Текст книги "Осколки Альтамара. Потерянная Истинная (СИ)"

Автор книги: Соня Уайт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Глава 1. Рейнард

Глава 1. Рейнард

Я снова проснулся в холодном поту.

Мне снились огромные карие глаза с серыми вкраплениям. Я смотрел в них и ощущал ту самую щемящую нежность, что пустила корни в моем сердце семнадцать лет назад. Но мгновение – и чудный взгляд гас, а веки безжалостно покрывались черным пеплом.

Поначалу этот кошмар преследовал меня каждую ночь. Придворный целитель и главный маг приложили немало усилий, чтобы я перестал просыпаться до рассвета с криками и слезами. Со временем боль притупилась, но периодически прошлое все равно прорывалось наружу.

В последний же месяц эти глаза возвращались с пугающим упорством, являясь мне вновь и вновь.

Я сел на постели и покрутил головой, разминая затекшую шею. Кончики пальцев мелко подрагивали.

Хватит. Не время раскисать, сегодня слишком много дел.

Я поднялся и позвал камердинера. Николас привычным движением распахнул тяжелые портьеры густого шоколадного оттенка, впуская в спальню яркие утренние лучи.

– Доброе утро, Ваше Величество. Приказать подать завтрак в покои или в малую гостиную?

– В покои, Николас, сегодня долгий день.

Личный слуга моего покойного отца, перешедший «по наследству» ко мне, почти не изменился за два десятка лет. Разве что уголки губ опустились чуть ниже в привычной скорбной мине, да лысина на макушке засияла ярче. Он почтительно поклонился и беззвучно удалился.

Смыв в душе остатки ночного наваждения, я накинул темно-синий шелковый халат и вышел в гостиную.

За столом, где уже исходила паром чашка крепкого черного кофе и ждал легкий завтрак, вольготно расположился Каспиан. Закинув ногу на ногу, он лениво перебирал какие-то бумаги. Золотистые волосы кузена были небрежно перехвачены изумрудной лентой, а зеленый камзол, расшитый богатой золотой нитью, расстегнут на верхние пуговицы.

– Выглядишь как королева дриад, друг мой, – я усмехнулся, опускаясь в кресло напротив. – Зачем пожаловал в такую рань?

– Доброе утро, Ваше Величество! – Кас шутливо прищурился. – Ну как же я могу начать день, не озарив свой взор твоими чудесными синяками под глазами? – Но уже в следующий миг его лицо посерьезнело: – Опять она?

Я проигнорировал вопрос и молча принялся за еду. Мы оба знали, что ответа не требуется – этот разговор давно стал для нас риторическим.

После гибели Вивиан Каспиан проводил со мной почти все время, стараясь стать надежной опорой. В те черные дни он часто засыпал прямо в моей комнате на кресле, чтобы успеть растолкать меня, когда я начинал кричать во сне.

А пять лет назад, когда не стало моих родителей и над Валледором отгремели залпы в честь моей коронации, Кас занял пост первого советника. Мой верный друг и кузен, с которым мы разделили огонь, воду, Королевскую академию и суровую службу на западной границе. Ну и, разумеется, десятки юбок – от столичных аристократок до элитных куртизанок.

Естественно, я оставался обычным здоровым мужчиной со своими потребностями. Будь моя Истинная жива, магия драконов физически заблокировала бы для меня интерес к другим женщинам. Но ее нет. И пусть вместе с ней пеплом обернулась лучшая часть моего сердца, плоть требовала своего.

Я знал, что никогда больше не полюблю. Моим уделом оставался холодный династический брак: либо с принцессой соседнего королевства, либо с наследницей влиятельного отечественного рода. Мы будем спать в разных покоях, пересекаясь в постели лишь в самые благоприятные для зачатия дни, скрупулезно высчитанные придворным целителем и верховным магом. Станем вежливо встречаться по утрам, чтобы обсудить погоду, виды на урожай и государственную казну. Раз в неделю – чинные прогулки по саду под надзором фрейлин, строгий протокольный жест «рука на локте». Раз в пару месяцев – парадный выход в тронный зал, где нам обоим придется изображать идеальную правящую чету.

