. Ведь Фил был самым человечным парнем из всех, кого я знал прежде.

Но видимо, даже в лучших из нас, тьма сильнее света.

И если тьме дать хоть немного воли, она неизбежно победит.