Пока же потенциальные венценосные невесты за границей еще не вошли в брачный возраст, а отцы местных герцогинь не предложили достаточно выгодных союзов, я без зазрения совести искал забвения в объятиях столичных красавиц.

В Академии я поначалу одержимо искал похожую на нее девушку. Каждый раз гадал: будь Вивиан жива, как бы она выглядела? Как та хрупкая, фарфорово-бледная первокурсница, что так «удачно» подвернула лодыжку, чтобы рухнуть в объятия наследному принцу в первый же день учебы? Или как пышногрудая южанка, упавшая в картинный обморок прямо мне на руки пару недель спустя?

Откуда вообще у знатных дам взялось глупое убеждение, будто симулировать потерю равновесия перед престолонаследником – это единственный верный способ соблазнения?

Со временем от кареглазых брюнеток меня начало откровенно тошнить. Осознав, что ни одна из них не заменит мне погибшую невесту, я переключился на рыжих и блондинок. Но вскоре устал и от этого. Оказалось, куда легче мысленно дорисовывать, как отросшие каштановые локоны Вивиан принадлежат очередной баронессе, чем тщетно пытаться заглушить боль в сердце чужими чертами.

И так по кругу.

Брюнетки. Рыжие и блондинки. Затем опять брюнетки.

Столичные кокетки прекрасно понимали, что корона им не светит. Их вполне устраивало мимолетное внимание столь высокой особы, подкрепленное дорогой золотой безделушкой на прощание. Благо в наши дни к вопросу девичьей невинности высший свет относился куда вольнее, чем в прошлые века, и прагматичные отцы без труда находили выгодные партии для своих дочерей, даже если те успели побывать в королевской спальне.

Ближе к моему выпуску аристократки стали сообразительнее. Они поняли: куда выгоднее задержаться в постели наследника на правах официальной фаворитки. Больше остальных в этом преуспела Элизабет.

Обладательница копны черных волнистых волос и пронзительных голубых глаз, Лиза никогда не метила на трон – ее целиком устраивала ее роль. Получая от меня щедрое содержание, она занимала роскошные гостевые покои во дворце, отличалась живым умом и умением вовремя поддержать или сменить тему беседы. Она трезво смотрела на вещи и принимала условия игры, зная, что рано или поздно мне придется жениться, а если будущая королева потребует удалить любовницу со двора, я подыщу для Элизабет достойного и богатого мужа.

Мы познакомились, когда она только поступила на бытовой факультет, а я перешел на выпускной курс боевого. Лиза сразу зацепила меня своей легкостью, живостью и удивительным талантом успокаивать внутреннюю бурю. В какой-то степени она стала мне близким человеком, пускай и не способным заменить Каспиана.

– Сегодня, как обычно, полетишь в Академию? – вывел меня из задумчивости Кас. – Посмотришь на подрастающее поколение, оценишь, кого в этот раз наберет приемная комиссия… Стали ли за год молоденькие абитуриентки краше?

– Да, мне необходимо лично проконтролировать набор, – сухо оборвал я друга.

За годы учебы я настолько прикипел к Академии, что после выпуска и пограничной службы взял шефство над главным учебным заведением Валледора. Каждый год я самолично присутствовал на испытаниях магически одаренных людей и молодых драконов, чтобы вовремя заметить истинные таланты. Пару раз в неделю я упрямо вырывался из бумажной волокиты, дабы провести несколько лекций на боевом или политическом факультетах. Словом, наведывался я туда часто.

* * *

По какой-то необъяснимой причине, выбирая сегодня наряд, я никак не мог унять странный трепет в груди. Сердце испуганной птицей билось у самого горла, пальцы подрагивали, а взгляд лихорадочно метался от одной вешалки к другой. Этот камзол казался чересчур простым. Следующий – излишне вычурным. Третий – чересчур праздничным, а четвертый – мрачным.

Да что со мной такое?!

Схватив первый попавшийся костюм, я раздраженно кивнул Николасу, приказывая помочь одеться. Наряд оказался достаточно строгим, сдержанно-торжественным. Темно-синий бархат выгодно подчеркивал мои глаза. Костюм мне определенно шел…

Великий Дракон, да с каких пор меня вообще волнует, как выглядят мои глаза?!

Я стянул черные волосы в тугой хвост. Секунду спустя распустил их, позволив прядям рассыпаться по плечам. Затем выругался и снова завязал.

Это становилось невыносимым.

Я ни разу в жизни не испытывал подобного мандража перед началом учебного года. Да я в принципе не помнил, когда в последний раз столь придирчиво разглядывал гардероб! Обычно всеми вещами заправлял придворный портной, Николас приносил готовое, а я молча надевал то, что дают. Так что за безумие творится со мной сегодня?

Перед самым выходом я в последний раз обернулся к ростовому зеркалу. Глубоко выдохнул, тщетно пытаясь усмирить глупую нервозность, разгладил ладонями мягкую ткань синего бархата и, резко развернувшись, стремительно покинул покои.

На замковой взлетной площадке я обернулся драконом, мощно взмахнул крыльями и взмыл в небо. Пусть путь до Академии занимал совсем немного времени, полеты обычно прочищали мне голову и помогали усмирить любые бури.

Но не в этот раз.

Остроконечные шпили Королевской академии магии безжалостно разрезали облака. Величественное здание из серого мрамора высилось в самом сердце столицы. Его окружал оживленный торговый квартал, пестревший красной черепицей купеческих лавок, доходных домов и таверн. Чуть поодаль раскинулся огромный парк: сквозь густую листву вековых деревьев проглядывало сплетение дорожек и гладь большого синего озера. Идеальное место для студентов, которые по выходным спешили покинуть учебные стены ради городских развлечений. Прямо перед главным корпусом находилась посадочная площадка и небольшой сквер, сейчас буквально наводненный яркими фигурками взволнованных абитуриентов и их родителей.

Я приземлился и принял человеческий облик. Ко мне тут же поспешил ректор Алистер Кроу – пожилой, невысокий мужчина с безупречной сединой. Несмотря на почтенный возраст, держался он с неизменным королевским величием. Рядом, не отставая ни на шаг, семенил его молодой секретарь Оливер Кингсли, то и дело поправляя очки на переносице и безуспешно приглаживая растрепавшиеся соломенные кудри. Оба склонились в почтительном поклоне.

– Ваше Величество, для нас огромная честь принимать вас! Испытания начнутся ровно через пятнадцать минут, пройдемте в приемный зал, – Алистер широким, радушным жестом указал на двери, будто я сам не сумел бы найти дорогу.

Я вежливо кивнул и направился к главному входу. Завидев меня, толпа абитуриентов торопливо расступилась, застывая в глубоких реверансах и поклонах. Стоило мне миновать их, как за спиной дружным роем взвились шепотки: «Вы видели? Сам король!», «Я сейчас упаду, Его Величество лично будет на отборе!», «О Великий Дракон, только бы не опозориться…», «Боги, какой же он красивый!». Последняя фраза заставила мои губы дрогнуть в едва заметной улыбке.

В кабинете, где заседала приемная комиссия, уже собрались деканы: Бытового, Артефакторики, Стихийного, Целительского, Политического и Боевого факультетов.

Я ответил коротким кивком на глубокие поклоны вставших из-за стола магистров, после чего подошел к главе Боевого крыла и крепко пожал ему руку. Мы с Маркусом Реем были близки – в какой-то мере он стал мне вторым отцом. Военная выправка, светлые цепкие глаза, короткий ежик почти белых волос и рваный шрам, пересекающий левую щеку – в нем сразу угадывался бывалый боевой генерал высокого чина. Этот ящер наводил ужас на первокурсников, однако старшекурсники искренне его уважали. За напускной суровостью скрывался мудрый и справедливый наставник, способный вовремя поддержать, похвалить за успехи и доходчиво разобрать ошибки.

Заняв место по правую руку от ректора, я пододвинул к себе первые папки и приготовился к долгому марафону. Отбор был рассчитан на три дня. В первый оценивали обычных людей, лишенных искры, – их распределяли на Лекарское, Математическое, Биологическое, Педагогическое и Социологическое направления. На вторые сутки к процессу подключалось руководство факультета Политики и Международных отношений: в этот поток тоже шли немаги, но исключительно из высшего сословия. Попасть туда могли лишь отпрыски знати, получившие безупречное базовое образование. Третий же день целиком посвящался одаренным магам и молодым драконам, и тут Политический факультет заседал уже наравне с боевиками и стихийниками.

С каждым новым кандидатом скрывать нарастающую нервозность становилось все труднее. Я то и дело ерзал на обитом бархатом стуле, раздраженно поправлял манжеты рубашки, крутил пуговицы камзола и с жадным предвкушением косился на тающую стопку личных дел.

Абитуриентов оставались единицы, паузы между их вызовами мучительно затягивались, а гул в коридоре за дверью постепенно сходил на нет. Под конец, потеряв остатки терпения, я поднялся со своего места и подошел к окну, уставившись во внутренний двор.

Сердце уже готово было вырваться из грудной клетки. Дыхание сбилось. Я невидящим взором водил по хмурящемуся серому небу, по огромным теплицам, раскинувшимся на заднем дворе, по небольшим хозяйственным постройкам…

Да что же со мной такое?!

Внезапно бешеный ритм в груди оборвался, и сердце резко замедлилось.

Тук-тук.

Тук-тук.

Тук…

Ручка двери негромко щелкнула, старые петли едва слышно скрипнули. Я с трудом сглотнул ставшую вязкой слюну.

– Можно?

Нежный, чистый голос коснулся слуха. Я резко обернулся – и мгновенно утонул в больших карих глазах с серыми крапинками…

Глава 2. Ливианна.

Глава 2. Ливианна.

Я собирала в потрепанный чемодан свои скромные пожитки. Второе сменное платье, серый плащ (который даже осенью не особо-то спасал от сырости), поношенные ботинки, плотные чулки, ночную сорочку и комплект нижнего белья.

– Не могу поверить, что ты уезжаешь! Я буду так скучать, – утирая слезы, сокрушалась Холли. – Обещай, что мы обязательно встретимся! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Я крепко обняла подругу, ласково поглаживая ее по белоснежным волосам.

– Да тебе самой тут недолго осталось, трусиха. Вот вырвешься на волю, приедешь ко мне в столицу, и будем видеться хоть каждый день! Тем более уезжаю я только завтра, – я мягко взяла ее за плечи, заглянула в заплаканное лицо и заговорщически прошептала: – А давай сегодня вообще спать не будем? У меня припрятано печенье, стащила с кухни во время последнего дежурства.

Холли мгновенно просияла. Она была всего на полгода младше меня, но в приюте для девочек Святой Серафимы Верди действовало жесткое правило: через неделю после совершеннолетия каждая воспитанница обязана покинуть эти стены, если не пожелает остаться в качестве прислуги или помощницы. Я связывать свою жизнь с этим местом больше не хотела.

Будь директором по-прежнему Клара Тортон, я бы, наверное, согласилась остаться здесь даже если бы меня выпроваживали отсюда грязными тряпками. Мисс Клара заменила нам всем мать. Она отличалась удивительной добротой, внутренним светом и всю себя без остатка отдавала приюту. При ней мы всегда радовались сытной еде, хорошим учителям, веселым праздникам и справной одежде. Конечно, мы не роскошествовали, но если у кого-то протирался ботинок или рвался подол, замена находилась мгновенно. Мы звали ее исключительно «мамой Кларой» и никак иначе.

Но два года назад наместник, правящий на землях Альтамара, решил отправить пожилую женщину на почетный покой. Сейчас она жила в крошечном домике у Южного моря, и сил добираться до нас у нее уже не было. Герцогство огромное: наш приют находился на одной его окраине, ближе к столице, а мама Клара – на противоположной.

На смену ей пришла госпожа Гертруда – чопорная, холодная дама, от чьего правления некогда светлый приют быстро пришел в упадок.

Теперь мы зашивали чулки до такого состояния, что вместо мягкой ткани на пятках оставались лишь жесткие корки из грубых нитей. На завтрак, обед и ужин нам подавали склизкую серую кашу, изредка разбавляемую так называемым гуляшом. Впрочем, назвать нормальной едой мутную жижу, где среди серо-коричневой воды плавала пара ошметков жесткого мяса, не повернулся бы язык. Да и эти скудные кусочки доставались лишь редким счастливицам, остальные же довольствовались безвкусной похлебкой.

Сама же госпожа Гертруда с каждым месяцем расцветала все ярче. То обновит туфли, то накрасит губы новой вызывающе-красной помадой, то на ее пухлом пальце блеснет очередное золотое колечко…

Словом, о сытных обедах, приличных вещах и качественном образовании нам пришлось забыть.

Прежде воспитанницы нашего дома часто устраивались гувернантками в семьи обедневших дворян, компаньонками к молодым леди или нянями к детям зажиточных купцов. Старшие девочки еще успели получить уроки этикета, географии, культурологии и музыки. У младших же, не заставших золотые времена мамы Клары, не оставалось ни единого шанса занять хоть сколько-нибудь достойное место в обществе.

Это повергало нас в отчаяние. Некогда передовой и один из самых крупных приютов Валледора превращался в собственную блеклую тень.

Неудивительно, что каждая из нас мечтала вырваться отсюда при первой же возможности.

Я искренне надеялась, что Холли сумеет перебраться в столицу, едва ей исполнится восемнадцать. Конечно, она могла бы отыскать работу и в провинции, но мне отчаянно не хотелось расставаться с ней навстречу неизвестности.

У меня самой, к счастью, имелся весомый козырь – призрачный, но все же шанс поступить в Королевскую академию. Дар проснулся во мне еще в детстве. Тогда мама Клара строго-настрого велела мне учиться управлять им. Она даже умудрялась тайно нанимать для меня практикующего мага, оплачивая его редкие визиты из собственного скромного жалованья. У остальных приютских девочек искры не было.

Мама Клара перед отъездом обещала, что поможет мне скопить на дорогу до столицы. Вообще-то всем выпускницам по закону полагалось подъемное пособие – десять серебряных монет, на которые можно было скромно прожить первый месяц, пока не найдется работа. Но под руководством новой директрисы эти средства таяли еще на подходе к приюту.

Гертруда, едва услышав о моем намерении отправиться в Вельгор, нацепила наигранно-сочувственную маску.

– Ливианна, девочка моя, ты же взрослая и сама все понимаешь. Казна урезает субсидии, на нужды приюта выделяют крохи. Я бы и рада помочь, но у меня у самой карманы пусты. Мне ведь тоже нужно что-то есть, едва свожу концы с концами на это копеечное жалованье, – причитала она, без зазрения совести ослепляя меня солнечным зайчиком, который упрямо отражался от крупного камня на ее новом кольце.

И не видать бы мне Академии, если бы Холли вовремя не вправила мне мозги.

– Да как она смеет?! Это же грабеж! Будто мы не видим, что все сиротские выплаты оседают в ее кошельке! – Холли яростно мерила шагами нашу тесную комнатку, возмущенно размахивая руками. – Лив, ты не можешь это так оставить! Ты обязана использовать свой шанс, слышишь? Не смей сдаваться!

До моего совершеннолетия оставался месяц. Тот вечер я целиком провела, уткнувшись в подушку и глотая горькие слезы от бессилия, а ночью Холли предложила безумный, но единственный рабочий план: пригрозить старой жабе.

На следующий день я без стука вошла в кабинет директрисы. Прямо перед ее носом я зажгла на ладони гудящий огненный шар и спокойно пообещала, что превращу в пепел ее новые туфли вместе со всем гардеробом. А если она вздумает пожаловаться страже или наместнику – я лично добьюсь королевской проверки, которая перетряхнет счетные книги и выяснит, куда на самом деле исчезают деньги сирот.

Лицо Гертруды перекосило от ярости и страха. Злобно сопя, она выдвинула ящик стола и медленно, словно отрывая от сердца, выложила на сукно мои законные десять серебряных.

Конечно, я была не в восторге от собственного радикализма, но иного выбора у меня просто не оставалось.

* * *

Мы лежали с Холли в обнимку на моей узкой койке. Подруга устроила голову у меня на груди и увлеченно рассуждала о том, как устроится моя жизнь в столице.

– Ты только представь! Поступишь в Академию, встретишь там какого-нибудь богатого лорда, который станет носить тебя на руках и осыпать красивыми платьями. Или выучишься, найдешь отличную работу, будешь зарабатывать кучу золота, а я перееду к тебе и стану твоей правой рукой…

– Сильно сомневаюсь, что столичные богачи вообще смотрят на сирот. А будущая работа зависит от факультета, да и от того, пройду ли я отбор в принципе, – я попыталась улыбнуться, но в голосе все равно проскользнула грусть.

– Да брось, Лив! Ты у нас красавица, да еще и с сильным даром. Кто не обратит внимания – те законченные придурки. А про то, что завалишь испытания, даже думать не смей. Мы все в тебя верим! – Холли приподнялась, заглядывая мне в глаза.

– Кто это – мы? – я шутливо нахмурилась.

– Ну как – кто? – она снова поудобнее устроилась на моей груди и принялась перечислять, загибая пальцы: – Я, Мэри, Дина, Женевьева, Вилли, Карина… Да даже Нэнси, наша кухарка! Чего ты так недоверчиво смотришь? Мы с ней шептались во время моего последнего дежурства, она за тебя всей душой болеет!

Я отправила в рот черствое печенье, стараясь не насыпать крошек на золотистые волосы подруги. На сердце стало невыносимо тепло от мысли, что старшие девочки и приютские работницы так искренне за меня переживают. К горлу даже подступил комок благодарных слез.

– А представь, если ты вживую увидишь короля! Говорят, он невероятный красавец: высокий, широкоплечий, сильный и благородный. А вдруг он в тебя влюбится? – мечтательно вздохнула Холли. – Станешь ходить по балам, примеришь корону!

– Ну да, разумеется. Прямо вижу эту картину: открываю я дверь в аудиторию, а там совершенно случайно сидит Его Величество, который с первого взгляда теряет голову от нищей сиротки, – ядовито отпарировала я и не выдержала, рассмеявшись. – Ты где этих глупых любовных романов начиталась?

– У Нэнси и стащила… – Холли смущенно осеклась, но тут же упрямо вскинула подбородок: – Да при чем тут романы? Из принципа помечтать не даешь! И вообще, нутром чую, что так и будет!.. Я бы очень хотела стать подругой королевы, это же так круто. Целыми днями примеряли бы шелка, объедались шоколадом и делали маски из целебных трав. А по вечерам блистали бы на приемах!

Холли соскочила с кровати и принялась кружиться по тесной комнатке в вальсе, невидимым движением увлекая за собой воображаемого кавалера. Глядя на нее, я искренне хохотала.

* * *

Утром, едва смыв в душевой комнате остатки сна ледяной водой, я замерла перед старым потрескавшимся зеркалом. Мокрые каштановые пряди облепили плечи, на бледной коже застыли крупные капли. Подойдя ближе, я опустила взгляд на собственную грудь. В районе солнечного сплетения четко выделялось круглое белое клеймо размером с ладонь. Оно было сплошь исписано причудливыми, неизвестными мне символами, а в самом центре пламенела десятиконечная звезда.

Я понятия не имела, откуда взялся этот знак. Возможно, он как-то связан с родителями, которых я никогда не знала.

Мама Клара рассказывала, что меня подкинули на порог приюта, когда мне едва исполнился год. Больше никаких зацепок. Долгое время я упрямо твердила себе, что не желаю выяснять, почему от меня отказались, а дату моего появления в этих стенах мы просто условились считать моим днем рождения.

И все же я часто пыталась угадать, какая трагедия заставила родных людей пойти на такой шаг. Вдруг я оказалась незаконнорожденной дочерью знатной дамы, которая ради спасения репутации отослала младенца в глушь? Или отец с матерью погибли от неизлечимой хвори либо пали от рук разбойников на тракте? Многих девочек сюда отдавали истощенные крестьяне, потерявшие надежду прокормить лишний рот.

Историй хватало. За судьбой каждой воспитанницы скрывалась своя, чаще всего горькая тайна. И лишь собственное прошлое оставалось для меня сплошным белым пятном.

– Лив, ты чего застыла? – окликнула меня Холли, ожесточенно вытираясь жестким серым полотенцем. – Скоро прибудет дилижанс, а тебе еще до Веленок пешком шагать.

Я торопливо отдернула руку от печати, которую неосознанно поглаживала подушечками пальцев. Действительно. Пора отправляться в путь.

* * *

Дорога до Веленок заняла около часа. Эта небольшая деревушка с почтовой станцией, откуда отправлялся дилижанс, дремала посреди золотистых полей, залитых ласковым южным солнцем. Сезон сбора урожая уже начался, поэтому большая часть местных жителей сейчас пропадала среди высоких стеблей кукурузы.

Альтамар по праву считался богатым аграрным герцогством. Край с мягким климатом, теплым Южным морем, Синими горами на западе, славящимися полезными ископаемыми, и добрыми людьми. Здесь редко кто бедствовал: щедрая земля могла прокормить не только провинцию, но и добрую половину всего Валледора.

Вот и Веленки не выглядели обветшалыми. Ухоженные кирпичные домики, за каждым из которых раскинулся сад со спелыми плодами, густо оплетал девичий виноград, чьи листья уже тронула первая осенняя багряность.

Я заглянула в местную таверну, чтобы прикупить провизии. Стоило переступить порог, как в лицо ударил густой аромат сытных блюд и хмеля, смешанный с разношерстным гомоном постояльцев. Внутри было многолюдно. Несмотря на скромные размеры, деревушка стояла аккурат на Главном тракте, по которому путешественники, купцы и бродячие артисты ежедневно пересекали королевство.

На мою скромную персону, слава Великому Дракону, никто не обратил внимания. Я купила сыр, краюху хлеба, флягу воды и даже раскошелилась на пару полосок вяленого мяса, после чего направилась к кассам почтовой станции.

Билет до столицы обошелся в полтора серебряных – ощутимая потеря для моего тощего кошелька. Устроившись на лавке в ожидании экипажа, я прикрыла глаза, подставляя лицо под теплые лучи.

Внезапно свет померк, будто солнце затянула набежавшая туча. Открывать веки не хотелось – небо с утра было ясным, так что я лишь мысленно раздосадовалась.

Но мгновение спустя «туча» внезапно заговорила:

– Привет, красавица. Куда путь держишь? – весьма звонким, развязным тоном поинтересовалась она.

Приоткрыв один глаз, я неохотно всмотрелась в силуэт, нависший надо мной. Парень в широкополой шляпе и простой деревенской рубахе лениво пожевывал травинку, сально разглядывая меня с ног до головы. Какой кошмар.

– Добрый день, – я постаралась выдать каплю вежливости. – Еду в столицу, поступать в Королевскую Академию.

– Тю-ю, да ты у нас ученая, что ль? – парень бесцеремонно плюхнулся на лавку рядом со мной. Он вольготно закинул руки за голову, демонстрируя расплывшиеся на деревенской рубахе влажные пятна пота. – В Академию кого попало не принимают, ты ж в курсе? Там надо быть либо семи пядей во лбу, либо магом, либо драконом. На ящерицу ты явно не тянешь.

Диалог с этим типом не доставлял мне ни малейшего удовольствия. Я с надеждой огляделась по сторонам, высматривая дилижанс, но дорога на тракте оставалась пустой.

– Я маг, – сухо отрезала я, надеясь, что этот аргумент отобьет у него желание спорить.

– Да ладно! У нас тут одаренных раз-два и обчелся, я во всех окрестных селах каждую девку знаю. Как звать-то тебя? Из каких будешь?

Я глубоко вздохнула и нехотя ответила:

– Я из приюта Святой Серафимы Верди. А сейчас я хотела бы…

– Так в приютских стенах откуда магии взяться? Не бывало там отродясь никаких магичек! – он хохотнул, обнаружив щербатый рот. – Или ты, может, бастард какого-нибудь заезжего графа? Грех молодости, вот он и упрятал девку с глаз долой.

Да где же этот проклятый экипаж?!

– А вообще, на кой тебе сдалась эта Академия? В столице холодина, она ж намного севернее. В Вельгоре этом дожди без конца хлещут. А еще разбойники по подворотням шастают, на хорошеньких девчонок охотятся. Я вот в газете читал, недавно поймали одного душегуба. Тот по вечерам девок ловил, блудил с ними, а потом волосы им под корень состригал, – парень бесцеремонно ухватился за кончик моей косы и принялся наматывать его на палец.

Я резко вырвала волосы из его грязных рук, подскочила на ноги и – о чудо! – наконец-то увидела громоздкий силуэт приближающегося транспорта. Слава Ясному Небу!

– Прошу прощения, мне пора. Мой дилижанс прибывает. Всего доброго, – я поспешила к платформе, в сторону которой уже начали стягиваться другие пассажиры.

Это был мой первый раз, когда я в полном одиночестве покинула пределы сиротского дома. Не самый приятный опыт, но как же я надеялась, что в столице все окажется куда спокойнее.

* * *

Два дня мы тряслись в громоздком экипаже, изредка останавливаясь у придорожных трактиров и почтовых станций, чтобы сменить уставших лошадей и дать пассажирам размять ноги. Золотистые южные поля постепенно сменились густыми лесистыми холмами, а затем перешли в суровые гряды Драконьего хребта, окружающего столицу.

Столица встретила меня оглушительным шумом, уличной грязью и тяжелыми свинцовыми тучами, из которых уже вовсю моросил унылый мелкий дождь. Ежась от непривычной прохлады, я разузнала у прохожего дорогу до ближайшего постоялого двора и поспешила туда.

– Добрый день, – обратилась я к пышной женщине, скучавшей за стойкой просторного холла. – Подскажите, сколько стоит комната на сутки?

– Три серебряных, – равнодушно отозвалась хозяйка. – Завтрак включен в стоимость, обед и ужин – за отдельную плату. За пять медяков прикажу согреть воду для ванной. Еще за пять выдадим чистое полотенце и мыло.

Подобную роскошь я попросту не могла себе позволить. Кто знает, как пройдут испытания? Если я провалю отбор в Академию, мне придется как-то выживать в огромном чужом городе, пока не отыщется хоть какая-нибудь работа. Тратить треть подъемных в первый же день было безумием.

Я вернулась на сырую улицу и побрела прочь от центра, углубляясь в сторону бедных рабочих кварталов. Примерно через два часа бесцельных скитаний по серым переулкам мой взгляд зацепился за покосившуюся деревянную вывеску с надписью «Старый кот». Изнутри доносился сытный аромат жареного мяса и приглушенный гул голосов. Толкнув тяжелую дверь, натужно скрипнувшую петлями, я переступила порог.

Завсегдатаи за дощатыми столами даже головы не повернули в мою сторону, увлеченно продолжая беседу. Парочка пьянчуг в углу тщетно пыталась перекричать друг друга, агрессивно размахивая кулаками, будто вот-вот начнется драка. За барной стойкой массивный низкорослый мужчина огромными, как лопаты, ладонями усердно протирал глиняную кружку.

В этой захудалой таверне мне улыбнулась удача: всего за два медяка удалось снять крошечную каморку под самой крышей. Радовало, что засов на хлипкой двери оказался на удивление крепким, да и постельных клопов при быстром осмотре матраса не обнаружилось.

Общая ванная комната располагалась в конце коридора на втором этаже, и за пользование ею трактирщик содрал еще один медяк. Впрочем, я расплатилась без сожалений – безумно хотелось поскорее смыть с себя серую дорожную пыль.